Слабая настолько, что выносит

      Титаны выстраивались в Колизее в ожидании объявления очередного испытания. В воздухе сегодня витало нечто особенное. Не тревога, а скорее предвкушение новой битвы.       Соня и Данил встали рядом. Случайно или нет, никто из них не смог бы ответить определённо. Просто в какой-то момент она оказалась слева от него, а он не отодвинулся. Со стороны казалось, что ничего не происходило. Но операторы, натренированные выхватывать из толпы малейшие искры, уже навели камеры на пару. Сценаристы взяли их в кадр крупным планом, предвкушая, как этот материал ляжет в будущий выпуск. Искусственный интеллект заговорил, перекрывая гул голосов, и первая же новость заставила зал замереть:       — Титан Полина Волчек покинула шоу в связи с участием в международных соревнованиях по пилону. Её место занимает атлет, ранее выбывший из проекта…       Договорить ему не дали. С разных концов шеренги начали выкрикивать одно и то же имя. Громко и настойчиво.       — ДМИТРИЙ ЯШАНЬКИН!       — Яшанькин! Яшанькин!       Никита, Данил, Коннор — все скандировали, не сговариваясь. А когда в дверях появилась знакомая коренастая фигура, зал взорвался. Дима даже не успел ничего сказать, как его тут же стиснули в объятиях, захлопали по спине так, что он, смеясь, попросил пощады.       — Мне даже слова не дали, — скажет он потом. — Сразу обнимать начали. До слёз довели.       Это был редкий момент незамутненной радости. Большинство титанов не знало истинной причины ухода Полины, и возвращение Яшанькина воспринималось как подарок судьбы. Лишь трое: Данил, Соня и сам Дима незаметно обменялись короткими взглядами поверх голов. Справедливость восторжествовала тихо, без лишнего шума. Именно так, как они и надеялись.       Искусственный интеллект продолжил, и его слова вновь заставили победителей предыдущего испытания заметно помрачнеть:       — Команда, показавшая лучшее время в прошлом этапе, сохраняет преимущество. Вы будете разделены на одиннадцать групп по пять человек, и приоритет выбора соперников остаётся за одиннадцатью участниками вашей команды. Однако трое из вас потеряют это преимущество. Решите, кто будет проходить испытание на общих основаниях.       По залу прокатился смешок, перешедший в откровенный стёб над победителями, которые мгновенно утратили свой гордый вид.       — О, а где ваши яйца? — донеслось из толпы. — Кто смелый-то?       Данил хмыкнул и, ни к кому конкретно не обращаясь, заметил:       — Девочек среди них нет. Кого же выбрать? Кого же пожалеть?       Трое смельчаков вызвались довольно быстро, и напряжение немного спало. А дальше начался отбор. Лидеры один за другим называли имена тех, кого хотели видеть в своих группах. Атлеты легко делились на категории: тяжеловесы, гимнасты, борцы, легкоатлеты. Имена звучали чётко, без долгих раздумий.       Лишь один Никита Нагорный нервничал. Его имя не называли уже третий круг, хотя он стоял в первом ряду и буквально сверлил взглядом каждого капитана.       — Тебя одним из последних выберут, — бросил Данил негромко, даже не глядя в его сторону. — Как девочек. Ты на их уровне.       Нагорный вспыхнул и, не дожидаясь, когда его позовут, сам шагнул вперёд, предлагая себя в команду к Виталию Лалетину. Однако тот лишь покачал головой и выбрал другого. Данил усмехнулся. Он недолюбливал хвастливых, да ещё и тех, кто рвался в лидеры без очереди. Повернувшись к Соне, он поймал её взгляд и добавил, явно провоцируя:       — Ну что? Логично же. Последними выбирают девочек и нормальных пацанов.       Соня развернулась к нему. Тонкие губы приоткрылись, но затем она все-таки сдержалась. Глубоко втянула воздух и выдохнула, ничего не сказав.       Следом настал черёд девушек. Анну Сидорову вызвали первой, и она вышла в центр. Затем — Анну Кикину. Данил, увидев её, оживился. Его лицо осветила улыбка. Он смотрел на неё как на равную, как на человека, которого искренне уважал. Александр Миронов, дождавшись своей очереди, назвал имя, которого многие ждали:       — Соня Александрова.       Она улыбнулась, выходя вперёд, и на мгновение обернулась через плечо. Её взгляд скользнул по Данилу мимолётно, почти невесомо. Он ответил коротким, довольным «ох», и в этом звуке было больше ревности, чем ему самому хотелось бы признать. В следующем круге Миронов, к удивлению многих, выбрал самого Данила.       — Регбист, иди к нам, — бросил он с ухмылкой. В ней читался не столько спорт, сколько недавнее столкновение на фуршете.       Данил подошёл и встал рядом с Соней. Их локти почти соприкасались. Миронов переводил взгляд с одного на другого и, кажется, остался доволен. А позже, в камеру, Данил скажет то, что потом разлетится по всем соцсетям шоу:       — Вообще хорошая, ровная группа. Там ещё есть Соня. Для меня это уже отдельный прикол, поэтому это меня больше радует, чем не радует.

***

      Когда все группы были сформированы и атлеты поднялись на балкон, Искусственный интеллект объявил название испытания:       — Бесконечные приседания.       По залу прокатился неровный гул. Крюков, стоявший у перил, только покачал головой и пробормотал себе под нос что-то про «день ног, который никогда не заканчивается». Тяжеловесы, напротив, оживились, так как для них присед был родной стихией. Привычной и понятной, в отличие от гимнастических колец и скользких столбов.       — Десять подходов по десять повторений с весом, эквивалентным половине вашего собственного веса, — зачитал ИИ. — И неограниченное количество приседов с весом, эквивалентным ста процентам массы вашего тела. Победитель группы продолжит участие в девятом этапе шоу «Титаны».       Кто-то из тяжеловесов, проходя мимо Данила, не удержался:       — Регбист, у тебя ноги-то стройные, как у модели. Они у тебя чисто чтобы дефилировать.       Резкого ответа не последовало, Данил только пожал плечами:       — Да все, кто меня видит, так думают, что у меня ноги слабые. Но у меня с ними всё нормально.       Испытание началось, и почти сразу стало ясно: этот день будет за девушками. Сёстры Мухаметшины прошли одна за другой. Мощно и уверенно, не оставляя соперникам ни единого шанса. Алсу, стиснув зубы, сделала на два приседа больше, забрав долгожданную победу. Только у Анны Сидоровой возникли проблемы с самого начала.       Она вышла на арену без показной уверенности. Плечи чуть опущены, взгляд сосредоточенный, но не горящий огнём, предвещающим победу. Рядом с ней встали четверо мужчин, и по балкону пробежал сочувственный шёпоток. Никто не ставил на неё.       Первые подходы она прошла без ошибок. Мужчины вокруг неё пыхтели, набирали темп, и к середине испытания казалось, что она вот-вот сдаст. Но когда двое выбыли, а третий начал заметно сбавлять ритм, Аня словно включила скрытый резерв. Её движения стали чётче, дыхание выровнялось, и к последнему подходу она подошла в кондиции, не предвещавшей сопернику ничего хорошего.       Она осталась один на один с мужчиной по имени Кевин. Он был тяжелее, массивнее, и по всем законам физики должен был победить. Но Аня продолжала приседать… раз за разом, в идеальном ритме, не сбиваясь. Данил, стоявший у перил, вдруг крикнул:       — Кевин, не стоит продолжать! Она ещё свежая и сделает много! Остановись, пока можешь!       Это было настолько не похоже на прежнего Регбиста, что несколько человек обернулись. Но он не замечал их. Алеев смотрел на арену, где хрупкая девушка с лицом, залитым потом, делала присед за приседом, и вот-вот выиграет у мужчины.       Когда Кевин остановился, не в силах продолжать, и гонг возвестил победу Анны Сидоровой, она склонилась, схватившись руками за голову. А потом заплакала от ошеломляющего счастья, что она сделала то, во что никто не верил. Данил смотрел на неё с балкона и молчал. Потом, словно опомнившись, хмыкнул и бросил через плечо:       — Ну вот. Опять баба выиграла. Мужикам надо поднажать!       В этот раз его голос звучал иначе. Теплее. И мужики, стоявшие рядом, это заметили. Коннор и Крюков переглянулись, но ничего не сказали. Соня, слышавшая его слова, не почувствовала ни обиды, ни раздражения, только лёгкую, почти неуловимую улыбку, которая сама собой тронула её губы. А Данил, будто спохватившись и желая реабилитироваться в глазах команды, добавил громче:       — Девушки вполне могут дойти до финала. Так что я принял жёсткое решение: выбить женщин из проекта.       Это было сказано в его фирменном стиле — дерзко, с вызовом. Но теперь все знали: за этими словами стоит не сексизм, а привычка, от которой он сам не мог избавиться. Привычка, которая трещала по швам с каждым новым днём. Он вдруг повернулся к Соне и добавил, продолжая свою речь:       — У нас в команде тоже девочка. Задумайся об этом.       — Причём она слабенькая и немощная, — подхватил кто-то из парней.       — Соня, — кивнул Данил, растягивая слово. — Да-а…

***

      Настала очередь их группы. Пять человек вышли на арену. Среди них — Миронов, два атлета, чьих имён история не запомнила, и двое, за которыми сейчас следили все.       Данил вышел танцуя. Он двигался легко, почти невесомо, проводя руками в воздухе и покачивая бёдрами в такт какой-то только ему слышимой мелодии. Его лицо светилось азартом, и вся его фигура излучала особую уверенность, действующую на соперников угнетающе. Это была старая и поверенная тактика: показать, что тебе всё равно, что ты здесь играючи, что ты не боишься. И она работала.       — Даня, ты понял, да? — крикнули с балкона. — Если Соня снова тебя натянет, ты идёшь в курятник!       Данил даже не обернулся. Только ухмылка стала шире. А в голове мелькнула мысль — грязная настолько, что никогда не произнесётся вслух на камеру. «Соня наверное не часто приседает. Она в другом хороша». Он хмыкнул, мотнул головой, отгоняя неуместный образ, и сосредоточился.       Соня же в тот момент не думала о нём. Вообще. Она стояла у своего станка, глядя прямо перед собой, и как всегда боролась с собой. Не с Данилом и тем более не с Мироновым. Девушка спорила с внутренним голосом, который снова и снова нашёптывал ей, что она слабая, что она не дотянет, что все вокруг сильнее и опытнее. Она прикрыла глаза, сделала глубокий вдох и начала.       Первые подходы прошли довольно хорошо. Она держалась в общем ритме, не вырываясь вперёд, но и не отставая. Однако к середине испытания стало ясно, что корпус у неё слабее, чем у остальных. Спина начала сдавать раньше ног. Алсу с балкона кричала подбадривающие слова, но Соня их почти не слышала. Весь мир для неё сузился до грифа на плечах и движения вверх-вниз.       Миронов, работавший рядом, заметил, как она побледнела. В коротких перерывах между подходами он проворачивался к ней и говорил:       — Дыши глубже. Не части. У тебя ритм хороший, не теряй его.       Данил слышал эти слова. Он стоял недалеко, крепко держа гриф, и его челюсть сжималась каждый раз, когда Миронов обращался к Соне. Регбисту проходилось сдерживаться. Он не мог позволить себе вмешаться. Не здесь, не сейчас… Вместо этого он сосредоточился на своей схеме: делать легко, непринуждённо, с улыбкой, будто это не испытание на вылет, а утренняя разминка.       Соня остановилась первой. Она просто не смогла подняться в очередной раз. Ноги ещё держали, но спина отказала наглухо. Она опустила гриф, выпрямилась, осторожно придерживая поясницу, и сделала шаг назад. Данил видел это. И первое, что он почувствовал, было облегчение. Стыдное, эгоистичное, но облегчение. Минус один противник. И то, что этим противником была она — девушка, которую он целовал вчера в полумраке своего номера, — делало это чувство только острее. Он ещё не знал, что самая тяжёлая битва была впереди.       Соня опустилась на пол, и Алсу, заметив подругу, пробралась сквозь толпу к перилам балкона и свесилась вниз, ловя её взгляд. Соня подняла голову и благодарно кивнула, но тут же снова повернулась к арене.       Там, в квадрате света, оставались четверо. Все они перешли на второй этап, где вес достиг ста процентов собственного тела, и теперь каждое повторение давалось со скрежетом. Мышцы гудели, дыхание сбивалось, пот заливал глаза. Широкоплечий борец начал заваливаться вперёд на седьмом повторении и чудом удержал равновесие. Жилистый легкоатлет приседал с закрытыми глазами, будто молился. Александр Миронов приседал, мысленно задавая себе вопрос, знакомый каждому, кто хоть раз доходил до края: «Зачем я каждый раз это делаю? Зачем я страдаю?» Он заканчивал подход и видел, как Данил уже стоял, отдыхая. Это зрелище включало в нём азарт. Острый, почти детский.       А Данил танцевал. Жжение в бёдрах и пульсирующая боль в коленях не могли остановить его. Он делал волну корпусом в одну сторону, потом в другую, разводя руками, будто разминался перед выходом на ринг. Выглядело это до абсурда театрально, и борец, не выдержав, начал танцевать в ответ. Коряво, неуклюже, но с вызовом. Трибуны засмеялись, и Соня тихо хихикнула, качая головой. Какой же он позёр. Какой же... её позёр.       Двое выбыли, не выдержав темпа. Остались только Данил и Александр. Трибуны немедленно ожили. Заключались шуточные пари, выкрикивались имена. Кто-то ставил на Миронова, так как он был моложе, легче и выносливее. Кто-то на Данила — слишком уж тот был уверен в себе и спокоен для человека, только что сделавшего сорок приседаний с предельным весом.       Данил развернулся к Миронову после очередного подхода. Мокрый, разгорячённый, с каплями пота на лбу. Поднёс палец к виску и многозначительно сказал:       — Ты думал, что я устал? Тебе на допы идти. Подумай.       Это был жест бойца, понимающего, что битва идёт не только мышцами, но и головой. Миронов сжал челюсть, посмотрел на Данила долгим взглядом и молча вернулся к грифу. Данил понял, что перегнул. Провокация не сломала соперника, а раззадорила. Теперь Саша будет стоять до конца.       И он стоял. Матерился сквозь зубы, лицо побагровело, на висках вздулись вены. Соня, наблюдавшая за ним, видела не просто соперника, а мужчину, сражавшегося за право остаться, и в этот момент он был прекрасен в своей обречённой ярости.       А потом она перевела взгляд на Данила и замерла. В нём было всё, чего она когда-то боялась и что теперь любила. Сила, граничащая с жестокостью, и нежность, спрятанная за этой силой. Азарт, превращающий любое испытание в личный вызов. Сейчас он был сгустком энергии, мышц и воли, и она видела его насквозь. Видела, как дрожали его колени, когда он думал, что никто не замечал. Как он прикрывал глаза на долю секунды, собираясь с духом перед следующим подходом. Как сжимал кулаки, когда Миронов снова поднимался.       Трибуны заметили, куда она смотрела, как подавалась вперёд, когда Данил брал гриф, и как выдыхал, когда заканчивал повторение. И тогда для всех, кто ещё сомневался, стало ясно: между ними не просто интрижка. Там нечто большее.       В раунде вновь изменили условия. Двадцать секунд на десять повторений. Данил услышал новый тайминг и впервые за всё испытание почувствовал, как внутри что-то дёрнулось. Ноги, которые он всегда считал своим скрытым оружием, вдруг напомнили о себе глухой, тянущей болью. Он начал подход и на пятом повторении его пошатнуло. Чуть-чуть, почти незаметно, но эта секундная потеря контроля ударила по нему сильнее любого соперника.       «Я могу проиграть». Мысль, которую он гнал от себя весь день, наконец прорвалась. «Я могу проиграть. Ему. Здесь. Сейчас».       Миронов услышал новый тайминг и тоже пошатнулся. Оба балансировали на грани, и ни один не хотел уступать. Это была дуэль. Двое мужчин, загнанных в угол собственным упрямством, делали подход за подходом, не глядя друг на друга. Делать, пока не сдохнут. Пока тело не откажет и один из них не рухнет на колени.       Соня смотрела на них и чувствовала, как сердце заколотилось в горле. Она восхищалась обоими. Сашей, который не сдавался, даже когда слёзы текли по его щекам, смешиваясь с потом. Данилом, который танцевал, когда мышцы горели огнём. Настоящая битва титанов — не мифических, а живых и уязвимых.       Колени Миронова подкосились и он осел на бетон, тяжело дыша и глядя в пол. Гонг. Данил замер. Потом медленно выпрямился, стащил с себя мокрую футболку и расправил плечи. Мощный, набухший от нагрузки торс блестел под светом софитов. Он стоял как король, как гладиатор, только что победивший всех, включая самого себя. Сквозь рёв трибун он подошёл к Миронову, сидевшему на полу, и протянул ему руку. Саша поднял голову, встретился с ним взглядом и пожал её. Без слов и какой-либо вражды.       А потом Данил повернулся к Соне. Она всё ещё сидела на полу у края арены, не в силах подняться, хотя ей не нужно было больше бороться. Он подошёл, наклонился и обнял её. Осторожно, почти невесомо, словно боялся раздавить. Его губы коснулись её уха, и он прошептал так тихо, что не услышал никто, кроме неё:       — Ты большая молодец.       В этот момент ей стало всё равно, кто что видит и кто что скажет. Она прикрыла глаза и позволила себе прожить этот миг…

***

      После основного испытания титанов, как всегда, развели по разным помещениям. Те, кто уже прошёл дальше, собрались в комнате отдыха: небольшом, но уютном зале с мягкими диванами, парой кресел-мешков и столом, на котором уже расставили бутылки с водой и нарезанные фрукты. Воздух здесь был совсем другой. Не спёртый, не пропитанный адреналином и потом, а лёгкий, почти расслабленный. Коннор, развалившись в кресле, рассказывал какую-то байку про свой первый сезон, активно жестикулируя. Крюков сидел на подлокотнике и лениво улыбался, иногда вставляя едкие комментарии. Кто-то из атлетов уже строил планы на вечер, предвкушая, как после съёмок они наконец выйдут за пределы «Главкино» и вдохнут воздух без примеси софитов и металла.       Другие, кому предстояло идти на дополнительное испытание, сидели особняком. Их было видно сразу по выражению лиц. По тому, как они молча пили воду и старались не встречаться взглядами с остальными. «Обосранные», как однажды выразился Данил, и слово это прилипло намертво, сделавшись мрачным внутренним термином проекта. Соня сидела на диване, поджав под себя ноги, и смотрела в одну точку перед собой. Пыталась настроиться, но мысли разбегались, как испуганные рыбы. Данил устроился неподалёку, на соседнем диване, и хотя внешне выглядел расслабленным, его взгляд то и дело возвращался к ней.       Они не разговаривали. Просто находились рядом, соблюдая расстояние, которое позволяло не вызывать лишних вопросов, но давало возможность чувствовать друг друга. Когда Соня поёжилась, он чуть подвинул к ней бутылку с водой. Она устало прикрыла глаза, а он задержал взгляд на секунду дольше, чем нужно было для простого наблюдения. Никто не заметил. Или сделал вид, что не заметил.       Дверь распахнулась без стука, и на пороге возникли двое редакторов — мужчина и женщина в строгой одежде, с планшетами в руках.       — Данил, Соня, можно вас на минуту?       В комнате мгновенно стало тихо. Атлеты переглянулись. Коннор даже перестал жевать яблоко. Соня подняла голову и встретилась взглядом с Данилом. Он чуть заметно пожал плечами, мол, понятия не имею, что им нужно, и поднялся первым. Она последовала за ним, чувствуя, как сердце начало биться быстрее.       В коридоре их шаги звучали глухо. Редакторы шли впереди, не оборачиваясь, и эта молчаливая процессия напоминала сцену из фильма, где главных героев ведут на допрос. Соня вдруг фыркнула, зажимая рот ладонью.       — Ты чего? — прошептал Данил, наклоняясь к ней.       — Не знаю, — она засмеялась, и смех этот был слишком звонким для коридора с бетонными стенами. — Просто... нас ведут, как в школу к директору. Может, мы что-то натворили?       — Всё, что мы натворили, было за кадром, — хмыкнул он и легонько приобнял её за плечи, притягивая ближе ровно на те несколько секунд, что они шли до нужной двери. — Не бойся. Разберёмся.       Их привели в комнату для синхронов. Ту самую, с зелёным креслом, камерами и мягким светом, который делал лица участников чуть более телевизионными, чем в жизни. Но сейчас камеры были выключены. Редакторы сели напротив. Они выглядели спокойными и доброжелательными, что пугало ещё сильнее.       — Мы хотим с вами поговорить, — начала женщина, положив планшет на колени. — Не как с участниками, а как с людьми, вокруг которых зрительский интерес последние несколько недель просто зашкаливает. Вы же понимаете, о чём я.       Соня переглянулась с Данилом и снова едва не засмеялась. Не от веселья, а от нервов.       — Мы видим химию между вами с самого начала, — продолжил мужчина-редактор. — Зрители видят. Сценаристы видят. Вы, наверное, и сами её чувствуете.       Данил откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. Закрытая поза. Защитная.       — И что? — спросил он ровно.       — И мы хотим, чтобы ваша история получила достойное завершение. — Женщина подалась чуть вперёд, и в её голосе появилась двусмысленная интонация. — Если Соня сегодня вылетит, а такой вариант, к сожалению, возможен, мы бы хотели, чтобы камеры засняли вашу реакцию. Не просто «ой, жалко», а настоящую эмоцию. Чтобы зритель поверил. Чтобы история была красивой.       В комнате повисла тишина. Соня сидела в открытой позе, расположив ладони на коленях. Она не злилась. Наоборот, ей было странно и неловко, но в то же время где-то глубоко внутри теплилось облегчение. Значит, ей не показалось. Значит, то, что она чувствовала, было видно не только ей одной. Даже посторонние люди, которые смотрели на них через мониторы, заметили это. Данил, напротив, нахмурился.       — То есть вы за нашей спиной сценарий под нас пишете, а теперь ещё и реакции просите отыгрывать? — в его голосе не было агрессии, но холод прозвучал отчётливо.       — Мы не пишем сценарий, — мягко поправил редактор. — Мы видим сюжет, который уже сложился. И хотим помочь ему выглядеть достойно. В конце концов, это шоу. Люди смотрят его ради эмоций. Ваших эмоций.       — Я ещё не вылетела, — тихо, но твёрдо сказала Соня. — И я не хочу в этом участвовать. Притворяться. Если я вылечу, он отреагирует так, как отреагирует. По-настоящему.       — Конечно, — женщина кивнула, ничуть не смутившись. — Мы и не просим вас притворяться. Мы просим... не сдерживаться. Если вам захочется обнять её, то обнимите. Если захочется что-то сказать, то скажите. Камеры будут рядом. И поверьте, мы умеем быть благодарными. За красивую историю доплачивают.       Последние слова повисли в воздухе. Данил хмыкнул и покачал головой, но в его глазах уже не было того холода. Скорее что-то похожее на любопытство.       — Мы не требуем от вас ответа сейчас, — редактор поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Просто подумайте. Вы оба — профессионалы. И вы оба знаете, что шоу-бизнес — это не только спорт. Это ещё и чувства. И чем они честнее, тем дороже стоят.       Когда они вышли обратно в коридор, Соня остановилась и прижалась лбом к прохладной стене.       — Кажется, у меня истерика, — пробормотала она и снова засмеялась всё тем же нервным, неконтролируемым смехом. — Они хотят, чтобы ты страдал в кадре. Красиво страдал. За деньги.       — Я им пострадаю, — проворчал Данил, но его рука снова легла на её плечо, а большой палец мягко погладил кожу над ключицей. — Всё. Успокойся. Мы справимся.       Когда они вернулись в комнату отдыха, на них уставились с откровенным любопытством. Коннор приподнял бровь, но ничего не сказал. Алсу, сидевшая в углу с чашкой чая, проводила Соню долгим, понимающим взглядом.

***

      Атлеты, которым предстояло идти на допы, собрались у выхода. Атмосфера неуловимо изменилась — напряжение больше не давило, а словно сконцентрировалось в небольшой группе людей, которые стояли плечом к плечу, негромко переговариваясь. Коннор подошёл к одному из них и крепко хлопнул по спине. Крюков ободряюще сжал плечо другому. Титаны прощались не навсегда, но каждый понимал, что везение сегодня улыбнётся не всем.       Данил не мог подойти к Соне открыто. Не сейчас, когда за ними следили и камеры, и атлеты, и редакторы с их хитрыми улыбками. Но он нашёл способ. Проходя мимо неё к выходу, он на секунду задержался и едва слышно, одними губами, произнёс:       — Ты сильнее, чем думаешь. Помни это.       И пошёл дальше, не оборачиваясь, словно ничего не сказал. Соня проводила его взглядом и почувствовала, как внутри что-то расцвело. Не уверенность… до неё было далеко, но что-то, похожее на тихую, спокойную решимость.       Дополнительное испытание объявили без лишних церемоний. Искусственный интеллект произнёс короткую фразу, которая заставила одних выдохнуть с облегчением, а других — сжать зубы:       — Удержание веса на вытянутых руках. Ваша задача: как можно дольше удерживать мяч весом десять килограммов. Для мужчин — десять килограммов. Для женщин — пять килограммов.       На балконе тут же раздался возмущённый голос Данила:       — А почему мужикам десять? Почему не пять? Где равенство? Мы тут все равны, или как?       Несколько человек засмеялись, но в его голосе не было злости. Скорее привычка цепляться к формулировкам, которая никуда не делась, даже когда он сам перестал в них верить.       Атлеты вышли на арену и разбились на пары. Соня сама подошла к Владлене — высокой и невероятно выносливой девушке, с которой они пересекались на предыдущих испытаниях.       — Встаём спиной к спине, — сказала Соня. — Так легче. Будем держать друг друга.       — Договорились, — Владлена кивнула, и в её глазах мелькнула благодарность. — Я тебя не подведу.       Они встали, прижавшись лопатками, и когда гонг прозвучал, одновременно подняли мячи на вытянутых руках. Сначала было почти легко. Тепло спины Владлены давало ощущение опоры, и Соня на несколько минут даже позволила себе расслабиться.       Время потекло. Атлеты начали опускать руки один за другим. Кто-то сдавался почти сразу, не выдержав напряжения в плечах, кто-то держался до последнего, но мышцы предательски дрожали, и мяч катился вниз. Соня держалась изо всех сил. Лопатки, прижатые к спине напарницы, горели, руки онемели, но она продолжала стоять. Где-то на балконе она знала, что он смотрит. И это придавало сил.       Данил действительно наблюдал. Стоял у перил, скрестив руки на груди, и переводил взгляд с одного атлета на другого. Он болел за своих. За тех, с кем сдружился за время проекта. Но каждый раз, когда его глаза возвращались к тонкой фигуре с короткой стрижкой и золотыми серёжками, его челюсть сжималась чуть сильнее.       А потом случилось то, чего никто не ожидал. Александр Миронов, державший мяч с каменным лицом, вдруг покачнулся. Мяч выпал из его рук и с глухим стуком ударился о бетон. Сам Саша начал заваливаться вбок. Сначала медленно, потом всё быстрее, и рухнул на пол. Его тело затряслось. Лицо сделалось белым как мел.       На балконе ахнули.       — Человеку плохо! — закричал Данил, наклонившись вперёд. — Врача! Быстро!       На несколько секунд воцарился хаос. Атлеты, ещё продолжавшие держать мячи, не знали, как реагировать. Остановиться и помочь — значило вылететь. Продолжать стоять — значило быть бесчеловечным. Медики уже бежали через арену с носилками, а Миронов всё ещё дрожал на полу, хватая ртом воздух.       Данил и Коннор, не сговариваясь, спустились вниз. Они пробрались к месту, где врачи уже склонились над Мироновым. Саша дышал тяжело, рвано, и его всё ещё трясло. Данил стоял рядом, глядя на него сверху вниз, и внутри у него что-то неприятно скреблось. Стыд. Тот самый, который приходит слишком поздно. Он вспомнил, как танцевал перед ним во время испытания, как провоцировал и давил морально. А теперь этот человек лежал на носилках, бледный, с трясущимися губами. Никакая победа не стоила этого.       — Держись, Саш, — тихо сказал он, хотя не был уверен, что Миронов его слышит.       В это время на арене Соня была на грани. Она видела, как упал Миронов, как убежал вниз Данил, и внезапно ей стало холодно. Опоры больше не было. Ни спины Владлены, которая уже сама едва держалась, ни его взгляда с балкона, который только что грел. Всё исчезло. Остались только руки, налитые свинцом, и мяч, который с каждой секундой становился тяжелее.       — Соня, держись, — прошептала Владлена, чувствуя, как напряжена её спина. — Ещё чуть-чуть. Мы сможем.       Но она уже не могла. Не физически, не морально. Она прошла через всё: через страх первого испытания, через ревность, нежность, его руки в полумраке номера… через весь этот марафон, который давно перестал быть просто шоу. И сейчас, стоя посреди арены с трясущимися руками, она вдруг поняла: хватит. Она сделала всё, что могла.       Мяч выпал из её пальцев. Удар о бетон прозвучал глухо и как-то окончательно. Соня опустила руки и впервые за несколько недель выдохнула по-настоящему полной грудью, без оглядки на камеры.       — Я закончила, — сказала она, и в её голосе не было ни горечи, ни сожаления. Только тихое, светлое облегчение. Она повернулась к Владлене, которая всё ещё держалась, и тихо добавила. — А ты держись. У тебя получится. Я тебя держу.       И Владлена действительно додержалась до самого конца. Ей было на кого опираться. И пусть даже эта опора уже сошла с дистанции.       На балконе царила тишина, когда Искусственный интеллект произнёс её имя. Соня Александрова покидает проект. И в ней раздался протяжный, полный наигранной досады вопль:       — НЕ-Е-ЕТ!       Данил схватился за голову и картинно покачнулся, словно только что потерял самое дорогое.       — Ну как так? Почему именно она?       Коннор, стоявший рядом, по-дружески ударил его кулаком в пресс. Так, как это принято у мужчин: не больно, но ощутимо.       — Соня, знай, что Регбист искренне расстроен! — крикнул он на всю арену, и по балкону прокатился смех.       Данил облокотился на перила и уложил подбородок на скрещенные руки. Рядом стояла Анна Сидорова, но он не смотрел на неё. Алеев смотрел вниз на маленькую фигурку, которая стояла посреди арены, опустив руки, и не шевелилась.       — Это не очень хорошо, — сказал он тихо.       — Что не очень хорошо? — переспросила Анна.       — Ну что её выбили в допах.       — Почему?       Он помолчал, подбирая слова, и наконец ответил. Негромко, но так, что слышали все, кто стоял рядом:       — Потому что это должен был сделать я. Я должен был её казнить.       В этой фразе было всё. И старая бравада Регбиста, и новая, непривычная нежность, и что-то ещё, чего он сам не понимал.

***

      Прощание вышло коротким и трогательным. Титаны подходили к Соне один за другим. Алсу обняла её крепко и разревелась, уткнувшись носом ей в плечо. Коннор галантно поцеловал руку и пообещал, что без неё проект «скатится в скуку». Крюков просто кивнул, но в его глазах было столько тепла, что слова не требовались.       Данил подошёл последним. Он не стал обнимать её при всех, но не потому что стеснялся, а потому что знал: если он сделает это сейчас, то уже не отпустит. Вместо этого он взял её за руку, чтобы она почувствовала тепло его ладони, и сказал:       — Я дойду. Ради тебя.       Соня широко и искренне улыбнулась.       — Я знаю, — ответила она. — Я буду смотреть.