Слабая настолько, что выносит

      Возвращаться в Колизей после перерыва было всё равно что нырять в ледяную воду после парилки. Воздух здесь пах бетоном и разгорячёнными телами. Соня вошла на балкон одной из последних и сразу нашла глазами Данила. Он стоял у перил, переговариваясь о чём-то с Коннором, и выглядел на удивление спокойным. Не расслабленным, это слово к Регбисту не подходило никогда, а именно спокойным, будто что-то внутри него наконец встало на место.       Искусственный интеллект объявил название испытания: «Лестница без ступеней». Атлетов разделили на пять групп по три человека, и каждый должен был пройти свой собственный забег внутри группы. Задача звучала обманчиво просто: как можно быстрее подняться по конструкции, используя металлические трубы, и ударить в гонг на вершине. Двое первых из каждой тройки продолжат участие в шоу, а третий покинет проект.       Первыми на арену вышли девушки, и среди них — Анна Кикина. Она встала у подножия лестницы, расправила плечи и на секунду прикрыла глаза, стараясь настроиться на работу в условиях, где ошибка стоила жизни. Когда раздался гонг, Анна начала выстраивать трубы выверенными движениями, ни на кого не оглядываясь и не обращая внимания на гул трибун. С балкона тут же посыпались советы. Сперва робкие, потом всё громче, настойчивее. Кто-то кричал, чтобы она переставляла трубы иначе, кто-то предлагал сменить угол, некоторые просто орали от избытка адреналина. И вдруг сквозь этот шум прорвался резкий, как удар хлыста, голос Данила:       — Аня, ты делаешь лучше всех! Нахуя тебе это надо? Делай как делала, и всё!       На балконе на мгновение воцарилась тишина. Несколько человек обернулись на Алеева, но он этого даже не заметил. Он вытягивал шею, следя за тем, как Анна, не сбившись с ритма, достраивала последние секции лестницы. И вот она уже начала подъём, крепко сжимая пальцы на холодном металле.       — Давай, бей! — заорал он, когда Анна добралась до вершины. — Бей, ну!       Она ударила в гонг, и звук разнёсся по Колизею, утопая в рёве трибун. Анна Кикина прошла дальше. Соня стояла в нескольких шагах от Данила, скрестив руки на груди, и наблюдала за ним украдкой. Она не могла не заметить, как изменилась его пластика. Жесты стали мягче, голос глубже, и в том, как он болел за Анну, не было ни грамма позёрства. Что-то случилось с ним за эти полтора часа. Что-то, о чём знала только она.       — Ты чего лыбишься? — раздался голос Алсу прямо над ухом, и Соня вздрогнула.       — Я не лыблюсь.       — Ага, рассказывай. — Алсу прищурилась и вдруг, подавшись ближе, опустила взгляд куда-то на шею подруги. — Сонь, а это что?       Соня машинально дёрнула руку к шее, но было поздно. Алсу уже заметила крошечный, едва заметный след на коже. Недостаточно яркий, чтобы назвать его засосом, но достаточно отчётливый, чтобы опытный женский глаз считал его мгновенно.       — Ничего. Ушиблась на испытании.       — На испытании ты ушибла колени и ладони, — тихо, но очень выразительно проговорила Алсу. — А это, родная, не от ремня.       Она перевела взгляд на Данила, потом снова на Соню, и её губы дрогнули в улыбке, в которой смешались удивление, гордость и лёгкое ехидство.       — Вы всё-таки... — начала она, но Соня резко перебила.       — Ни слова. Никому.       — Да поняла я, поняла. — Алсу подняла руки в примирительном жесте. — Но ты знай. От меня вы не спрячетесь.       Во второй тройке победительницей снова оказалась девушка — Даша, которую трибуны встретили овацией не меньше, чем Кикину. Редакторы, дежурившие у камер, переглядывались с плохо скрываемым недоумением. Они подсовывали Данилу вопросы, способные спровоцировать очередную громкую цитату про «женщины — слабый пол», а он, глядя в камеру, говорил:       — Жалко Кудряшова, конечно, но Даша тоже молодец. Вырвала победу благодаря вере в себя и какому-то спокойствию.       И ни слова больше.       Соня слушала его синхрон и чувствовала, как внутри разливалось тепло, потому что она знала: это не для камер. Это для неё. Но не все на балконе разделяли её безмолвную радость. Группа девушек, стоявших чуть поодаль, тихо переговаривалась, бросая на Алеева косые взгляды. Одна из них, невысокая брюнетка, шепнула другой:       — Слушай, а ты заметила, какой он сегодня? Прям шёлковый. Может, у них что-то с Соней случилось?       — Да ну, — отмахнулась вторая. — Он же спортсмен. А она модель. Что между ними может быть?       Девушки тихо засмеялись, прикрывая рты ладонями. Соня не слышала этого разговора, но кожей чувствовала взгляды, которые нет-нет да и останавливались на ней дольше обычного. Она стояла прямо, не оборачиваясь, и молилась только о том, чтобы Алсу больше ничего не заметила. Если кто-то сейчас поймёт, что между ней и Данилом произошло, её захейтят вместе с ним. А если ещё и выяснится, что она спит с человеком, который на всю страну заявлял, что «женщины могут соревноваться только в том, кто больше родит», ей конец. Несмотря на это где-то глубоко внутри она понимала и другое. Многие из тех, кто сейчас смеялся над ним, сами не отказались бы оказаться на её месте. Потому что Регбист при всей своей неоднозначности обладал тем, что не купить за деньги: харизмой, силой и особенной, звериной привлекательностью, перед которой невозможно устоять.       Испытание продолжалось, и вот настала очередь Яшанькина. Организатор остановил Данила, когда тот уже направился к выходу на арену, так как порядок пар изменили, и следующей должна была идти группа с Дмитрием. Данил нахмурился, но спорить не стал. Титаны столпились у перил, и по балкону прокатились аплодисменты. Адресованы они были человеку, который за время шоу стал для всех родным — Яшанькину.       — Дима, спокойно! — крикнул Коннор, и в его голосе не было свойственной ему дурашливости. — Не суетись, делай как умеешь!       — Ты мужик, ты всё можешь! — поддержал Крюков.       Данил, стоявший у самого края, молчал. Он просто смотрел, как Дима взял в руки первую трубу, и лицо у него было напряжённое, почти страдальческое. У Яшанькина не задалось с самого начала. Руки скользили по металлу, пальцы срывались, и он раз за разом терял равновесие. Труба со скрежетом падала на бетон, и ему приходилось начинать заново. С балкона кричали, подбадривали, советовали, молили не торопиться. Коннор же орал громче всех, срывая голос:       — Дима, скорость добавляй! Не сдавайся!       Соня вцепилась в перила. Она смотрела на Яшанькина и видела не просто соперника, а человека, который знал правду и выбрал честность. Который мог воспользоваться преимуществом, но не стал. И теперь, когда он проигрывал, ей хотелось кричать от несправедливости всего происходящего. Когда второй атлет из его тройки ударил в гонг, по балкону прокатился единый выдох. Дмитрий остановился, опустил руки и несколько секунд стоял неподвижно, глядя на недоделанную лестницу. Потом медленно развернулся и пошёл к выходу с арены.       — ДИМА! — закричал кто-то, и весь балкон взорвался аплодисментами.       Ему скандировали имя. Хлопали так, что звенело в ушах. И он шёл, не поднимая головы...       Данил вышел на арену в следующей группе. И это был другой человек. Вся та нежность, что копилась в нём последние полтора часа, схлынула в один момент, уступив место холодной, расчётливой ярости. Он не просто хотел пройти. Он хотел наказать это испытание за то, что оно посмело встать у него на пути. Спортивная злость пульсировала в висках, и он хватал трубы с такой силой, что они звенели.       И они падали в точности как у его друга Яшанькина. Раз за разом...       Первая секция рухнула с грохотом, едва не задев его по ноге. Он выругался сквозь зубы. Коротко, грязно, по-мужски, и звукорежиссёрам потом пришлось изрядно потрудиться, запикивая этот момент. Со второй попытки труба снова сорвалась, и Данил на мгновение замер, уперев руки в бока и тяжело дыша. С балкона донеслись девичьи смешки.       — Давай, Регбист, покажи, как надо! — крикнула одна из девушек. В её голосе было откровенное злорадство.       — Что, руки не слушаются? — подхватила другая. — А мы думали, ты сильный!       Соня стояла в стороне, стиснув зубы. Каждое слово било по ней, будто адресованное лично. Ей хотелось обернуться, сказать что-то резкое, защитить его, но она не могла. Она не имела права. Если она сейчас вступится, все поймут. И тогда начнётся то, что нельзя остановить. Данил в тот момент будто услышал её мысли. Он поднял голову, глядя на балкон, и беззлобно улыбнулся. Он то знал, что сегодня не покинет шоу. Назло всем, кто сейчас стоял на балконе и желал ему проигрыша.       — Когда я всё поставил и у меня осталась последняя труба, я знал, что у меня всё достроено и я могу лезть, — расскажет он потом на синхроне. — Я решил не отдыхать и полез.       Так оно и было. Последняя труба встала на место с глухим стуком, и Данил, не давая себе ни секунды передышки, рванул вверх. Мышцы вздулись, руки работали как поршни, и когда он ударил в гонг, звук получился особенно мощным. Словно он вложил в него всю ярость, накопившуюся за этот бесконечный день.       — Я это испытание наказал, — сказал он на интервью, и в его голосе не было ни тени шутки. — За то, что оно хотело со мной сделать.       А ещё позже, когда его спросили о причине попадания на допы, он лишь усмехнулся и выдал:       — Причина в том, что я забыл свои счастливые трусы. Понял это сегодня утром. Я всегда был в них, а сегодня нет.

***

      Когда испытание завершилось, все собрались внизу, у выхода с арены. Яшанькин стоял в центре небольшой толпы, и титаны подходили к нему один за другим. Без камер и без постановочных речей.       — Ты самая большая потеря для этого проекта, — сказал Коннор, и голос его дрогнул.       Крюков сжал плечо Димы и добавил:       — Сегодня был просто не твой день. Бывает. Но мы все знаем, кто ты.       — Жаль, что так вышло, — тихо проговорила Алсу. — Ты заслуживал большего.       Дима слушал, кивал и благодарил. Глаза его подозрительно блестели, но он держался. Данил подошёл последним. Встал напротив и несколько секунд молчал, глядя Яшанькину прямо в глаза.       — Сегодня был просто не твой день, — сказал он наконец. — Понимаю, что тебе очень обидно. И мне тоже.       Дима кивнул и вдруг улыбнулся. Устало, но искренне.       — Шоу и вы — лучшее, что со мной происходило в жизни. Ухожу с ощущением, что что-то не доделал. Но это... ничего. Так бывает.       Титаны расступились, и вперёд вышла Соня. Она приблизилась к Диме и, не спрашивая разрешения, по-настоящему крепко обняла его.       — Если это действительно так, — прошептала она ему на ухо. — Значит, судьба ещё не закрыла эту дверь. Иногда мы возвращаемся туда, где оставили что-то недоделанным.       Дима замер. А потом, склонив голову к её плечу, ответил так же тихо, чтобы слышала только она:       — Спасибо тебе большое за такие слова. Мне тоже есть, что сказать, — после короткой паузы мужчина продолжил. — Ты изменила его. Я видел это сегодня. Как он смотрел на тебя, и как ты смотрела на него. Берегите это.       Соня отстранилась, заглянула ему в глаза, на что он добавил, почти неслышно:       — Только ему не говори. Пусть сам дойдёт.       Она кивнула, чувствуя, как к горлу подкатил ком. Дима в последний раз обвёл взглядом своих, поднял руку в прощальном жесте и пошёл к выходу, оставляя за спиной тишину, которая была громче любых аплодисментов.

***

      После того как эмоции от дополнительного испытания улеглись, организаторы объявили, что всех участников ждут два выходных дня. Не все согласились с тем, что они были полноценными, так как на второй день несколько титанов пригласили на небольшое мероприятие. Съёмки рекламных промо-материалов для спонсоров, мини-фуршет и общая фотосессия в новом спортивном мерче. Никаких камер в режиме реалити-шоу, только рабочий процесс и возможность выдохнуть после тяжелейших испытаний.       Этот вечер был для атлетов редкой возможностью сбросить панцирь, который они носили неделями. Напряжение, копившееся от испытания к испытанию, наконец можно было отпустить. Не нужно было стоять на арене под прицелом камер, ловить оценивающие взгляды судей и держать лицо. Здесь были только свои. Те, кто знал настоящую цену каждому пройденному этапу.       Просторный зал на территории «Главкино» преобразился до неузнаваемости. В центре установили профессиональное освещение и белый подиум для съёмок, вдоль стен расставили высокие столы с закусками, фруктами и напитками. Негромко играла музыка, и воздух пах кофе, свежей выпечкой и лёгким парфюмом.       Соня переоделась в элегантный тёмно-синий комбинезон, который одновременно подчёркивал её модельную стать и не кричал о том, что она пришла сюда красоваться. Алсу помогла ей поправить макияж, и теперь они стояли у одного из столов, потягивая сок и наблюдая за происходящим. Атлеты понемногу расслаблялись. Коннор, уже успевший где-то раздобыть бокал шампанского, травил байки в окружении смеющихся ребят. Крюков, облачённый в стильный костюм, спорил о чём-то с Нагорным, размахивая руками. Анна Кикина стояла чуть поодаль и, судя по выражению лица, отвечала на чьи-то бесконечные вопросы про космос.       Данила Соня увидела не сразу. Он появился минут через двадцать после начала. В чёрной футболке, которая слишком хорошо сидела на его плечах, и в тёмных джинсах. Волосы он небрежно уложил, отчего в его образе было что-то такое, отчего Соня засмотрелась. Алсу, заметив её взгляд, только хмыкнула, но комментировать не стала.       Съёмки рекламы прошли на удивление слаженно. Фотографы работали быстро, выстраивая атлетов в группы. Один раз, когда Данила с Соней поставили в один ряд для группового снимка, его пальцы на долю секунды коснулись её запястья, и она почувствовала, как по коже пробежало электричество.       Когда официальная часть закончилась и все перешли к фуршету, атмосфера стала ещё более раскованной. Музыка сделалась громче, и кто-то из организаторов приглушил верхний свет, оставив только мягкую подсветку по периметру зала. И тут случилось то, чего Соня не ожидала...       Александр Миронов, обладатель пышной копны светлых волос и открытого, располагающего к себе лица, приблизился к ней чуть развинченной походкой. Соня знала его по предыдущим испытаниям — невероятно сильный гимнаст с телом, выточенным годами тренировок, и с харизмой, которая делала его любимцем публики. Он двигался с кошачьей грацией, невольно притягивая взгляды.       — Соня, — он широко улыбнулся, и от него сильно повеяло алкоголем. Не резко, а скорее сладко, как от дорогого виски. — Твоё выступление на шоу просто невероятно. Я смотрел, как ты тянула этот кран, и, честное слово, сердце останавливалось!       — Спасибо, Саш, — она улыбнулась в ответ вежливо, без кокетства.       — А можно тебя пригласить? — он кивнул в сторону импровизированного танцпола, где уже кружились несколько пар. — Медляк. Обещаю не наступать на ноги.       Соня на мгновение замешкалась. Она бросила быстрый взгляд туда, где стоял Данил, но он как раз отвернулся, разговаривая с Коннором, и не видел их. Отказываться было неудобно. Миронов не делал ничего предосудительного, он просто был дружелюбен и слегка пьян. И она согласилась.       Они вышли в центр зала, и Саша положил руки ей на талию. В жесте не было вульгарности, зато присутствовала какая-то излишняя уверенность, свойственная мужчинам, привыкшим нравиться женщинам. Они начали двигаться в такт музыке.       — Знаешь, я давно хотел тебе сказать, — проговорил он, наклонившись чуть ближе, чем позволяли приличия. — Ты вообще не похожа на тех, кто сюда приходил. Ты другая.       — В каком смысле? — Соня чуть отстранилась.       — В хорошем. Ты настоящая... не играешь. Это редкость.       Она уже собиралась ответить что-то нейтральное и вежливо выйти из танца, когда за спиной Миронова выросла знакомая широкая фигура. Данил подошёл не торопясь. Он вообще не умел спешить в таких моментах. Он двигался, как хищник: медленно, плавно, с выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего. Когда он остановился рядом с танцующей парой, Миронов инстинктивно ослабил хватку на талии Сони.       — Саш, — голос Алеева прозвучал с лёгкой хрипотцой. — Можно я перебью? У нас с Соней был уговор на один танец.       Миронов поднял бровь. Алкоголь придал ему храбрости, и он не отступил, а, наоборот, развернулся к атлету всем корпусом.       — Регбист, я вообще-то первый пригласил. Успеешь ещё.       Данил шагнул вперёд, оказавшись почти вплотную к парню. Его рука взлетела и сжала ворот футболки Миронова достаточно крепко, чтобы ткань натянулась. Саша ответил мгновенно, вцепившись в плечо Данила и толкнув его в ответ. Они качнулись, как два борца перед схваткой, оценивая друг друга. Несколько секунд они удерживали этот напряжённый захват, тяжело дыша и глядя друг другу в глаза.       В зале мгновенно стихли разговоры. Коннор отставил бокал и уже шагнул было к ним, но Крюков придержал его за локоть. Алсу, стоявшая у стены, вцепилась в руку Никиты и прошептала: «О господи, только не драка».       — Что, Регбист, прямо здесь? — процедил Миронов, и в его голосе звучал вызов. — Хочешь устроить шоу?       — Я хочу, чтобы ты отошёл, — ответил Данил, не повышая тона, но в его горле клокотало то самое рычание, которое обычно предшествовало удару на ринге.       Соня шагнула между ними прежде, чем они успели толкнуть друг друга снова. Она положила ладонь Данилу на грудь. Туда, где бешено колотилось сердце, и второй рукой мягко, но решительно отцепила пальцы Миронова от его плеча.       — Всё. Хватит.       Голос прозвучал тихо, но оба спортсмена замерли. Она перевела взгляд с одного на другого, и этого оказалось достаточно. Данил разжал пальцы, отпуская ворот футболки Миронова. Саша отступил на шаг, поправляя одежду, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение пополам с обидой.       — Ладно. Понял. Без обид.       Он отступил, поднимая руки в примирительном жесте, и отошёл к своему столу. Данил остался стоять, тяжело дыша и глядя ему вслед. Соня не убирала руку с его груди, чувствуя, как постепенно замедлялся бешеный ритм его сердца.       — Ты не обязан был... — начала она.       — Обязан, — перебил он. А потом выдохнул и уже тише добавил. — Потанцуй со мной.       Алеев протянул ей руку. Не как боец, а как мужчина, который только что при всех обозначил свои права на неё, не проронив ни слова о том, что между ними происходит.       — Потанцуй со мной, — повторил он громче.       Она покорно вложила свою ладонь в его, и он притянул её к себе. Они двигались в такт музыке, и мир вокруг них сузился до размеров этого медленного танца. Его рука лежала на её талии уверенно и нежно одновременно. Голова Сони почти касалась крепкого плеча.       Титаны смотрели на них, не отрываясь. Никто больше не прятал глаза и не делал вид, что занят разговором или напитком. Всё, что происходило между Данилом и Соней в последние недели — все эти взгляды, недомолвки, случайные касания, которым они сами не придавали значения, — вдруг сложилось в одну простую и очевидную картину. Теперь каждый, кто стоял в этом зале, видел её целиком.       Коннор первым нарушил молчание. Он толкнул Крюкова локтём и, наклонившись к самому уху, прошептал что-то, от чего Никита только покачал головой и усмехнулся уголками губ. В этой усмешке читалось тёплое, почти отцовское понимание человека, который давно всё знал и просто ждал, когда остальные догонят.       Алсу, стоявшая у стены с бокалом уже давно согревшегося в пальцах сока, выдохнула. С облегчением, словно сбросила с плеч невидимый груз. Она прикрыла глаза на секунду, и лицо её разгладилось, теряя то напряжение, с которым она следила за этой парой с самого первого дня.       — Кажется, теперь все знают, — прошептала Соня, не поднимая глаз.       — Мне всё равно, — ответил Данил так же тихо. — Пусть знают.       Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. И увидела то, что он никогда не облекал в слова, да и не смог бы, наверное, даже если бы попытался. На нём не было больше колючей брони, за которой он прятался от всего мира. Только умиротворение. Алеев выглядел уязвимым и совершенно новым. Маска осталась где-то там, на арене. А здесь, в полумраке зала, с ней танцевал просто Данил. Сложный... резкий, но её.       — Ты изменился, — сказала она.       — Ты меня изменила, — поправил он. — Сама не заметила, но это ты. С того самого лифта.