Слабая настолько, что выносит

      Утро в столовой встретило Соню запахом свежего кофе и приглушённым гулом голосов. Кто-то передавал друг другу тарелки, другой клевал носом над чашкой, но атмосфера была неспокойной. Слишком много перешёптываний и косых взглядов в сторону выхода.       — Слышала? Фаррух уходит, — Алсу придвинулась ближе и понизила голос. — Травма плеча. Врачи сказали исключить высокую нагрузку. С таким повреждением в шоу участвовать нельзя.       Соня замерла с чашкой у губ. Кофе вдруг показался чрезмерно горьким. Она поставила его на стол, даже не допив, и поднялась. Слова не требовались, и Алсу лишь понимающе кивнула, наблюдая как подруга скрылась за дверьми столовой.       Коридор тонул в сером утреннем свете, пробивающемся сквозь высокие окна. Соня шла в тонких отельных тапочках по холодному полу. Переобуваться не было времени. Где-то впереди уже слышались голоса. У главного входа, у стеклянных дверей, за которыми виднелось серое небо, собралась небольшая группа титанов. Она увидела его сразу. Фаррух стоял с небольшой спортивной сумкой через плечо. С идеально прямой осанкой, спокойный, словно уходил на прогулку, а не навсегда. Его густые усы дрогнули в улыбке, когда он заметил девушку.       — Сестрёнка, — он развёл руками, и в этом жесте было столько тепла, что у Сони защипало в носу. — Я так и знал, что ты придёшь.       Она шагнула в его объятия, уткнулась лицом в широкую грудь. В нос тут же ударил запах геля для душа вперемешку с чем-то простым и домашним. Она не плакала. Нет. Глубоко дышала, запоминая этот запах, эти руки на своей спине, этот миг.       — Спасибо тебе, — прошептала она в ткань его футболки. — За всё. За то, что верил. За...       — Тсс, — он мягко отстранил её, заглянул в глаза. На его лице сияла добрая улыбка, которую Соня старалась впечатать в память. — Не сомневайся в себе. Ты сильнее, чем думаешь. И умнее, чем тебе кажется. Я видел, как ты держишься. Не отступай. Договорились?       Она кивнула, чувствуя, как ком подступает к горлу. Сказать что-то сейчас, значит разрешить ему сорваться. А она не хотела, чтобы он запомнил её плачущей. Фаррух ободряюще сжал её плечо, и большие пальцы на секунду задержались, будто он тоже не хотел отпускать. Однако время пришло, и он развернулся, направившись к выходу. У дверей его ждал Данил. Титан стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Длинные волосы по обыкновению собраны в низкий хвост. Выражение лица было непроницаемым, но Соня, наблюдавшая со стороны, заметила, как напряглись мужские скулы. Когда Фаррух приблизился, Данил выпрямился и шагнул навстречу. Без обычной ленивой расслабленности.       — Уже уходишь? — голос Данила звучал ровно, но в нём прорезалась хрипотца.       — Пора, — Фаррух поправил лямку сумки на плече. — Плечо тревожит. Не хочу завершать профессиональную карьеру. Даже в угоду шоу.       Данил протянул руку, и они обменялись коротким, мужским хлопком по предплечью. Жест, который в их сообществе значил больше любых слов. Фаррух не отпускал его руку, наоборот, даже задержал взгляд. И вдруг Соня прочла в нём то, чего не ожидала увидеть: беспокойство. Не за себя, а за другого атлета.       — Присмотри за ней, — тихо сказал Фаррух. Так, чтобы слышал только Данил.       Нижняя губа парня дрогнула, но не в усмешке, нет. Это было что-то другое. Регбист не отшутился, не стал отрицать, не спросил «за кем?». Просто коротко кивнул. Один раз и твёрдо. Фаррух в последний раз хлопнул товарища по плечу и вышел через стеклянные двери. За ними, у обочины дороги, уже ждало такси. Соня подошла и остановилась рядом с Данилом. Парень стоял молча, глядя вслед удаляющейся машине, и она чувствовала, как внутри него что-то происходило. Нечто новое. Он не оборачивался, но его плечи чуть опустились, будто с них сняли груз, о существовании которого она даже не догадывалась.       — Ты в порядке? — спросила она тихо.       — Да, — ответил он после паузы. Голос сел, стал ниже. — Идём, скоро построение.       Он развернулся и пошёл первым, не оглядываясь. Соня на секунду задержалась у дверей, глядя на пустую дорогу, а потом пошла следом.

***

      В Колизее царила привычная суета, но сегодня особенно чувствовался холодок. Участники разминались у стен: одни тянули спортивную резинку, другие прыгали на скакалке. Нашлись и те, кто просто стоял, закрыв глаза и пытаясь настроиться. Операторы в чёрных футболках сновали между камерами, проверяя углы обзора. В динамиках потрескивал микрофон, и чей-то голос считал до десяти, проверяя звук.       Когда всё было готово, и продюсер громогласно объявил начало съёмки, искусственный интеллект сообщил, что капитанами сегодня становятся победители предыдущего испытания. Те, кто дольше всех продержался на столбах. Соня услышала своё имя и на секунду замерла. Полина Волчек, Аарон Вирабян, Соня Александрова, Дмитрий Яшанькин. Четыре имени вспыхнули на огромном экране белыми буквами, подсвеченными синим. Капитаны вышли в центр площадки. Соня чувствовала, как на неё смотрят десятки глаз. Кто-то с уважением, кто-то с любопытством, кто-то скептически, и она прекрасно знала об этом. Девушка-модель в капитанах? Серьёзно?       Остальные атлеты выстроились полукругом в ожидании распределения. Никто не знал, какое испытание подготовили организаторы, поэтому каждый лидер стремился собрать универсальную команду. Первой выбирала Полина. Она окинула толпу профессиональным и просчитывающим взглядом, после чего сразу указала на Никиту Крюкова. Тот кивнул, словно только этого и ждал, и перешёл на её сторону. Аарон, чья очередь наступила следом, пригласил одного из тяжеловесов — молчаливого парня с широкой шеей и крепкими руками, похожими на брёвна. Тот вышел из строя неторопливо, уверенно, с радостью присоединившись к команде воркаутера.       А когда настал черёд Сони, она вдруг замешкалась. В голове было пусто. Все эти лица, все эти глаза...они давили. Она знала то, чего не знали другие. Знала, что выбор сейчас определит не только исход испытания, но и то, как к ней будут относиться дальше. Её рука сама собой поднялась и указала на Алсу.       — Ты, — сказала она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.       Алсу удивлённо подняла бровь, но вопросов задавать не стала. Она вышла из строя быстрым шагом, встала рядом с Соней и коротко сжала её ладонь. Так, чтобы это было незаметно для камер. «Я с тобой», — говорило это пожатие. Яшанькин уверенно выбрал Коннора, и тот с воодушевлённым воплем, вскинув кулак, занял место в команде. Атмосфера разрядилась коротким смешком. Соня расслабилась, мысленно благодаря Коннора за то, что он умел разряжать обстановку даже в самые напряжённые моменты.       По правилам отбор шёл по кругу, и с каждым решением Сони напряжение в зале нарастало. Она выбирала не тех, кого ждали. Не тяжеловесов. Не тех, кто мог таскать автокран одной левой. Она выбирала лёгких, гибких и техничных. Девушка сама не заметила, как вокруг неё собрались в основном девушки и стройные, жилистые парни. Они смотрели на неё с недоумением, но не возражали. Кто-то из оставшихся спортсменов, Соня не разобрала, кто именно, бросил вполголоса, но так, что услышали многие:       — Она что, по своему подобию выбирает? Модель — значит, только красивых и стройных берёт.       Несколько человек хмыкнули. Кто-то кашлянул, пряча улыбку. Данил, стоявший в толпе ожидающих, услышал это. Его губы дрогнули. На этот раз в ленивой, полупрезрительной усмешке, которая означала, что он собирался сказать что-то едкое.       — Девочек разбирайте скорее, — протянул он, повышая голос. — Пока всех не разобрали. Тяжёлое испытание будет!       По толпе титанов прокатился смех. Стоящий рядом атлет-мужчина хлопнул Данила по плечу и покачал головой, мол, вечно ты со своими шутками про женщин. Соня обернулась на его голос, и их взгляды встретились. В глазах Регбиста плясали знакомые искорки — насмешка, вызов, желание задеть. Но она уже научилась читать между строк. Он стоял и улыбался, не скрывая своего игривого спортивного настроения. На самом же деле, под этой маской, скрывалось непонимание её выбора. Каждая названная фамилия атлета сбивало с толку. Данил привык просчитывать всех. А тут, увы, не складывалось.       В этот момент Яшанькин громко объявил, что забирает Данила в свою команду. Парень поправил резинку на волосах — жест автоматический, почти нервный — и направился к капитану. По пути он окинул взглядом уже собравшуюся команду Яшанькина и вдруг расплылся в настоящей, искренней улыбке. Соня, конечно же, отметила это.       Анна Кикина... Космонавт...       — У нас в команде космонавт, — заявил Данил с гордостью, и в его голосе не было ни капли иронии. Только уважение. — С таким составом мы точно выиграем!       Анна улыбнулась ему в ответ. Открыто, без подтекста. Просто коллега, профессионал, человек, которого он уважал. Соня вроде бы это понимала, но... Понимать одно, а видеть — совсем другое. Её передёрнуло внутри, когда он склонил голову, прислушиваясь к словам Анны. Как коротко он коснулся её плеча, привлекая внимание к табло на стене. Обычный жест. Рабочий... но внутри у Сони что-то неприятно сжалось. Не ревность в полном смысле слова. Нет. Что-то более сложное... Чувство, что она чужая в его мире. В мире профессионального спорта, где нет места моделям, пришедшим проверить себя. Она отвернулась первой. Сделала глубокий вдох. Сейчас не время...       Искусственный интеллект объявил, что команды сформированы. Мощные лампы погасли одна за другой, погружая арену в полумрак. Атлетов пригласили на балкон, и когда все заняли свои места, в павильон заехала она... Жёлтая махина ползла по бетонной площадке, и по мере её движения свет несколько раз менялся. Лучи выхватывали из темноты то исполинские колёса, то рёбра стрелы, то стальной противовес. Этот медленный танец света и металла давил на участников одним лишь своим масштабом, заставляя даже самых опытных тяжелоатлетов затаить дыхание. Под знакомый всем гонг автокран замер на нужной точке. По залу прокатился вздох изумления.       Соня невольно перевела взгляд на Данила. Их глаза встретились на долю секунды, и этого хватило. Между ними проскочило что-то невидимое для остальных: понимание, которое не нуждалось в словах. Он тоже вспомнил ту ночь. Темноту. Голос за стеной. Бегство.       Правила оказались простыми. Каждой команде предстояло перетащить автокран через всю арену до финишной линии с помощью ремней, уже разложенных на полу. ИИ предупредил: команда с худшим результатом отправится на дополнительное испытание.       Важный разговор произошёл до того, как первая команда вышла на построение к автокрану. Яшанькин отозвал Данила в сторону. Туда, где за колоннами можно было спрятаться от камер. Выражение его лица было мрачным, даже уставшим.       — Я знаю про автокран, Дань, — сказал он без предисловий. Голос был тихим, но твёрдым. — Я был там ночью. С Полиной.       Данил замер. Он почувствовал, как кровь приливала к вискам, и в ушах зашумело. Тот самый голос из темноты, когда они с Соней прятались, прижимаясь друг к другу и боясь дышать.       — И я знаю, что ты тоже там был, — продолжил Яшанькин. — Я слышал ваши голоса с Соней, пока мы разбирались с замком и не зашли. Мы с Полиной думали, что нас спалили, и сбежали.       Данил молчал. Его челюсти были сжаты так сильно, что заныли зубы. Он смотрел прямо на Яшанькина, и тот выдержал этот взгляд, не отвлёкся.       — Я тоже слышал ваш голос, — ответил Данил наконец. — Но не понял, чей голос был второй. Теперь понял.       Повисла пауза. Где-то вдалеке слышались восхищённые возгласы других участников, смех, шутки. Они же стояли в тени колонны, в мире, где не было места смеху.       — Я не буду использовать это, — сказал Яшанькин. — Не хочу побеждать шулерством. Мы пойдём на испытание вслепую, как все. Пусть победит сильнейший.       Данил смотрел на друга. В груди у него что-то переворачивалось. Уважение пополам с горечью. И с облегчением, таким сильным, что у него перехватило дыхание. Он сам не знал, как поступил бы на месте Дмитрия. Но то, что он выбрал честность, когда мог выбрать лёгкую победу... это было что-то.       — Ты прав, — сказал Данил. Его голос дрогнул совсем чуть-чуть, на одном звуке. — Это будет честно.       Они обменялись рукопожатием. Коротким, крепким, без лишних слов. И развернулись к арене.

***

      Первой на площадку вышла команда Полины. Соня стояла на балконе, откуда была видна вся арена как на ладони. Она смотрела, как капитан принялся расставлять людей. Слишком грамотно и чётко. Каждый знал своё место. Тяжеловесы встали сзади автокрана, образуя живую стену. Полина оказалась впереди, задавая ритм хлопками. После сигнала судьи автокран медленно пополз по бетону с жутким скрежетом. Павильон наполнился звуками металла о бетон, от которых хотелось зажать уши. Без проблем не обошлось, но команда Полины с ними оперативно справилась и прошла дистанцию за отличное время.       Соня поймала короткий взгляд, брошенный Полиной в её сторону. Ей показалось или он был виноватый? Модель не отвела глаз, но и не кивнула. Она просто запомнила этот странный взгляд.       Команда Аарона выступила следующей. Ребята тянули ровно, чётко спланированными рывками. Однако им не хватило взрывной силы, которая присутствовала у Полининой команды. Вышел хороший результат, но время предыдущих участников они не побили.       И вот, наконец-то настала очередь Сони. Она спустилась на арену и встала во главе своей команды. Соня обернулась и посмотрела в лица своих ребят. Они не были самыми сильными, не были самыми опытными, но в их глазах она увидела то, что было важнее мышц — готовность. Готовность выложиться до конца.       — Мы не тянем поодиночке, — сказала она, стараясь поймать зрительный контакт с каждым. — Мы работаем как одно целое. Слушаем его голос внимательно, — девушка указала на атлета, который первым вызвался кричать команду "Тянем". — Рывок должны сделать все одновременно. Если кто-то вдруг начнёт выпадать из общего ритма, то остальные обязаны остановиться, иначе силы будут потрачены впустую. Мы — команда. И мы работаем сообща.       — Старт! — раздалось из динамиков.       Когда все участники встали по местам, ответственный за сплочённость титан изо всех сил начал кричать отсчёт. В один момент они все дружно рванули вперёд. Соня вцепилась в ремень так, что побелели костяшки. Алсу рядом с ней тянула с яростью, которую Соня в ней никогда раньше не замечала. Жилы на шее вздулись, зубы были стиснуты. Тяжёлый металл поддавался медленно и неохотно, словно автокран решил, что никуда не поедет. Каждый метр отдавался в мышцах жгучей болью, в лёгких — нехваткой воздуха, а в голове — единственной мыслью: «Тяни. Не отпускай. Тяни».       — Давай! — кричала Соня, срывая голос. — Ещё! Ещё немного!       Она не слышала ничего, кроме собственного дыхания и скрежета металла. Весь мир сузился до ремня, впивающегося в ладони, и до финишной черты, которая не приближалась.       А потом автокран встал. Сначала Соня не поняла, что произошло. Она продолжала тянуть, упираясь ногами в бетонный пол, но махина не двигалась. Ни на сантиметр. Ремни натянулись до предела и дрожали, передавая атлетам обратно всю ту силу, которую они вкладывали в рывок. Где-то сбоку Алсу вскрикнула от боли, кто-то из парней выругался сквозь зубы, и наступила тишина.       С балкона донеслись первые смешки, а потом голоса. Сначала приглушённые, потом громче, увереннее. «Ну всё, лёгкая команда поплыла». «Красивые и стройные, а толку ноль». «Говорили же, что надо было брать силовиков, а не моделей». Каждое слово било по ней хлестче, чем ремень по ладоням, и Соня на мгновение прикрыла глаза, чувствуя, как внутри закипала смесь отчаяния и злости. В них никто не верил. С самого начала никто не верил, что команда, собранная из легковесных ребят, вообще способна сдвинуть эту махину с места. И сейчас, когда автокран замер, подтверждая все худшие прогнозы, трибуны чувствовали себя правыми.       — Не останавливаться! — закричала Соня, и её собственный голос показался ей чужим. Сорванный, хриплый, но достаточно громкий, чтобы перекрыть гул. — Ещё раз! Все вместе! На счёт три!       Она оглянулась на своих. Алсу с побелевшим лицом, но с яростью в глазах. Двое парней, которые уже содрали кожу на плечах, но всё ещё стояли. Девушка-гимнастка, которая кусала губы до крови, но не выпускала ремень. И Соня вдруг поняла: они не сдадутся. Не потому что сильнее всех, а потому что они в одной лодке, и никто из них не привык сдаваться.       — Раз! Два! ТРИ!       Они рванули одновременно, вкладывая в этот рывок всё, что осталось. Не мышцы, которые уж давно отказали, а характер, упрямство, желание доказать всем, кто сейчас смеялся с балкона, что они ошибались. Автокран дёрнулся, заскрежетал и медленно пополз вперёд. Сантиметр за сантиметром. Миллиметр за миллиметром.       Соня тянула, закрыв глаза, и перед мысленным взором проносились обрывки: беседка, увитая плющом, голос Алеева в темноте, руки, которые вчера держали её за талию. И также, ко всему прочему, вспомнилась сегодняшняя фраза Фарруха: Не сомневайся в себе. Ты сильнее, чем думаешь. И умнее, чем тебе кажется. Я видел, как ты держишься. Не отступай. Договорились?       Когда они наконец пересекли финишную черту, Соня рухнула на колени. Ладони горели, ноги дрожали, в груди всё пылало. Алсу опустилась рядом, тяжело дыша, и положила голову ей на плечо. Где-то на балконе кто-то зааплодировал. Соня сидела на холодном бетоне и улыбалась, чувствуя, как по щекам катились слёзы, которые она уже не могла сдержать.       — Мы сделали это, — выдохнула Алсу.       — Мы сделали это, — повторила Соня, глядя на табло. Их время было вторым. Не лучшим, но и не худшим. Они прошли!

      Команда Яшанькина вышла проходить испытание последней. Соня поднялась на балкон и вцепилась в перила. Пальцы побелели от напряжения. Она видела, как Данил встал в первой шеренге, рядом с Анной и Яшанькиным. Он потянул с первых секунд, вкладывая в рывок всю силу. Мышцы спины перекатывались под мокрой от пота футболкой. Но ритм не складывался. Дима вёл команду неуверенно, то ускорялся, то замедлялся, сбивая дыхание остальных. Они дёргали махину рывками, теряя драгоценные секунды, и Соня видела, как на лице Данила проступало отчаяние. Он тянул. Тянул изо всех сил, но одного его усилия было мало. Когда раздался финальный гонг, их время оказалось худшим.       Соня замерла. Данил стоял внизу, мокрый от пота, стаскивая с плеча ремень. Его лицо было каменным. Маска, за которой ничего не разобрать. Она видела, как дрожали его руки. Мелкая, неуправляемая дрожь, которую он не мог контролировать. К всеобщему удивлению, команда Яшанькина отправлялась на дополнительное испытание сегодня.

***

      Когда испытание завершилось, и команда Полины праздновала победу в стороне от остальных, Соня аккуратно вытянула её из толпы. Отвела её к дальней стене Колизея, где не было камер и операторов. Где можно было говорить вполголоса. Соня подошла вплотную, глядя прямо в глаза.       — Я знаю, что ты знала, — сказала она тихо. Полной уверенности не было, но у неё получилось сыграть в блеф.       Полина вздрогнула. Её лицо побелело, а потом покрылось красными пятнами. Страх напополам с облегчением, словно она ждала этого разговора, но всё равно боялась.       — Я полагаю, что ты тоже, — ответила Полина.       — Да, — спокойно сказала Соня. Она не собиралась отрицать. — Но мы с Данилом не воспользовались этим. И Дима тоже. Ты видела результат — его команда проиграла. А твоя выиграла. С лучшим временем.       Полина опустила глаза. Её пальцы теребили край спортивной майки. Нервно, без остановки. Она кусала губы, и Соня видела, как внутри неё происходила борьба. Стыд. Страх. Желание оправдаться. И, где-то глубоко, правильное решение, которое она боялась принять.       — Что вы теперь будете делать? — прошептала Полина.       — Ничего, — ответила Соня. — Если ты сама всё не исправишь. Я могу сказать, что меня там вообще не было, и парни это подтвердят. А вот тебе придётся решать.       Полина долго молчала, а Соня не торопила её. Она просто стояла и ждала, чувствуя, как между ними висело почти осязаемое напряжение. Жизнь шла своим чередом, а здесь, в этом маленьком участке тишины, решалась судьба. Внезапно Полина выпрямилась. Её плечи расправились, подбородок поднялся. В глазах появилась решимость, которую Соня видела на арене.       — Я поговорю с организаторами, — сказала Полина твёрдо. — Скажу, что была в павильоне и знала об испытании.       Соня кивнула. Внутри у неё что-то отпустило. Полина могла сделать по-другому. Могла выкрутиться, переложить вину, солгать, но она выбрала правильный путь. Пусть и поздно. Пусть и не сразу. Они разошлись, не сказав друг другу больше ни слова. Секрет на четверых перестал быть секретом, превратившись в молчаливый договор, ценой которого стала победа одной команды и надежда на справедливость.

***

      После объявления результатов участникам дали полтора часа на отдых. Соня едва переступила порог своего номера и замерла. Комната была ей знакома: кровать с белым бельём, столик у окна, ванная справа от входа. Но сегодня всё выглядело чужим. Она подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. Растрёпанные волосы, тени под глазами, чуть припухшие губы. Она сама не заметила, как искусала их во время испытания.       После душа она переоделась и должна была попытаться уснуть. Хотя бы на минут двадцать. Однако мысли метались не вокруг съёмок, не вокруг того, что она прошла дальше в шоу. Они кружились вокруг Регбиста. В голове всё смешалось: скрежет автокрана, крики команд, цифры на табло. И его лицо в тот момент, когда прозвучал гонг. Каменное... пустое. Она представила, что сейчас могло быть у него в голове. Что он делал. Наверное, сидел один в полумраке, прокручивая проигрыш снова и снова. Или лежал, уставившись в потолок, и думал о том, что сегодня может всё закончиться.       Соня не выдержала и вышла в коридор. Пол был холодным, и этот холод отрезвлял, возвращал реальность. Остановившись перед его дверью, она с минуту простояла, глядя на медную ручку.       И тут она постучала. Алеев открыл почти сразу, словно стоял по ту сторону и ждал. На мгновение в его взгляде мелькнуло удивление, но тут же сменилось чем-то другим. Более глубоким и тёмным. Он был в домашней футболке и полосатых штанах. Его волосы, длинные и спутанные, падали на плечи.       Она вошла, не спрашивая разрешения. Он закрыл за ней дверь, и щелчок замка прозвучал как точка в конце долгого предложения. В комнате царил полумрак. Шторы были задёрнуты, и только тонкая полоска света пробивалась сквозь щель, расчерчивая пол на свет и тень.       Соня остановилась в шаге от него, чувствуя, как воздух между ними становился плотным. Данил не двигался. Просто смотрел на неё тяжело, изучающе, словно видел в первый раз. И в этом взгляде была такая тоска, что у неё перехватило дыхание.       — Ты как? — спросила она тихо.       — Нормально, — выдохнул он, отворачиваясь к окну.       Она видела, как напряглись его плечи. Как он сжал челюсть, словно физически сдерживал себя.       — Врёшь.       Он резко обернулся. Его глаза, обычно насмешливые и колючие, сейчас были совершенно открытыми. И она увидела там то, что он прятал ото всех: растерянность, боль, страх. Более глубокий, экзистенциальный страх, что завтрашний день не наступит. Что это всё — шоу, соревнования, шанс — закончится в одну секунду.       Соня шагнула ближе. Положила ладони ему на грудь. Сердце колотилось бешено, как загнанный зверь. Она чувствовала каждый удар, каждый его вздох.       — Ты пройдёшь допы, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты сильный.       Он не ответил. Только тяжело сглотнул, и кадык резко дёрнулся. Его рука поднялась и зависла в воздухе в нескольких сантиметрах от её щеки. Он словно боялся к ней прикоснуться, так как она была чем-то слишком хрупким для этого мира, слишком ценным, чтобы рискнуть.       — А если нет? — его голос сел, стал низким, хриплым. — Если это последняя ночь, Сонь?       Она смотрела на его пальцы, дрожащие у её лица. Они были так близко, что она чувствовала тепло, исходящее от них. И медленно, не отводя взгляда, сама коснулась губами его подушечек.       — Тогда пусть эта ночь станет первой, — прошептала она ему в пальцы. — А не последней.       Его глаза изменились. Страх не исчез. Он трансформировался во что-то другое. В голод или жажду. В отчаянную потребность быть рядом, чувствовать, помнить. Он не набросился на неё. Он сделал шаг. Медленный и осторожный, словно боялся спугнуть. Обхватил её лицо горячими и чуть шершавыми ладонями, посмотрел прямо в глаза. Долго... очень долго. Словно спрашивал: «Ты уверена? Сейчас? Здесь? Со мной?» Она ответила без слов: положила свои ладони поверх его и сжала. И тогда он поцеловал её.       Не так, как раньше. Он будто хотел запомнить каждый миллиметр её губ, каждый вздох, каждый сглатываемый ею звук. Его язык скользнул по её нижней губе, и она ответила, открываясь, притягивая его ближе. Их дыхание смешалось. Соня запустила пальцы в его длинные волосы, и они упали на её запястья. Мягкие, чуть влажные после душа, пахнущие шампунем и чем-то собственным, неуловимым. Он тихо зарычал и прижал её к себе так сильно, что рёбра чуть не хрустнули.       — Я ждал, — прошептал он ей в губы, не отрываясь и не давая ей ответить. — Так долго ждал.       — Чего? — выдохнула она, теряясь в его поцелуях, которые переходили к уголку губ, к скуле, к мочке уха.       — Этого. Тебя, — его губы коснулись тонкой шеи, и она замерла, чувствуя, как по позвоночнику пробежала дрожь. — Боялся, что никогда не решусь.       Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. В полумраке его зрачки были расширены, почти чёрные. И в них ни капли ленивой усмешки, которая так бесила её раньше. Только желание. И страх, который делал это желание почти невыносимым.       — Не бойся, — сказала она. — Я здесь. Я никуда не уйду. Хотя бы сегодня.       Он смотрел на неё секунду, две, три. А потом его руки скользнули по её спине вниз. Медленно, изучающе, пальцами ощупывая каждый позвонок через тонкую ткань топа. Она выгнулась навстречу, и он, не разрывая зрительного контакта, потянул ткань вверх. Она подняла руки, помогая. Топ упал на пол.       Он замер. Его взгляд скользнул по её плечам, по ключицам, по груди, прикрытой тонким кружевом бюстгальтера. В его глазах не было похоти — там было благоговение. Словно он видел перед собой не просто девушку, а что-то запретное, долгожданное, невозможное.       — Господи, — выдохнул он хрипло, делая шаг назад, чтобы видеть её целиком. — Какая же ты красивая.       Она почувствовала, как к лицу прилила кровь. Не от смущения, так как она не была застенчивой. От того, как он на неё смотрел. Словно она была произведением искусства, которое он боялся тронуть руками.       — Твоя очередь, — сказала она, и в её голосе появилась лёгкая игривость.       Он не заставил себя ждать. Стянул футболку через голову одним движением. Резким, почти агрессивным, будто ткань мешала дышать. Его торс открылся перед ней: широкие плечи, рельефная грудь, твёрдый живот, который сокращался от каждого его вздоха. И шрам под левой ключицей: бледный, старый, но всё ещё заметный. Соня шагнула к нему и провела пальцами по этому шраму. Нежно, словно пыталась стереть его прикосновением.       — Откуда? — спросила тихо.       — Неважно, — ответил он, накрывая её руку своей. — Всё прошло.       Она не стала настаивать. Вместо этого наклонилась и поцеловала шрам. Медленно, с солоноватым привкусом пота на губах, чувствуя его тёплую, чуть влажную кожу. Алеев издал странный звук. Он терял контроль над тем зверем, которого так старался укротить. Его руки обхватили её за талию, и в следующую секунду он подхватил её под ягодицы, заставляя обхватить ногами его пояс. Она вскрикнула от неожиданности и тут же рассмеялась.       Он отнёс её к кровати. Не бросил, а опустил медленно, почти бережно, как хрупкую вещь. Простыни оказались прохладными, и она выгнулась от контраста с его горячим телом. Он навис сверху, опираясь на локти, стараясь не раздавить её своим весом. Но Соня не хотела дистанции. Она притянула его за шею, вцепилась в его плечи, в лопатки, в спину. Царапнула ногтями совсем слабо, чтобы просто почувствовать его мышцы под кожей.       — Не бойся, — выдохнула она ему в губы. — Иди ко мне. Весь.       Он зажмурился на секунду, уткнувшись лбом в её плечо. Она чувствовала, как он дрожит.       — Я боюсь не боли, — прошептал он, и в его голосе было столько незащищённости, что у неё сжалось сердце. — Я боюсь, что не смогу остановиться. Что сломаю тебя. Сегодня, Сонь... во мне слишком много всего. Поражение, этот чёртов автокран, допы, неизвестность. Я как переполненный сосуд. Я боюсь, что это выплеснется на тебя.       Она взяла его лицо в ладони с нажимом, заставляя посмотреть в глаза. В его зрачках, на самом дне, она увидела не монстра, которого он так боялся показать. Она увидела мальчишку — того, кто всю жизнь доказывал, что достоин права просто быть. Просто любить. Просто не быть идеальным.       — Ты не сломаешь, — сказала она твёрдо. — Я крепкая. Намного крепче, чем кажусь. А ты... ты сильнее, чем думаешь. — Она провела большим пальцем по его нижней губе, влажной после поцелуев. — Твоя сила — не в кулаках, не в мышцах, не в победах. Твоя сила — в нежности. Помни это.       Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. А потом его лицо изменилось. Страх не исчез, но ушёл на второй план. На первый вышло принятие — спокойное, глубокое, мужское. Он словно разрешил себе этот момент. Позволил себе быть уязвимым. Быть собой.       — Здесь и сейчас, — прошептал он её же словами из прошлого раза. — Только мы.       — Только мы, — повторила она.       Он потянулся к застёжке её бюстгальтера. Пальцы дрожали, и с третьей попытки он всё же расстегнул её. Соня скинула лямки с плеч, и ткань упала на пол рядом с топом. Он снова замер. Смотрел на неё, на её грудь, на ключицы, на шею, на губы и не мог надышаться.       — Можно я буду медленно? — спросил он хрипло. — Я хочу запомнить каждую секунду.       — Можно, — кивнула она, чувствуя, как по телу разливался жар от одного только его голоса.       Он склонился к её шее и начал целовать. Не торопясь. Не пропуская ни сантиметра. От мочки уха до ямочки под челюстью, где бился пульс. Переходя к ключице, к плечу, к ложбинке между грудей. Каждый поцелуй был отдельным обещанием.       Она выгнулась, запуская пальцы в его волосы, сжимая их, притягивая ближе, туда, где хотела чувствовать его губы. Он подчинился медленно, почти неохотно отрываясь от одного места, чтобы припасть к другому. Его язык скользнул по её соску, и она всхлипнула громко, не сдерживаясь.       — Тише, — прошептал он. — Стены тонкие.       — Пусть слышат, — выдохнула Соня, теряя голову.       Его рука скользнула по её животу вниз, к резинке шорт. Пальцы пробежались по коже, оставляя за собой дорожку мурашек. Он не торопился. Он дразнил её: сначала просто касался через ткань, потом засунул пальцы под резинку. И лишь потом, когда она уже была готова кричать от нетерпения, стянул с неё шорты вместе с бельём быстрым движением. Она осталась перед ним полностью обнажённой. Не закрылась. Не сжалась. Смотрела прямо в его глаза.       В полумраке комнаты, в полосе света, падающей на кровать, она сияла. И он — тёмный, огромный, затаившийся — стоял на коленях у её ног и не мог отвести взгляда.       — Я не достоин тебя, — прошептал он. — Ты знаешь?       — Хватит, — она села, взяла его лицо в ладони и поцеловала. Крепко, требовательно, почти больно. — Я здесь не потому, что ты достоин. Я здесь потому, что я тебя выбрала. Заткнись и ложись.       Он улыбнулся настоящей, мальчишеской улыбкой. Лёг на спину, и она оказалась сверху. Нависла над ним, раскинув волосы по плечам. В этом положении она чувствовала себя сильной. Властной. Она провела ладонями по его груди, по животу, по бёдрам. Изучая, дразня, заставляя его мышцы сокращаться под её пальцами.       Алеев смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах больше не было ни масок, ни колкостей, ни стен, выстроенных за долгие годы. Только она. И желание. И благодарность. Она медленно опустилась на него и замерла. Мир остановился.       Соня чувствовала, как он наполняет её, растягивает. Это было не больно — это было ошеломляюще. Глубоко. Он вошёл в неё до конца, и они оба замерли, глядя друг на друга, дыша одним воздухом, чувствуя одно сердце на двоих.       — Ты в порядке? — спросил он, и в голосе было столько нежности, что она чуть не расплакалась.       — Да, — выдохнула она. — Более чем.       И начала двигаться. Медленно сначала. Плавно. Она задавала ритм. Наклонялась к нему, целовала, отстранялась, снова приближалась. Его руки скользили по её бёдрам, по талии, по груди — везде сразу, не в силах выбрать что-то одно. Он хотел чувствовать её всю.       — Даня, — простонала она, зажмурившись. — Я сейчас...       — Не смей, — он накрыл её рот поцелуем. — Не смей кончать без меня.       Он перехватил инициативу одним движением. Сильным и резким, перевернув её на спину, оказавшись сверху. Теперь он входил в неё глубже, острее, каждый толчок отдавался в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев. Она вцепилась в простыни, выгибаясь навстречу.       — Смотри на меня, — приказал он, и она послушалась. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть, как ты чувствуешь меня.       Она смотрела. В его расширенные зрачки, в его прикушенную губу, в капельки пота на висках. Он был прекрасен. В какой-то момент Регбист замедлился. Начал двигаться плавно, почти лениво, и от этой смены ритма у неё потемнело в глазах. Медленно ещё мучительнее, чем быстро. Она чувствовала каждый миллиметр.       — Я люблю тебя, — прошептал он в её губы.       Она не ответила, но не потому что не хотела, а потому что не могла говорить. Внутри неё нарастала неудержимая волна. Она чувствовала, как приближался пик, как каждая клеточка тела сжималась в ожидании взрыва.       — Ещё, — выдохнула она. — Пожалуйста. Ещё.       Он ускорился ровно настолько, чтобы довести её до грани. Его рука скользнула между их телами и коснулась там, где всё горело, и это стало последней каплей. Она кончила с криком. Мир рассыпался на миллион осколков, и в каждом осколке отражался он. Её тело сжималось, пульсировало, не отпускало.       Данил замер на секунду, зажмурился и схлынул в неё горячей, солёной волной, утыкаясь лицом в её шею, кусая почти по-звериному.       В комнате осталось только два сбитых дыхания, два сердца, бьющихся в унисон. И запах летней грозы. Тот самый, который она запомнит навсегда. Они лежали в лужице света на простынях мокрые и обессиленные. Его рука лежала у неё на животе, и большой палец лениво вычерчивал круги. Её голова покоилась у него на плече. Никто не говорил ни слова. Они были не нужны.       Через несколько минут он пошевелился, поцеловал её в макушку и сказал:       — Я пройду допы.       Не вопрос. Не надежда. Утверждение. Твёрдое, как сталь. Она повернула голову и поцеловала старый шрам под ключицей ещё раз, на прощание.       — Я знаю.