Слабая настолько, что выносит

      Соня проснулась от того, что улыбалась. Ещё не открыла глаза, а уже чувствовала эту глупую, детскую радость, которая разливалась где-то в груди и не давала спокойно лежать. Она перевернулась на бок, прижала подушку к лицу и замерла, прокручивая в голове вчерашнее: его голос в темноте, его пальцы на талии, его губы, которые оказались мягче, чем она представляла.       Телефон лежал на тумбочке. Она потянулась за ним, открыла диалог. Не смогла сдержать улыбки, перечитывая переписку. Провела пальцем по экрану, будто могла дотронуться до его слов.       — Идиотка, — сказала она себе вслух. — Влюблённая идиотка.       В дверь постучали. Три раза, громко, нетерпеливо — только Алсу так стучала.       — Войдите! — крикнула Соня, натягивая одеяло до подбородка.       Алсу влетела в номер, как ураган, с хлопком двери, который заставил Соню вздрогнуть. Волосы были собраны в высокий хвост, на плече висела сумка с косметикой, в руке — два стакана с кофе.       — Ты ещё спишь? — спросила она, ставя их на тумбочку с таким видом, будто Соня провинилась в чём-то. — Съёмки через час. Вставай давай.       — Я не сплю, — Соня села, подтянула колени к груди и обхватила их руками. — Думаю.       — О ком? — Алсу прищурилась, садясь на край кровати. В её голосе уже сидела эта хитрая нотка, которая появлялась, когда она что-то знала или догадывалась. — О Регбисте?       Соня покраснела. Мгновенно, от кончиков ушей до ключиц, и даже ладони, кажется, стали горячими. Она уткнулась лицом в колени, пытаясь спрятать эту глупую, предательскую улыбку, которая лезла на лицо.       — Ага, — Алсу отхлебнула кофе, не скрывая довольной усмешки. — Так и знала.       — Откуда? — Соня подняла голову, взяла свой кофе, стараясь спрятаться за стаканом, будто тот мог защитить от расспросов.       — Ты вчера светилась, как новогодняя ёлка. И он, кстати, тоже. Конор потом рассказывал, что Регбист всю дорогу назад молчал и улыбался. А когда он молчит и улыбается — это подозрительно. Очень подозрительно!       Соня слушала, прокручивая кружку в руках, смотрела на кофейную пену, которая оседала на стенках. Пальцы дрожали, но не от холода.       — Мы... поцеловались, — вдруг сказала она тихо, почти шёпотом.       — Ого, — подружка отставила напиток, повернулась к Соне всем корпусом. Глаза округлились, брови поползли вверх. — И как?       — Хорошо, — Соня удивилась, как легко это слово сорвалось с губ. Как будто она только и ждала, чтобы кому-то сказать. — Очень хорошо… хочется, чтобы это повторилось. Не когда-нибудь, а скоро.       — Точно хочешь?       — Да, — Соня посмотрела на подругу. — Но я боюсь.       — Чего?       — Всего, — девушка поставила кружку и обхватила себя руками. — Его раздвоения личности. Сегодня он нежный и приносит зефир, а завтра в интервью скажет, что женщины — обуза. Я не знаю, как это совмещать. Не понимаю, какой он на самом деле.       Алсу вздохнула, взяла её за руку. Сжала крепко, по-дружески, так, чтобы Соня почувствовала тепло.       — Слушай, — сказала она, и голос её стал серьёзным, без обычной насмешки. — Мне Регбист, конечно, не нравится. Он тот ещё... самодур. Но я вижу, как он на тебя смотрит, когда камер нет. По-другому. Не как на модель или соперницу. Как на... особенную.       — Думаешь?       — Я знаю, — Алсу сжала её ладонь и подмигнула. — Но придержала бы коней. Посмотри, как он дальше себя поведёт. Его эти интервью... это ред флаг. Не закрывай на это глаза. Пожалуйста.       Соня кивнула, хотя внутри всё сопротивлялось. Ей не хотелось сомневаться. Ей хотелось верить. В него. В то, что этот его странный, противоречивый, иногда невыносимый характер — не ложь, а просто... защита.       — Ладно, — сказала она, вставая. — Пойдём собираться. Если опоздаем, то он меня точно бросит.       — Остроумно, — посмеялась Алсу. — Так и запишем: Соня шутит про Регбиста. Прогресс.       Сборы были недолгие. Алсу уже взялась за ручку двери, когда телефон Сони пиликнул. Это был не Данил, а общий чат участников. Организаторы: Внимание! Из-за логистических проблем инвентарь для сегодняшнего испытания не доставлен. Съёмки переносятся. Вместо этого приглашаем всех желающих на тренировочную площадку, где будем тестировать новое задание для будущих сезонов. Вход свободный.       — Что там? — Алсу заглянула через плечо.       — Инвентарь не привезли, — Соня прочитала сообщение. — Съёмки отменили.       — Отлично! — Алсу закатила глаза с облегчением. — А я ради этого в шесть утра встала. А-а-а!       — Ты и так в шесть встаёшь.       — Очень смешно! — Алсу легонько толкнула подругу в плечо.       Она уже собиралась уходить, но на пороге остановилась.       — Ладно, — сказала она. — Я на тренировку пойду. А ты?       Соня посмотрела на телефон, на диалог с Данилом. На это заманчивое слово «завтра».       — Пойду, — ответила она. — Тоже пойду.       — Конечно, пойдёшь, — Алсу подмигнула. — А кто там Регбиста поддерживать будет?

***

      Колизей выглядел непривычно — без софитов, без камер, без нервного гула, который всегда предшествовал испытаниям. Только бетон, железо и несколько десятков атлетов в спортивной форме, которые разминались кто где.       Соня вошла, огляделась. Данила пока не было. Она выдохнула и тут же напряглась. Ей хотелось его увидеть, но при всех, при этих десятках глаз, она не знала, как себя вести. Здороваться как обычно? Улыбаться? Делать вид, что ничего не было?       — Сонь, ты зависла, — Алсу тронула её за локоть. — Пошли, займём места.       Они прошли к скамейкам у стены. Соня расстегнула рюкзак, достала воду, полотенце, пластыри — мало ли. Пальцы дрожали. Она сжала их в кулак, заставила успокоиться.       А потом он вошёл... Данил появился в дверях в чёрной майке, свободных штанах, волосы как обычно обрамлены спортивной резинкой. Он окинул взглядом зал, и она видела, как он искал её. Не смотрел на других, только сканировал пространство, пока не нашёл.       Их взгляды встретились. Соня почувствовала, как сердце пропустило удар. Она хотела улыбнуться, но не смогла. Слишком много людей и лишних глаз.       Данил первым отвел взгляд. Подошёл к своим: Яшанькину, Крюкову, Фарруху. Он пожал всем по очереди руки, что-то сказав. Соня не слышала, но видела, как он сжал челюсть.       — Иди к нему, — шепнула Алсу.       — Не могу, — ответила Соня. — При всех.       — А он к тебе? — голос спортсменки резко изменился, из-за чего Соня вскинула голову.       Данил уже шёл в их сторону. Небрежно, засунув руки в карманы, взгляд в пол. В общем, делал вид, что просто направлялся к выходу за водой. Но Соня видела, как он напряжён, как сжата челюсть. Пальцы в карманах сжимали что-то маленькое, шуршащее. Он поравнялся с ней, наклонился будто завязать шнурок, хотя шнурки у него были завязаны идеально.       — Держи, — сказал он тихо, сунув что-то в карман её шорт. Голос был с хрипотцой, будто он боялся, что кто-то услышит.       Соня вздрогнула от неожиданности. Его пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно. Прямо там, где ткань прилегала к бедру. Она почувствовала тепло даже через плотную ткань.       — Что ты делаешь? — спросила она шёпотом, накрывая его руку своей. Её пальцы дрожали.       — Кладу то, что ты любишь, — он поднял голову, посмотрел на неё снизу вверх. В глазах играла смесь наглости и нежности. — Два зефира. Белых, в сахарной пудре. Не благодари.       Зачем я это делаю? — думал он, чувствуя, как её ладонь накрывает его пальцы. — Зачем? Мы же на людях. Нас увидят. Начнутся шутки. Потому что вчера... чёрт, что со мной происходит?       Алеев выпрямился, одёрнул футболку, поправил резинку на волосах просто чтобы занять руки. И пошёл дальше, не оглядываясь. Если он оглянется, все поймут.       — Боже, — выдохнула Алсу. — Вы такие палёные.       — Заткнись, — Соня покраснела, но руку из кармана не убрала. Нащупала пакетик: маленький, шуршащий, тёплый от его пальцев.       

***

      Данил вернулся к своим. Яшанькин сидел на скамейке, наносил магнезию на руки медленно, со вкусом, как будто делал это в тысячный раз. Крюков стоял рядом, пил воду из бутылки, но взгляд у него был такой, что всё он видел, всё понял.       — Шнурок развязался? — спросил Яшанькин, не поднимая головы.       — Ага, — Данил встал рядом, начав разминаться. Тело слушалось плохо из-за напряжения. От того, что сердце всё ещё колотилось где-то в горле.       — Ага, — передразнил Яшанькин. — Я видел, что ты ей в карман положил.       — Ничего ты не видел.       — Зефир, — Крюков подсел с другой стороны, закручивая крышку бутылки. — Ты ей зефир положил. Мы всё видели.       — Вы — свидетели, — Данил затянул бинт сильнее, чем нужно. Кисть стрельнула болью, но он не подал виду. — Пойдёте в суд?       — В ЗАГС, — поправил Крюков, пряча улыбку. — Если так дальше пойдёт.       Данил хотел огрызнуться. Привычно, по инерции сказать что-то про баб. Про то, что не собирался ни в какие ЗАГСы. Но слова застряли в горле, потому что он подумал: а что, если бы она спросила? Что бы он ответил?       — Отвалите, — буркнул он вместо этого. Без злости. Скорее устало. Яшанькин хлопнул его по плечу так, что Данил качнулся вперёд.       — Ты главное, Дань, аккуратнее. А то у нас тут все уже заметили. И Конор, и Алсу, и даже Женя Секси, который вообще ничего не замечает.       — Да пофиг, — Данил поднялся, одёрнул футболку. — Мы не прячемся. Мы просто... не афишируем.       — Звучит как «прячемся», — заметил Крюков.       — Звучит как «не ваше дело», — ответил Данил и пошёл к центру зала, чувствуя, как горят щёки.

***

      Тренеры вышли на площадку. Двое мужчин в форме с логотипом шоу, с планшетами в руках.       — Всем доброе утро, — сказал один из них. — Как вы уже знаете, основное испытание переносится из-за проблем с инвентарём. Но мы не хотим терять время, поэтому предлагаем вам протестировать новое задание. Оно разрабатывается для будущих сезонов, и ваше мнение будет очень важно.       — Оплачивается? — крикнул кто-то из толпы.       — Пока нет, — тренер усмехнулся. — Но вы получите бесценный опыт.       — Бесценный — значит бесплатный, — сказал Женя Секси. — Я это знаю. Я в этом деле собаку съел.       — Ты в чём собаку съел? — спросил Конор.       — В бесценном опыте, — ответил Женя.       Все засмеялись.       — Вращение кистей с прямым грифом, — продолжил тренер, показывая на устройство, установленное в центре площадки. — Задача атлета: как можно быстрее намотать на гриф канат длиной пять метров. Задание выполнено, когда атлет зафиксирует канат при помощи петли. На прохождение даётся пятнадцать минут.       — Пятнадцать минут? — удивился кто-то. — Это много.       — Это мало, когда у вас руки горят, — ответил тренер. — Вес кольца на конце каната разный для мужчин и женщин. Мужское кольцо тяжелее.       — Ну а как же! — воскликнул Данил.       — Справедливо, — сказал тренер. — Но легче всё равно не будет.       Разминку провели Яшанькин и Крюков. Быстро, чётко, без лишних движений: только то, что нужно, чтобы разогреть мышцы и не перегрузить их до основного упражнения. Соня попала с Данилом в одну группу. Сперва они стояли в разных концах зала, и она чувствовала его взгляд. Короткий, острый, будто он проверял, на месте ли она.       Соня подошла к устройству, когда тренер назвал её группу. Вместе с ней пришли ещё семь человек, среди которых были Данил, Фаррух, Яшанькин и Женя Секси. Остальные участники уже закончили и теперь сидели на скамейках. Кто пил воду, кто обрабатывал мозоли, кто просто наблюдал.       — Ваша группа — последняя, — сказал тренер. — По одному, без очереди. Кто готов, пожалуйста, подходите.       Соня подошла к механизму. Руки дрожали не от страха, а от напряжения. Рядом, в двух шагах, стоял Данил. Он растирал кисти медленно, сосредоточенно, будто от этого зависела его жизнь.       — Волнуешься? — спросила она тихо, чтобы никто не слышал.       — Нет, — ответил он, не поднимая глаз. — А ты?       — Немного.       — Не бойся, — сказал он. — Справишься.       — Откуда знаешь?       — Потому что ты сильная, — ответил он и отвернулся.       Гриф был холодный, металлический, с резиновыми накладками, которые уже стёрлись от десятков рук. Толстый, плетёный канат, уходящий вверх, к блоку, с которого свисало тяжёлое кольцо, казался зловещим.       — Начали!       Она взялась за рукоятки, начала крутить. Первые метры шли легко, мышцы слушались, канат наматывался ровно, и кольцо быстро поднималось. Она крутила левой, правой, левой, правой, чувствуя, как разогревались ладони.       На третьей минуте стало тяжелее. Руки начали гореть, резина натирала даже подушечки пальцев. До своей попытки она слышала многое: как кто-то из парней справился за четыре минуты, как кто-то справился и выдохнул со словами «Да ну нафиг». У всех были разные результаты.       — Дыши, — сказал сзади тренер. — Ритмично.       Она опомнилась и задышала. Вдох — выдох. Крутить — не крутить. Вдох — выдох. На пятой минуте Соня почувствовала, что канат почти намотан. Осталось меньше метра. Кольцо висело очень высоко, но вот сил уже не было. Руки онемели, пальцы не сгибались.       — Давай! — крикнул кто-то из своих.       Она крутила. По сантиметру. По миллиметру. Пот заливал глаза, но она не могла вытереть, ведь руки были заняты. Она слышала, как Данил молчал, не кричал и не поддерживал. Просто наблюдал и этого хватило.       — Ещё немного! — заорал Фаррух. Она взялась за петлю, дёрнула, закрепила. Кольцо сверкнуло под светом ламп, фиксируясь на месте.       — Готово! — крикнула она и упала на колени, тяжело дыша.       Время показывало пять минут сорок секунд.       Данил вышел проходить испытание следующим. Соня стояла, прислонившись спиной к бетону, и смотрела на него. В глазах играла усталость.       — Начали! — скомандовал мужчина.       Данил взялся за рукоятки. Начал крутить жёстко, с ненавистью к этому канату, к кольцу, к себе. В какой-то момент он понял, что тот наматывался медленно… слишком медленно. Он чувствовал, как руки потихоньку немели, как боль отдавала в ладони, как мышцы отказывались время от времени подчиняться.       Давай, — думал он. — Давай, твою мать. Ты можешь. Ты всегда мог!       Но руки не слушались. Он крутил. Левая, правая, левая, правая. Пот заливал глаза, ладони скользили. Канат дрожал, но не наматывался.       — Шесть минут! — огласил тренер.       — Соня сделала за пять сорок! — раздался чей-то голос из толпы. — А Регбист всё крутит!       Данил слышал голос тренера, но не реагировал. Он чувствовал, как ладони скользили, как бинты намокали от пота, как металл врезался в кожу. И это чувство напомнило о том, что он старался забыть. Он никогда не рассказывал об этом. Никому. Даже отцу. Тем более отцу…       После того боя с Тарасовым его кисти собирали по кусочкам. Две операции, месяц в гипсе, полгода реабилитации. Врачи сказали: «Может, не восстановится до конца». Он не поверил. Вернулся в зал раньше, чем разрешили. Тренировался через боль, через «не могу», через «хватит, ты себя калечишь». И восстановил. Почти.       Хват стал слабее. Он это знал, но никогда не признавал. Ни перед кем. Даже перед собой.       — Семь минут!       Канат совсем не двигался. Рукоятки скользили в мокрых ладонях. Он чувствовал, как где-то внутри, в кистях, зарождалась та самая боль — знакомая, ненавистная. Та, которая напоминала ему о том, что он когда-то сломался.       — Фаррух, ты видел? Соня его сделала! — крикнул один из атлетов.       — Ага, — ответил Фаррух. — Уделала Регбиста.       — Восемь минут!       Данил продолжал крутить. Уже не быстро: просто крутил, потому что не мог остановиться. Потому что если он остановится сейчас — это будет поражение. Не перед этими людьми. Перед собой.       — Девять минут!       Он чувствовал, как пальцы начали разжиматься сами. Не по команде, потому что мышцы отказали. Рукоятка выскользнула из мокрой ладони, катушка с грохотом прокрутилась в обратную сторону и, в конце концов, кольцо рухнуло на бетон. Данил стоял, тяжело дыша, и смотрел на канат, который висел теперь ещё ниже, чем в начале.       — Не сделал, — сказал тренер. — Время вышло.       — А Соня сделала, — сказал Фаррух негромко, но в тишине его слова прозвучали как выстрел. — Она его уделала.       — Да ладно, — ответил Женя Секси. — Она просто быстрее крутила.       — Она доделала, а он нет.       Данил развернулся и пошёл к выходу. Не оглядываясь. Не слыша, что говорят за спиной.       Уделала, — стучало в голове. — Она меня уделала. Девчонка, которую я считал слабой. Которая висела дольше меня. Которая крутила этот чёртов канат, пока я... Чёрт.       — Дань! — крикнул Яшанькин.       — Отстаньте, — бросил он, не оборачиваясь.

***

      Когда все участники справились, тренер объявил, что можно пробовать ещё раз, если кто-то хочет улучшить результат.       Данил с Соней стояли рядом и наблюдали, как медленно двигалась очередь. И между ними, в этой искусственной паузе, возникло что-то, что трудно было назвать разговором.       — Руки не болят? — спросил он, не глядя на неё.       — Болят, — ответила она. — А у тебя?       — Нормально, — он сжал пальцы в кулак, разжал. — Привык.       — К чему?       — К боли.       Она посмотрела на него. Он стоял ровно, лицо спокойное, почти каменное. Но она заметила, как он перебирал пальцами, будто проверял, слушаются ли.       — Ты врёшь, — сказала она тихо.       — О чём?       — Что нормально. Я вижу, как ты сжимаешь кисти.       Он промолчал, потом повернулся к ней, и в его взгляде было что-то уязвимое.       — Не лечи меня, — сказал он. — Пожалуйста.       — Не буду, — ответила она. — Но когда закончим — зайди ко мне. Мазь есть.       Он хотел ответить, но в этот момент Женя Секси, стоявший у устройства, заорал:       — Я сделал! Я сделал это! Девять минут, блин! Но я сделал!       — Молодец, Женя! — крикнул Конор.       — Я знаю! — заорал Женя. — Теперь все девушки мои!       — Девушки уже разобраны, — заметил Крюков, глядя на Данила.       — Кем? — не понял Женя.       — Ветеранами, — усмехнулся Яшанькин.

***

      Тяжёлый день подошёл к концу. Соня сидела на скамейке, сжимая в руках бутылку с водой так сильно, что пластик хрустел. Она смотрела на дверь, за которой скрылся Данил, и внутри всё переворачивалось. От жалости, от неловкости, от желания побежать за ним.       — Он справится, — сказал Фаррух, садясь рядом. — Ты его уделала, но он справится.       — Не уделала, — сказала Соня, не глядя на него. — Мы просто... разные.       — Какие?       — У него руки болят, — она посмотрела на свои ладони — красные, с натертыми мозолями. — Старые травмы.       — Откуда знаешь?       Соня не ответила. Встала, подхватила рюкзак.       — Ты куда? — спросил Фаррух.       — За ним, — сказала она и пошла к выходу.       За ним, — повторила она про себя. — Потому что он сейчас там один. Потому что ему больно — не только руками. Потому что если не я, то кто?       Она нашла Данила в коридоре. Он стоял у стены, прислонившись спиной к бетону, и смотрел в пол. Руки висели вдоль тела — расслабленные, беспомощные.       — Данил! — позвала она.       Он поднял голову. В глазах читались усталость и злость. Но не на неё. На себя.       — Что? — спросил он.       — Как ты?       — Нормально.       Она подошла ближе, взяла его за руку. Он внезапно дёрнулся, но она не отпустила.       — Не нормально, — сказала она, разворачивая ладони. — Ты весь в крови.       Он не отреагировал. Смотрел, как она рассматривает его стёртые, с лопнувшими мозолями ладони.       — Зайди ко мне, — сказала она. — Обработаем.       — Не надо.       — Данил!       — Я сказал, что не надо.       Она отпустила его руку. Сделала шаг назад.       — Ты собираешься так и стоять? С кровью? А потом пойдёшь к себе и будешь делать вид, что ничего не случилось?       — А что случилось? — он усмехнулся. — Ничего не случилось. Я просто... не доделал. Бывает.       — Бывает, — согласилась она. — Но не надо делать вид, что тебе всё равно. Я же вижу.       Он посмотрел сперва на неё, потом перевёл взгляд за спину. Туда, откуда доносились голоса. Кто-то из парней шёл в их сторону.       — Ладно, — сказал он. — Пошли.

***

      В номере Сони было тихо и пахло её духами. Чем-то цветочным и лёгким. Данил сел на край кровати, вытянул ноги.       — Снимай свои грязные бинты, — сказала она, открывая аптечку.       Он начал разматывать. Медленно и осторожно. Каждый слой прилипал к коже, и отдирать его было больно. Соня села рядом, взяла его руку в свои.       — Дай я.       — Не надо, — он отдёрнул руку.       — Данил, перестань. Я же вижу, что тебе больно.              Она посмотрела на него. Взяла бинт и начала разматывать, не торопясь.       — Это после того боя? — спросила она. — С Тарасовым?       Он напрягся.       — Откуда знаешь?       — Я смотрела нарезки твоих боёв и… узнала об этом из комментариев.       Он удивился. Открыл рот, чтобы что-то сказать и не нашёл слов.       — Зачем? — спросил он наконец.       — Хотела понять, какой ты, — ответила девушка, не прерывая процесс. — Не тот, который в интервью, а настоящий.       Алеев молчал. Она закончила с бинтами, взяла вату и перекись.       — Будет больно, — сказала она.       — Не в первый раз.       Она обрабатывала раны аккуратно, но быстро. Парень не морщился, только сжимал челюсть и смотрел в стену.       — Знаешь, — сказал он вдруг. — Я думал, что это будет главным оружием.       — Что?       — Мои руки. Что я должен их беречь, чтобы не подвести команду. А оказалось... — он усмехнулся. — Они подвели. В этом дурацком тесте.       — Это не дурацкий тест, — сказала Соня. — Это сложное задание. Не все справились.       — Все справились. Кроме меня. А я обязан был справиться.       — Почему?       — Потому что я мужик. Я должен быть сильнее.       Соня отложила вату и посмотрела на него.       — Ты сильнее, — сказала она. — Но это не значит, что ты железный. У тебя были травмы. Ты восстанавливался. Это не стыдно.       Данил нежно взял её за руку.       — Спасибо, — сказал он. — Что не смеёшься.       — А что смеяться? — она улыбнулась. — Я сама чуть не сдохла.       — Ты справилась.       — Да, но ты помогал мне. Когда я смотрела на тебя, я крутила быстрее.       Он крепче сжал её ладонь.       — Данил, — сказала она. — Ты не один. Запомни это.       Он кивнули тут в дверь постучали.       — Доставка! — крикнули из коридора.       — Я не заказывала, — удивилась Соня.       — Я заказал, — Данил встал. — По дороге. Думал, будем голодные.       Она открыла дверь, приняла пакет. Запахло горячим — суп, мясо, хлеб.       — Ты серьёзно? — она посмотрела на него.       — А что? — он пожал плечами. — Вкусняшкой может быть не только зефир!       Она засмеялась.       — Ты невыносим.       — Я знаю.       Они сели за стол. Ели молча и с глубоким наслаждением. Оба проголодались сильнее, чем думали. Соня поглядывала на его руки. Она хоть и перевязала их, но мозоли всё равно выглядели страшно.       — Дай посмотрю, — сказала она, отодвигая тарелку.       — Я сам.       — Не спорь.       Она взяла его ладони в свои, провела пальцами по бинтам.       — Ты аккуратно, — сказала она. — Не снимай их сегодня.       — Ладно, — ответил он.       — И мазь на ночь намажь.       — Ладно.       — И завтра не тренируйся.       — А если я захочу?       — Я тебе руку оторву.       Он усмехнулся.       — А ты умеешь угрожать.       — Я много чего умею.       На миг они под зависли. После глубокого вдоха Алеев наклонился и поцеловал её в губы.       — Спасибо, — сказал он.       — Не за что, — ответила она.

***

      После ужина они лежали на кровати и смотрели какой-то фильм. Особо не вникали в сюжет, если быть честными. Соня чувствовала его плечо, его дыхание и тепло. Внутри было спокойно… впервые за этот долгий день. В дверь снова постучали.       — Я открою, — сказал Данил, вставая.       Но когда открыл, никого не было. Только в конце коридора мелькнула знакомая фигура — Фаррух, который шёл к себе.       — Соседи? — спросил Данил, закрывая дверь.       — Да, — Соня удивилась. — Мы живём рядом. А что?       — Ничего, — он сел обратно, но стал напряжённым. — Просто... интересно.       Она посмотрела на него. Поняла.       — Данил, он просто сосед.       — Я знаю.       — Ничего не было.       — Я знаю.       — Тогда почему ты злишься?       — Я не злюсь.       — Злишься, — она взяла его за руку. — Я с тобой. Я здесь. А он просто живёт рядом.       Данил выдохнул.       — Ладно, — сказал он. — Ты права.       — Я всегда права, — ответила она.       Он хотел ответить, но в этот момент зазвонил его телефон. На экране высветилась надпись «Отец».       — Чёрт, — сказал он. — Я выйду.       — Иди, — кивнула Соня.       Он вышел в коридор, закрыл за собой дверь.       — Да, бать.       — Ну что, боец, — голос отца звучал ровно. — Как дела?       — Нормально.       — Слышал, у вас там съёмки отменили.       — Ага.       — И что делаешь?       — Тренируюсь.       — Один?       Данил помолчал.       — С ребятами.       — Понятно, — отец усмехнулся. — Слушай, я насчёт спонсоров...       Данил говорил с отцом, но краем глаза следил за дверью Фарруха. И не зря. Внезапно она открылась, и высокий тёмный парень направился прямо к Алееву.       — Эй, Регбист, есть минутка?