Звёзды из пепла

Второй день начался так же, как и первый. Лорды проснулись, привели себя в порядок, вышли в общий зал — и, разумеется, на столике уже стоял завтрак. Горячие булочки, масло, мёд, фрукты, чай. Они позавтракали в тишине, но теперь эта тишина была не гнетущей, а скорее задумчивой. Каждый переваривал вчерашний разговор с Ваниллой. И когда завтрак был окончен, перед ними — как и ожидалось — материализовался слуга. Всё тот же? Или другой? Сложно сказать. Он поклонился и произнёс: — Господа, на сегодня у Мастера пожелание: чтобы вы прогулялись по городу. Я провожу вас. Если вы согласны, конечно. У Лордов не было особого выбора — сидеть в четырёх стенах им откровенно надоело. Они переглянулись, и Шэнь Юань, как самый решительный в таких вопросах, первым двинулся за слугой. Остальные последовали за ним. Слуга вывел их на улицу, провёл мимо сада — того самого, где вчера они встретили Шугар и Муку, — и через несколько минут они вышли к городу. Город кипел жизнью. Широкие мощёные улицы, уютные дома с черепичными крышами, фонтаны на площадях, торговые ряды с яркими навесами. Где-то кричали зазывалы, где-то звенели колокольчики, где-то пахло свежей выпечкой и пряностями. Обычный город. Почти. Потому что жители здесь были совсем не обычными. Мимо прошла женщина с кожей нежно-голубого оттенка — она несла корзину с фруктами и улыбалась. У лавки с тканями стоял мужчина с ярко-красной кожей и заострёнными ушами — он что-то обсуждал с продавцом, размахивая руками. Дети с крыльями — настоящими, небольшими, переливающимися — играли в догонялки вокруг фонтана. У одного из них кожа была зелёной, как весенняя трава, и он смеялся, уворачиваясь от подруги с фиолетовыми волосами. На углу продавали облака сахарной ваты на палочках — светящиеся, переливающиеся, явно магические. И дети с крыльями выхватывали их у продавца, смеясь. Шан Цинхуа замер на месте, разинув рот. Шэнь Юань вцепился в руку Ло Бинхэ — просто чтобы убедиться, что он не спит. Лю Цингэ провожал взглядом детей с крыльями, и на лице его было что-то странное — не злость, не подозрение, а скорее... растерянность. Как будто он пытался представить, каково это — расти в мире, где можно быть кем угодно. Ци Цинци молчала, но глаза её блестели — кажется, ей даже нравилось это место. Юэ Цинъюань спокойно оглядывал улицу, и на лице его была та же задумчивая мягкость, что и всегда. — Это... это просто город, — прошептал Шан Цинхуа. — Обычный город. С купцами. И продавцами. И детьми. Просто... они все разноцветные. И с крыльями. И с ушами. Но в остальном — просто город. — Именно, — произнёс слуга, всё ещё стоявший рядом. — Мастер Шедоу Милк хотел, чтобы вы увидели: этот мир — не только его замок. Здесь живут обычные существа. И они не так уж сильно отличаются от вас. Слуга кивнул в такт своим словам и достал из складок одежды небольшой серебряный колокольчик — точь-в-точь такой же, какой Шедоу оставил им в первый день, — и протянул его Юэ Цинъюаню. — Если захотите вернуться, позвоните в колокольчик. Я приду за вами. Или Мастер. Или кто-нибудь из его... семьи. Юэ Цинъюань аккуратно принял колокольчик и, слегка поклонившись в ответ, убрал его в широкий рукав. Слуга исчез — как обычно, просто растворился в воздухе, — и Лорды остались одни посреди шумной городской улицы. Они двинулись вперёд, разглядывая всё вокруг. Город действительно был похож на обычный — с торговцами, лавками, уличными музыкантами и бегающими детьми. Только вот дети здесь были с крыльями, музыканты играли на инструментах, которые светились, а торговцы продавали не только фрукты, но и какие-то светящиеся кристаллы, маленькие порталы в банках и прочие невероятные вещи. Некоторые прохожие смотрели на Лордов с любопытством — ведь те, в свою очередь, тоже выглядели здесь необычно. Шестеро людей без крыльев, без синей или красной кожи, без заострённых ушей. Обычные. Для этого мира — странные. И тут к ним подбежал ребёнок. Маленькая девочка с короткими розовыми волосами и парой прозрачных, как у стрекозы, крылышек за спиной. Она остановилась прямо перед Шэнь Юанем и, задрав голову, сказала: — Вы очень красивые! А потом хихикнула и убежала, растворившись в толпе, прежде чем кто-то из них успел ответить. Шэнь Юань замер. Ло Бинхэ рядом с ним усмехнулся. Шан Цинхуа, стоявший чуть поодаль, уставился на то место, где только что была девочка, и выдохнул: — Нас только что назвали красивыми. Ребёнок. С крыльями. В этом городе. Это лучший день в моей жизни. Лорды ещё какое-то время бродили по городу, разглядывая лавки, уворачиваясь от пробегающих детей и пытаясь не пялиться слишком откровенно на прохожих с крыльями и разноцветной кожей. Это было... странно. Но приятно. Город жил своей жизнью, и никто не обращал на них особого внимания — разве что изредка кто-то бросал любопытный взгляд на шестерых «обычных» людей без крыльев и заострённых ушей. Каждый оглядывал город и пытался найти различие их миров. Например, Ло Бинхэ задержался у лавки с кристаллами. Его глаза — демонические, красные — внимательно изучали товар. Продавец, увидев это, лучезарно улыбнулся и помахал рукой, как бы приглашая поближе посмотреть товар. Ло Бинхэ удивлённо приподнял брови, но только хмыкнул, идя дальше за Шэнь Юанем. И тут они заметили здание. Огромное, величественное, с высокими колоннами и широкими ступенями, ведущими к массивным дверям. У входа толпилось довольно много народу — кто-то оживлённо болтал, кто-то спорил, кто-то просто стоял и ждал. Было видно, что внутри что-то происходит. — Что это? — прошептал Шан Цинхуа. — Какое-то собрание? — Похоже на то, — ответил Шэнь Юань. — Смотрите, сколько людей. Может, какой-то лекторий? Лорды переглянулись и, не сговариваясь, двинулись к входу. Внутри оказалось ещё более впечатляюще: огромный зал с высокими сводами, ряды скамей, заполненные самыми разными существами, и в дальнем конце — кафедра. А за кафедрой стоял Шедоу Милк. Звёзды его сияли, колпак был слегка сбит набок, а на лице застыло выражение «как же вы меня все заебали». Он как раз заканчивал отвечать на какой-то вопрос и, судя по тону, вопрос был идиотским. — Тихо, — прошептал Шэнь Юань. — Не привлекаем внимания. Садимся сзади. Они пробрались на самые задние ряды и уселись, стараясь не шуметь. Никто из них не хотел, чтобы Шедоу заметил их прямо сейчас — особенно учитывая, какое у него было выражение лица. Они просто хотели послушать. Понять, что здесь происходит. И, возможно, узнать его с новой стороны. Когда они наконец уселись на задние ряды и немного отдышались, то только сейчас заметили то, что не увидели сразу. Рядом с кафедрой, чуть позади Шедоу, на небольшом стульчике сидел Ванилла. Он держал в руках чашку с чаем и, казалось, просто наслаждался процессом. Никаких записей, никаких документов — только чай и спокойный, внимательный взгляд. Он не вмешивался, не комментировал, но присутствие его ощущалось. Как будто он был там не для того, чтобы помогать Шедоу отвечать на вопросы, а для того, чтобы просто... быть рядом. Шан Цинхуа наклонился к Шэнь Юаню и прошептал: — Он что, просто сидит там? С чаем? На конференции? Это нормально? — Для них — видимо, да, — так же шёпотом ответил Шэнь Юань. — Это... это мило. Он его морально поддерживает. Просто своим присутствием. — Морально поддерживает? — переспросил Лю Цингэ. — Он просто пьёт чай. Как это может поддерживать? — Ты не поймёшь, — отмахнулся Шэнь Юань. — Это не для тебя. Ло Бинхэ, сидевший рядом, чуть заметно улыбнулся и переплёл свои пальцы с пальцами Шэнь Юаня. Тот даже не заметил. Лорды устроились на задних рядах, стараясь не привлекать к себе внимания. Шедоу их пока не заметил — он был занят тем, что с выражением глубочайшего презрения смотрел на зал. Звёзды его мерцали тревожно, уши были прижаты, а руки скрещены на груди. Он был похож на вулкан, который вот-вот взорвётся. К кафедре подошла женщина. Дорогая одежда, идеальная укладка, взгляд, который кричал «я здесь самая важная». Она смотрела на Шедоу так, будто он был экспонатом в музее, а она — критиком, который сейчас вынесет вердикт. — Почему вы такой толстый? — спросила она, и в голосе её не было ни тени сомнения или стыда. Зал замер. Ванилла, сидевший рядом с кафедрой с чашкой чая, поперхнулся. Он закашлялся, прикрывая рот рукавом, но глаза его уже расширились — не от ужаса, нет. От предвкушения. Он знал этот взгляд Шедоу. Он видел его сотни раз. И он знал, что сейчас будет. Лорды на заднем ряду переглянулись. Лю Цингэ открыл рот, но не издал ни звука. Шан Цинхуа вцепился в рукав Шэнь Юаня. Ци Цинци замерла с приоткрытым ртом. Юэ Цинъюань нахмурился. Ло Бинхэ приподнял заинтересованно бровь. А Шедоу... Шедоу медленно, очень медленно оглядел женщину с головы до ног. Задержался на её тонких руках, на острой ключице, на впалых щеках. А потом ухмыльнулся — той самой ухмылкой, которую Лорды уже видели вчера, когда он угрожал отрезать Лю Цингэ язык. — А вы почему такая худая? — спросил он, положив подбородок на сложенные в замок руки. — Не трахает никто? Зал взорвался. Кто-то засмеялся, кто-то поперхнулся воздухом, а кто-то, точно не Ванилла, просто смотрел на Шедоу с выражением «я люблю этого невозможного человека». Какая-то девушка с фиолетовыми волосами восторженно захлопала в ладоши. Мужчина с рогами одобрительно кивнул. Женщина покраснела. Сначала щёки, потом шея, потом даже уши. Она открыла рот, закрыла, снова открыла, но не издала ни звука. А потом развернулась и вылетела из зала быстрее, чем Шедоу успел добавить что-то ещё. На заднем ряду воцарилась мёртвая тишина. Шан Цинхуа медленно повернулся к Шэнь Юаню и прошептал: — Он... он только что сказал это? Вслух? При всех? — Да, — ответил Шэнь Юань, и в голосе его было что-то похожее на благоговение. — И она... она просто ушла? — А что ей оставалось? — хмыкнул Ло Бинхэ. — Он её уничтожил. Просто словами. За несколько секунд. Он... он мастер. — Мастер чего?! — возмутился Лю Цингэ. — Это было просто хамство! Ло Бинхэ кинул взгляд на него и, усмехнувшись, сказал: — Мастер острого слова. Ты сам вчера чуть без языка не остался, забыл? Лю Цингэ покраснел и, скрестив руки на груди, отвернулся. — Это было справедливо, — неожиданно для всех произнесла Ци Цинци. — Она оскорбила его первой. Он просто ответил. И, надо признать, довольно остроумно. Юэ Цинъюань удивлённо вскинул брови, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на узнавание. Этот сарказм. Эта молниеносная реакция. Сяо-Цзю когда-то отвечал так же — колко, зло, без промаха. Только теперь это не было защитой. Теперь это было... развлечением? Лю Цингэ открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Потому что Ванилла, сидевший у кафедры, тихо, но довольно посмеивался в свою чашку. И Шедоу, заметив это, бросил на него короткий взгляд — нежный, почти интимный, — прежде чем снова повернуться к залу и объявить с преувеличенной бодростью: — Следующий вопрос! И, не удержавшись, подмигнул Ванилле. Следующий вопрос был от юноши. Он подошёл к кафедре с таким сиянием в глазах, будто сейчас откроет тайну мироздания. Голос его был полон искреннего восхищения: — Как вы так прекрасно выглядите? Шедоу, всё ещё не отошедший от предыдущего вопроса, на мгновение смягчился. Уши его приподнялись, звёзды в волосах засияли чуть теплее, и он уже открыл рот, чтобы сказать «спасибо» — да, он действительно собирался сказать «спасибо», — но юноша закончил: — ...в свои две тысячи лет? Тишина. Абсолютная. Гулкая. Такая, что стало слышно, как Ванилла поставил чашку на блюдце. Шедоу замер. Уши его медленно, очень медленно прижались к голове. Звёзды потускнели. Юноша, чувствуя неладное, попытался отступить, но Шедоу с грохотом ударил ладонью по кафедре, заставив его замереть на месте. — Подойди, — произнёс он ледяным голосом. Юноша сделал шаг. — Ближе. Юноша сделал ещё шаг. Ноги его уже заметно дрожали. Шедоу наклонился к его уху и начал шептать. Никто в зале не слышал, что именно он говорил. Но все видели, как лицо юноши становилось всё бледнее и бледнее. Ноги его подогнулись. А потом он развернулся и, сверкая ботинками, буквально вылетел из зала, даже не оборачиваясь. Шедоу проводил юношу взглядом, поправил колпак и пробормотал — достаточно громко, чтобы первые ряды услышали: — Две тысячи. Совсем уже обнаглели. Он перевёл взгляд на Ваниллу и поднял бровь, словно спрашивая: «Ты это слышал? Две тысячи!» Ванилла, не отрываясь от чая, едва заметно пожал плечами. Сделал глоток и, покачав головой, улыбнулся, но Шедоу этого уже не видел. Лорды на заднем ряду сидели в полном шоке. Шан Цинхуа, запинаясь, прошептал: — Подождите... он сказал... две тысячи лет? Две тысячи? Ванилла сказал — тысяча! Кто из них ошибается?! — Может, юноша просто округлил? — предположил Шэнь Юань. — Или преувеличил? — Или Ванилла преуменьшил, — тихо произнёс Ло Бинхэ. — Чтобы не шокировать нас ещё больше. Лю Цингэ, всё это время сидевший молча, вдруг выдавил: — Ему... две тысячи лет? Или тысяча? Это... это вообще имеет значение? Он старше, чем всё, что мы знаем! — И он только что что-то прошептал этому парню на ухо, и тот убежал, — добавила Ци Цинци. — Что он мог ему сказать? Ей никто не ответил. Спустя ещё несколько вопросов — в основном таких же глупых, но уже не настолько скандальных, — к кафедре подошла девушка лет восемнадцати. Она держала в руках маленький блокнотик и смотрела на Шедоу с таким благоговением, будто перед ней стояло божество. Голос её дрожал от волнения, когда она спросила: — А сколько вам лет? Зал замер. Все помнили, что было в прошлый раз, когда кто-то задал этот вопрос. Все помнили юношу, который вылетел из зала. Все ожидали, что Шедоу сейчас снова взорвётся. Но он... не взорвался. Он посмотрел на девушку — долгим, изучающим взглядом, — а потом губы его изогнулись в мягкой, почти нежной улыбке. Он начал накручивать на палец одну из своих звёздных прядей, и голос его, когда он заговорил, был сладким, как патока: — А сколько есть — все мои! И подмигнул. Девушка покраснела, прижала блокнотик к груди и быстренько убежала на своё место, не оборачиваясь. На заднем ряду воцарилась мёртвая тишина. Шан Цинхуа медленно повернулся к Шэнь Юаню и прошептал: — Он... он что, только что заигрывал с ней?! У него же есть муж!!! Он замужем!!! — Может, он это специально? — неуверенно предположил Шэнь Юань. — Ну, типа... чтобы разрядить обстановку? Или это какая-то стратегия? — Стратегия?! — возмутился Шан Цинхуа. — Какая может быть стратегия в том, чтобы заигрывать с девушкой, когда ты замужем?! Это... это... — Ты не поймёшь, — спокойно перебил его Ло Бинхэ. — Что?! Почему это я не пойму?! — Потому что это привилегия для замужних, — ответил Ло Бинхэ с лёгкой усмешкой, глядя на Шэнь Юаня. — Некоторые из нас могут заигрывать с кем угодно, потому что знают: дома их всё равно ждут. Шэнь Юань, до которого только сейчас дошёл смысл сказанного, покраснел и уставился в потолок. Шан Цинхуа, глядя на эту сцену, только закатил глаза и пробормотал: — Этот мир — безумие. Лю Цингэ сидел, сжав кулаки, и мысли крутились в голове как надоедливые мухи: «Заигрывает с девушкой. Замужем. А вчера хватал меня за подбородок и угрожал отрезать язык. Что вообще происходит в этой голове?!» Тем временем у кафедры происходила своя, отдельная драма. Шедоу, только что проводивший взглядом раскрасневшуюся девушку, с самодовольной улыбкой повернулся к Ванилле. Он ожидал, возможно, лёгкой ревности — той самой, которая ему так нравилась, потому что доказывала: Ванилла небезразличен. Ванилла сидел на своём стульчике, всё так же держа чашку с чаем, но выражение лица его было... другим. Это не была ярость. Это не была обида. Это было что-то гораздо более опасное — спокойствие. Глубокое, тихое, полное скрытой угрозы спокойствие. Он смотрел на Шедоу не мигая, и в разноцветных глазах его читалось: «Ты только что совершил ошибку». Шедоу, заметив этот взгляд, приподнял бровь и спросил — с той самой невинной интонацией, которая у него появлялась, когда он прекрасно знал, что нашкодил: — И что случилось? Ванилла не ответил. Он продолжал смотреть на него, и Шедоу, фыркнув — слишком показательно беззаботно, — отвернулся обратно к залу и пропел: — Следующий вопрос! И в этот момент Ванилла сжал чашку. Да так, что по фарфору поползли трещины. Тонкие, изящные, но вполне отчётливые. Губы его беззвучно шевелились, и если бы кто-то находился достаточно близко, чтобы расслышать, он бы уловил что-то вроде: «Увидишь, что случилось вечером...» Лорды на заднем ряду ничего не заметили. Они не видели, как по чашке Ваниллы поползли трещины. Они просто сидели и смотрели, как Шедоу с невозмутимым видом повернулся к залу и пропел: «Следующий вопрос!» — а Ванилла спокойно поставил свою чашку на блюдце и продолжил сидеть с тем же безмятежным выражением лица, что и всегда. Он переплёл пальцы на колене и продолжил смотреть на Шедоу — всё с тем же спокойствием, от которого у любого на его месте побежали бы мурашки. Только Шэнь Юань на мгновение нахмурился — ему показалось, что Ванилла слишком аккуратно поставил чашку, словно она могла рассыпаться в руках. Но он тут же отвлёкся на следующий вопрос и забыл об этом. Следующие вопросы были скучными. Кто-то спрашивал, как стать богатым. Шедоу уже откровенно лежал лицом на кафедре, звёзды его едва мерцали, а уши, кажется, атрофировались, потому что они вообще никак не реагировали на происходящее. Он ответил, не поднимая головы: — Умри. В загробном мире все богаты. Или бедны. Смотря куда попадёшь. Я не уточнял. Кто-то спросил, что делать, если друг обсуждает его за спиной. Шедоу, всё так же не поднимая головы, пробормотал в деревянную столешницу: — Просто убей его. Друзей нет — проблем нет. Следующий вопрос. Зал нервно переглядывался, но возражать никто не решался. Лорды на заднем ряду сидели в полном недоумении. Шан Цинхуа прошептал: — Он что, серьёзно? «Убей его»? Это же... это же Фаунт Знания! Он должен давать мудрые советы! — Может, он просто устал, — предположил Шэнь Юань. — Устал?! — возмутился Лю Цингэ. — Он просто хамит! — Заметь, — тихо произнёс Ло Бинхэ, — никто не уходит. Все остаются. Значит, его ответы их устраивают. Или они боятся уйти. Спустя ещё один скучный вопрос к кафедре подошёл старик. Седая борода, длинная мантия, усыпанная звёздами, посох с полумесяцем. Он выглядел так, будто всю жизнь изучал небесные светила и теперь пришёл задать самый важный вопрос в своей жизни. Он посмотрел на Шедоу — который всё ещё лежал лицом на кафедре — и мудрым, торжественным голосом спросил: — А кто вы по знаку зодиака? Шедоу медленно, очень медленно оторвал голову от кафедры. Он смотрел на старика. Долго. Очень долго. Старик начал нервничать — посох его задрожал. — Я... я просто задал вопрос... — пробормотал он. — Это ведь разумный вопрос... Для великого провидца... Шедоу с глухим, громким стуком ударился лбом о кафедру — так сильно, что Ванилла рядом поморщился, — и одновременно с этим крикнул: — Стерва!!! Старик замер. Лицо его медленно, очень медленно покраснело — сначала щёки, потом лысина, потом даже кончики ушей. Он развернулся и, бормоча себе под нос: «Ну молодёжь пошла, ну молодёжь! Никакого уважения к старшим!» — почти бегом покинул зал. На заднем ряду воцарилась мёртвая тишина. Лю Цингэ первым нарушил молчание: — Что... что такое «знак зодиака»? И кто такая «стерва»?! — Знак зодиака — это в моём мире было, — тихо ответил Шэнь Юань. — Это... ну, астрология. По дате рождения определяют характер. Но здесь этого не знают. — А «стерва»? — настойчиво переспросил Лю Цингэ. — Это что-то плохое? Это оскорбление? — В моём мире — да, — ответил Шэнь Юань. — Означает... кхм... женщину с плохим характером. Но здесь, судя по всему, никто этого не понял. — Он назвал старика «стервой», — медленно произнесла Ци Цинци. — Старика. Не женщину. Старика. — Кажется, — тихо произнёс Юэ Цинъюань, — он просто выбрал самое обидное слово, которое знал, и применил его. Шэнь Юань, услышав это, поднял руку, призывая всех к вниманию, и поправил: — Вообще-то, он назвал не старика стервой. Он назвал себя стервой. Это был ответ на вопрос. Его спросили: «Кто вы по знаку зодиака?» И он ответил: «Стерва». Понимаете? Он не оскорблял старика. Он просто... ответил. В ряду повисла тишина. Шан Цинхуа медленно, очень медленно переварил эту информацию и выдал: — Он... он назвал себя стервой? Он сам? Добровольно? В ответ на вопрос о знаке зодиака? — Да, — подтвердил Шэнь Юань. — Но почему?! — воскликнул Лю Цингэ. — Почему он назвал себя... этим словом? Это же оскорбление! — Может, это правда? — предположил Ло Бинхэ с лёгкой усмешкой. — Может, он действительно стерва. Мы видели его в деле. Я бы сказал, это довольно точное описание. Лю Цингэ открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Подумал. Закрыл рот. И промолчал. Что само по себе было красноречивее любых слов. — Но он же мужчина! — возразил Шан Цинхуа. — Это слово... оно же для женщин! В нашем мире! — В нашем мире — да, — вздохнул Шэнь Юань. — Но здесь, судя по всему, он использует его как... как характеристику. Или как шутку. Или как то и другое сразу. Честно говоря, я уже перестал пытаться понять его логику. — Он назвал себя стервой, — медленно, словно пробуя на вкус, произнесла Ци Цинци. — При всём зале. И никто даже не понял, что это значит. Шедоу уже почти привык к тупым вопросам. Вот правда. За почти две тысячи лет он должен был к этому привыкнуть. Он уже не так сильно раздражался, не так остро реагировал, и иногда ему даже удавалось сохранять подобие спокойствия. Но когда к кафедре подошла журналистка с важным видом, держа в руках блокнотик, и спросила своим деловым тоном, явно ожидая серьёзного ответа: «А чем отличается ваш летний макияж от зимнего?» Шедоу выпал. Не в переносном смысле. Он буквально сполз с кафедры, на которой лежал, и исчез из поля зрения зала. Ванилла, сидевший рядом, даже не дёрнулся — только сделал глоток чая. Из-под кафедры донёсся приглушённый стон. Журналистка, всё ещё держа блокнот наготове, растерянно огляделась. Из-под кафедры показалась рука Шедоу, которая слабо махнула в воздухе, и голос его, полный вселенской усталости, произнёс: — Пошла нахуй. Следующий вопрос. Журналистка возмущённо открыла рот, но Ванилла, не отрываясь от чая, мягко, но твёрдо произнёс: — Следующий вопрос, пожалуйста. Журналистка, красная как рак, вылетела из зала, на ходу что-то бормоча про «хамов» и «отсутствие профессионализма». Шедоу медленно, очень медленно выполз из-под кафедры и снова уронил голову на деревянную столешницу. Зал молчал. Кто-то нервно кашлянул. Кто-то тихо захихикал. Кто-то спросил соседа, нормально ли такое на лекциях Фаунта Знаний. Сосед закивал как болванчик и с восхищением смотрел на Шедоу. Но большинство просто сидели с выражением «это Шедоу Милк, что вы хотели». Лорды на заднем ряду замерли. Шан Цинхуа медленно, очень медленно повернулся к Шэнь Юаню и прошептал: — Он... он только что послал кого-то?! Прямо там?! При всех?! — Да, — ответил Шэнь Юань, и голос его был каким-то странным. — Он послал её. Нахуй. — Что такое «нахуй»? — тут же вклинился Лю Цингэ. — Это какое-то заклинание? Угроза? Проклятие? — Нет, — ответил Шэнь Юань, краснея. — Тогда что?! — настаивал Лю Цингэ. — Объясни! Шэнь Юань бросил отчаянный взгляд на Шан Цинхуа, ища поддержки. Шан Цинхуа, который сам покраснел до корней волос, только беспомощно развёл руками. Ло Бинхэ, сидевший рядом с Шэнь Юанем, с интересом наблюдал за этой сценой и явно не собирался вмешиваться. — Это... это выражение, — наконец выдавил Шэнь Юань. — Означает... уйти. Далеко. Очень далеко. В общем... это неважно! Просто забудьте! — Почему ты краснеешь, если это просто означает «уйти»? — подозрительно прищурилась Ци Цинци. Шэнь Юань отчаянно отнекивался, чувствуя, как горят его щёки: — Ну вот просто... так получилось! Это слово из моего мира! Оно не переводится! Забудьте! Он резко отвернулся, скрестил руки на груди и уставился в противоположную стену, жалея о том, что у него до сих пор нет веера. Веер бы сейчас спас его. Веером можно было бы прикрыть лицо. Веером можно было бы обмахнуться, создавая видимость безразличия. Но веера не было. Шедоу Милк, чтоб его, так и не вернул. Ло Бинхэ, заметив его состояние, тихо хмыкнул и, не говоря ни слова, положил свою ладонь поверх руки Шэнь Юаня. Тот вздрогнул, но руку не отдёрнул. Тем временем у кафедры происходил свой, отдельный разговор. Шедоу всё ещё лежал лицом на деревянной столешнице, ожидая, пока к нему кто-нибудь подойдёт с очередным тупым вопросом, как вдруг рядом с ним раздался спокойный голос Ваниллы: — Почему ты её послал? Вопрос был довольно хороший. Про макияж. Ты же красишься. Шедоу замер. А потом медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел на Ваниллу одним глазом: — Я не крашусь. — А как же твоя помада? — приподнял бровь Ванилла. — И тушь. И тени. Шедоу резко выпрямился. Уши его встали торчком: — Это не косметика! Это... это вообще не макияж! Это атрибут! Просто атрибут! Один! Один-единственный атрибут косметики! Но это не макияж! Ванилла смотрел на него с абсолютно невозмутимым лицом. Он медленно кивнул — с таким важным видом, словно только что выслушал глубочайшую философскую мысль: — Да-да. Конечно. Как тебе виднее. Шедоу открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Он понял, что спорить бесполезно. И просто снова уронил голову на кафедру, пробормотав что-то неразборчивое про «невыносимых мужей». Ванилла, услышав это, улыбнулся в свою чашку — той самой улыбкой, которую Шедоу, к счастью, не видел. Это стало последним вопросом. Шедоу честно, искренне верил, что сможет выдержать эту конференцию без потерь. Что обойдётся без синяков, без сломанной мебели, без убийств. Но когда к кафедре подошёл важный мужчина с листом бумаги, на котором, судя по всему, были записаны его «гениальные» вопросы, Шедоу понял: сейчас будет больно. Мужчина прокашлялся, посмотрел на Шедоу как на личного оракула и с важным видом спросил: — Что будет с нашей землёй через миллион лет? Шедоу замер. Голова его, которую он с таким трудом оторвал от кафедры, застыла в воздухе. Он смотрел на мужчину. Мужчина смотрел на него. В зале повисла такая тишина, что стало слышно, как Ванилла поставил чашку на блюдце. Лорды на заднем ряду почувствовали, как воздух сгустился. Шан Цинхуа вцепился в рукав Шэнь Юаня. Лю Цингэ напрягся. А потом Шедоу с грохотом ударился лбом о кафедру. И начал ритмично, размеренно, с каждым ударом выкрикивать слова так, чтобы слышали все: — Мне похуй, — стук, — что будет с вашей землёй, — стук, — через миллион лет, — стук, — главное, чтоб меня на ней не было, — стук, — клянусь своей жизнью! Мужчина побледнел. Он оглянулся по сторонам в поисках поддержки, но зал был в таком же шоке, как и он. Шедоу продолжал биться головой. Мужчина выронил свой листочек и, сверкая ботинками, выбежал из зала. Ванилла вскочил со своего места. Он встал перед кафедрой и громко, твёрдо объявил: — Конференция окончена! Пожалуйста, покиньте зал! Зал опустел за минуту. Лорды, которых никто так и не заметил, остались сидеть на заднем ряду. Они видели, как Ванилла подошёл к Шедоу, который всё ещё лежал лицом на кафедре. Плечи его дрожали — не от слёз, а от напряжения. — Всё? — тихо спросил Ванилла. — С тобой всё хорошо? Шедоу не поднимал головы. Голос его, приглушённый деревом, звучал устало и глухо: — Мне это всё надоело. Честное слово. Я просто так устал. Это невозможно. Они тупые. Все. Каждый из них. Я не могу больше. Я не знаю, как ты это выдерживаешь. Ванилла мягко положил руку ему на плечо и погладил большим пальцем по звёздам: — Я выдерживаю, потому что ты рядом. А ты выдерживаешь, потому что я рядом. Мы справляемся вместе. Уже сотню лет. Справимся и сегодня. Шедоу наконец оторвал голову от кафедры и посмотрел на него. Лоб его потемнел на один оттенок синего, а на коже уже начал проступать будущий синяк. Ванилла подошёл ближе и на секунду замер, вглядываясь в синяк, а потом, мягко улыбаясь, поцеловал Шедоу в лоб. Вспышка. И даже следа от синяка не осталось. Шедоу вздохнул, а потом театрально начал пытаться дотянуться до Ваниллы. Тот услужливо подошёл ближе, и Шедоу сразу же обвил его шею руками, а торс — ногами, и уткнулся лицом в шею. Шедоу, совершенно не пытаясь понизить голос, обвив его руками, ногами и волосами, заговорил. Звёзды его мерцали тускло, уши были опущены, а голос звучал громко и возмущённо — так, что эхо разносилось по опустевшему залу: — Почему эти люди такие тупые?! Почему?! Я не понимаю! Как можно быть настолько тупыми?! Это какой-то дар! Проклятие! Я не знаю, что это, но это невыносимо! — Так получилось, — спокойно ответил Ванилла, не прекращая гладить его по спине. — Почему их вопросы такие тупые?! — продолжал Шедоу. — «Что будет с нашей землёй через миллион лет»?! Я откуда знаю?! Я не гадалка на картах Таро! Я Фаунт Знания, а не машина времени! Мне плевать, что будет через миллион лет! Меня там не будет! — Так получилось, милый, — повторил Ванилла и начал гладить его по волосам. Шедоу от этого прикосновения растёкся ещё больше. Он обвил Ваниллу всем, чем только мог. Ванилла чуть пошатнулся под его весом, но устоял, положил руки ему на спину и медленно, шаг за шагом, повёл их в сторону запасного выхода. — Я больше никогда не буду проводить конференции, — пробормотал Шедоу, уткнувшись лицом в его плечо. — Никогда. Клянусь. Пусть сами ищут ответы. Пусть спрашивают у звёзд. У меня есть дела поважнее. — Да, милый, — гладил его по спине Ванилла. — Хорошо. Больше никаких конференций. — Я серьёзно! — Я знаю, что ты серьёзен. Ты говоришь это после каждой конференции. Уже сотню лет. И я каждый раз тебе верю. Шедоу замолчал на секунду. Уши его чуть дрогнули, а пальцы, обвивающие шею Ваниллы, сжались чуть крепче. Ванилла почувствовал, как напряглись его плечи — не от злости, а от чего-то другого, давнего, знакомого. А потом, почти неслышно, в самое плечо: — Ты слишком хорош для меня. Ванилла не ответил, он просто слегка наклонил голову и снова поцеловал Шедоу — на этот раз в уголок губ. А Лорды так и остались сидеть на заднем ряду, разинув рты. Они провожали взглядом эти две фигуры — синюю и белую, сплетённые в объятиях, — пока те медленно исчезали за дверью запасного выхода. Шедоу Милк, который только что бился головой о кафедру, кричал «пошла нахуй», называл себя стервой и угрожал убить вопрошающих, сейчас висел на своём муже, обвив его руками, ногами и волосами, и жаловался на тупых людей, как ребёнок. А Ванилла — тот самый Ванилла, который сжимал чашку так, что она треснула, когда Шедоу заигрывал с девушкой, — гладил его по спине, называл «милым» и говорил «больше никаких конференций» таким тоном, каким обычно успокаивают раскапризничавшегося малыша. Дверь за ними закрылась. В зале воцарилась тишина. — Они... они нас не заметили? — прошептал Шан Цинхуа. — Или не посчитали нужным сказать, что заметили, — ответил Ло Бинхэ. — Это... это было... — начал Лю Цингэ и осёкся. — Это было самое странное, что я когда-либо видел, — закончила за него Ци Цинци. — И я видела много странного. Но это... он бился головой. И кричал. И посылал людей. А потом превратился в... в... — В мужа, — тихо произнёс Юэ Цинъюань. — Он превратился в мужа. Который устал, которому больно и который хочет, чтобы его пожалели. И его пожалели. Лорды переглянулись. Никто не проронил ни слова. Они просто встали и, вместе с последними выходящими из зала людьми, двинулись к выходу. Охранники, стоявшие у дверей, проводили их взглядами и, когда последний из Лордов переступил порог, закрыли двери с тихим, но окончательным щелчком. Они пошли дальше гулять по городу. Но теперь это была не та лёгкая, любопытная прогулка, что утром. Никто не говорил. Каждый думал о своём — о том, что только что увидел. О Шедоу, который бился головой о кафедру. О Шедоу, который кричал «пошла нахуй» и называл себя стервой. О Шедоу, который превратился в уставшего, беззащитного человека в руках своего мужа. О Ванилле, который одним прикосновением исцелил синяк, ещё не успевший появиться. О том, как они уходили вместе — синий и белый, сплетённые в объятиях. Лю Цингэ шёл последним. Он не участвовал в молчании — он просто не мог говорить. Перед глазами всё ещё стояла картина: Шедоу, обвивший Ваниллу, и тихий шёпот «ты слишком хорош для меня». Это было слишком личное. Слишком чужое. И почему-то это задело его сильнее, чем все угрозы. Город всё так же шумел вокруг. Дети с крыльями играли у фонтана. Торговцы зазывали покупателей. Где-то звенели колокольчики. Но Лорды ничего этого не замечали. Они просто шли. И впервые за всё время их пребывания здесь этот мир казался им не чужим, а просто... другим. Они сделали несколько кругов вокруг фонтана, сами того не замечая. Спустя ещё, наверное, два часа бесцельной прогулки по городу, Юэ Цинъюань наконец остановился. Никто не спрашивал, но все понимали: пора возвращаться. Они устали. Не столько физически, сколько морально. Слишком много всего произошло за этот день. Юэ Цинъюань достал из рукава колокольчик — тот самый, что дал им слуга утром, — и пару раз неуверенно звякнул им. Лорды переглянулись: никто из них никогда не пользовался магическими колокольчиками, и все чувствовали себя немного неловко. Но уже через пару секунд перед ними, прямо из воздуха, материализовался один из слуг — с той же бледной кожей, заострёнными ушами и лунным светом в глазах. — Я рад, господа, что вам понравилась ваша прогулка, — произнёс он с лёгким поклоном. — Прошу за мной. И он двинулся вперёд — спокойно, размеренно, не оборачиваясь. Лорды, всё ещё молчаливые, последовали за ним. Дорога обратно к замку прошла в тишине. Когда они вернулись, слуга проводил их до входа в гостевое крыло и сообщил, что ужин будет через тридцать минут. Лорды, всё ещё молчаливые после долгой прогулки и увиденного на конференции, вошли внутрь и замерли. Посреди зала, прямо на ковре, сидели Кэнди и Сапфир. И они явно были чем-то заняты. Подойдя ближе, Лорды разглядели, что именно происходит. Ци Цинци замерла первой. Глаза её расширились, а рука непроизвольно дёрнулась к поясу, где когда-то висел веер. Потому что в руках Кэнди была косметика. Её косметика. Девочка держала маленькую кисточку и с упоением разглядывала себя в ручное зеркальце. Лицо её было разукрашено так, что любая уважающая себя дама из борделя позавидовала бы: яркие тени, румяна во всю щёку, помада, выходящая далеко за контур губ. — Эй! — воскликнула Ци Цинци. — Что ты вообще делаешь?! Это моя косметика! Кэнди подняла на неё взгляд — совершенно невинный, несмотря на боевой раскрас, — и ответила: — У тебя очень красивая косметика. Я решила ею накраситься. И улыбнулась. Ци Цинци хотела что-то сказать, но потом перевела взгляд на Сапфира. Тот сидел на диване и был накрашен. Но при этом — в отличие от Кэнди — очень аккуратно. Губы его были обведены тёмно-фиолетовой помадой, а ресницы окрашены белой тушью. Выглядел он... на удивление красиво. Ци Цинци даже замерла на мгновение, оценивая. Но тут раздался возмущённый крик Шэнь Юаня: — Откуда у тебя мой веер?! Сапфир, не переставая лениво обмахиваться веером — который действительно выглядел точно как веер Шэнь Юаня, исчезнувший при появлении Шедоу, — спокойно ответил: — Это секрет от Мастера. — Что?! — Шэнь Юань шагнул вперёд. — Это мой веер! Мой! Мне его Шедоу не вернул! А ты сидишь и обмахиваешься им! — Он мне его дал, — всё так же невозмутимо ответил Сапфир. — Сказал, что тебе не по статусу. А мне — в самый раз. Шэнь Юань открыл рот, закрыл и беспомощно посмотрел на Ло Бинхэ. Тот лишь пожал плечами с лёгкой улыбкой. Ци Цинци и Шэнь Юань были в ярости. Ну, насколько это вообще возможно, когда перед тобой сидят двое накрашенных детей, один из которых обмахивается твоим веером, а вторая разукрашена твоей же косметикой. — Это мой веер!!! — воскликнул Шэнь Юань, указывая на Сапфира. — Отдай немедленно!!! — А это моя косметика!!! — вторила ему Ци Цинци, глядя на Кэнди. — Ты знаешь, сколько она стоит?! И как её доставать в этом мире?! Кэнди, ничуть не смутившись, продолжала разглядывать себя в зеркальце. Сапфир лениво обмахивался веером с таким видом, будто это был его собственный, фамильный, передающийся из поколения в поколение. Остальные Лорды просто стояли и смотрели. А потом начали смеяться. Первым не выдержал Шан Цинхуа. Он захрюкал, зажал рот рукой, а потом и вовсе рухнул на пол, задыхаясь от хохота: — О боже!!! Они... они вас ограбили!!! Дети!!! Дети Шедоу Милка вас ограбили!!! — Почему ты смеёшься?! — возмутился Шэнь Юань. — Это не твои вещи забрали! Вот если бы твои вещи сейчас трогали, ты бы так не смеялся! Шан Цинхуа попытался что-то выдавить сквозь смех, но у него не получалось — он только беспомощно махал рукой и продолжал ржать. Лю Цингэ сам не заметил, как хмыкнул. А когда заметил — смутился и сделал вид, что просто кашляет. Ло Бинхэ откровенно улыбался. Юэ Цинъюань смотрел на Кэнди и Сапфира, и в груди его разливалось странное, давно забытое тепло. Дети. Сяо-Цзю вырастил детей. И они были счастливы. И тут Шэнь Юань снова посмотрел на Сапфира. И замер. Потому что в руках у Сапфира теперь было два веера. Один — его собственный, который он узнал бы из тысячи. А второй... второй был точь-в-точь как у Ци Цинци. — У тебя что... и мой веер?! — выдохнула Ци Цинци, подходя ближе. Сапфир, обмахиваясь двумя веерами одновременно, с абсолютно невозмутимым видом произнёс: — Ох, как у вас тут жарко! И продолжил обмахиваться. И тут началось. Шэнь Юань и Ци Цинци, забыв о всяком достоинстве, бросились отбирать свои веера у Сапфира. Это выглядело довольно недостойно с их стороны — двое взрослых, уважаемых Лордов Пиков, пытаются переиграть маленького мальчика с крыльями. О чём им и сообщил Сапфир, продолжая обмахиваться двумя веерами одновременно: — Вы вообще осознаёте, как это выглядит со стороны? Двое взрослых людей пытаются отобрать веера у ребёнка. Позор. — Ты не просто ребёнок! — воскликнул Шэнь Юань, пытаясь дотянуться до веера. — Ты — ребёнок с моим веером! Ци Цинци, не тратя слов, сделала резкий выпад, пытаясь выхватить свой веер. Но Сапфир, легко взмахнув своими маленькими перепончатыми крыльями, взлетел под потолок и начал кружить над ними, оставаясь в недосягаемости. Лорды метались по залу, задрав головы, а Сапфир порхал туда-сюда, и крылья его тихо шуршали в воздухе. А Кэнди, глядя на это, начала смеяться. Да так, что опрокинулась на спину и стукнулась затылком о пол. От этого она засмеялась ещё громче — её леденцы звенели, слёзы текли по щекам, смывая криво нанесённую помаду. Шан Цинхуа, глядя на неё, снова зашёлся хохотом и рухнул на диван, держась за живот. Лорды переглянулись — и без слов, не сговариваясь, поняли: это самое необычное, что они когда-либо видели. Двое детей Шедоу Милка только что обвели их вокруг пальца, украли их вещи и заставили гоняться за собой по всему залу. А теперь они сидели: кто на полу, кто на диване, кто просто стоял, пытаясь отдышаться. Лю Цингэ, как ни странно, первым направился к Ци Цинци, которая всё ещё кипела от гнева и смотрела на потолок, куда только что улетел Сапфир. — Успокойся, — коротко сказал он. — Это просто веер. — Это не просто веер! — возмутилась она. — Это мой любимый веер! Мне его учитель подарил! — Я понимаю, — Лю Цингэ неловко положил руку ей на плечо. — Но он всего лишь ребёнок. Мы не можем с ним сражаться. Это... это недостойно. Ци Цинци вздохнула и закрыла лицо рукой. Тем временем Ло Бинхэ подошёл к Шэнь Юаню, который всё ещё стоял посреди зала, сжимая кулаки, и тяжело дышал. — Учитель, — мягко позвал он. — Он забрал мой веер! — выпалил Шэнь Юань. — Мой! Я без него как без рук! Я не знаю, куда девать руки! Ты видишь мои руки?! Им нечего держать! Ло Бинхэ, не говоря ни слова, взял его за руку и переплёл их пальцы. Шэнь Юань замер, опустил взгляд на сплетённые пальцы и медленно, очень медленно выдохнул. В этот момент в дверях появился слуга с подносом, и Кэнди, заметив его, радостно закричала: — Ура!!! Ужин!!! И, вскочив на ноги, побежала прочь из зала, сверкая своими леденцами. За ней, всё ещё сжимая два веера, бесшумно вылетел Сапфир. Так и не отдав их. Шэнь Юань тяжело вздохнул, отпустил руку Ло Бинхэ и, пробормотав что-то вроде «всё, не мешайся мне под ногами», направился к столу. Настроение у него было испорчено — веера не было, дети Шедоу Милка только что обвели его вокруг пальца, а Ло Бинхэ, кажется, находил всю эту ситуацию забавной. Ло Бинхэ не стал возражать. Он спокойно, чуть улыбаясь, последовал за своим учителем и сел рядом с ним. Остальные Лорды тоже расселись по местам. Ужин прошёл в тишине — на этот раз не гнетущей, а скорее усталой. Все слишком вымотались за этот долгий, насыщенный день. Конференция, прогулка, встреча с детьми, погоня за веерами. Было о чём подумать. Они поболтали ещё какое-то время — о городе, о конференции, о том, как Шедоу бился головой о кафедру и называл себя стервой, о детях, которые украли их вещи и летали под потолком, — а потом, уставшие, но уже не такие напряжённые, как в первый день, разошлись по своим спальням. Второй день подошёл к концу.

__________

Шедоу стукнулся затылком о стену — несильно, но достаточно, чтобы любой другой человек поморщился. Он же даже не обратил на это внимания. Потому что то, что происходило сейчас, было гораздо важнее какой-то там стены. Ванилла стоял перед ним — спокойный, собранный, с тем самым выражением лица, которое Шедоу знал слишком хорошо. Это было выражение «ты сегодня заигрывал с девушкой, и я это запомнил». Разноцветные глаза его смотрели на Шедоу без тени улыбки, и только пальцы, мягко коснувшиеся его затылка, выдавали, что за этим спокойствием скрывается нечто иное. А потом эти пальцы сжались. Ванилла намотал длинные синие пряди на кулак и потянул, заставляя Шедоу запрокинуть голову. Тот ахнул — не от боли, а от неожиданности, — и в следующее мгновение Ванилла припал губами к его шее. Он целовал её — горячо, оставляя засосы на нежной синей коже. Шедоу тихо простонал, руки его сами собой взметнулись и вцепились в плечи Ваниллы, притягивая его к себе. — Ни-и-илли... — выдохнул он, и в этом имени было всё: и мольба, и желание, и та самая беспомощность, которую он позволял себе только с ним. Ванилла не ответил. Он только крепче сжал волосы Шедоу, а второй рукой огладил его щёку — нежно, почти любовно. Шедоу, как кот, тут же потёрся о его ладонь, и из груди его вырвался тихий, довольный звук. Ванилла не остановился. Губы его продолжали исследовать шею Шедоу — то целуя, то прикусывая, то зализывая место укуса. Шедоу тихо, прерывисто дышал, вцепившись пальцами в его плечи, и звёзды в волосах его мерцали хаотично, выдавая всё, что он чувствовал. Ванилла чуть ослабил хватку на его волосах и провёл ладонью вниз — по плечу, по руке, переплёл их пальцы и прижал руку Шедоу к стене, не давая вырваться. — Ты сегодня заигрывал с девушкой, — произнёс он низким, спокойным голосом, в котором, однако, слышалась сталь. — При всех. На моих глазах. Шедоу сглотнул. Уши его прижались к голове: — Я... это была стратегия! Она спросила про возраст, и я... — И ты подмигнул ей, — перебил Ванилла. — И сказал «а сколько есть — все мои». — Это была шутка! — попытался оправдаться Шедоу. — Я не... я не... Ванилла отпустил его руку и взял за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза: — Я знаю, что ты специально. Но мне всё равно это не нравится. Ты — мой. И я не собираюсь делить тебя ни с какими девушками, которые спрашивают про возраст. Шедоу смотрел на него — на эти разноцветные глаза, на это спокойное, но такое решительное лицо, — и чувствовал, как внутри разливается тепло. Он улыбнулся — той самой мягкой улыбкой, которую Ванилла видел лишь в редкие моменты: — Ты ревнуешь. — Да, — спокойно ответил Ванилла. — И сейчас я покажу тебе, что бывает, когда я ревную. Шедоу застыл. Глаза его — золотой и синий — расширились, а потом он покраснел. Так густо, так ярко, что, казалось, ещё немного — и он просто взорвётся. Он отвёл взгляд, не в силах смотреть на Ваниллу, и уши его задвигались с такой интенсивностью, что могли бы, наверное, взлететь. Ванилла не сказал ни слова. Он просто взял руки Шедоу в свои — мягко, но уверенно, — и повёл его в сторону кровати. Шедоу, всё ещё красный, всё ещё дрожащий, позволил себя уложить. А потом Ванилла навис над ним, опираясь на локти по обе стороны от его головы, и начал поглаживать его щёки — медленно, нежно, большими пальцами водя по скулам. Шедоу смотрел на него снизу вверх, и краска на лице его становилась только гуще. — Ты... ты невозможен, — прошептал он. — Знаю, — ответил Ванилла и наклонился, чтобы поцеловать его. Шедоу ответил на поцелуй мгновенно — с такой страстью, будто ждал этого весь день. Руки его взметнулись и снова обвили шею Ваниллы, притягивая его ближе. Этот поцелуй был другим. Не нежным, не утренним, не успокаивающим после трудного дня. Он был глубоким, жадным, почти отчаянным. Самым развратным за все сто лет, что они были вместе. Он сам не ожидал от себя такого. Шедоу думал, что знает всё о своих желаниях, всё о своей жажде — но сейчас, под Ваниллой, чувствуя его вес, его дыхание, его губы, он понимал, что никогда не хотел его так. Так сильно. Так невыносимо. Так, что звёзды в волосах сияли, как никогда прежде. Ванилла ответил на этот голод с той же силой. Ладони его скользнули по плечам Шедоу, по его рукам, переплели их пальцы и прижали к постели по обе стороны от его головы. Шедоу тихо застонал в поцелуй, не в силах сдержаться. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как звёзды в волосах вспыхивают и гаснут в такт дыханию. Он оторвался от его губ лишь на мгновение — чтобы посмотреть на него. На этого невозможного, синего, звёздного мужчину, который сейчас лежал под ним, раскрасневшийся, с прижатыми ушами и сияющими глазами, и выглядел так, будто весь мир сузился до этой кровати. — Ты прекрасен, — прошептал Ванилла. Шедоу замер. А потом губы его дрогнули в той самой улыбке — не театральной, не саркастичной, а настоящей: — Я знаю. Но когда ты это говоришь, я... я... — Что? — Ванилла наклонился и поцеловал его в уголок губ. — Я таю, — честно признался Шедоу. — Как дурак. Ванилла тихо усмехнулся: — Ты мой дурак. Шедоу вздохнул — глубоко, прерывисто, — и ощутил, что сейчас действительно растает. Прямо здесь. На этой постели. Как десерт под солнцем. Волосы его, которые до этого мелко дрожали, вдруг ожили и потянулись к Ванилле — обвили его талию, притянули к себе, заставляя почти лечь на Шедоу. Тот тихо охнул, но не сопротивлялся — только улыбнулся, глядя на Шедоу сверху вниз. — Откуда в твоих волосах столько силы? — прошептал Ванилла. — Оттуда же, откуда и во мне, — ответил Шедоу, и глаза его сияли. — Ты мой источник, Нилли. Всегда был. Ванилла глубоко вздохнул, словно принимая решение, и снова наклонился, поцеловав Шедоу — глубоко, так, что у того перехватило дыхание. Волосы Шедоу, обвивавшие его талию, сжались крепче, притягивая его к себе. Их тела соприкасались, дыхание их смешивалось, и в этой комнате не было ничего, кроме них двоих. Руки Ваниллы скользнули по плечам Шедоу, по его груди, по животу — медленно, изучающе, словно он запоминал каждую клеточку. Шедоу выгибался под его прикосновениями, тихо постанывая, и звёзды его мерцали в такт движениям. Ванилла оторвался от его губ и начал целовать шею, плечи, ключицы — везде, где мог дотянуться. И каждый поцелуй был ответом на тот флирт с девушкой. Каждый засос — напоминанием: «Ты мой. Только мой». Шедоу, уже не в силах сдерживаться, простонал громче и, запустив пальцы в волосы Ваниллы, притянул его обратно к своим губам. Этот поцелуй был самым жадным, самым отчаянным, самым голодным за всю ночь. Они целовались так, будто завтра не наступит, — будто весь мир сузился до этой кровати, до этих губ, до этих рук. А потом Шедоу выдохнул в губы Ваниллы: — Я больше никогда. Ни на кого. Только на тебя. Ванилла улыбнулся и поцеловал его в лоб: — Вот и хорошо. А потом он наклонился к его уху и прошептал что-то, от чего Шедоу покраснел так густо, как никогда за всю свою жизнь. Шедоу дёрнул руками — инстинктивно попытался закрыть пылающее лицо, потому что то, что прошептал ему Ванилла, заставило его покраснеть до корней волос. Но Ванилла оказался быстрее. Он взял руки Шедоу в свою ладонь, поднёс их к изголовью кровати — и отпустил. А руки Шедоу остались на месте, словно удерживаемые невидимыми путами. Он не мог пошевелить ими. Совсем. — Ни-и-илли?.. — прошептал Шедоу, и в голосе его было столько искреннего, детского недоумения, что Ванилла едва сдержал улыбку. Ванилла наклонился и провёл пальцем по его скуле — нежно, почти благоговейно: — Не только ты обладаешь магией. Шедоу распахнул глаза так широко, что, казалось, они сейчас выкатятся из орбит: — Так почему я узнаю об этом спустя сто лет?! Ванилла улыбнулся ещё шире — той самой редкой, хитрой улыбкой, которую Шедоу видел лишь несколько раз за всё время: — Не было повода. Шедоу открыл рот. Закрыл. Снова дёрнул руками — бесполезно, они не слушались. Щёки его запылали ещё сильнее, и он, не в силах спрятать лицо, просто отвернулся, уткнувшись носом в подушку. — Ты... ты... — пробормотал он. — Сто лет! Сто лет ты скрывал это! А я... я думал, что знаю о тебе всё! Ванилла, всё ещё улыбаясь, наклонился и поцеловал его в висок — прямо среди звёзд: — Ты знаешь обо мне всё, что важно. А это... это просто приятный бонус. Для особых случаев. — И этот случай — ты ревнуешь?! — Шедоу снова повернул голову и уставился на него. — Именно, — спокойно ответил Ванилла. — Ты заигрывал с девушкой при всём зале. На моих глазах. Я решил, что это достаточно особый случай. Шедоу смотрел на него — на этого невозможного, спокойного, любящего мужчину, который сто лет скрывал от него свою магию и раскрыл её только сейчас, когда приревновал к какой-то девушке, — и чувствовал, как внутри всё переворачивается. — Ты... ты невыносим, — прошептал он. — Ты знаешь это? — Знаю, — ответил Ванилла и поцеловал его в уголок губ. — Ты говоришь мне это каждую неделю. Уже сто лет. — И буду говорить ещё столько же! — возмутился Шедоу, но голос его дрожал, а уши подрагивали не от злости, а от чего-то совсем другого. — Я на это рассчитываю, — Ванилла провёл ладонью по его щеке, и Шедоу, забыв о своей магической связанности, снова потёрся о его руку, как кот. — А теперь... — он наклонился к самому уху Шедоу и прошептал, — ...ты готов узнать, что ещё я скрывал эти сто лет? Шедоу сглотнул. Глаза его расширились. А потом он медленно, очень медленно кивнул. Ванилла улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Шедоу всегда подкашивались колени, даже когда он лежал, — и начал покрывать поцелуями его лицо. Лоб. Веки. Кончик носа. Скулы. Подбородок. Каждый поцелуй был лёгким, почти невесомым, но от них у Шедоу перехватывало дыхание. Волосы Шедоу, обвивавшие талию Ваниллы, дрожали и сжимались, словно тоже чувствовали каждое прикосновение. Он больше не пытался вырваться, не пытался закрыть лицо. Он просто лежал и позволял Ванилле делать с собой всё, что тот захочет. Потому что доверял. Полностью. Абсолютно. Как никому и никогда за все свои тысячу лет. — Я люблю тебя, — прошептал Ванилла, оторвавшись от его губ лишь на мгновение. Шедоу открыл глаза — золотой и синий, — и в них стояли слёзы. Не от боли. От счастья: — Я знаю. Я всегда это знал. С самого первого дня, когда ты пришёл в библиотеку на тот утренний чай. Ты посмотрел на меня, и я... я понял. Ты — тот, кого я ждал. Тот, кто не бросит. — И ты оказался прав, — Ванилла погладил его по щеке. — Я не бросил. И никогда не брошу. Шедоу вздохнул — глубоко, умиротворённо — и закрыл глаза. Тело его, только что напряжённое и дрожащее, расслабилось. Уши медленно опустились, перестав подрагивать. Звёзды в волосах замерцали мягким, приглушённым светом. И почему-то создавалось ощущение, что он сейчас начнёт мурчать. Прямо как кот, который наконец-то устроился на самом тёплом, самом уютном месте в доме. Ванилла, всё ещё нависавший над ним, тихо усмехнулся и поцеловал его в лоб: — Ты мурчишь. — Я не мурчу, — пробормотал Шедоу, не открывая глаз. — Мурчишь. Я слышу. — Это... это вибрация магии. Не мурчание. — Конечно, — Ванилла покачал головой, но в голосе его была улыбка. — Магическая вибрация. Разумеется. А потом Ванилла перестал медлить. Губы его снова нашли губы Шедоу, но теперь это был не нежный поцелуй. Он был глубоким, властным, требовательным. Руки Ваниллы заскользили по телу Шедоу — по плечам, по груди, по животу, — изучая, лаская, заставляя того выгибаться навстречу. Шедоу тихо застонал в поцелуй, не в силах сдержаться. Связанные руки его дрогнули, но он даже не пытался их освободить — ему нравилось это чувство. Чувство, что он полностью во власти Ваниллы. Что он может просто отдаться, довериться, позволить. Ванилла оторвался от его губ и начал прокладывать дорожку из поцелуев вниз — по подбородку, по шее, по ключицам. Он задержался на том месте, где бился пульс Шедоу, и прикусил кожу — не сильно, но достаточно, чтобы тот ахнул. А потом зализал место укуса, и Шедоу простонал громче, запрокидывая голову. — Ни-и-илли... — выдохнул он, и в этом имени было всё: и мольба, и желание, и бесконечное, абсолютное доверие. Ванилла понял. Конечно, он понял. Руки его, до этого просто скользившие по телу Шедоу, стали двигаться медленнее, целенаправленнее. Он специально задевал кончиками пальцев те места, где только что оставил укусы и засосы, и Шедоу вздрагивал, краснел, стонал — тихо, но так откровенно, что у Ваниллы перехватывало дыхание. Потом руки его остановились на жилетке Шедоу. Той самой тёмно-синей, облегающей, которую он носил всегда. Ванилла медленно, очень медленно начал расстёгивать её — пуговицу за пуговицей, не сводя глаз с лица Шедоу. Тот смотрел на него снизу вверх, и в разноцветных глазах его было всё: желание, доверие, лёгкий страх и бесконечная, всепоглощающая любовь. Жилетка отправилась на пол. За ней последовал воротник — тот самый объёмный, с золотыми узорами. Колпак давно уже валялся где-то у двери. Ванилла добрался до верха — той самой белой рубашки, которая была заправлена в обтягивающие штаны. Он на мгновение замер, а потом пальцы его задвигались быстрее. Ему пришлось на секунду ослабить магию, чтобы высвободить руки Шедоу и стянуть рубашку, но как только ткань была отброшена в сторону, он снова заковал его запястья — не давая даже размять их. Шедоу остался лежать перед ним — только в обтягивающих белых штанах, которые не скрывали ничего. Его синяя кожа, усыпанная призрачными, почти светящимися созвездиями, была покрыта следами поцелуев, засосов и лёгких укусов. Ванилла замер. Он смотрел на него — на это невозможно прекрасное, сияющее тело, — и в глазах его было столько любви, столько желания, столько благоговения, что Шедоу, даже связанный, даже беспомощный, почувствовал себя самым могущественным существом во вселенной. — Ты прекрасен, — прошептал Ванилла. — Ты знаешь это? Шедоу покраснел — снова, в сотый раз за эту ночь, — и отвёл взгляд: — Ты говоришь мне это каждый день. — Потому что это правда. Он наклонился и снова припал губами к телу Шедоу — к его шее, плечам, груди. Он целовал каждый засос, который сам же оставил, зализывал каждый укус, и Шедоу под ним дрожал, как натянутая струна. Руки его, всё ещё связанные магией, беспомощно лежали над головой, и он не мог ни прикоснуться, ни удержать, ни ответить — только принимать. Только чувствовать. Ванилла спускался ниже — медленно, мучительно медленно, — оставляя за собой дорожку из поцелуев. Он задержался на животе Шедоу, целуя его так нежно, что тот всхлипнул. А потом пальцы его легли на пояс обтягивающих белых штанов. Он поднял глаза на Шедоу — молча спрашивая разрешения. Шедоу, тяжело дыша, смотрел на него. Губы его дрожали, а звёзды в волосах сияли, как никогда. Он кивнул. Даже спустя сотню лет. Даже после всего, что между ними было. Даже после того, как они знали друг друга до последней звёздочки в волосах, до последней трещинки на чашке. Ванилла всё ещё спрашивал разрешения. Всё ещё ждал этого кивка, этого молчаливого «да». Шедоу кивнул. И Ванилла улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Шедоу внутри всё переворачивалось, — и на секунду подтянулся на руках, чтобы поцеловать его. Глубоко. Чувственно. Их языки переплелись, и в этот момент не существовало ни замка, ни конференции, ни гостей из другого мира. Только они. Только их дыхание, их тепло, их любовь. Ванилла отстранился. Шедоу всхлипнул — тихо, почти неслышно, — и замычал что-то неразборчивое про «мужей-обольстителей» и «как ты вообще это делаешь». А Ванилла потянулся руками к поясу его штанов. Он медленно, очень медленно потянул пояс штанов вниз. Ткань скользнула по бёдрам Шедоу, и тот вздрогнул — не от холода, а от ощущения обнажённости. Теперь он лежал перед Ваниллой полностью открытый, полностью уязвимый, и только магия всё ещё удерживала его руки над головой. Ванилла на мгновение замер, просто глядя на него. На это синее тело, на эти длинные ноги, которые сейчас слегка дрожали. На эти разноцветные глаза, полные доверия и желания. Он наклонился и поцеловал Шедоу в бедро — нежно, почти благоговейно. Шедоу тихо ахнул. — Ты всё ещё хочешь? — спросил Ванилла, хотя уже знал ответ. — Да, — выдохнул Шедоу. — Всегда. Тебя. Только тебя. Ванилла улыбнулся — лениво, почти по-кошачьи, — и взял ногу Шедоу в свои ладони. Он начал поглаживать её — медленно, чувственно, проводя большими пальцами по нежной коже внутренней стороны бедра. Шедоу вздрагивал от каждого прикосновения, но не отводил взгляда. А потом он наклонился и укусил. Не сильно — но достаточно, чтобы Шедоу вскрикнул от неожиданности и уставился на него удивлёнными, расширенными зрачками. Ванилла, не обращая внимания на этот взгляд, тут же припал губами к месту укуса и начал зализывать его — медленно, тщательно, словно извиняясь за свою дерзость. — Ты... ты... — он осёкся, не в силах подобрать цензурное слово. — Я, — спокойно подтвердил Ванилла и поцеловал укушенное место ещё раз, на этот раз нежно. Ванилла не остановился на одном укусе. Губы его двинулись выше — по внутренней стороне бедра, оставляя за собой дорожку из поцелуев, лёгких укусов и засосов. Шедоу извивался под ним, хватал ртом воздух, стонал — тихо, прерывисто, но с каждым прикосновением всё громче. Руки его, всё ещё скованные магией, беспомощно лежали над головой, и он не мог даже вцепиться в простыни, чтобы хоть как-то унять эту дрожь. Ванилла поднял голову, встречаясь с ним взглядом: — Ты в порядке? — Да... да, просто... — Шедоу запнулся, пытаясь подобрать слова, но в итоге просто выдохнул: — Не останавливайся. Пожалуйста. Ванилла улыбнулся и снова припал губами к его коже. Он поднимался вверх с каждым поцелуем, с каждым укусом. Бёдра, живот, грудь — ни один участок синей кожи не остался без его внимания. Шедоу под ним уже не стонал — он всхлипывал, извивался, бормотал что-то бессвязное про «ты меня убьёшь». Шея, плечи, даже подбородок — всё было в укусах и засосах. Наконец Ванилла добрался до лица Шедоу. Тот лежал под ним, тяжело дыша, и смотрел своими расширенными вертикальными зрачками, которые сейчас напоминали кошачьи больше, чем когда-либо. Помада его — та самая, фиолетово-синяя, водостойкая — была размазана ещё в самом начале и теперь красовалась на подбородке, на щеках, даже на кончике носа. — Ты выглядишь так, будто тебя поцеловала вся вселенная, — прошептал Ванилла. — Меня поцеловал только ты, — ответил Шедоу, всё ещё тяжело дыша. — Но этого достаточно. Ванилла улыбнулся и наконец поцеловал его в губы — нежно, почти невесомо, словно ставил точку в этой долгой, томительной прелюдии. Шедоу ответил на поцелуй так, будто это был глоток воды после долгой жажды. Связанные руки его дрогнули, и Ванилла, заметив это, щёлкнул пальцами — магия исчезла. Руки Шедоу упали на постель, и он тут же запустил пальцы в волосы Ваниллы, притягивая его ближе. Волосы Шедоу будто заискрились, а звёзды в них засияли ещё ярче, чем когда-либо. Он стиснул руки на шее Ваниллы, притягивая его ещё ближе — так, что между их телами не осталось и миллиметра, — и прошептал: — Я хочу тебя. Хочу чувствовать тебя полностью. Больше не связывай мне руки. Он замолчал на пару секунд, отвёл взгляд и прошептал — почти себе под нос, но Ванилла, конечно, услышал: — Пожалуйста. Ванилла замер. Это слово — «пожалуйста» — от Шедоу, который никогда никого ни о чём не просил. Который сто лет назад даже не хотел принимать помощь. Который до сих пор иногда забывал, что можно просто попросить. Он сказал «пожалуйста». Ванилла наклонился и поцеловал его — мягко, но с такой глубокой, всепоглощающей нежностью, что у Шедоу перехватило дыхание. А потом прошептал в ответ: — Хорошо. Как скажешь. И Ванилла сдержал слово. В эту ночь не было больше ни магии, ни связанных рук, ни сдерживаемых желаний. Только они двое — и сто лет любви, которая с каждым годом становилась только сильнее. Ванилла двигался медленно, давая Шедоу время привыкнуть, принять, почувствовать. Тот обвил его руками, ногами, волосами — всем, чем мог, — и тихо, прерывисто дышал ему в шею.

_____________

Лю Цингэ не мог уснуть уже три часа. Он лежал, пялился в потолок, считал овец, вспоминал тренировочные стойки, перебирал в памяти все боевые формации — ничего не помогало. События этого безумного дня крутились в голове, не давая покоя. Он раздражённо цыкнул, вскочил с кровати и начал одеваться. Ему нужно было пройтись. Проветрить голову. Хоть что-то. Он осторожно вышел из своей спальни. В общем зале гостевого крыла было тихо и темно, только лунный свет пробивался сквозь высокие окна. Он двигался почти бесшумно — сказывались годы тренировок, — быстро пересёк зал и вышел за дверь, аккуратно прикрыв её за собой. Коридор встретил его мягким, приглушённым светом хрустальных ламп. Никого. Тишина. Лю Цингэ выдохнул и буркнул себе под нос: — Ну, посмотрим, что тут есть... Он не знал, куда идти, и просто двинулся вперёд, разглядывая белоснежные стены с золотой отделкой. Замок был огромен, и он понятия не имел, куда ведут эти коридоры. Но это было даже к лучшему. Главное — не сидеть на месте. Лю Цингэ брёл уже полтора часа. Он разглядывал всё, что попадалось на глаза: гобелены, светильники, двери, окна. Скучно не было — замок был полон странных, завораживающих деталей, и каждая комната, каждый коридор словно дышали своей собственной жизнью. Но этот коридор отличался от остальных. Все предыдущие были белоснежными, с золотой отделкой. А этот... этот был полностью синим. Глубокого, звёздного синего цвета, от пола до потолка. И по всей его длине, на стенах, на потолке, даже на полу, сияли золотые звёзды. Настоящие. Они мерцали, переливались, двигались, словно живые. Лю Цингэ замер. Он протянул руку и коснулся стены, ожидая почувствовать прохладный камень. Но вместо этого его ладонь погрузилась во что-то невероятно мягкое — по ощущениям как вода, только гуще, плотнее. Оно обволакивало пальцы, словно жидкий шёлк, и когда он отдёрнул руку, она вся была в золотых блёстках. Тех самых, что сияли на стенах. — Что за... — прошептал он, разглядывая свою ладонь. Лю Цингэ стоял посреди синего коридора, усыпанного живыми звёздами, и разглядывал свою блестящую ладонь. Он потёр пальцы — блёстки не смывались, не стирались, только переливались в лунном свете. Он нахмурился, вытер руку о штаны — бесполезно. Звёздная пыль, кажется, въелась в кожу. Он двинулся дальше по коридору, стараясь больше не касаться стен. Теперь он шёл осторожнее, внимательнее, разглядывая каждую дверь. И тут он услышал это. Голос. Приглушённый, но узнаваемый. Шедоу Милк. Лю Цингэ замер на месте. Голос доносился из-за одной из дверей — она была приоткрыта, буквально на пару сантиметров. Оттуда лился мягкий, тёплый свет, и вместе с ним доносились звуки. Шедоу что-то говорил — тихо, прерывисто, — а потом... застонал. Лю Цингэ застыл. Лицо его медленно, очень медленно начало заливаться краской. Глаза Лю Цингэ расширились. Он правда хотел отступить — честно, он пытался! — но ноги будто сами понесли его к приоткрытой двери. Он замер, вглядываясь в узкую щель, и лицо его залилось краской — гуще, чем когда-либо за всю его жизнь. Ванилла стоял на коленях на холодном полу. И, кажется, он был полностью обнажён. Лю Цингэ благословил всех небожителей, вместе взятых, за то, что у Ваниллы были очень длинные волосы, которые сейчас струились по его спине и закрывали всё, что можно было закрыть. Шедоу сидел на краю кровати и что-то гневно шептал Ванилле, сверкая звёздами. Грудь его была открыта — и, жаль, его волосы почти ничего не скрывали, — и он тоже был без грамма одежды. Лю Цингэ очень невольно — совершенно не к месту! — вспомнил ту женщину на конференции, которая спросила Шедоу, почему он такой толстый. Потому что это... он был совсем не толстый. Совсем. То есть Лю Цингэ понимал это и до этого — облегающий костюм Шедоу не оставлял простора для фантазии, — но сейчас, когда на нём не было ничего, это стало до ужаса очевидно. Шедоу скрестил руки на груди и всё ещё что-то говорил, а Ванилла, стоя на коленях, обнимал его за талию и периодически целовал в бедро, отчего Шедоу запинался и заливался краской, но всё равно пытался продолжить свою тираду. Вдруг Ванилла поднял голову и посмотрел на Шедоу. Ладони его стиснули талию Шедоу ещё сильнее — тот тихо простонал, — а потом Ванилла подтянулся, увлекая Шедоу в глубокий поцелуй. Шедоу упал на кровать, Ванилла уже поднимался с пола, залезая на постель и нависая над ним, а волосы Шедоу — «о боги, они двигались сами!» — обвили талию Ваниллы, притягивая его ближе. Он сглотнул. Это было... завораживающе. Лю Цингэ, красный с головы до ног, наконец сорвался с места. Он что-то задел — кажется, вазу, которая с грохотом покатилась по полу, — и, сверкая пятками, побежал обратно в сторону гостевого крыла. Шедоу и Ванилла не заметили ни звука. Они были слишком заняты друг другом. Он бежал по коридорам замка, не разбирая дороги. Сердце его колотилось где-то в горле, лицо пылало, а в голове билась одна-единственная мысль: «Я больше никогда не выйду из своей спальни. Никогда. Даже если начнётся пожар. Даже если нападёт армия демонов. Я буду сидеть там до конца своих дней». Лю Цингэ влетел в гостевое крыло, чуть не сбив какого-то слугу, который, кажется, просто растворился в воздухе от неожиданности, и, не останавливаясь, ворвался в свою спальню. Захлопнул дверь, прижался к ней спиной и сполз вниз, тяжело дыша. Руки его всё ещё были в золотых блёстках от той странной стены. Лицо его всё ещё горело. А перед глазами стояла картина: Ванилла на коленях, Шедоу без одежды, их поцелуй, движущиеся волосы... — Я этого не видел, — прошептал он сам себе. — Я этого не видел. Это был сон. Просто сон. Я сплю. Да. Я сплю. Но блёстки на руках, сияющие в темноте, говорили об обратном. Лю Цингэ сидел на полу, привалившись спиной к двери, и пытался отдышаться. Сердце всё ещё колотилось как бешеное, а в голове роились мысли — одна страннее другой. Во-первых, за что он это увидел? За какие грехи? Он что, недостаточно страдал в этой жизни? Ему нужно было увидеть голого Шедоу Милка и его мужа, стоящего на коленях?! За что?! А во-вторых... почему у него в животе закручивается этот странный, тугой узел, когда он вспоминает Шедоу без одежды? Он же не... он не мог... нет. Определённо нет. Он не обрезанный рукав. Это всё та странная стена. Она была пропитана чем-то. Какой-то магией. Или дурманом. Или проклятием. Вот! Проклятие! Именно! Эта стена отравила его разум, и теперь ему мерещится всякое. С ним всё в порядке. Абсолютно. Он посмотрел на свои руки, всё ещё покрытые золотыми блёстками, и сглотнул. Они сияли в темноте, переливаясь, словно насмехаясь над ним. Лю Цингэ закрыл лицо руками и глухо простонал. Спать он точно сегодня не будет. Он сидел на полу, привалившись спиной к двери, и обхватил голову ладонями. Он тянул волосы — не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать боль. Может, это поможет. Может, это вытрясет из головы те образы, которые всё ещё стояли перед глазами. Шедоу. Без одежды. С этой невозможной синей кожей, усыпанной звёздами. С этими длинными ногами, которые обвивали Ваниллу. С этими волосами, которые двигались сами по себе. С этими прижатыми ушами и глазами... которые смотрели на Ваниллу... с такой любовью... — Что со мной не так?.. — прошептал Лю Цингэ в темноту. — Родители явно как-то не так меня воспитали... Я не должен... я не должен заглядываться на замужних мужчин... Он замер. А потом резко вскинул голову и уставился в стену. — На Шэнь Юаня и Ло Бинхэ такого не было! — сказал он вслух, словно оправдываясь перед самим собой. — Я видел их вместе! Я знаю, что они... ну... и ничего! Никаких чувств! Никаких... узлов в животе! Никаких блёсток на руках! А тут... Он снова уронил голову в ладони. — Это дурман. Точно. Та стена была пропитана чем-то. Какой-то магией. Приворотным зельем. Проклятием. Я не обрезанный рукав. Я не мог... я не... нет. Он замолчал. Блёстки на его руках всё ещё сияли в темноте, переливаясь золотом. — Определённо дурман, — прошептал он. — Завтра же найду ту стену и уничтожу её. Вместе с проклятием. И всё пройдёт. Но где-то глубоко внутри он знал: не пройдёт.