Пять шагов к жизни

Запах ударил первым. Эстер стояла в тронном зале, выпрямив спину, сложив руки перед собой, и дышала через рот. Но даже так — смесь ладана, старого камня и чего-то приторно-сладкого пробивалась внутрь, оседала на языке, в носу, под веками. Она знала, что это значит. Слухи долетали даже до Триполи, где она выросла. Проказа. Едкий запах гниющей плоти, который маскируют благовониями, но невозможно скрыть полностью. Она не подала виду. Взгляд — прямо перед собой, сквозь колонны, сквозь мозаичный пол, сквозь лица баронов и рыцарей, которые смотрели на неё как на диковинную вещь, привезённую издалека. Эстер знала: на неё смотрят. И первое впечатление должно работать на неё. «Я не жертва. Я не пленница. Я — гостья. Пусть никто не сомневается». Но внутри всё сжималось. Ей было восемнадцать. Восемнадцать лет, и она уже была чьей-то женой. Вернее, почти женой. Обручена с королём Иерусалима, человеком, которого никогда не видела. Невестой прокажённого. Эстер сжала зубы так, что заныли челюсти. «Меня продали. Как породистую кобылу. Чтобы скрепить мир между Триполи и Иерусалимом. Отец меня не спросил. Он просто послал меня сюда с тремя сундуками приданого и благословением, которое звучало как приговор». В зале было жарко. Свечи горели в огромных канделябрах, отбрасывая пляшущие тени на стены. Мозаики на полу переливались золотом и синим, изображая сцены из Священного Писания. Эстер смотрела на них и чувствовала пустоту. Она должна была бы испытывать благоговение. Вместо этого только холод. А потом двери в конце зала открылись. Стражники вытянулись по струнке. Бароны затихли. Кто-то из слуг упал на колени, не поднимая глаз. Эстер заставила себя не вздрогнуть. Он шёл медленно. Тяжело. Каждый шаг давался ему с трудом — она видела это по тому, как напрягались его плечи, как он переносил вес тела с одной ноги на другую. Но он не показывал слабости. Высокий, в белом плаще с золотым крестом, с мечом на поясе. Его лицо скрывала серебряная маска, гладкая, холодная, без единого украшения. Из-под неё виднелись только глаза. Голубые. Глубокие. Усталые. Глаза человека, который привык видеть страх. Балдуин IV, король Иерусалима. Он остановился в нескольких шагах от неё. Молчание затянулось на несколько ударов сердца. Эстер чувствовала, как он изучает её. Быстро, цепко, без лишнего интереса. Она стояла неподвижно, стараясь дышать ровно. — Леди Эстер из Триполи, — сказал он. Голос был глухим, искажённым. Маска меняла звук, делала его металлическим и безжизненным. Но Эстер услышала в нём усталость. Глубокую, старую, как этот город. — Ваше величество, — она сделала реверанс, идеально выверенный, как учили при дворе. Ни на дюйм глубже, чем требовалось. Ни на мгновение дольше, чем следовало. — Я благодарю вас за гостеприимство. Слова звучали сухо. Она знала, что он не поверит ни единому слову. Но какая разница? Он хмыкнул коротко, без насмешки. — Гостеприимство здесь лишь формальность. Ты здесь не как гостья, леди Эстер. Ты здесь как гарант мира между моим королевством и домом Триполи. И как моя жена. Он сделал паузу. Она не перебивала. — Или, по крайней мере, как женщина, которой предстоит ею стать. Эстер подняла на него взгляд. Она знала, что должна опустить глаза, смириться, показать покорность. Но внутри что-то закипело. — Я помню об этом, ваше величество, — сказала она, и в голосе её прозвучала тонкая, едва заметная игла. — Каждую минуту. Он не ответил. Просто смотрел на неё. И в этом взгляде она прочитала всё: он знал, что она ненавидит этот брак. Он знал, что она не хочет быть здесь. Он знал её мысли лучше, чем она сама. А потом он шагнул к ней. Приблизился почти вплотную. Эстер почувствовала тот самый запах, сладкий и гнилой, который скрывали благовония. Теперь он был в нескольких дюймах от её лица, и её дыхание перехватило. — Ты боишься меня, — сказал он. Это не был вопрос. Эстер выдержала его взгляд. Сердце колотилось, как птица в клетке, но она не отвела глаз. — Я боюсь не вас, ваше величество, — ответила она. — Я боюсь того, что вы можете сделать с моей жизнью. Тишина. Она слышала, как где-то в зале кто-то закашлял. Как скрипнула чья-то подошва по мозаике. Как билось её собственное сердце. А потом он сделал шаг назад. — Хорошо, — сказал он. — Страх полезен. Но запомни, Эстер из Триполи: я не твой враг. Я твой король. И твоя судьба теперь принадлежит мне. Он повернулся и пошёл обратно, тяжело ступая по мозаичному полу. Слуги бросились за ним, но он поднял руку, останавливая их. Эстер стояла на месте, чувствуя, как трясутся колени. Она не показала этого. Но внутри всё дрожало. «Добро пожаловать в Иерусалим», подумала она. «Добро пожаловать в клетку». Первые дни при дворе оказались хуже, чем она ожидала. Её поселили в комнате с высокими окнами, выходящими во внутренний двор. Стены были увешаны гобеленами с библейскими сценами. Давид и Голиаф, Самсон и Далила, Иоанн Креститель. Она смотрела на них, но не видела. Её мысли были заняты другим. Каждое утро приходили служанки. Они помогали ей одеваться, расчёсывали волосы, подавали завтрак. Но они не говорили с ней. Не смотрели в глаза. Как будто она была чем-то хрупким, что могло разбиться от лишнего слова. Эстер пробовала заговорить с ними. — Как тебя зовут? — Какое сегодня число? — Что происходит в городе? Они отвечали односложно. Или не отвечали вовсе. На третий день она вышла в сад. Он был большим, обнесённым высокими стенами, с фонтаном в центре и апельсиновыми деревьями, которые цвели даже в этой жаре. Эстер прошла по дорожке, провела пальцами по листьям, попыталась вдохнуть их запах. Но вместо апельсинов она снова почувствовала тот сладкий, гнилой запах, который уже начал преследовать её повсюду. Она вернулась в комнату и не выходила до вечера. Вечером пятого дня пришёл посыльный. — Король ждёт вас, — сказал он. — Сейчас, в его покоях. Эстер почувствовала, как холод пробежал по спине. Она шла по коридору, считая шаги. Десять. Двадцать. Тридцать. Пятьдесят. Слуга шёл впереди, не оборачиваясь. Свечи горели вдоль стен, отбрасывая длинные тени. Она пыталась успокоить дыхание, но сердце билось слишком быстро. Что он хочет? Зачем позвал? Чтобы объявить о свадьбе? Чтобы сказать, что передумал? Чтобы просто посмотреть на неё ещё раз? Они остановились у массивной дубовой двери. Слуга постучал, три коротких удара и отступил в сторону. — Войди, — раздалось изнутри. Голос был тем же глухим, искажённым маской. Но сейчас, без эха тронного зала, он звучал иначе. Ближе. Человечнее. Эстер толкнула дверь и вошла. Покои короля оказались меньше, чем она ожидала. Простая комната: камин, в котором горел огонь, стол с бумагами, кровать с пологом. На стене меч и распятие. Никаких украшений. Никакой роскоши. Балдуин сидел у камина, в кресле с высокой спинкой. На нём была простая белая рубашка, без плаща, без меча. Маска всё ещё скрывала его лицо. В руках он держал книгу, но не читал, а просто смотрел на огонь. Эстер остановилась у двери, не зная, что делать. Стоять? Ждать? Говорить? — Подойди ближе, — сказал он, не оборачиваясь. Она сделала несколько шагов. Остановилась на расстоянии вытянутой руки. Он медленно закрыл книгу и положил её на колени. Затем поднял голову. Голубые глаза смотрели на неё из-под маски, усталые, но внимательные. — Ты, наверное, ждала, что я буду выглядеть иначе, — сказал он. Эстер не ответила. — Все ждут, — продолжил он. — Они думают, что увидят монстра. Или полумёртвого человека. Или короля, который вот-вот умрёт. Он сделал паузу. — Что видишь ты? Эстер сглотнула. Она не знала, что сказать. Правду? Или то, что он хочет услышать? Она выбрала правду, всегда выбирала правду, даже если она не удобная и не нужная, только говорила она эту правду очень осторожно. — Я вижу человека, который прячет лицо, — сказала она. — И я не знаю, от кого он прячется. От людей или от себя.

Он долго смотрел на неё. А потом медленно поднял руку к маске. Пальцы дрожали. Эстер заметила это, лёгкая, почти незаметная дрожь, которую он не мог скрыть. Он замер на мгновение, словно собираясь с силами, но по итогу просто провел рукой по тому месту где должна быть щека. А затем медленно опустил руку. — Не сегодня, — сказал он. Голос был глухим, усталым. Эстер смотрела на него, и внутри неё поднималась злость. Холодная, тягучая, как тающая смола. — Вы боитесь, — сказала она. Он не ответил. Отвернулся к камину, и огонь бросил тени на серебряную маску. — Я не боюсь, — сказал он наконец. — Тогда покажите. Он повернул голову. Голубые глаза смотрели на неё из-под маски внимательно, но устало. — Нет — Я должна знать, на что я соглашаюсь, — ответила она, и в голосе её прозвучала сталь. — Вы хотите, чтобы я стала вашей женой. Вы хотите, чтобы я делила с вами постель. Но вы не можете даже показать мне своё лицо. — Я не хочу, чтобы ты смотрела на меня с жалостью, — сказал он тихо. — Или с отвращением. — Я уже смотрю на вас с отвращением, — сказала она. — Только не из-за вашей болезни. Он сжал челюсти. Она видела, как напряглись мышцы под маской. — Ты смелая, — сказал он. — Или глупая. — Я та, кого вы заперли в клетке, — ответила она. — И я не обязана вам нравиться. Он долго смотрел на неё. А потом, очень тихо, сказал: — Ты права. Эстер не знала, что чувствовать. Она ожидала гнева. Или приказа покинуть комнату. Вместо этого толькой тихое, почти усталое признание. — Ты права, — повторил он. — Я не имею права просить тебя о чём-то, чего не даю сам. Эстер ничего не сказала. Просто стояла перед ним, чувствуя, как внутри всё ещё кипит злость, и пытаясь понять, почему его слова не дают ей уйти. — Ты можешь идти, — сказал он, не глядя на неё. — Ты ведь этого хочешь? Она не двинулась с места. — Я не хочу, — сказала она. Он поднял на неё взгляд. — Почему? — Потому что если я уйду сейчас, — ответила она, — вы подумаете, что я испугалась. А я не хочу, чтобы вы так думали. Он смотрел на неё долго, словно пытаясь прочитать её мысли. В его взгляде больше не было усталости, только любопытство. — Ты всегда такая упрямая? — спросил он. — Только когда меня пытаются запугать. Он чуть наклонил голову, разглядывая её, и на его губах мелькнула тень улыбки. — Я не пытаюсь тебя запугать, — сказал он. — Я пытаюсь понять, чего ты стоишь. — И что вы поняли? Он помолчал. А затем сказал: — Что ты стоишь большего, чем я ожидал. Эстер не знала, что ответить. Она всё ещё ненавидела его. Но в его словах было что-то, что заставляло её оставаться. — Вы ведь не отпустите меня, — сказала она. — Даже если я попрошу. — Нет, — ответил он. — Не отпущу. — Тогда зачем вы вообще спросили, хочу ли я уйти? — Чтобы ты знала, — сказал он тихо. — Что у тебя есть право сказать «нет». Даже если я не дам тебе уйти. Эстер смотрела на него, чувствуя, как внутри что-то меняется. Не отношение, нет. Она ненавидела его. Но теперь в этой ненависти появилось что-то ещё. Что-то, чему она не могла дать названия. — Я хочу вернуться в свою комнату, — сказала она наконец. — Иди, — сказал он. — Я пришлю за тобой завтра. Она повернулась и пошла к двери. У самого порога она остановилась, не оборачиваясь. — Вы и правда думаете, что я когда-нибудь смогу принять вас? — спросила она. Тишина. А затем его голос, тихий и ровный: — Нет. Но я надеюсь, что однажды ты поймешь для чего все это. Эстер ничего не ответила. Она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. В коридоре было холодно. Она прислонилась спиной к стене, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Её руки дрожали. Но Эстер не могла отогнать его последние слова. «Я надеюсь, что однажды ты поймешь для чего все это». Она открыла глаза. В коридоре никого не было. Только свечи, мерцающие в высоких подсвечниках, и тени, пляшущие на стенах. Эстер выдохнула, поправила платье и пошла обратно в свою комнату. Ночью она не спала. Просто лежала на кровати, глядя в потолок, и думала о нём. О его голосе. О его словах. О том, как он смотрел на неё из-под маски. «Он не монстр», — сказала она себе. — «Но он и не человек. Он что-то между. Король, который умирает, и мужчина, который хочет, чтобы его боялись». Она закрыла глаза. Его голос всё ещё звучал в её голове: «Я не имею права просить тебя о чём-то, чего не даю сам». «Ты стоишь большего, чем я ожидал». «Я надеюсь, что однажды ты поймешь для чего все это». Она перевернулась на бок, подтянула колени к груди и сжала зубы. «Я не перестану», — сказала она себе. — «Я не могу. Если я перестану ненавидеть его, что тогда? Что тогда останется?» Ответа не было. Только тишина, холод и запах ладана, который, казалось, пропитал всё вокруг. Она заснула только под утро. И ей снился король без маски. Но она не могла разглядеть его лицо.