Год в Австралии | A Year in Australia

_____________

      Он получает одиннадцать ЖАБА после возвращения в Хогвартс. Впрочем, это не имеет значения. Никто не хочет предлагать будущее, даже самое тусклое, бывшему Пожирателю Смерти, и уж тем более мнимому убийце Дамблдора, мальчику, который впустил силы Тёмного Лорда в Хогвартс.       К моменту окончания школы все трое Малфоев были оправданы. Впрочем, и это не имеет значения. В суде общественного мнения их с тем же успехом могли повесить.       Вернувшись в поместье, тёмные воспоминания по-прежнему остаются в его доме детства. Подземелья, где крики невинных магглов эхом разносились, пока более садистские последователи Волдеморта с наслаждением упражнялись в тёмных заклятиях. Длинный, парадный обеденный стол, за которым Тёмный Лорд и его ближний круг одержимо замышляли гибель семнадцатилетнего мальчика. Бальный зал, в котором его безумная тётка жестоко пытала, а затем изрезала одну из его магглорождённых одноклассниц. Даже его собственная спальня не была безопасной, именно там он съёжился от страха и презирал себя за то, что оказался зажат между яростью кровожадного диктатора и собственной утратой невинности.

_____________

      Когда Пэнси и Блейз объявляют, что отправляются в Австралию, чтобы сбежать от клейма, хотя бы на лето Южного полушария, он немедленно собирает вещи, чтобы присоединиться к ним.       Его друзей не узнают в волшебном Сиднее, но его выдающие его платиновые волосы Малфоя постоянно вызывают косые взгляды. Он ежедневно использует чары маскировки, чтобы затемнить волосы и изменить лицо, носит одежду с длинными рукавами и избегает называть кому-либо свою фамилию.       Они переезжают в пентхаус на побережье южной части Тихого океана. Драко нравятся современные отделки и строгие, чистые линии архитектуры — день по сравнению с ночью, если вспоминать мэнор. Ему также нравится, что это место находится вне магического мира.       Несколько дней в неделю они проводят, лениво отдыхая на маггловском пляже в двух шагах от их жилья. Он и Блейз учатся серфингу, а Пэнси загорает и читает. Все удивляются тому, насколько загорелой становится кожа Драко.       Вечера они проводят, исследуя ночную жизнь как магического, так и маггловского Сиднея. Они потягивают крепкий алкоголь и курят траву на своей террасе, разговаривая на фоне темноты и разбивающихся волн, пока небо не окрашивается в красные и оранжевые оттенки. На протяжении недель они переходят от одного кайфа к другому, запивая всё это флаконами зелья сна без сновидений. С затуманенной головой и без кошмаров он чувствует себя… нормальным, тем распущенным подростком, каким мог бы стать, если бы возвращение Волдеморта не вмешалось столь разрушительно в его юность.       Секс тоже помогает, ещё одно приятное отвлечение, притупляющее остроту. Между ними существует негласное правило: связи друг с другом под запретом, да и, в любом случае, едва проходит месяц, как Пэнси увлекается высоким темноволосым австралийцем-полукровкой и сама уходит с «рынка».       — Это всего лишь на лето, — говорит она, но такой счастливой они её ещё не видели. Его зовут Тревор, и она запрещает друзьям даже упоминать о чистокровном превосходстве её родителей. Блейз и Драко только пожимают плечами. Война окончена. И они буквально сбежали в Австралию, чтобы избавиться от оков родительских тёмных амбиций.       Тревор становится неофициальным четвёртым соседом. Парням нравится, что он рядом. Он особенно полезен во время их вылазок в маггловский Сидней. Их поражают масштаб, сложность и технологии маггловского мира. Когда Тревор знакомит их с мобильным телефоном, с сенсорным экраном и «интернетом», — Пэнси увлекается чем-то под названием «Инстаграм», а Блейз с любопытной настойчивостью проводит время в чём-то под названием «Тиндер». А Драко… Драко очарован той анонимностью, которую дарит ему маггловский мир.       В отличие от Блейза, который, кажется, постоянно влюбляется то в одну, то в другую женщину, Драко ограничивается случайными связями на одну ночь. Он не думает, что смог бы вынести появляться на четвёртом свидании всё ещё под чарами маскировки или объяснять, что его настоящая фамилия, та самая, что во всём мире стала синонимом фанатизма и запрещённой магии.       Поэтому он довольствуется не самым плохим утешительным призом и добавляет зарубки на спинке кровати. Обычно он сначала немного узнаёт их, чтобы в его словах о том, какая женщина невероятная, умная и красивая, была хотя бы крупица искренности. Его захлёстывает чувство от той близости, которую он получает в ответ, — когда он ощущает, что о нём заботятся и его обожают, пусть всего на несколько часов. Где-то глубоко он понимает, что жестоко давать обещания, которые он не сможет выполнить, но ничего не может с собой поделать. В те моменты, когда они смотрят на него как на прекрасного принца, секс почти ощущается как любовь.

_____________

      Однажды вечером, в марте, Драко оказывается один. Пэнси и Тревор ушли отмечать свою двухмесячную годовщину, а Блейз на свидании со своей очередной пассией, с какой-то Эльвирой или Алисией, или чем-то в этом роде. Чувствуя себя слишком трезвым и одиноким, Драко решает выйти в одиночку. Он уже привык к изысканным маггловским коктейлям и особенно любит те, что подают в барах дорогих отелей.       Барменша мягко улыбается, ставя перед ним напиток, и Драко скользит по ней взглядом сверху вниз, протягивая кредитную карту.       Потягивая свой напиток, он слышит знакомый голос в нескольких барных сидениях дальше по стойке. Холодок страха покалывает за ушами, когда он поворачивается и видит Гермиону Грейнджер. Она разговаривает с мужчиной, на вид её отцом или дядей, и ведёт себя куда менее назидательно и заносчиво, чем он помнит.       Он опускает взгляд в свой бокал и вспоминает обучение у Снейпа. Замедляет дыхание и заставляет своё сердце перестать гулко отдавать кровью в ушах. Сегодня вечером его волосы и глаза тёмно-каштановые. Черты лица утяжелены, нос шире. Его бывшая однокурсница вряд ли его узнает, так что причин бежать нет.       И всё же её присутствие выбивает его из равновесия. Грейнджер, ну конечно, именно она должна была появиться из его прошлого. Самая смелая, самая умная магглорождённая, принцесса Золотого трио, чёртова противоположность ему, самому трусливому чистокровному Пожирателю Смерти. Какого чёрта она здесь делает?       Он достаёт несколько купюр и кладёт их рядом с недопитым бокалом, вынимает телефон и делает вид, что смотрит в него, поднимаясь, чтобы уйти. Проходя мимо, он бросает на неё взгляд. Волосы уложены мягкими локонами, ниспадающими на плечи. Платье с открытой спиной, и, чёрт возьми, этот мужчина кладёт туда руку? Драко замирает, уставившись, как её спутник скользит ладонью ниже, к её ягодицам. Его глаза расширяются ещё сильнее, когда она проводит рукой по его бедру и что-то шепчет ему на ухо.       Значит, точно не её отец. И не дядя.        Драко наклоняется ближе, чтобы лучше расслышать.       — …обещаю, я стою каждого пенни, детка.       Он моргает, когда её язык скользит по мочке уха пожилого мужчины.       Драко быстро складывает картину. Вместо того чтобы гулять по Косому переулку с Поттером и Уизли под аплодисменты волшебной Британии на бесконечных еженедельных празднествах, которые, вероятно, устраивает страна в честь победителей Тёмного Лорда, Гермиона Грейнджер, словно шлюха торгует собой в маггловском Сиднее, с не самым привлекательным пожилым типом. Что за чёрт?       И тут в нём просыпается слизеринец. Стоит мысли оформиться — и он уже не может от неё избавиться, действуя раньше, чем трезвая часть сознания успевает возразить.       Он мельком смотрит на своё отражение в зеркале за баром и убеждается, что совсем не похож на того мальчика, которого знала Грейнджер.       — Прошу прощения.       Грейнджер одаривает его убийственным взглядом за вмешательство, прервавшего её «сделку», а её пожилой спутник заметно нервничает. Драко с трудом скрывает усмешку, когда тот поспешно убирает руку с её ягодиц.       — Да? — резко бросает она.       — Простите, мисс, но мне нужно словечко с вашим спутником, — тянет он. — Сэр, мы с вами случайно не знакомы? Кажется, моя мать и ваша жена состоят в одном садовом клубе.       Мужчина поднимается, откровенно избегая взгляда Драко.       — Нет, не думаю, молодой человек. Простите, мисс, но мне нужно… э-э… ну, в общем, выпивка за мой счёт.       Он быстро выуживает несколько купюр и поспешно выходит из бара. Взгляд Грейнджер становится ещё холоднее.       — В чём твоя проблема?       Драко занимает освободившееся место.       — Ну что вы, разве так разговаривают с потенциальным клиентом?       Её глаза немного смягчаются, но губы остаются сжатыми.       — Пока что вы только вредите моему бизнесу.       Он пожимает плечами.       — Как тебя зовут?       — Лара, — отвечает она без паузы.       Его глаза сужаются на этом псевдониме, но кто он такой, чтобы судить. Он и сам сейчас не носит собственного лица.       — Что ж, Лара. Я — Дрю. И прошу прощения, что спугнул твоего приятеля, но, видишь ли, я и сам был в тебе весьма заинтересован.       — И с чего ты взял, что я могла бы заинтересоваться тобой?       — Тот старик и я? — усмехается он. — Ну пожалуйста. Я-то уж точно меньшее из зол.       Она молчит, пока он жестом заказывает ещё один «Манхэттен». На этот раз барменша не подмигивает ему, ставя перед ним напиток.       — Ты довольно самонадеян, не так ли? — медленно говорит она, отпивая из своего бокала. — И самоуверен.       — Большинство девушек предпочитают привлекательных парней своего возраста, а не старых, рыхлых, потных типов с залысинами.       Она закатывает глаза, совершенно по-грейнджеровски.       — Полагаю, ты считаешь себя привлекательным.       — А ты так не думаешь?       — Внешность это еще не всё.       — О, я знаю, — Драко ухмыляется, сам того не желая. — Я прекрасно знаю, что такие, как ты, ищут в мужчине, и уверяю, ты не будешь разочарована размером моих… активов.       Её ноздри едва заметно раздуваются. Она подаёт знак бармену.       — Для начала хотя бы напои девушку, прежде чем рассказывать ей, что она ищет в мужчине.       Они молчат, пока бармен наливает им новые напитки — ему бурбон без льда, ей водку-мартини с двойной порцией оливок.       — То есть ты хочешь сказать, что можешь себе меня позволить? — говорит она, съедая оливку.       Он наблюдает, как её покрасневшие губы обхватывают оливку теми самыми, что когда-то искажались криком боли и её хрупкое тело, под заклятием Беллатрисы.       — Почему такая колючая, Лара? — говорит он. — Можно ведь подумать, что ты не заинтересована.       — Конечно, заинтересована. — Её голос звучит приглушённо. — Если ты платишь. Тысяча в час. Десять тысяч за ночь. Дополнительные услуги оплачиваются отдельно.       Драко присвистывает и ухмыляется. — Кредитные карты принимаешь?       Она отвечает лёгкой улыбкой, которая не достигает глаз, — Разумеется.       Его желудок урчит, и он начинает жалеть, что пил на пустой желудок, но всё равно заказывает им обоим текилу. После согласия она становится заметно мягче.       Он едва верит, что собирается переспать с Гермионой Грейнджер — мысль, которую раньше считал извращённой фантазией. Пить с ней оказывается странно, ведь он привык к правильной, принципиальной, всезнающей Грейнджер.       Её версия «Лары» мягче и тусклее, словно карикатура на соблазнительницу.       — Я хочу тебя попробовать, — говорит она. Её рука ложится на его бедро, и она наклоняется достаточно близко, чтобы он уловил, что на ней нет духов. Он позволяет ей коснуться его губ, почувствовать вкус лайма.       На секунду он думает, что для него точно найдётся особое место в аду, ведь он Пожиратель Смерти и осквернитель магглорождённой принцессы Гриффиндора.       Они останавливаются у стойки регистрации отеля, чтобы он снял пентхаус.       Наверх приносят шампанское и закуски. Пока он ест, она проводит оплату через маленькое устройство на телефоне. «Магглы», — думает он. — «Так эффективно управляются с переводами денег.»       Она возвращает карту, затем подключает свой телефон к колонке у прикроватной тумбочки. Льётся музыка с томным голосом и ретро-ритмом. Он наблюдает, как она снимает туфли и покачивается в такт музыке, время от времени отпивая охлаждённое шампанское. С этими тёмными smoky eyes, румянцем на щеках и полупрозрачным платьем она выглядит старше, но сквозь это всё он всё равно видит ту самую Грейнджер из Хогвартса.       Он находит в бумажнике слегка помятый косяк, и они выходят на балкон выкурить его вдвоём.       — Что такая британка, как ты, делает в Сиднее? — спрашивает он.       — Англия со временем стала… удушающей. К тому же мои родители здесь, и я их навещаю.       Ему на мгновение вспоминается, как Волдеморт хвалил Лестрейнджей за расправу над семьёй Боунс, и он коротко кивает.       — Тогда разве тебе не стоит проводить время с мамочкой и папочкой? А не шататься по отелям с плохими мужчинами?       — А ты плохой мужчина?       — Худший.       — Очень сомневаюсь. — Она фыркает.       — Часто встречаешь плохих мужчин?       — Можно и так сказать.       Она делает глубокую затяжку косяка и закашливается. Он протягивает ей бутылку шампанского, и она пьёт прямо из горлышка, хотя пузырьки почти не смягчают саднящее горло.       Он усмехается, наблюдая, как её взгляд мутнеет.       — Что привело тебя в Сидней, Дрю? — её слова тянутся медленно, смазываются.       Он делает последнюю затяжку косяка и выбрасывает окурок с балкона.       — Сёрфинг. И солнце.       — Ну да. С трастовыми фондами жить приятно, правда?       Она внимательно смотрит на него широкими тёмными глазами, всё ещё слегка кашляя. А он смеётся.       — Итак, подведём итог… пока что ты сказала, что я самоуверенный, посмеялась над тем, что я живу за счёт семейных денег, но при этом я не худший мужчина, которого ты встречала. Так?       Она доливает шампанское в их бокалы.       — Похоже на правду.       — Ты худшая шлюха, которую я встречал, знаешь? Разве тебе не стоит чуть больше мне льстить? Я тебе, между прочим, неплохо плачу.       — А ты этого хочешь?       Он сохраняет лёгкость в голосе.       — Я приму всё, что ты захочешь мне дать, Лара.       Как-то незаметно она оказывается в его объятиях. Они медленно покачиваются под приглушённую музыку, доносящуюся из комнаты. Луна уже взошла. Сквозь шум города они улавливают далёкий звук и запах океана. Почти романтично. Почти достаточно, чтобы забыть, кто они друг для друга.       Он настаивает, чтобы свет был выключен, когда они раздеваются. Хорошо, что Тёмная метка не светится в темноте.       Её губы горячо касаются его шеи, пальцы мягко скользят по его груди, по животу, вниз к его ремню.       Он находит маленький узелок у основания её шеи, удерживающий платье. Одно резкое движение и верх сползает, собираясь у неё на бёдрах. Её кожа самая мягкая из всех, к которым он когда-либо прикасался, хотя, возможно, это говорит в нём опьянение. Её грудь оказывается больше, чем он ожидал — мягкая, тёплая тяжесть, увенчанная напряжёнными, чувствительными сосками.       Она издаёт прерывистый, почти отчаянный звук, когда его рот обхватывает один сосок, пока пальцы дразнят другой. Он стонет, и, возможно, она тоже, когда она просовывает руку в его боксёры и проводит большим пальцем по головке его члена. Он позволяет ей усадить себя в кресло, и чёрт, её рот горячий, бархатный. Она проводит языком по уздечке, затем опускается ниже, так что он упирается в заднюю стенку её горла. Его пальцы зарываются в её волосы, направляя её так осторожно, как он может. Вверх и вниз — и затем прямо туда, в это тесное место у неё в горле. Она слегка сопротивляется его руке, чтобы обвести его языком, посылая вибрацию стона по его чувствительной плоти. Он стонет, когда в полутьме замечает, как её рука движется у неё между бёдрами.       Он тянется вниз, и чёрт, она насквозь мокрая и такая тёплая. В этот момент, когда алкоголь и дурь текут по его крови, когда его член у неё во рту, а его пальцы внутри её горячего, тесного, влажного тела, ничего из их прошлого уже не имеет значения. Есть только то, как она прижимается к нему, жар её рта и то, как она продолжает брать его, даже когда он изливается ей в горло.       — Чёрт… — выдыхает он. Она усмехается ему снизу и неуклюже допивает остатки шампанского.       Он поднимается и толкает её к кровати.       — Теперь твоя очередь, — говорит он, прежде чем склониться между её ног. Когда его язык касается её клитора, её спина выгибается, сильнее прижимая её к его рту.       Сквозь туман он смутно улавливает её стоны. — Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… не останавливайся…       Он лениво исследует языком её складки и упругость маленького клитора. Его восхищает то, какая она мокрая, когда он вводит в неё один палец, глухо постанывая от того, как её вагина сжимается вокруг него.       — Ещё… пожалуйста…       Ему нравится, насколько отчаянно это звучит.       Медленно он вводит второй, затем третий палец, сгибая их, находя ту самую точку, всё это время мягко посасывая её клитор. Её стоны становятся громче, а слова неразборчивыми.       Он снова полностью возбуждён к тому моменту, как чувствует приближение её оргазма, как её тело пульсирует вокруг его пальцев, как её влага стекает по его руке. Он отстраняется прежде, чем она успевает дойти до конца, и усмехается на её разочарованный всхлип.       Он встаёт и укладывает её на спину. Затем оказывается сверху, двигаясь до тех пор, пока полностью не оказывается внутри неё — в горячей, влажной, сжимающейся вокруг него её вагине.       — Подожди… остановись… презервативы… обязательны… — пытается сказать она, но слова сбиваются дыханием.       С кем угодно другим он бы остановился сразу, но под ним Грейнджер, и он не собирается позволить латексу вмешаться в этот самый лучший момент в его жизни.       Они всё-таки волшебники, он уверен, она знает нужные заклинания, чтобы всё исправить потом. Вместо этого он обхватывает её лицо ладонью, всё ещё влажной после неё, удерживая её. Легко меняет положение, наклоняется и целует её глубоко, толкая язык в том же ритме, в каком движется внутри неё.       — Пожалуйста… остановись… нам нужно… использовать презерватив — говорит она ему в губы, но её руки уже обвивают его, скользя пальцами по мышцам его спины.       Он зарывается одной рукой в её теперь совсем растрёпанные волосы, другой проводит по её горлу, глухо стонет в изгиб её шеи.       — Замолчи, — говорит он, и к его удивлению, в ответ она лишь стонет.        Он целует её в правую щёку, затем в левую, затем опускается к ключице. С каждым поцелуем он проводит языком по её коже. Она пахнет потом, телом, жаром — и сама мысль о том, что это Грейнджер извивается под ним, сжимает его задницу, обвивает ногами, заставляет его замедлиться, чтобы не кончить слишком рано. Он хочет растянуть это странное, почти сюрреалистическое удовольствие с Гермионой Грейнджер.       — Боже… — выдыхает она ему на ухо. — Я чувствую, как ты становишься ещё больше…       В темноте её тёмный силуэт, извивающийся под ним, кажется, возможно, самым возбуждающим зрелищем из всех, что он когда-либо видел. Он поднимается на колени, подтягивает её ноги к своим бёдрам, усиливая толчки. Его взгляд скользит по тому, как колышется её грудь, как её руки судорожно сжимают простыни, как она подаётся бедрами навстречу, впуская его глубже. Он движется достаточно жёстко, чтобы оставить синяки на её теле.       Её оргазм громкий, почти болезненный, её вагина сжимается вокруг его члена. Он замирает и беззвучно повторяет про себя свойства оборотного зелья, пытаясь отвлечься, но этого недостаточно, чтобы сдержать себя и он кончает следом за ней.        — Чёрт, — выдыхает он, наполовину в раздражении от утраты контроля,  наполовину от осознания, что только что кончил в Гермиону Грейнджер.       Он остаётся в ней ещё долго после того, как их оргазмы стихают, ощущая слабые пульсации её влагалища. Похоже, она не возражает и легко проводит пальцами по его затылку и оставляет едва ощутимые поцелуи на его челюсти.       Даже обмякнув, он всё равно остаётся внутри неё, когда перекатывается набок, поворачивая её так, чтобы они лежали лицом друг к другу на всё ещё застеленной кровати. Они лениво целуются. Он чувствует, как её губы улыбаются возле его губ, а затем её рука скользит между его ног, мягко лаская его яйца.       Когда она кладёт голову ему на грудь, он внутренне морщится от того, насколько трепетно сейчас к ней относится. Быть с ней, совсем не то же самое, что быть с кем-либо другим. Он не может заставить себя перейти к своей обычной манере и красивым словам ради мимолётного восхищения. Он не смог бы вложить в них нужный смысл, ведь он всегда ненавидел её за её правильность. И ему не нужна её наивная, мягкая версия. Ему нужна та Грейнджер, которую он знает — перфекционистка, манипулятор, со стальным стержнем.       — Ты со всеми своими Джонами такая шлюха?       Он испытывает острое удовлетворение от того, как она напрягается под ним, и её ответ его не разочаровывает.       — Почему? Хочешь, чтобы я сказала тебе, что ты особенный? Что только ты можешь заставить меня кончить?       Он рычит и выходит из неё.       — Ты и правда худшая шлюха из всех.       Он снова переворачивает её на спину и резко вводит в её вагину два пальца.       — Ты… не… очень-то… в это… веришь… — В её голосе звучит надменность, но его воздействие на неё очевидно. Она кончает почти мгновенно и пошло, меньше чем за полминуты.       Он продолжает, временами дразня её клитор, чувствуя, как она снова сокращается вокруг его пальцев.       — Давай, — шепчет он ей на ухо. — Скажи, что я особенный.       С усилием она вынимает его руку из себя, поднимается на колени и усаживается на него сверху. Медленно проводит его ладонью по своему гладкому, плоскому животу, затем по полной, мягкой груди, и, наконец, к своему раскрытому рту. Она втягивает его указательный палец в рот, проводя языком.       — Ты… — теперь она втягивает его средний палец, глубоко, почти до горла. — Очень… — она медленно облизывает его ладонь. — Особенный.       Мерлин, каким-то образом он уже снова полностью возбуждён.       — Может, ты не такая уж плохая шлюха, как я думал.       Она не отвечает, хотя он чувствует, как в ней зарождается новый оргазм. Ему это нравится, это даёт ощущение контроля, когда он переворачивает её на колени и входит в неё сзади.       В этой позе она кажется невозможной тесной. Её лицо прижато к матрасу, заглушая стоны. Одной рукой он наматывает её волосы на кулак, другой грубо сжимает её соски.       Её слова едва различимы, может потому, что она не может перестать стонать, или потому, что кровь гулко стучит у него в ушах. Она говорит что-то вроде: «Это всё, на что ты способен?»       Он отпускает её, и она падает на матрас, как тряпичная кукла, всё ещё насаженная на его член. Он сжимает её бёдра так, что наверняка останутся следы, и с мрачным удовлетворением думает, сколько исцеляющих чар ей придётся использовать, чтобы стереть его с собственного тела. Эта мысль заставляет его двигаться ещё жёстче. Он впивается зубами в её плечо и грубо сжимает её грудь, когда кончает. Он успевает отметить, что она тоже кончает следом за ним, сжимаясь вокруг его члена. Он остаётся над ней ещё долго, тяжело дыша после, возможно, самого сильного оргазма в своей жизни.       Спустя время он ощущает, как что-то горячее и влажное капает ему на руки, всё ещё обнимающие её дрожащее тело.       Слёзы?       Чёрт. Он довёл её до слёз.       Он резко отстраняется, испытывая отвращение к себе за такую потерю контроля, но она сжимает его руки, не позволяя ему отдалиться.       — Прости, — тихо говорит она, и в голосе слышится всхлип.       Он ошеломлён.       — За что ты извиняешься?       — Я… — Она пытается сказать, но не может остановить слёзы.       Он укачивает её, пока она пытается справиться с всхлипами. — Тш-ш… — говорит он, стараясь звучать словно человек, умеющий утешать плачущую любовницу. — Не извиняйся. Я не должен был причинять тебе боль.       Она только сильнее разражается рыданиями, её хрупкое тело дрожит у него в руках. А затем… она смеётся?       — Что…?       — Я… прости… ты не сделал мне больно… я не знаю, почему плакала… — сквозь смех выдыхает она. — И теперь не понимаю, почему… не могу… остановиться…       Он замечает, что её кожа покрылась мурашками, и подтягивает одеяло, укрывая их обоих мягким пуховым пледом.       — Ты, наверное, думаешь, что я сумасшедшая, — говорит она, когда смех наконец стихает.       Он ничего не отвечает, просто притягивает её ближе и целует в макушку. Его накрывает усталость от этой ночи, которую он не заслужил, от непрерывного выброса адреналина из-за того, что он трахал Гермиону Грейнджер. Разум подсказывает ему встать и уйти, но всё остальное в нём поддаётся уюту, тому, как он сворачивается вокруг неё, поцелуям, которыми она покрывает его предплечья, и уязвимости в её мягком голосе, пока он медленно погружается в сон.       — Как-то… с тобой я чувствую больше, чем чувствовала за долгое время.       Он уверен, что это просто ещё одна заученная фраза, которой она пользуется, чтобы получать больше чаевых от клиентов, но сон накрывает его прежде, чем он успевает возразить.

_____________

      Драко привык просыпаться после ночей пьяного разврата, но его тело и член ещё никогда не были настолько болезненными. И никогда он не чувствовал себя настолько… обездвиженным. Встревоженно он осознаёт, что полностью скован, и далеко не в приятном смысле, а заклинанием Петрификус Тоталус, наложенным с безупречной точностью. К тому же, он абсолютно голый.       Перед ним Гермиона Грейнджер, полностью одетая, сидит на стуле, который она придвинула к кровати.       — Наконец-то ты проснулся, Малфой. — Она выплёвывает его имя, будто это яд.       Чёрт.