Год в Австралии | A Year in Australia

      С раннего возраста Драко усвоил, что дружба — это обмен властью, и он наслаждался осознанием собственной значимости как наследника самой богатой и политически влиятельной чистокровной семьи в Великобритании. Его ближайшее окружение — Винсент, Грег, Пэнси и позже Блейз, также наследники огромных состояний, — видели в нём своего лидера. В обмен на его внимание они обеспечивали ему неизменную поддержку и восхищение. Так он понимал, как устроен мир.       В одиннадцать лет он просто не мог понять, почему Гарри Поттер выбрал дружбу Рональда Уизли вместо его собственной. Бедный, жалкий, никчёмный Уизли. А потом ещё эта невыносимо занудная грязнокровка Грейнджер. «Поттер — идиот», думал он. «Избранный, тоже мне».        Но это засело у него под кожей. С годами, наслаждаясь своим положением власти в Слизерине, Драко не мог не следить прищуренным взглядом за всеми событиями, в центре которых оказывались Гарри Поттер и его двое лучших друзей. Его раздражало, как почти весь Хогвартс — и преподаватели, и ученики — преклонялись перед этим трио, постоянно подстраивая правила под их проступки. Он презирал их наивное, почти глупое геройство.       Он ненавидел Поттера и Уизли, потому что считал их в целом недостойными того внимания и похвалы, которыми их осыпали. А Грейнджер он ненавидел потому, что, напротив, она всего этого была по-настоящему достойна. Грязнокровка или нет, она была умной и трудолюбивой. И, как ни отрицай, красивой, даже когда не умолкала ни на секунду.       Как и у всех на зимнем балу четвёртого курса, у него перехватило дыхание при виде Грейнджер в том платье, её волосы струятся гладкими локонами по обнажённым плечам, светлые веснушки, лёгкая улыбка, гладкая кожа. Он заметил ревнивый взгляд Пэнси. Проследил за её взглядом, от Грейнджер, радостно кружившейся по залу на руке Виктора Крама, к Рональду Уизли, который сгорбился на стуле, выглядя несчастным и разбитым.       — Она тебе и в подмётки не годится, — тихо сказал он.       — О, да ладно, Драко, держи себя в руках. — Пэнси лишь фыркнула.        Та часть его, что испытывала к Пэнси искреннюю привязанность, что помнила, какой она была простой и открытой в детстве, испытывала к ней лёгкую жалость. Уже тогда он понимал, что её ревность не имела отношения ни к красоте Грейнджер, ни к тому, что та была под руку с квиддичным кумиром. Скорее, зависть Пэнси была чем-то вроде любопытства, к тому, каково это, когда тебя выбирают просто потому, что ты нравишься, и когда ты сам выбираешь кого-то по той же причине. Не потому, что родители велели встречаться с самым богатым мальчиком в школе.       На балу Драко, разумеется, ничего из этого Пэнси не сказал. Его больше раздражало, что она вообще позволила себе такую задумчивость, будучи его спутницей. Поэтому он просто утянул её в нишу и занял её поцелуями, одновременно думая о том, каково было бы целовать Грейнджер.       Что ж, прошлой ночью он это выяснил.       Теперь он лежит неподвижно, озябший и обнажённый, под внимательным взглядом Грейнджер.       — Комната звукоизолирована и защищена чарами, и я позвонила на ресепшен, чтобы продлить твоё пребывание. Никто не придёт проверить, что с тобой, и не спасёт тебя, если ты закричишь.       Драко изо всех сил пытается изобразить безразличный взгляд, но мышцы вокруг глаз его не слушаются.       — Я также убрала твою палочку, так что даже не думай что-то предпринять.       Он умудряется только закатить глаза в раздражении.       — Мне придётся снять с тебя Чары Оцепенения, потому что, очевидно, есть вещи, о которых мне нужно тебя допросить, прежде чем я решу, что с тобой делать. Я позволю тебе встать и одеться, но если ты попробуешь что-нибудь, что угодно, я оглушу тебя так быстро…       Она обрывает себя, понимая, что он не может ответить.       — Твоя одежда… я… положила её рядом.       Ах, как это по-грейнджеровски, думает он.       Она поднимает палочку и отходит на середину комнаты, так что оказывается вне его поля зрения, прежде чем снимает с него заклятие. Он демонстративно медленно садится и потягивается, разминая затёкшие мышцы. Мерлин, как же он ненавидит оказываться по другую сторону этого проклятого заклинания. Краем глаза он наблюдает за ней, пока неспешно натягивает боксеры, которые она так нетерпеливо с него снимала ночью.       Ярость, которая ещё недавно кипела в ней, теперь спрятана. Она выглядит хрупкой и уставшей, её платье помято и лишено всякой изящности. Словно почувствовав его взгляд, она крепче направляет на него палочку.       Она боится, понимает он. И правильно делает, ведь он застал её за тем, что она работает шлюхой. И сам воспользовался её услугами. Теперь он знает о ней некоторые вещи. Например, насколько влажной может становиться её бархатистая плоть, если касаться её правильно. Как легко твердеют её соски. Но помимо всего этого, если она вчера говорила правду, он также знает кое-что о её маггловских родителях, скрывающихся в Сиднее. Вероятно, она считает, что он часть возрождающегося движения Пожирателей Смерти, посланный собрать сведения о её семье.        Эта мысль заставляет его нахмуриться. Он видит в ней и ещё кое-что. Какую-то нервозную неуверенность, её дыхание сбивается, а её осанка теряет устойчивость. Стыд, понимает он, и… желание? Чёрт, ему хочется снова её взять, на этот раз самим собой, без всяких маскирующих чар. Он натягивает брюки, скрывая нарастающее возбуждение. Он предполагает, что и она кое-что узнала о нём, например, насколько сильно он её хотел.       Он усмехается.       — Грейнджер… ты единственная женщина, которую я знаю, кто становится ещё более зажатой после хорошей ночи.       Она смотрит на него холодно. От «Лары» не осталось и следа, ни намёка на соблазнительность.       — Почему… как ты мог? Со мной? Вчера?       Она обрывает себя и отводит взгляд к его босым ногам. И он тут же начинает её за это ненавидеть, за эту внезапную уязвимость. К чёрту её за то, что заставляет его чувствовать вину. Он отодвигает это чувство в сторону.       — Кажется, ты говорила, что заинтересована, если я могу заплатить? И я заплатил. Причём весьма щедро, как мне кажется. Определённо самая дорогая шлюха из всех, с кем я…        — Пожалуйста, не надо, — тихо говорит она. — Не называй меня так снова.        Он садится на край кровати, оценивающе скользя по ней взглядом. — Тогда как, по-твоему, мне тебя называть?       Она игнорирует вопрос.       — Похоже, у нас патовая ситуация, Малфой.       Он скрещивает руки, морщась от их затёкшей тяжести.       — Ты знаешь кое-что обо мне. А я знаю твой адрес, где ты живёшь с Блейзом Забини и Пэнси Паркинсон. Я основательно покопалась в твоём телефоне, пока ты спал. Одно письмо и сведения о твоём местонахождении окажутся на первой полосе завтрашнего «Пророка».       Драко пожимает плечами, хотя понимает, что здесь она его прижала. Блейз, конечно, взбесился бы, но он легко мог бы просто перебраться в другое место. А вот Пэнси оказалась бы в куда более сложном положении с Тревором.       — Как ты поняла, что это я?       — Твои… волосы. Несколько светлых прядей остались у тебя на голове…       У него вспыхивает воспоминание о том, как её пальцы зарыты в его волосах, как она тянет за пряди, стонет и выгибается навстречу, позволяя ему входить глубже.       — Эти выбившиеся пряди были такого странного и редкого оттенка блонда… Я наугад наложила Фините Инкантатем. Принцип заложен в подтексте седьмого закона трансфигурации. Трансфигурированный биологический материал теряет свои магические свойства, если…        — Я знаю седьмой закон трансфигурации, Грейнджер, — усмехается он. Чёртова Грейнджер. Всё такая же занудная до предела, даже после того, как раздвигала ноги за деньги. — Как же это умно с твоей стороны.       Она игнорирует выпад.       — Сначала я решила, что ты здесь, чтобы шпионить за мной, что…       — Что было бы странно, учитывая, что никто не знает, что ты здесь.       — С чего ты так решил?       — Сомневаюсь, что Потти и Уизел позволили бы тебе подрабатывать эскортом.       — Они знают, что я в Сиднее. Но да, не знают остального.       — Почему ты продаёшь себя таким образом, Грейнджер? Если тебе нужны деньги, неужели твой драгоценный Поттер не мог бы одолжить тебе?       Она смотрит на него с яростью.       — Это совершенно не твоё дело, как я зарабатываю деньги, Малфой. Не все родились с серебряной ложкой во рту.       Он морщит нос, нарочито выражая отвращение.       — Неужели у самой умной ведьмы своего поколения не нашлось менее… отвратительного способа заработать?       Она вспыхивает от злости.       — Ты такой лицемер, Малфой! Ты не можешь… ты не можешь трахать меня против моей воли, а потом…       — Вчера ты выглядела вполне согласной, — бросает он.       — Ну конечно, я бы никогда не стала, если бы знала, что это ты! — теперь она почти кричит, а грудь тяжело вздымается от гнева.       Ему хочется надавить дальше, но вместо этого он прикидывает, успеет ли призвать палочку в руку, прежде чем её заклятие подействует. Скорее всего, нет.       — И… это, — она сбивается. — Это худшее, что ты мог со мной сделать.       Он фыркает.       — Да неужели? Там ты раздвигала ноги перед любым потным идиотом с парой купюр, а я, проведя с тобой всю ночь и доставив тебе удовольствие… это было худшее, что я мог сделать?       — Нет никого, кто вызывал бы у меня большее отвращение, чем ты, — шипит она.       Его взгляд темнеет.       — Вот как?       Её рука с палочкой дрожит, но она вскидывает подбородок и удерживает голос ровным.       — Ты всего лишь бесхребетный, жалкий, подлый, слабый мальчишка.       Он делает шаг к ней.       — Я думаю, — начинает он.       Она отступает на шаг, крепче сжимая палочку.       — Даже не вздумай подходить ближе, Малфой, иначе, клянусь, я заставлю то Сектумсемпра, которое Поттер применил к тебе на шестом курсе, показаться детской забавой.       Он смеётся и делает ещё один шаг вперёд.       — Думаю, ты просто несёшь чушь, Грейнджер.       — Стой!       Он бросается на неё.       — Остолбеней!       Она быстра, но он легко уходит в сторону и врезается в неё всем телом. На мгновение она выглядит ошеломлённой. Прежде чем она успевает попытаться наложить ещё одно заклинание, он прижимает её руку с палочкой над головой и вырывает её. Он отбрасывает палочку, удовлетворённый звуком, с которым она бесполезно ударяется о дальнюю стену.       Он ощущает, как она напрягается под ним. Она пытается ударить его свободной рукой, но он перехватывает её и прижимает. Её выражение становится диким, и она яростно брыкается под ним.       — Слезь с меня, Малфой.       — Мерлин, Грейнджер. Перестань, просто перестань двигаться.       — Тогда слезь с меня!       — Да угомонись ты. Просто… перестань вырываться! Я не пытаюсь причинить тебе вред.       Она сверлит его взглядом, и он смотрит на неё в ответ, стараясь держать лицо как можно более бесстрастным. Они оба тяжело дышат.       — Ты всегда пытался причинить мне боль, — тихо говорит она.       — Знаешь, что я думаю, Грейнджер?       Она отворачивает голову, словно стараясь отстраниться от него как можно дальше.       — Я думаю, ты поддалась. Думаю, ты хочешь сейчас оказаться подо мной.       — С чего, чёрт возьми, ты это взял?       — Я видел тебя в бою. Ты бы никогда не была такой неосторожной с противником. — Он чувствует, как его снова накрывает возбуждение, пока её мягкое тело извивается под ним.       — Ну извини, если я не в лучшей форме после того, как меня обманом затащили в постель с мерзким ублюдком, который семь лет подряд надо мной издевался.       Он ухмыляется.       — И тебе это нравилось. По крайней мере, сам процесс. Кто знает, может, тебе и издёвки нравились. Похоже, тебя заводит грубость.       Он прижимает оба её запястья одной рукой над головой, другой подтягивает её ногу к себе.       Она резко втягивает воздух, но не сопротивляется. Зрачки расширяются, щёки вспыхивают румянцем.       — И, по-моему, ты хочешь ещё…       Он прижимается к ней, ткань брюк трётся о тонкую ткань её белья.       Не отпуская её запястий, он проводит свободной рукой вниз по её телу — от шеи, по ключицам, к груди, сжимая её сквозь ткань платья. Её соски напряжены, отчётливо проступают сквозь ткань. Она выгибается навстречу его прикосновению, и это заставляет его ухмылку стать шире.       — Такая послушная маленькая шлюшка для меня, да, Грейнджер?       — Не принимай на свой счёт, Малфой. Я просто делаю свою работу.       Он смеётся и продолжает:       — Мне нравится мысль о тебе в роли потаскухи.       Он сжимает её соски, и она резко втягивает воздух.       — Кто бы мог подумать… правильная гриффиндорская принцесса, заглатывающая член. Мерлин, жаль, я не знал, какой развратной оказывается твоя маленькая плоть под всеми этими чинными хогвартскими юбками.       Он опускает руку ниже.       — Ты вся промокла, заучка.       Она тихо стонет, когда он отодвигает ткань и проводит пальцами по её телу, ощущая, как она отвечает на его прикосновение.       Стоит ему ослабить хватку, как она сразу тянется к нему не скрывая нетерпения, расстёгивая молнию. Он почти усмехается её поспешности, но ощущение освобождения лишь усиливает его желание.       — Скажи, чего ты хочешь, Грейнджер.       — Ты и так знаешь, чего я хочу, придурок, — она пытается смотреть на него с вызовом, но сбившееся дыхание выдаёт её.       Он медлит, будто нарочно растягивая момент, заставляя её ждать, но не выдерживает и прижимается к ней сам, чувствуя её тепло и влажность своим членом.        — И этого достаточно.       Он резко срывает с неё тонкую ткань и толкается в неё грубо.       Он всё ещё чувствует болезненность после их предыдущей близости, но удовольствие от того, как она сжимается вокруг его члена, перекрывает всё. Её ногти скользят по его спине, она подаётся навстречу, стараясь принять его глубже. Он сдерживается, удерживая движения медленными и неглубокими.       — О боже, пожалуйста… — она тяжело дышит ему в ухо. Он чувствует, как она отчаянно сжимается вокруг него, нетерпеливо тянется за ускользающим ощущением. Её глаза закрыты, губы припухшие и обветренные от его поцелуев. Голова откинута в сторону, обнажая изящный изгиб шеи. Он сдерживается, не позволяя себе коснуться губами её гладкой кожи.       — Смотри на меня, Грейнджер. — Он обхватывает её лицо ладонями.       Она открывает глаза, но держит голову повернутой так, что смотрит прямо на его Тёмную метку. Он ощущает неловкость, и резко, глубоко входит в неё, словно пытаясь отвлечь её от этого уродливого напоминания о своём прошлом. От этого движения её спина красиво выгибается, и она переводит взгляд на него.       Вместо того чтобы просить его двигаться сильнее, как он ожидал, она говорит:       — Ты должен пообещать… пообещать, что никому не расскажешь, что нашёл меня… и как именно.       Он отвечает более настойчивым толчком, ощущая, как её влажность скользит по его члену.       — Кому я, по-твоему, расскажу?       — Пожалуйста, Малфой. — Она тянется к его лицу и убирает волосы с его лба. Её прикосновение мягкое, почти как у настоящей возлюбленной. Вот каково это, быть Драко Малфоем, который трахает Гермиону Грейнджер, думает он.       — И что я получу взамен?       — Чего ты хочешь?       — Я хочу знать, почему ты здесь.       Она проводит рукой между ними, легко касаясь его.              — Я не могу этого сказать, Малфой… но могу вот это.       И, к его изумлению, она начинает двигаться под ним так, плавно подстраиваясь, обхватывая его член своей вагиной, сжимая его мышцами вместо ответа.        — Пожалуйста, — говорит она, и в её голосе звучит мольба, будто о самом удовольствии.       Он списывает это на ослабленные защитные механизмы. Прежний Драко Малфой выжал бы из этой ситуации всё до последней капли, но сейчас ему не нужно ничего, кроме как чтобы его оставили в покое, чтобы он мог проводить время с лучшими друзьями. Спрятаться в этом подобии рая, забыть весь тот ужас, что произошёл за последние два года, и избежать всего ужаса, который еще ждет его впереди. И, в конце концов, кто вообще поверит бывшему Пожирателю Смерти? Поэтому он соглашается без колебаний.       — Я никому не скажу, — шепчет он. Она притягивает его к себе и проводит языком по его губам.       — Тогда трахни меня… сильнее… пожалуйста, — просит она, почти красиво. Какая-то часть его думает, что это лишь игра, потому что та Грейнджер, которую он знает, никогда не стала бы умолять его о чём-либо подобном, но его нервы на пределе, и всё в нём тянется к этому всплеску удовольствия.       Он яростно вбивается в неё. Ковёр неприятно царапает его ладони и колени, но там, о, Мерлин, внутри неё ему так хорошо. Он аккуратно обхватывает её лицо ладонями, заставляя смотреть на него.       — Кончи для меня, Грейнджер.       Её ноги крепко обвивают его, и она подстраивается под его толчки. Её стоны становятся рваными, когда он трахает её всё резче и сильнее, чем кого-либо когда-либо раньше. Через несколько минут ему кажется, что она достигает оргазма, но он не уверен, ведь он слишком поглощён собственными ощущениями. Он тяжело падает на неё, позволяя себе насладиться тем, как её вагина пульсирует вокруг его чувствительного члена. Когда он пытается выйти из неё, она удерживает его, не размыкая ног.       — Подожди, — говорит она.       Он с радостью остаётся, но вздрагивает, когда их тела охватывает горячий фиолетовый свет. Магия неприятно колет кожу, словно к каждому участку тела прижали раскалённый факел.       Теперь он паникует, но она всё ещё крепко обвивает его ногами.       — Не двигайся, Малфой… Ещё немного, — её голос дрожит, и он понимает, что ей тоже больно.       Когда свет гаснет, он резко отстраняется.       — Что это, чёрт возьми, было, Грейнджер?       Она выглядит слегка смущённой. Её ноги всё ещё разведены демонстрируя её розовую и влажную вагину, но затем она медленно сводит их, на них виднеются синяки, которые он ей оставил. Она приподнимается и поправляет платье.       — Помнишь Мариэтту Эджкомб? Она была из Когтеврана, на курс старше нас.       — Не особо, — резко отвечает он.       — Правда? — она чуть приподнимает брови. — Ну, полагаю, у тебя тогда были дела поважнее, например, впускать Пожирателей Смерти в Хогвартс и всё такое.       Он встаёт и заправляет член в брюки. Затем без труда призывает обе палочки. Он закатывает глаза, заметив её настороженность, но всё же бросает ей её палочку и убирает свою за пояс.       — Я не хочу драться, Грейнджер. Просто скажи, какого чёрта ты со мной только что сделала.       — Да, я скажу, — говорит она нетерпеливо, поднимаясь, чтобы встать напротив него. — Все, кто состоял в ОД, должны были подписать клятву о неразглашении. Я наложила на пергамент проклятие так, что любой, кто нарушит её, будет… наказан.       Он коротко смеётся.       — Это была ты? Ты мстительнее любой женщины, которую я когда-либо знал, Грейнджер… разве что, может быть, Беллатриса.       Она вздрагивает от этих слов.       Он продолжает:       — У Эджкомб эти уродливые шрамы на лбу так и остались до конца года.       — Они у неё и сейчас есть… — отвечает она. — Мне, честно говоря, немного жаль. В общем, я изменила проклятие. Вместо пергамента я наложила чары на себя. И вместо подписи… сделала так, что решающим действием становится… близость.       Его губы медленно растягиваются в холодной улыбке.       — Чёрт возьми, Грейнджер… Знаешь, последний ублюдок, оставивший мне метку… — он поднимает руку, демонстрируя кожу в чернилах, — уже сделал это.       — Ну, не получишь, если сдержишь обещание и никому не расскажешь, — язвительно отвечает она. — Сам виноват, что обманом затащил меня в постель.       — Чёрт, — говорит он. Он находит рубашку и натягивает её, не обращая внимания на то, как пуговицы царапают лицо. — Что, решила отомстить? Ну ты даёшь, Грейнджер. Думаешь, у тебя там какая-то волшебная и золотая пизда?        Её глаза вспыхивают гневом.       — Это, — резко бросает она, — не имеет к этому никакого отношения.       — С чего ты вообще взяла, что мне есть дело до твоих дел?       — Потому что ты ни секунды не колебался, прежде чем затащить меня в постель и засунуть свой член!       — Это не делает тебя особенной, Грейнджер. Я уже сбился со счёта, сколько у меня было связей за последние две недели…       — Ты просто мерзкий!        — Ага, сказала шлюха.        — Ты не имеешь права читать мне нотации!       Он сжимает кулаки от злости.       — Это не Хогвартс, Грейнджер. Никто, и уж точно не я, не хочет ввязываться в ту идиотскую историю, в которую ты себя втянула. Да, я хотел с тобой переспать. Считай это школьной фантазией. Я всего лишь воспользовался возможностью, которую ты предлагала любому, кто мог заплатить.       Он хватает свой пиджак и нащупывает кошелёк с галлеонами, зачарованный под маггловский. С явным пренебрежением он всовывает его ей в руки.       — Вот, — говорит он. — За сегодняшнее представление. Тысяча в час, так ведь?       Ему кажется, что в её глазах мелькают слёзы, но он слишком зол, чтобы это заботило. Слишком взбешён, чтобы задуматься о логике собственных поступков.       — Ты выставляешь меня каким-то злодеем, Грейнджер, — продолжает он. — Но, чёрт возьми, безжалостная здесь ты. Если ты вдруг не поняла, сумасшедшая, я тебе прямо и ясно говорю — людям не понравится, когда на них накладывают скрытые заклинания без их согласия. А теперь проваливай из моего номера.       Он хватает её туфли и сумочку одной рукой, а другой — её руку. Её кожа холодная, покрытая мурашками под его пальцами. Он отпускает её, чтобы открыть дверь, и выбрасывает её вещи в коридор и практически выталкивает её следом. Дверь захлопывается с глухим звуком.       Он остаётся стоять, тяжело дыша. Мерлин, она задела его за живое.       И вдруг на него наваливается усталость. Все эти месяцы с Пэнси и Блейзом, в их укрытии он чувствовал себя… нормальным. Ему не приходилось задумываться обо всём, что произошло между ним и той, другой стороной. О том, насколько он был слаб, слишком напуган, чтобы сделать то, что считал правильным, и слишком поглощён ненавистью к себе, чтобы продолжать служить Волдеморту.       И вот появляется она, и, значит… он всё-таки по-прежнему тот самый плохой парень.       Чёрт. Блять.       Может, не стоило её так выгонять.       Он садится на кровать и проводит рукой по растрёпанным волосам. Волосы кажутся жирными, а кожа покрыта холодным, высохшим потом после их многочисленного секса.       Когда он уже собирается аппарировать домой, его взгляд цепляется за тёмный кусочек ткани её трусиков, резко выделяющийся на светлом ковре.       Он колеблется, потому что действительно имел в виду то, что сказал. Он не хочет ввязываться в то, что бы там ни было, потенциально опасное или трагическое, из-за чего Грейнджер тайно и отчаянно нуждается в галлеонах. С каждым шагом, который он делает к её разорванному, испачканному белью, он мысленно ругает себя.        Чёрт. Ему не стоит этого делать.       Но он все же прячет его в карман и аппарирует в свою спальню. Запирает дверь и накладывает заглушающее заклятие.       Под ярким солнечным светом, льющимся из окон с видом на океан, его мутит от усталости. Он достаёт этот разорванный клочок кружева и кладёт его на стол рядом с чистым листом пергамента.       Глубокий вдох. Он собирается, мысленно сосредотачивается. Он давно не пользовался сложной магией, но заклинание срабатывает. На пергаменте проступают чернила, складываясь в схематичную карту Сиднея. На ней — красная точка с подписью «Гермиона Грейнджер», примерно в трёх милях от чёрной точки: «Вы здесь».       Драко мрачно смотрит на карту, а потом сминает её и бросает в мусорную корзину. Безпалочковой магией задвигает шторы и падает на кровать, в надежде на долгий и, желательно, лишённый сновидений сон.