Протокол импорта

Кровь под ногтями засохла тёмными полумесяцами. Я разгибаю пальцы — трещины на костяшках розовеют свежей кожей. Двадцать третий день. Восстановление идёт быстрее прогноза. Курама ворочается под рёбрами, его чакра липкой плёнкой обволакивает трещины печати. "Ещё неделя," — бормочет он. Я знаю, что он считает — не до полного заживления, а до момента, когда можно будет снова писать без риска, что рука развалится по швам. Дверь открывается без стука. Не Какаши — тот всегда стучит костяшками, даже если заходит в свою же квартиру. — Ты выглядишь менее мёртвым, — говорит Шисуи, ставя на тумбочку бумажный пакет. Оттуда пахнет жареным тестом и чем-то острым. — И тебе привет, братец стоялая вода. — Фыркнул я. — Расскажи про успехи. — Ой, да какие там успехи, — Отмахнулся он, подтаскивая стул поближе к кровати. — Как ты объяснял со сжатием капли, играюсь потихоньку. Вода, оказывается, опасная стихия! — Ой, а что случилось с «Мы Учихи, мы горим»? Как же клановая гордость? Шисуи расхохотался так, что жилет затрясся. Чуниновский, между прочим. Странно это, когда известный Шуншин но Шисуи до сих пор ходит в младшем командном составе. — Ещё как гордимся! — Его руки на мгновение окутал пар, и он тут же вытер их о штанины. Удобная фигня, если лень мыть руки. — Но, понимаешь, мелкий, оказалось что ты показал идеально с нашими глазами синергирует! Если вода везде, Шаринган и начинает её видеть везде! А дальше сжимаешь воду, вытягиваешь из неё этакий сенбон, и— бах! Бесшумно, быстро, минимум затрат чакры. — Он щёлкнул пальцами перед моим лицом. — Вчера брали нукенина из Кусы, джоунина, кажется. Ну я его с дерева и снял. Три иглы через лёгкие, и даже не успел охнуть. Я поднял бровь, выдавливая из себя подобие улыбки. Шисуи — единственный, кто не пытается лечить меня от взрослости. Даже когда он понимает, что перед ним не ребёнок, он продолжает играть в эту игру. — И всё? Водные иголки это всё, до чего додумался гениальный Шисуи? — я пренебрежительно фыркнул. — Мда уж. Уж лучше бы тогда и дальше пулял своими ленивыми и бестолковыми гокакью, раз изобретать ничего не хочешь. — Та-а-а-ак! — В его глазах загорелся азарт, и он подвинулся ещё ближе. — Ты жуй булочку, жуй. Вкусная! А как прожуёшь, расскажешь, что ещё за сумасшедшие идеи взбрели в твою бедовую головушку. Я откусил кусок булки. Тесто оказалось тёплым, внутри — начинка с мясом и чем-то острым. Курама внутри заурчал от удовольствия. — Вот, например, — говорю с полным ртом, — нафига искать воду вокруг, если она в тебе? — Что?.. — Говорю, тело человека — это дырявый мешок, на две трети налитый водой. Вон, у своего сумасшедшего кузена спроси. Видел, какой он последнее время пришибленный ходит? У него шаринган нацелен на поиски уязвимостей, и он их видит постоянно. А ты не такой гений, конечно, да-а-а… — Эй! -- вскинулся он. -- Я так и обидеться могу! — Ну а что ещё с тобой дураком делать, раз очевидностей не видишь. — Я запихнул в рот вторую половину булочки и заработал челюстями. Шисуи не торопил. Напротив, он откинулся на спинку стула и скрестил пальцы на животе, машинально играя большими. Забавный жест. Я такой, кажется, у Шикамару видел, ещё в каноне, когда теневой гений размышлял. — Не понимаю. — Честно признался он. — Ну то есть, человек состоит из воды, это я понимаю. Но у чакрапользователей она вся под территориальной защитой! — Вот именно, балбес! — Я прожевал булочку, глотнул воды из стакана и сел повыше, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — А значит, что? -- Что? -- Ох... — Я закатил глаза. — А значит, что ты хоть и не можешь как Хозуки гидрировать тело до состояния лужи, но вполне можешь избавляться от ерунды вроде ядов, попросту выводя раствор через поры кожи, или даже остановить кровотечение, создав искусственный тромб прямо на границе раны, просто сжав плазму внутри сосуда. Понимаешь? Твоя стрельба водными иголками это детский лепет по сравнению с твоей выживаемостью на поле боя, если ты будешь использовать воду внутри себя как инструмент, а не как ограничение. Шисуи замер. Его пальцы перестали двигаться. Глаза расширились на долю секунды — не шаринганом, просто человеческим удивлением. Потом он медленно выдохнул через нос, и уголки его губ дрогнули. — Объясни ещё раз. Я хмыкнул, откидываясь на подушку. — Яд — это просто вода с примесями. Собрал у поверхности кожи, вывел вместе с потом, смахнул тряпочкой. Кровотечение — это вода, текущая не туда. Остановил воду, вернул в нужное русло. Ожоги — это вода, испарившаяся из тканей. Верни воду — и ткань восстановится. — Я щёлкнул пальцами перед его носом, как он делал минуту назад. — Ты же не просто макака, стреляющая водой, да? Ты же стоялая вода! Так почему о себе думаешь как о водостреле каком-то? Шисуи застыл, его дыхание стало таким медленным, что я перестал его слышать. Потом вдруг резко вскочил, опрокидывая стул. — Блядь. — Он протёр лицо ладонями. — Блядь, Наруто, это же... это же медицинские техники без медицинской чакры! Я усмехнулся, чувствуя, как Кью хихикает. — Ну, если ты так хочешь это назвать... Кстати, я заметил, что ты руки паром помыл. Используешь водные дзюцу даже в бытовых нуждах? Красавчик, одобряю. Шисуи не ответил. Его глаза метались по палате, как будто он видел схемы прямо в воздухе. — А если... — он схватился за подлокотник опрокинутого стула, — если так можно лечить других? Не только себя? Курама внутри фыркнул. *"Вот и догадался. Медленный, но сообразительный."* Я поднял плечи, ощущая, как свежие шрамы натягиваются под бинтами. — В теории — да. Но тут лучше всё же походить на начальные курсы ирьенинов. А то остановить кровотечение и вывести яд ума много не надо, а вот разные внутренние ранения лучше с пониманием латать. Шисуи вытер лоб рукавом — пот каплями блестел на висках. Он дышал так, будто только что провел спарринг с самим Хаширамой. — Ты... — он начал, потом резко оборвал себя, схватившись за голову. — Блядь. Ты сейчас открыл мне целое направление. Я могу... Я должен рассказать Ите... Курама внутри меня напрягся: "Останови его," — зарычал он. Я хлопнул в ладоши — резко, как учитель перед рассеянным классом. Шисуи вздрогнул, моргнув. — Ку-ку, Шисуи, не спать! Ты меня вообще слышал? Я сказал: сначала освой сам! Ты должен стать неуязвимым против большинства глупостей, которыми шиноби друг в друга пуляют, прежде чем учить других. Иначе первый же случайный контакт с ядом или кровотечением — и ты труп, а вместе с тобой тот, кого ты пытался спасти. Шисуи медленно опустился на корточки, поднимая опрокинутый стул. Его пальцы дрожали, оставляя влажные следы на дереве. — Ты прав, — прошептал он. — Как всегда. Просто... когда понимаешь, что можешь спасать людей... Я перебил его, подбрасывая камень с тумбочки и ловя его обратно: — Давай по порядку. Сегодня вечером ты идёшь к реке и тренируешь вывод токсинов через кожу. — Каких ещё токсинов? — Да алкоголя, балбес. Купи пару кувшинов саке, пей потихоньку и выводи через поры, пока не протрезвеешь за пять минут. Завтра — контроль кровотечения. Порежь палец и закрой рану сжатием плазмы внутри. Послезавтра... Дверь распахнулась с такой силой, что стукнула о стену. Фугаку стоял на пороге, его чёрный плащ ещё колыхался от резкого движения. Он сходу зацепил взглядом Шисуи, плавно перевёл ко мне, потом к опрокинутому стулу и камню в моей руке. — Ты. Наруто. — Он произнёс моё имя как приговор. — Что ты сделал с моим кланом? Шисуи резко выпрямился, но Фугаку даже не взглянул на него. Его томое гуляли медленно, почти лениво, но я видел, как его пальцы сжимают рукоять меча под плащом. Кью зарычал — низко, предупредительно. Я медленно опустил камень на одеяло: — Если ты про то, что половина твоих джоунинов сейчас сидят в архивах и перечитывают учебники по физиологии вместо того, чтобы тренировать гокакью — это не моя проблема. Может, они просто осознали, что их клановые техники устарели? Кстати, Шисуи, — Я решил напоследок вбросить ядерную бомбу в его сознание. — пот тоже можно использовать как гидроабразив. Например, кунай, который вот вот воткнётся в тело, можно разрезать в пыль прямо в воздухе. Правда, для этого нужна реакция. Но для Шуншин но Шисуи реакция не проблема. Шисуи закашлялся и начал медленно пятиться к окну — разумно. Фугаку же просто закрыл глаза и досчитал до трёх, прежде чем ответить. Его пальцы разжали рукоять меча: — Одиннадцать человек из моего клана вчера получили ожоги третьей степени, пытаясь воспроизвести ваши «эксперименты». Трое находятся в коме. "Хорошо, хорошо, — почти по-кошачьи заурчал Кью, — хороший Учиха — дохлый Учиха." Я почувствовал, как его когти скребут изнутри по рёбрам — не больно, скорее игриво. — "Но трое в коме — это уже перебор, кукловод." Шисуи замер у окна, его пальцы сжали подоконник так, что дерево затрещало. Фугаку медленно провёл ладонью по лицу — устало, как человек, который уже три дня не спал. Через пальцы я увидел, как его шаринган активируется — не полностью, лишь краешком, будто он проверял мою реакцию. — Они пытались манипулировать водой в лёгких, — сказал Фугаку наконец, опуская руку. Его голос звучал странно — не зло, а почти с восхищением. — Один из них — мой кузен. Он вывел всю жидкость из собственных альвеол за пять секунд. Безвозвратно. Мы с Шисуи синхронно хлопнули ладонью по лбу. Кьюби закатился со смеху, его хохот сотрясал мои рёбра. — Боже, ну как можно быть такими идиотами? — Я закатил глаза так сильно, что увидел собственный мозг. — Я же чётко сказал: не знаешь анатомии — не лезь в тело. Воды хватает и в воздухе с деревьями. Фугаку-сан, а как так вышло, что оба человека, которые экспериментировали непосредственно со мной, до сих пор живы, веселы и даже в некотором роде разумны. — В нектором?! Эй! Я тебя сейчас тресну! — Я не про тебя, братец стоялая вода. Я про твоего кузена, который всегда такой сумрачный и загадочный. — Я швырнул в Шисуи подушку. Фугаку вдруг сел на край кровати — так же внезапно, как и Хирузен час назад. Его меч глухо стукнул о деревянный пол. — Я пришёл сделать тебе предложение, — сказал он, глядя прямо мне в глаза. Его шаринган замер, не вращаясь. — Но сначала я должен понять: ты действительно хочешь выжить? Курама внутри затих, словно прислушиваясь. Я почувствовал, как его чакра обволакивает мои внутренности, будто проверяя их состояние. — Да, — ответил я, не отводя взгляда. — Я очень хочу жить. Просто я знаю, что выживание требует определённых жертв. И я готов их принести. Фугаку медленно кивнул. Его пальцы сжали край койки — там, где минуту назад были вмятины от пальцев Хирузена. — Тогда слушай внимательно. Ты останешься в больнице ещё три дня. За это время я официально возьму тебя под опеку клана Учиха без процедуры усыновления. Это даст тебе доступ к архивам Учиха по медицинским техникам и анатомии, но не к политическим решениям клана. Ты согласен? Шисуи резко выпрямился у окна, его глаза расширились. Я видел, как его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Кью зашипел — не в гневе, а скорее в заинтересованности. — Вас сожрут на совете, а уважаемые старейшины в жизни не завизируют мой переход под опеку клана Учиха без процедуры усыновления, — сказал я, ощущая странную горечь во рту. Не ожидал, что предложение Фугаку вызовет такую реакцию. — Будь я простым сиротой, ещё куда ни шло, но джинчуурики? Вы серьёзно хотите бросить вызов всей системе ради... Фугаку перебил меня жестом. Его шаринган внезапно деактивировался, став обычными чёрными глазами. Странно — я привык видеть их красными. — Ты прав. Совет старейшин никогда не согласится. Именно поэтому я уже подписал приказ как глава полиции. — Он достал из складок плаща свиток с печатью АНБУ. — Медицинская опека на основании твоего состояния. Микото будет твоим официальным опекуном до восстановления печати. Биджу внутри меня замер. Даже Шисуи перестал дышать. Я почувствовал, как мои собственные пальцы начали дрожать, и сжал их в кулаки. — Это... — начал я, но голос предательски сломался. Пришлось откашляться. — Это очень рискованный шаг с вашей стороны. Хирузен никогда не простит такого вмешательства в его юрисдикцию. Фугаку усмехнулся — впервые за всё время. Его пальцы провели по печати на свитке, словно проверяя её подлинность. — Хирузен уже простил. Он подписал это вчера, перед встречей с тобой. — И как вы его убедили? — Слабо ухмыльнулся я. — Взяли Конохамару в заложники и угрожали его защекотать до смерти? Кью хихикнул, его когти осторожно постукивали по ребрам, будто аплодируя. Фугаку не ответил сразу. Вместо этого он медленно развернул свиток до конца, где среди официальных печатей красовалась личная пометка Хирузена: «Временная мера. Пересмотр после стабилизации печати». — Он боится тебя больше, чем нас, — сказал Фугаку просто. — Но ты ошибся в одном. Это не вызов системе. Это её часть — когда все остальные методы уже не работают. Шисуи вдруг закашлялся в кулак, с намёком кивая на дверь, где мелькнула тень. Фугаку даже не повернул голову. — Зайди, Итачи, — сказал он устало. — И закрой дверь. Мы же договорились — никаких подслушиваний сегодня. Дверь скрипнула. Итачи стоял на пороге, ещё более издёрганный и нервный, чем обычно. Как будто с момента моих шалостей с водой он так и не ложился спать. Шаринган заученно просканировал комнату, оценивая ситуацию. — Отец, ты не должен был принимать решение без совета старейшин, — сказал он резко. Голос его дрогнул на последнем слоге — почти незаметно, но я услышал. Я видел, он до хруста сжал кулаки. Итачи боялся. Не меня — за меня. Фугаку самодовольно фыркнул: — Старейшины вдруг единогласно согласились. Сложно не согласиться, когда оксигенация в лёгких вдруг падает до уровня тысячи километров над уровнем море. Не только вы тут с водой фокусы делаете, знаете ли. Кью беспокойно завозился, его чакра потянулась к Итачи — не агрессивно, а с любопытством. Мальчик стоял, сжавшись, его пальцы белели на рукояти танто. — Отец, ты применил на старейшинах гендзюцу?! — Итачи выпучил свои шаринганы, что, казалось, они вот-вот вывалятся. — Если Хокаге узнает... Фугаку хмыкнул, свернув документ одним резким движением. — Какое гендюзцу? Сын мой, разве ты не знаешь, что использовать шаринган в присутствии старейшин запрещено? Это приравнивается к обнажению оружия перед главой клана. — Его пальцы постучали по свитку, выделяя каждое слово. — Я всего лишь немного подправил газообмен. Никакого внедрения инь-чакры, никакого влияния на сознание. Чистая физиология. Они даже не заметили. Итачи побледнел так, что его характерные минорные складки стали совсем уж заметными. Он схватил отца за рукав: — Это хуже! Это прямое нарушение... Шисуи внезапно закашлялся — громко, неестественно — и наступил Итачи на ногу. Тот вздрогнул, обернулся, и в этот момент Шисуи моргнул — быстро, почти незаметно. Итачи замер. Его дыхание выровнялось. — Отец прав, — сказал он вдруг, отпуская рукав. Его голос звучал странно — слишком гладко, как будто кто-то другой говорил его ртом. — Я переволновался. Кью фыркнул: "Кажется, твой братец стоялая вода только что использовал гендюцу на собственном кузене." Я почувствовал, как его когти скребут по рёбрам — не больно, скорее с ехидным любопытством. Итачи стоял неестественно прямо, его пальцы разжали рукоять танто с механической точностью. Фугаку тяжко вздохнул и с душой хлопнул по плечу сына: — Кай. — Ладонь вспыхнула синей чакрой, и Итачи, вздрогнув, пришёл в себя. Прищурился подозрительно в сторону Шисуи, который невинно улыбался, глядя в потолок. Изнутри раскатило захохотало — так, что пришлось прижать руку к животу. Фугаку наблюдал за этим с усталым видом человека, который слишком часто видел подобное: — Ты понимаешь, что делаешь? Мы можем дать тебе семью. — Мне нужны знания, а не семья. Свитки Узумаки — в архивах Хокаге. Если я уйду к вам, я потеряю доступ. — Ты готов пожертвовать семьёй ради свитков? — Я готов пожертвовать всем, чтобы не умереть. Фугаку молчал долго. Его пальцы сжимали и разжимали свиток, оставляя на пергаменте влажные отпечатки. Итачи замер между нами, его шаринган едва заметно пульсировал — не активируясь, но и не засыпая окончательно. Шисуи же тихо скользнул к окну, готовый в любой момент исчезнуть. — Ты не ребёнок, — наконец сказал Фугаку. Его голос звучал странно — не с осуждением, а с чем-то похожим на уважение. — Ты никогда не был ребёнком. — Нет. Не был. Итачи резко поднял голову — прищурился, будто он понял что-то, отчего его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Шисуи за его спиной медленно покачал головой, прикладывая палец к губам. — Я же могу применить на тебе гендзюцу, — будто рассуждая вслух, ровно проговорил Фугаку, — исключительно ради твоего блага. Получить твою подпись и согласие. Ты и не заметишь. — Я замечу, муж. — Фыркнули от двери. — Ох. И что это? "Нашествие Учих, — захохотал лис внутри, — теперь и самка пришла." Микото стояла в дверях, её тонкие пальцы сжимали деревянный поднос с тремя чашками чая. Вены на её запястьях пульсировали слишком быстро для такого спокойного выражения лица. Она переступила порог, и запах жасмина заполнил палату, перебивая лекарственную горечь. Фугаку не повернулся, но его плечи напряглись под плащом. Итачи замер между нами, его шаринган резко деактивировался, оставив лишь обычные чёрные глаза — странно пустые без привычного красного свечения. Шисуи у окна резко выпрямился, его пальцы нервно постукивали по подоконнику в ритме азбуки Морзе — "отбой, отбой, отбой". Микото поставила поднос на тумбочку. Чайные чашки дрожали, когда она их расставляла. Одна — передо мной. Вторая — перед Фугаку. Третья... осталась на подносе. Незаполненная вакансия. — Я принесла чай, — сказала она слишком громко для такого маленького помещения. Её пальцы скользнули по краю чашки передо мной, оставляя влажный след. — Зелёный. С медом. Для восстановления сил. Она хлопнула в ладоши, и окна мгновенно запотели до полной непрозрачности. Похоже, все присутствующие здесь так или иначе заразились моими идеями о гидроконтроле. Лис довольно хмыкнул: "Ты разрушаешь этот клан быстрее, чем их кровная месть." Фугаку взял свою чашку двумя руками — не для тепла, а чтобы скрыть дрожь, неуместную у такого сурового мужчины. Я видел, как его горло сжалось перед тем, как он сделал первый глоток. "Он боится", — осознал я. Не меня. Её. Микото села на край моей кровати. Её пальцы коснулись моих — ледяные, несмотря на чайную церемонию. Она повернулась спиной к Фугаку, к Итачи, даже к Шисуи, будто их не существовало. Её губы дрожали, когда она зашептала: — Ты знаешь, почему я принесла три чашки? — Она поставила поднос. Ох, неаккуратно, последняя пустая чашка зашаталась, и я заметил под ней небольшой свиток, закатанный так плотно, что он мог быть только одним — узумаковским. — Потому что ты не гость. Ты дома. Биджу замер, его смех оборвался, как перерезанная верёвка. Его когти впились в мои внутренности, но не больно — скорее, чтобы удержаться. Фугаку застыл с чашкой у губ, его глаза расширились. Итачи сделал шаг вперёд, но Шисуи схватил его за рукав — с такой силой, что ткань затрещала. Микото развернула свиток одним движением пальцев — быстрым, как удар кунай. На пергаменте сверкали алые водовороты, обрамляющие текст, от которого я сглотнул слюнки: "Основы фуин. Издательство Узушиогакуре, 2 год после основания". Кью одобрительно присвистнул, да и я одобрительно покивал. Потому что по сравнению с тем, что могла дать Коноха, это был поистине королевский подарок. Микото нежно положила руку мне на плечо, трясущуюся руку, но она не отводила взгляда. — Только теорию, хорошо? — Прошептала она. — Без использования чакры. Пока не восстановишься. Курама внутри меня зашипел, его когти скребуще пробежали по внутренностям. Я ощутил, как его чакра непроизвольно потянулась к свитку — древнему, пахнущему морем и чернилами. Фугаку резко отставил чашку, чай расплескался по тумбочке. — Микото, — его голос звучал как скрежет металла. — Это нарушает все договорённости. Итачи бросился к двери, проверяя — запотели ли окна до конца. Шисуи же стоял неподвижно, сложив ладои в торе — очевидно, растопырив все свои сенсорные локаторы, чтобы вовремя предупредить о приближении Анбу. Микото не дрогнула — её пальцы лишь сильнее впились в моё плечо, словно пытаясь передать через боль то, что не могла сказать вслух. Фугаку взорвался первым. Его шаринган вспыхнул тремя томоэ, вращаясь с такой скоростью, что казалось — вот-вот вырвется из глазниц. Он схватил Микото за запястье — нежно, но с такой силой, что кости хрустнули. — Ты понимаешь, что это значит? Если Хокаге узнает... Микото вырвала руку одним движением, её лицо исказилось в гримасе, которую я никогда раньше не видел на ней — не гнев, а что-то древнее, дикое. — Это знание принадлежит мальчику по праву крови. У нас в архивах оно просто бесполезная бумажка, — её голос звучал хрипло, словно кто-то скреб ногтями по её горлу изнутри. Фугаку поджал губы, его шаринган медленно вращался, отражаясь в чайной луже на тумбочке. Итачи стоял у двери, его пальцы белели на рукояти кунай — готовый убить или умереть, ещё не решив. Я развернул свиток на коленях, игнорируя их драму. Алые символы плясали перед глазами, пока я жадно впитывал логику языка программирования реальности. Не слишком сложным, но и не слишком простым, но достаточно гибким, чтобы перейти от условного "Hello, world" к барьерам и запечатыванию стихий. Это было... красиво. Элегантно. И, чёрт побери, не прощало ошибок. Здесь не компилятор повиснет, если накосячил - тут тебе просто голову оторвёт. Курама внутри затих, его когти осторожно скользили вдоль моих внутренностей, словно пытаясь прочитать текст через мои глаза. Его дыхание стало медленнее, глубже, чем обычно. "Это..." он начал, затем замолчал, его чакра запульсировала вокруг моего сердца в странном ритме. Я почувствовал, как его уши внутри меня навострились. "Это не просто теория печатей." Микото держала мою руку слишком крепко для такой хрупкой женщины. Я поднял глаза и увидел, как её губы шевелятся без звука — она повторяла что-то снова и снова, как мантру. Фугаку заметил это и резко схватил её за плечо, но она лишь сильнее вцепилась в меня. Шисуи внезапно закашлялся — неестественно громко — и Итачи мгновенно повернулся к нему. В этот момент Микото резко наклонилась ко мне, её губы коснулись моего уха. — Учи наизусть сколько успеешь. Я не могу оставить тебе свиток насовсем, — её дыхание пахло мёдом и страхом. — Но я приду завтра. И послезавтра. До тех пор, пока ты не выучишь всё. Фугаку вздрогнул, его шаринган погас. Итачи стоял неподвижно, но его пальцы теперь сжимали не кунай, а пустой чайник. Кью хихикнул: "Малыш Учиха только что понял, что его мама — самый опасный ниндзя в этом помещении." Микото отстранилась с видом идеальной клановой матроны и подняла чашку. Её руки не дрожали теперь. — Фугаку, дорогой, ты забыл свой чай, — сказала она сладким голосом, протягивая ему чашку. — Мы же здесь все семья, и у нас есть законное право провести час с Наруто, не отвлекаясь на соглядатаев. Фугаку взял чашку двумя пальцами, не отрывая взгляда от свитка на моих коленях. Его шаринган снова активировался, но вращался медленно, словно пытался прочитать текст через ткань моей больничной одежды. Он сделал глоток, потом резко поставил чашку — чай расплескался по бумаге. Итачи тут же встрепенулся — капли взмыли в воздух, оставляя свиток девственно сухим, и мгновение спустя испарились. Хороший мальчик. Правда, из-за влажности опять завоняло грязными бинтами и разными мазями, которые доктора продолжали наносить мне на повреждённые руки. Уж лучше бы седативное перестали добавлять, болваны, но… Да. Без них тут было бы совсем тоскливо. А так я всё время сплю. — Если так… — Медленно протянул Фугаку. — Это… приемлемо. — Его пальцы сжали чашку так, что фарфор затрещал. Микото не моргнула, но её ногти впились мне в плечо глубже. Я видел момент, когда он принял решение — не потому, что его лицо изменилось, а потому что воздух в палате вдруг стал гуще. Как перед грозой. Кью зашипел, его шерсть встала дыбом вдоль всех девяти хвостов. Откуда я это знаю? Я ж паразит! Фугаку повернулся к Итачи, его шаринган горел в полумраке, словно два кровавых фонаря. — Сын. Пар на окнах теперь твоя ответственность. — К Шисуи. — Мальчик, на тебе сенсорика. — Уже выполняю, — не открывая глаз, сообщил тот, пальцы сложенные в «змею» у груди. Ветер за окном внезапно завыл громче, маскируя наши голоса акустическими помехами. Микото тем временем развернула свиток до конца — древняя бумага скрипела под её пальцами. Алые символы пульсировали в ритме моего дыхания. — Не спеши, — прошептала она, проводя ногтем по странному символу в углу. — Настоящий мастер фуин никогда не спешит. Ты, как каллиграф, это отлично понимаешь. Фугаку застыл у двери, его шаринган отражал каждую чернильную линию. А меня вдруг осенило: — Погодите-ка! А вам не кажется, что я ерундой занимаюсь? Курама внутри меня внезапно затих, его смех оборвался на полуслове. Микото медленно опустила свиток, её пальцы замерли над символами. Даже Фугаку повернулся, его шаринган погас на секунду — редкий признак настоящего удивления. — Объясни, — сказал Фугаку слишком тихо. Я провёл пальцем по краю пергамента, чувствуя шероховатость древней бумаги. — Если Шисуи может идеально скопировать что угодно, значит у шарингана фотографическая память, так? Воздух в палате застыл. Итачи замер у двери, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Шисуи открыл глаза — медленно, как будто боялся, что следующий момент разрушит хрупкое равновесие. Фугаку повернулся ко мне с такой плавностью, что его плащ даже не шелохнулся. — Ты предлагаешь... — его голос звучал как скрип пергамента. Курама внутри меня зашипел, его когти впились в печень. "НЕ СМЕЙ! Учиха в твоём…" Но меня было уже не остановить. — Верно. Пускай он скопирует это в память и передаст мне знания через гендзюцу. Так я точно ничего не забуду. — Я поднял свиток, чтобы лучше поймать свет. — Никаких улик, никаких следов. Микото внезапно закашлялась — слишком громко для такой хрупкой женщины. Её пальцы сжали моё запястье до хруста: — Наруто, ты с ума сошёл? Добровольно под гендзюцу Учиха?! — её голос звучал как треснувший колокол, а глаза метались между мной и Фугаку, будто искали на чьём лице первым появится знак предательства. — Да какому шиноби в голову такое прийдёт?! — Так я ж не шиноби, Микото-сан. Я не думаю, что братец стояла вода мне навредит. Всего лишь поместит мыслеслепок свитка в моё подсознание. Быстро, идеальная копия, и за один раз. — Я хлопнул Шисуи по плечу, ощущая его мгновенное напряжение под пальцами. — Ты же не запрограммируешь меня кукарекать по ночам, правда? Шисуи застыл как статуя, только его веки дрожали, закрывая и открывая слишком яркие глаза. Итачи резко выдохнул через нос — звук, который у обычных людей был бы смехом. Фугаку разжал кулаки так медленно, что казалось, он борется с самим собой. — Ты доверяешь Учиха в твоей голове больше, чем свитку в твоих руках? — Его голос звучал странно — не гнев, а что-то между восхищением и ужасом. Я тяжело вздохнул: — А что обучение через гендзюцу у вас разве не ходу? Или я опять мимоходом открыл новое направление ниндзюцу? Лис внутри беспокойно завозился, опасаясь за целостность печати, а Микото не скрываясь зашипела мне в лицо: — Ты... понимаешь, что предлагаешь?! — её шёпот был резким, как удар кунай. — Это не просто копирование текста! Это прямое вмешательство в сознание! Шисуи стоял неподвижно, в то время, как его пальцы сложились в незнакомую мне печать. Итачи вдруг резко отвернулся к окну — его плечи напряглись под чёрной тканью. Фугаку же медленно поднял руку, прерывая жену: — Остановись. — Он засемафорил своими шаринганами. — Он прав. Теоретически... это возможно. Воздух в палате вдруг стал гуще. Кьюби зарычал, его чакра вскипела вдоль моих сосудов: "Ты идиот. Абсолютный. Полный. Идиот." Я мысленно пожал плечами: "Ну так ты же говорил — я не ребёнок." — Ладно. Но почему я? — Всё ещё недоумевая, спросил Шисуи. — А кто в клане самый сильный оператор иллюзий? Микото-сан отчасти права, это риск. Вот только вы все здесь сильные гидрооператоры. Захоти вы навредить мне — врачи потом и следов не найдут. Помер от тромба в мозгу. Но я жив. Значит, пока можно доверять. Фугаку издал звук, напоминающий сдавленный смех. Его шаринган погас, оставив лишь тёмные глаза, изучающие меня с новой интенсивностью. Микото внезапно отпустила моё запястье — её пальцы оставили бледные отпечатки на коже. Шисуи медленно подошёл, его шаги бесшумны даже по скрипучему больничному полу. Он остановился в метре от меня, его пальцы сложились в странный знак — не боевой, а скорее подготовительный. — Дай свиток, мне нужно его изучить перед передачей, — его голос звучал неестественно ровно, будто он читал инструкцию по сборке мебели. Микото неохотно передала пергамент, её ногти оставили микроскопические царапины на древней бумаге. Шисуи взял его кончиками пальцев, как будто боялся обжечься. Фугаку скептически склонил голову набок: — Ты уверен в своих силах? — Нет, — ответил Шисуи с пугающей искренностью, не отрывая взгляда от символов. — Но я скопировал стеллу Узумаки, и Наруто потом даже не бросил этот камень мне в голову за ошибки. Курама внутри меня закашлялся от смеха, его хвост дёрнулся вдоль позвоночника. Фугаку медленно разжал пальцы, оставив на плече Шисуи следы от ногтей. Микото вцепилась в край кровати — дерево треснуло под её хваткой. Шисуи внезапно застыл, его зрачки расширились до краёв шарингана. Пергамент в его руках засветился призрачным алым — не чакрой, а сами символы излучали слабый свет. Его губы шевельнулись беззвучно, повторяя формулу, которую не мог знать. Итачи резко шагнул вперёд: — Суйтон... Стекла окон запотели ещё сильнее — мальчик старательно исполнил наказ отца и отсёк нас от любого наблюдения. Алый свет пульсировал в такт дыханию Шисуи, а глаза отражали символы с такой точностью, что казалось — он выжигает их себе на сетчатку. Фугаку скрестил руки на груди, но его шаринган был активен, следя за каждым движением Шисуи с хищной внимательностью. — Хорошо. — Пугающе спокойным голосом, за которым, кажется, только я уловил нервную трясучку, сообщил парень. — Наруто, я постараюсь сделать всё чисто и безболезненно. Попроси Кьюби не препятствовать моей чакре, иначе будет хуже. Он не знал, что я чувствую его страх — буквально, как металлический привкус на языке. "Кью, ты слышал?" "Мне это не нравится! — Рявкнул биджу. — Я ненавижу Учих! Их проклятые глаза…" "Сейчас они на нашей стороне, дорогой симбионт. Это наш ключ к спасению. Так что будь ласка — не выжигай моему другу мозг." Шисуи поднял руку ко лбу. Итачи вдруг бросился вперед, схватив его запястье: — Погоди! Ты уверен в последовательности? Фуин — не гендзюцу. Если структура символов… Микото резко встала между нами, её кимоно распахнулось, закрывая меня от Учих. Я видел, как её позвоночник напрягся — готовность к смерти или убийству. — Нет! Сначала объясните технику! Какие гарантии?! — Её голос сорвался на крик. Фугаку внезапно рассмеялся — настоящим, горловым смехом, от которого все вздрогнули. — Гарантии?! — Он показал зубы. — В этом и суть. Никаких. Этого никто никогда не пробовал. Эти мелкие экспериментаторы опять выдумали фигню, до которой никто в здравом рассудке не додумается! Добровольно совать голову под ген? Ищите идиотов! — Его глаза застыли, отражая алое свечение свитка. — Но если выживет... это перевернёт всё. Шисуи замер, его пальцы всё ещё дрожали перед моим лицом. Итачи медленно отпустил его запястье, но не отступил — его собственный шаринган теперь копировал каждый символ с пергамента. Микото повернулась ко мне, её глаза были шире обычного: — Ты всё ещё хочешь...? — Её голос дрогнул на последнем слове. Я кивнул, отчаянно улыбаясь, втихомолку вытирая взмокшие ладони о покрывало и пытаясь унять колотящееся в глотке сердце. Страшно ли мне было? О, да. Если выплывет правда о моём происхождении… Поэтому я продолжил: — Если сработает, я так буду учить все свитки фуин, до которых дотянусь. У меня слишком мало времени, чтобы учить их нормально! — Но это будет встроено как часть личности! — уже почти сдаваясь, выкрикнула она. — А разве у настоящего мастера фуин печати не часть личности? — провокационно ответил я, пока Шисуи медленно загипнотизированно протягивал ко мне руку. Фугаку резко перекрыл мне дыхание ладонью — его шаринган сверлил мне лоб: — Последний шанс отказаться. Я покачал головой, чувствуя, как лис скручивается в тугой узел ненависти и страха. Его когти впились в диафрагму, но он не мешал — только шептал внутри моего черепа проклятия на древнем языке. Шисуи медленно коснулся моих висков — его пальцы жгли как раскалённые иглы. Первое, что я почувствовал — запах моря. Солёный, резкий, с примесью гниющих водорослей. Потом боль — не физическую, а скорее как будто кто-то вскрыл череп и начал вливать туда расплавленный свинец. Я застонал, чувствуя, как что-то внутри сознания рвётся, раздвигается, выгадывая место под твёрдый физический объект — точную копию учебника фуиндзюцу прямо в гиппокампе. — Держись! — Шисуи говорил сквозь зубы, его голос звучал как будто через вату. — Ещё немного... Алый свет заполнил всё поле зрения. Я стоял рядом со свитком, и почему был совсем крохотным. А сам свиток наоборот, стал громадным, но эфемерным ещё, полупрозрачным. Но секунда за секундой, и он начал приобретать текстуру, объём и материальность, пока в какой-то момент не стал абсолютно реальным. Тут же, будто по команде, я почувствовал запах древней бумаги — сухой, с лёгкой горчинкой чернил. И тут же понял, что это не метафора, а буквально — запах прямо в мозгу. Такого ещё не было. Кью завыл внутри меня — его рычание эхом отражалось в новом пространстве, но казалось далёким, словно его заперли за толстой дверью. Я протянул руку к свитку — твёрдую, требовательную. — Пользователь Узумаки, — раздался незнакомый баритон. — Доступ одобрен. Добро пожаловать, пользователь Узумаки. — Эй, кукловод, какгого хрена у тебя в голове ещё один голос появился?! — Недовольно рявкнул Кью. — Так и знал, нельзя Учихам доверять! — Цыц. Дело не в том. Голос был не настоящим. Просто мой мозг отчаянно пытался осмыслить массив данных, который только что в него впихнули. И, очевидно, не придумал ничего лучше, чем оформить происходящее как грёбаную колонку с голосовым помощником. А нет, хуже. До меня дошло, что мне вообще не надо открывать свиток. Ни в сознании, ни наяву. Даже не прикасаясь к бумаге, я мог назубок цитировать содержимое любой страницы. Грёбаную колонку с полной интеграцией. — Спасибо, Шисуи. — вместо глупых вопросов, сказал я. — Передача завершена успешно. Он понял намёк, и через мгновение меня щёлкнули по лбу, выводя из гендзюцу. Я закашлялся, ощущая странный комок в горле — будто проглотил кусок пергамента. В нос опять ударило смесью больницы и пролитого чая. Шисуи отшатнулся, вытирая нос тыльной стороной ладони — алый след остался на коже. Его шаринган медленно гас, томоэ сливаясь в обычные зрачки. — Фух, — выдохнул он. — Это тяжелее, чем кажется. — Угу. — Я бросил ему мандаринку. — Жуй. Кажется, ты вымотался сильнее, чем я. Шисуи поймал фрукт автоматически, так же автоматически очистил и забросил дольку в рот. Его глаза в изумлении распахнулись: — Что?! — Микото рванулась вперед. — Слюна... — Шисуи прошептал, выплюнув кусок на ладонь. — Я... чувствую формулу. 72 процента воды. А нет, 71.8. А почему это знаю? Фугаку схватил его за запястье, изучая мокрую дольку вновь активированными шаринганами. — Ну, добро пожаловать в мир сверх-синестезии. Теперь ты понимаешь, как вижу этот мир я. — Я кашлянул, ощущая странный привкус чернил на языке. — Это побочный эффект. Минут через десять отпустит. — Я промолчал об очевидном. Бедные, несчастные дети. Они так боятся гендзюцу, когда я делаю куда хуже — я подселил в их сознание вирус знания. И он, по ходу, уже активно работает. Шисуи поднял голову, его глаза отражали странное свечение — не шаринган, а скорее отблеск тех самых символов. Он медленно вытер кровавые дорожки под носом. — Слушай, а кровь так при каждом гендзюцу идёт? — забеспокоился я. — Ты себе мозги там не повредишь? Мне нужны здоровые рабы, знаешь ли… Фугаку резко закашлялся в кулак, а Итачи отвернулся, но его плечи слегка тряслись. Микото пронзила меня взглядом, но в её глазах читалось скорее отчаяние, чем гнев. Шисуи показал мне окровавленную ладонь: — Ты. Мой. Первый. Добровольный. Пациент. — Каждое слово он сопровождал каплей крови на пол. — Поэтому — не знаю. Лис вдруг заворочался внутри меня, его хищный смех сотрясал рёбра: "Они даже не понимают, что только что сделали…" Я спросил мысленно: "А мы-то понимаем?" У него не было ответа. Как и у меня. Так что прав был Фугаку. Полностью прав: три сумасшедших экспериментатора опять придумали какую-то фигню. И куда она нас приведёт, даже я пока не знаю.