Протокол импорта

Интерлюдия I. Новое зрение Клан Учиха встречил Итачи запахом свежей выпечки — неожиданный контраст после часов анализа угрозы. Микото стояла у печи, её движения точные, как удары кунаи, но лицо мягкое. Она повернулась, и Итачи увидел в её глазах тот же вопрос, что висел в воздухе: «Что ты видел?» Но матери он не ответил. Вместо этого схватил булочку, ещё горячую, и почувствовал, как масло пропитывает бумагу. Фугаку сидел за столом с разобранным механизмом ловушки, его пальцы двигались между шестерёнок, как между печатями. Итачи положил доклад АНБУ рядом с винтами. — Отец, — сказал он, — если бы стихии были не врождёнными, а... повсюду, что бы это значило? Фугаку замер. Шестерёнка выскользнула из пальцев. — Ты спрашиваешь как АНБУ или как мой сын? — Отец! Просто скажи: что, если бы всё, что мы учили десятки лет, было ерундой, написанной некомпетентными идиотами? Фугаку медленно закрыл корпус ловушки. Металлический щелчок прозвучал как приговор. — Тогда, — сказал он, вытирая руки тряпкой, — тогда мы все были бы дураками. Или жертвами. В зависимости от того, кто написал эту ерунду. Микото поставила перед ними чайник. Пар клубился над носиком, но Итачи видел не пар — он видел молекулы, разрывающие поверхностное натяжение, видел, как тепло вырывается наружу там, где крышка неплотно прилегает. Теперь он видел. И от этого зрелища его руки дрожали. — Он научил Шисуи суйтону за пять минут, — выдохнул Итачи. — Без свитков. Без ручных печатей. Без... всего. Просто показал, где вода уже есть. Фугаку поднял чашку, но не пил — его глаза сузились, отслеживая движение капель по керамике. — Кто «он»? — Джинчуурики. Помнишь, мы хотели взять его на воспитание в клан, но Хокаге отказал. Якобы это даст Учихам слишком много политического влияния. Микото рассмеялась — резко, почти истерически, чай расплескался по скатерти. — Да, мы бы его воспитали. Только не знаю, кто кого бы воспитал в итоге. Фугаку поставил чашку так точно, что даже звука не возникло. — Ты говоришь, четырёхлетний ребёнок опроверг академическую программу Конохи за один день? Итачи провёл пальцем по мокрому пятну на столе. Капли сливались, образуя странные фигуры. — Он не опроверг. Он показал, что программа... неполная. Как если бы нас учили считать до десяти, скрывая существование двадцати. Шестерёнка из ловушки выкатилась на пол с металлическим звоном. Никто не нагнулся её поднять. — Ты проверил его теорию? — спросил Фугаку. Итачи усмехнулся: — Суйтон! Мизураппа. — пролитый чай собрался на его ладони в идеальную сферу. — Я видел воду в дереве. В камне. В собственном поту. Она везде. Академия учила нас искать источники... но источники уже внутри нас. Фугаку медленно поднялся, его тень перекрыла свет от печи. Внезапно Итачи почувствовал давление — не чакры, а самого воздуха, сжимающегося между отцом и матерью. Микото повернулась к печи спиной, её нож для масла замер в воздухе. — Доказательство, — потребовал Фугаку. Итачи разжал пальцы — водяной шар швырнул себя вперёд, как горячий нож сквозь масло пробив деревянную перегородку. Не ударом, а чистым давлением, вырезав идеальное отверстие, где края древесины остались гладкими, как полированный мрамор. Фугаку застыл, изучая дыру. Его палец провёл по кромке — ни щепок, ни зазубрин, только влага, испаряющаяся в воздухе. Микото присвистнула, нож в её руке неожиданно стал выглядеть архаично. — Гидроабразивная резка, — сказал Итачи тихо. — Я не знаю, откуда он взял это, но пока что он не ошибся ни в чём. Вода под давлением режет почти всё, если добавить частицы. Даже алмазы. Фугаку медленно опустился на стул, его пальцы сжали подлокотники так, что дерево затрещало. Итачи видел, как его отец перебирает варианты — политические последствия, военные преимущества, клановые расклады. Но главное, что он видел — страх. Тот же страх, который сковал его собственные мышцы, когда он понял, что четырёхлетний ребёнок только что переписал основы их мира. Микото первой нарушила тишину. Она положила нож на стол и подошла к отверстию, провела пальцем по краю. — Он научил тебя этому за пять минут? — Не научил, — поправил Итачи. — Он приставал к Шисуи, требуя научить его техникам воды. Шисуи же значит «Стоячая вода». Не спрашивайте, я сам не вижу логики в детских ассоциациях. Керамическая чашка треснула в руках Фугаку незаметно для него самого. Чай просочился сквозь пальцы, но глава клана не двинулся, глядя сквозь сына в какую-то точку пространства, где только что рухнули все его представления о силе. — Он плевался водой в в меня, — продолжал Итачи, наблюдая, как капли чая повторяют траекторию тех самых плевков. — Смеялся. А я даже не среагировал. Ну детский плевок, какая может быть угроза? Если бы бы я только знал… — Ты написал отчёт Хокаге? — требовательно спросил Фугаку. — Сейчас поужинаю и сяду писать. — Не пиши. Фугаку поднялся, сбрасывая с колен крошки, которых не было. Итачи видел каждую пылинку в воздухе — они зависли, как микрокосмос, отражая свет от лампы. Отец провёл рукой перед его лицом. — Ты не слышал? Я сказал не писать. — Но протокол... — Протокол написан для мира, который был вчера. Сегодня этот мир умер. — Фугаку выдернул из перегородки щепку с идеально ровным краем. — Ты пойми, S-ранг — это Какаши, Шисуи или ты сам. SS-ранг? Ну, может быть. Но то, что происходит в голове джинчурики, уничтожает вообще само понятие шиноби рангов. Микото подошла к отверстию в стене, поставила перед ним чашку с холодным чаем. Вода начала испаряться — неспешными разрозненными структурами, Итачи видел каждую. Он понимал теперь: смерть — это всего лишь изменение состояния вещества. — Мы должны сообщить клану, — сказала Микото, но её голос звучал не как предложение, а как молитва. — Клану? — Фугаку резко развернулся, его хаори взметнулся, как крылья ворона. — Ты хочешь сказать людям, что четырёхлетний ребёнок только что отменил всю нашу военную доктрину? Что наши техники, которые копировали веками, основаны на невежестве? Что этот... этот ребёнок может убить любого из нас, просто указав на воду в нашей крови? В кухне стало холодно. Итачи почувствовал, как капли пота на его спине замерзают. Он видел их структуру — лёд уже формировался в межклеточном пространстве. — Ты боишься его, — прошептала Микото. Фугаку ударил кулаком по столу. Чайник подпрыгнул, но не упал — вода внутри него застыла в странной волне, как будто время остановилось на мгновение. Итачи понял: отец только что инстинктивно использовал суйтон, даже не осознавая этого. — Я не боюсь ребёнка! — крикнул Фугаку. — Я дружил с Минато и я ХОТЕЛ воспитывать этого мальчика! Но теперь я вижу — он не ребёнок. Он даже не джинчурики. Он... он просто форма, в которую кто-то или что-то вложило понимание. Понимание, которое убивает. Итачи встал, подошёл к окну. Где-то в деревне смеялся Наруто. Обычный детский смех, но теперь он звучал как предупреждение. — Он не убивает, — тихо сказал Итачи. — Он пока вообще чакрой не владеет. Но он использовал меня и Шисуи как инструменты для проверки своих теорий. И теперь мы понимаем, что могли бы убить любого из клана, просто взглянув на них. Микото подошла к Итачи, положила руку ему на плечо. Он почувствовал её тёплую ладонь сквозь ткань рубахи. — Ты говоришь так, будто он нас уже убил. — Нет, — Итачи обернулся, его глаза стали красными без активации Шарингана. — Мама, ты пойми. Проблема в том, что он не ошибается. Его мышление далеко вне пределов того, что мы называем логикой шиноби. Он мыслит... как архитектор реальности. Он не убивает и не учит убивать, он просто показывает, что смерть на самом деле в каждой частице. И мы с нашими огненными шарами выглядим как отсталые дикари. Микото медленно опустила нож. Лезвие коснулось деревянного пола с едва слышным щелчком — волокна древесины отодвинулись перед сталью, образуя микроскопическую трещину. Итачи видел это теперь. Видел всё. Как и картинку, как легко этот же нож не встретит сопротивления любой брони. Фугаку подошёл к окну, его пальцы сжали раму так, что дерево треснуло вдоль волокон. — Ты говоришь, будто он бог, — пробормотал он. — Но он всего лишь ребёнок с проклятой лисицей внутри. Мы должны... — Что? — Итачи повернулся к отцу. — Обуздать его? Отец, ты понимаешь, что он только что переписал базовые законы нашего мира просто плюнув мне в лицо грязной речной водой? Микото провела пальцем по краю трещины в перегородке. Чайная капля сорвалась с её ногтя, растеклась по идеально ровному срезу. — Муж мой, ты не туда смотришь. Если он может научить суйтону за пять минут... — Она подняла глаза, в которых отражались тысячи мельчайших водяных сфер в воздухе. — чему он может ещё научить, просто указав, что источник стихии буквально рядом? Райтону? Фуутону? Дотону? Фугаку застыл, его дыхание стало медленным и контролируемым, как перед боем. Итачи видел, как замедлилось движение его груди — отец инстинктивно использовал дыхательную технику, чтобы не выдать своего состояния. Но Итачи уже видел. Видел всё. — Мы все считали его угрозой. Мол, сдерживает биджу и может однажды взорваться посреди деревни. — Фугаку провёл рукой по лицу, словно стирая с него маску. — Но проблема в том, что даже биджу просто смех по сравнению с этим... пониманием. Микото подняла нож, поднеся его к свету. Лезвие сверкало, отражая тысячи мельчайших капель влаги в воздухе. Она вдруг поняла — это не просто сталь. Это миллиарды атомов железа, выстроенных в кристаллическую решётку. И если слегка сместить угол... — Шисуи был прав, — внезапно сказал Итачи. — Когда Наруто плевался водой, он не злился. Он смеялся. То, что для нас кажется концом света, для него настолько естественное знание, что он даже не понимает, почему мы этого не видим. Фугаку медленно выпустил сжатый воздух из лёгких. Пар от его дыхания завис в воздухе микроскопическими кристаллами льда, и Итачи вдруг осознал — он мог бы разорвать отца изнутри, просто чуть-чуть пропитав кристаллы чакрой. Микото первой нарушила молчание. — Муж, сын. — оба учихи перевели взгляд на женщину. — Мы не имеем права и дальше притворяться, что нам всё равно. Я хочу забрать мальчика в дом. Даже если вся власть будет против нас. Фугаку застыл. Итачи видел, как отец попытался вспомнить стандартные протоколы — но его мозг просто не мог найти подходящих решений. Вместо этого он увидел нечто странное: отец начал рассматривать свою ладонь, словно впервые видя сложную сеть сухожилий под кожей. — Нельзя. — Фугаку как мог смягчил отказ. — Если клан воспитывает джинчуурики, это делает его политически сильнее всех прочих. Политический баланс… Ты же не хочешь, чтобы все кланы ополчились на нас? — Похрену. — Изящно отмахнулась она. — Если у нас будет его чудовищная экспертиза, мы выстоим против любого врага. В том числе и деревни. Или ты боишься? — Я боюсь только за тебя. — Он протянул руку к её ножу, но она отшатнулась, и он понял: он потерял её доверие. — Микото. Я… — Я уже решила. — Она вонзила нож в деревянный стол. Лезвие прошло сквозь древесину как сквозь воздух — идеальный разрез без усилия. — Я терпела четыре года. Я устала смотреть на то, как сын моей лучшей подруги гниёт в этой конуре. Если клан против — я уйду из клана. Если деревня против — я уйду из деревни. Если ты против… Фугаку схватил её за запястье, но тут же отпустил — его пальцы коснулись её кожи, и он вдруг увидел микрокапилляры под её эпидермисом. Он мог бы разорвать её кровеносные сосуды одним движением чакры. Рука дрогнула. — Видишь, отец, да? — Кивнул Итачи. — Видишь. Вода есть в крови. Мы этого не знали, потому что нас учили иначе. Он же... он не учит. Он показывает. Фугаку отшатнулся, будто оглохнув от внутреннего взрыва. Его пальцы сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони — Итачи разглядел, как капилляры лопнули под кожей, выпуская микроскопические шарики крови между пальцев. Отец не чувствовал боли. Он чувствовал только крушение всего, во что верил. Микото медленно подошла к окну. Она прижала ладонь к стеклу, наблюдая, как конденсат образует узоры под её пальцами. — Я не могу больше ждать. Сегодня ночью. — Подожди. — Фугаку схватился за край стола, его пальцы оставили вмятины в древесине. — Ты не понимаешь последствий. Если ты вытащишь его из квартиры — — Вытащу? — Микото мягко рассмеялась. — Я просто протяну ему руку. Ребёнок не должен жить один в такой грязи. Фугаку застыл с лицом человека, осознавшего, что катастрофа неизбежна. Итачи видел, как отец пытался выстроить логическую цепочку — но каждый довод рассыпался при соприкосновении с новой реальностью. Микото уже повернулась к двери, когда Фугаку выдохнул: — Дай мне три дня. Нож в столе дрогнул от резонанса. Микото замерла, не оборачиваясь. — Три дня на что? — её голос звучал спокойно, но Итачи видел, как тень за её спиной сгруппировалась в микроскопические лезвия. — Я подготовлю власти. Выдвину ультиматум, чтобы они хотя бы приготовились — Учиха будут воспитывать джинчуурики сами, нравится им это или нет. — Фугаку потянулся к трубке на столе, но пальцы дрогнули в сантиметре от неё. Он вдруг осознал — табачный дым состоит из тех же частиц воды, что и всё остальное. — Если мы просто силой затащим его в клан, мы станем похитителями. А вот если мы уведомим всех, что дадим ему выбор — кто нас за это осудит? Микото медленно разжала пальцы. Ледяные иглы в воздухе рассыпались в невидимую влагу. Она повернулась к мужу, изучая его лицо — кожу, пронизанную микрососудами, мышцы, прикреплённые сухожилиями к костям. Всё это теперь было видно. Всё это теперь можно было разорвать. — Муж мой, а ведь я вижу твой кровоток. — Я тоже, жена. — И я, — кивнул Итачи. — и всё за один разговор, за пару минут. Микото провела ладонью перед лицом, оставляя за пальцами микроскопическую водяную плёнку, искрящуюся в лучах света. — Если четырёхлетний Наруто научил нас этому случайно, играя, то что он может сделать, если решит учить целенаправленно? Фугаку закрыл глаза. Внутри век он видел не темноту, а собственные капилляры, переплетённые в сложные узоры. Он вдруг осознал, что всегда знал их расположение — просто не осознавал этого. Как дыхание. Как сердцебиение. — Он уже учит, — пробормотал он. — Просто показывая. Три дня, жена. — Ровно три дня. — Кивнула она. — Потом я либо веду его в клан, либо ухожу из клана и живу с Наруто как его приёмная мать. Выбирай, муж. Фугаку почувствовал, как стены его мира трещат по швам. Вода в воздухе, в их телах, в дереве стола — всё это теперь выглядело как потенциальное оружие. Но Микото была права. Если Наруто уже научил их такому за минуты игры, что он мог сделать с целенаправленным обучением? И главное — как они вообще могли называть себя воинами, если четырёхлетний мальчик видел мир на порядок глубже их? — А Саске? — Хрипло спросил он. — А я адрес оставлю. Как думаешь, где решит поселиться сын, зная адрес мамы? Фугаку закрыл глаза. Внутри него что-то оборвалось — как лопнувшая струна, которая слишком долго была натянута. Он видел эту струну сейчас. "Всё ломается", — подумал он. Но странным образом это приносило облегчение. — Ладно, — он открыл глаза и посмотрел на жену. — Ладно. Три дня. Я сделаю всё возможное. Микото кивнула и выдернула нож из стола. Лезвие вышло без усилия, оставив идеально ровный разрез. Итачи заметил, как отец проследил за движением ножа — не глазами, а чем-то другим, будто видел воздух, рассекаемый сталью на микроскопическом уровне. Интерлюдия II. Деконструкция Джинчууурики. Сидя в своей комнате, зависнув над чистым свитком отчёта, Итачи вспоминал досье на джинчурики. Гаара из Суны. Контроль песка. Агрессивный. Нестабильный. Убивает без разбора. Киллер Би из Кумо. Контроль мечей. Стабилен. Опасен в бою. Наруто Узумаки из Конохи. Контроль... чего? Его пальцы сжали кисть так, что деревянная ручка треснула по волокнам. "Он не контролирует Кьюби. Он контролирует... реальность." Капли чернил упали на бумагу, растекаясь в идеальные круги. Итачи наблюдал, как поверхностное натяжение формирует границы жидкости — явление, которое он видел тысячи раз, но лишь сейчас понимал. Его ладони вспотели. Вода. Везде. За окном пролетела сова — обычное явление для ночного патруля. Но теперь Итачи видел турбулентность за её крыльями, микроскопические капли влаги в перьях. Он закрыл веки. Под ними — капилляры, клетки, атомарные структуры. "Джинчурики — это оружие. Гаара — оружие. Би — оружие. Вот только…" — Суйтон, — прошептал он, набирая печати. Тушь с бумаги собралась в идеальные капли, оставляя бумагу нетронутой. Итачи тут же поймаш тушь кисточкой. Как будто не было клякс. Он выдохнул и закрыл глаза. За дверью послышался смех Саске — чистый, беззаботный, каким может быть только у ребенка, который еще не знает, что мир — это смерть, замаскированная под дыхание. Итачи открыл глаза и увидел, как воздух в комнате колышется от звуковых волн. "Если Наруто видит все это постоянно..." Дверь распахнулась без предупреждения. Саске влетел в комнату, размахивая деревянным мечом. — Нии-сан, ты обещал потренировать меня бросать кунаи! — Саске ткнул мечом в сторону брата, не замечая, как деревянное лезвие оставляет микроскопические водяные следы в воздухе. Итачи почти лениво собрал печати под столом, и меч как по ледяной горке увело в сторону — прямо в стену, где он застрял, треснув по волокнам. Саске даже не удивился промаху — он уже привык, что старший брат делает невозможное. — Вау! А меня так научишь? Итачи замер. Вопрос висел в воздухе, и он видел набор атомов по имени Саске. Наруто научил его видеть мир, но научил ли он его *учить*? Он протянул руку, поманив брата поближе. Тот тут же отбросил меч и стремглав бросился к Итачи. — Извини, отото, — он щёлкнул брата двумя пальцами по лбу, — в следующий раз. Саске фыркнул, но тут же залился смехом, когда Итачи провёл пальцами по его бровям, оставляя за собой влажный след. — Нии-сан, это что, новый дзюцу? Итачи не ответил. Он наблюдал, как вода с пальцев Саске испаряется в микроскопические кристаллы, а брат тыкается носом ему в плечо, не подозревая, что каждое его движение теперь выглядит как круги на воде. — Нии-сан? — Саске сморщил нос, внезапно осознав, что старший брат смотрит *сквозь* него. — Ты... ты какой-то странный! Всё хорошо? — Да, отото. — Итачи обнял брата за плечи. — Просто сегодня я понял кое-что очень важное. Он провёл пальцем по Саске руке, и вода с кожи собралась в идеальную сферу, вращающуюся между их лицами. Саске замер, заворожённый. Итачи видел, как глаза брата отражают миллионы мельчайших капель — и понимал, что ещё вчера сам бы не заметил этого. — Это суйтон? — прошептал Саске, тыча пальцем в сферу. — Но разве Учиха могут... — Не могут, — мягко закончил Итачи, наблюдая, как микроскопические брызги от пальца брата застывают в воздухе, формируя идеальные восьмигранники. — До сегодняшнего дня. Саске склонил голову, изучая водяной шар с детским любопытством, не подозревая, что его дыхание создаёт конвекционные потоки внутри сферы. Итачи видел их — вихри, которые могли бы разрезать сталь, если бы он чуть изменил давление. — Научи меня! — Отото, братцу нужно написать очень длинный отчёт для хокаге, — Итачи коснулся сферы двумя пальцами, и она с хрустальным звоном лопнула в миллион капель, зависших в воздухе как звёздная пыль. — Но завтра... Саске попытался схватить капли, но они ускользали между пальцами, образуя сложные узоры, которые Итачи видел с идеальной чёткостью — фракталы поверхностного натяжения, геометрия испарения. — Тогда завтра! Ты обещал! Саске топнул ногой, оставив влажный след на татами. Итачи видел, как пот мешается с пылью, формируя временные химические связи. Даже его раздражение было теперь видимым — микроволны тепла, исходящие от щёк, мутный выплеск углекислоты в воздух на выдохе. — Обещал, — согласился Итачи, проводя пальцем по воздуху. Капли, зависшие между ними, выстроились в тончайшую водяную нить, сверкнувшую в свете фонаря. — Но сначала скажи: сколько пальцев в печати "тигр"? Саске надул щёки, явно пытаясь вспомнить уроки академии. Его глаза метнулись вверх — Итачи видел, как зрачки расширяются, пропуская больше света, как хрусталик фокусируется на невидимом воспоминании. — Три! Нет, два... — Балбес! Два прямых пальца на каждой руке, два перекрещенных — это четыре! Из коридора донесся голос матери, и Итачи увидел, как звуковые волны заставляют капли воды между ним и Саске пульсировать в странном ритме. Микото вошла в комнату, держа в руках чайник — обычный керамический, но теперь Итачи видел микротрещины в глазури, конвекционное искажение воздуха, жар. — Итачи, убери шаринган, ты переутомишься. Саске тут же схватился за голову: — Мама, а Нии-сан научился суйтону! Он может воду из воздуха доставать! Микото усмехнулась: — Так и я тоже теперь могу, глупенький. Она провела ладонью перед чайником, и пар сформировался в тончайшую водяную нить, переливающуюся между её пальцами. Саске ахнул, забыв про обиду: — Но Учиха же все про огонь! Микото присела перед сыном, и водяная нить обвила её запястье, сверкая как жидкое серебро. — Кто такое сказал? Учиха могут всё, если правильно смотреть. — Она коснулась пальцем носа Саске, оставив крошечную каплю, которая тут же приняла форму идеального куба. Саске замер, заворожённый, пока куб медленно испарялся у него на переносице. В дверях появился Фугаку, и Итачи сразу заметил, как воздух в комнате сгустился — не от страха, а от тысяч микроскопических ледяных игл, неосознанно формируемых отцом. Фугаку не произнёс ни слова, просто стоял, наблюдая за женой и младшим сыном. Его глаза, обычно столь уверенные, теперь казались чужими даже самому себе — зрачки то сужались до булавочной головки, то расширялись, как у человека, впервые увидевшего мир. — Отец! — Саске вырвался из-под материнских рук и бросился к Фугаку, но на полпути споткнулся о собственную тень. Итачи видел, как пар у тела Фугаку сжался в невидимый барьер, смягчивший падение. Саске даже не заметил этого — он уже вскочил, тыча пальцем в водяную нить на руке матери. — Папа, мама и нии-сан научились суйтону! Фугаку медленно опустился на одно колено. Его рука, обычно такая твёрдая, дрожала, когда он протянул её к нити воды. — Я знаю, Саске. — Вздохнул он. — Я знаю. Интерлюдия III. Код реальности. Родня ушла, и Итачи вернулся к отчёту. Чернильный след от раздавленной кисти напоминал карту новой реальности — каждый изгиб капли связи которые он теперь видел без усилия. Его рука сжалась. Обычная бумага вдруг казалась хрупкой как лёд под давлением. За окном запела цикада. Итачи повернул голову, видя звуковые волны в воздухе — не метафору, а реальное смещение частиц. Он закрыл глаза. Под веками — капилляры сетчатки, клетки зрительного нерва, электрические импульсы, бегущие в мозг. "Я не просто вижу мир. Я вижу, как он работает". Дверь скрипнула без стука — только Микото входила так. Итачи не открывал глаз, но видел её приближение по колебаниям воздуха, изменению влажности, тепловому следу тела. — Ты всё ещё пишешь? — Она положила руку на его плечо. Итачи ощутил каждую капиллярную сетку на её ладони. — Нет. — Он показал на чистый свиток. — Не могу сформулировать то, что понял сегодня. Микото села напротив, поставив между ними чашку чая. Пар поднимался ровной колонной — она уже контролировала конвекционные потоки. — Расскажи мне, — предложила она. — Как если бы я была пятилетней. — Мам, я могу рассказать тебе. — Он прислонился к её ладошке щекой. — Но как рассказать это Хокаге? И врать ведь не получится, у меня сменщик Какаши. А он не глупее меня. Если он поймёт, то же, что и я, просто наблюдая за джинчуурики, тогда... — Ну тогда просто пиши по существу, — она потрепала сына по плечу. — Джинчуурики приставал к Шисуи, требовал научить его суйтону и оплевал твою маску речной водой. Зачем им подробности? Итачи провёл пальцем по краю чашки, наблюдая, как вода реагирует на его прикосновение. "Как объяснить, что четырёхлетний ребёнок научил меня видеть изнанку мира?" — подумал он, но вслух сказал лишь: — Хокаге заметит ложь. Особенно если Наруто заговорит. Микото рассмеялась: — Сын, твоя проблема в том, что ты недооцениваешь Наруто. Его знания — это бомба под всю культуру шиноби — это верно. Но кому он о них рассказал? Он не побежал к Хокаге развенчивать техники, он нашёл Шисуи — единственного Учиху, который не стал бы его убивать за такие откровения. Её пальцы коснулись поверхности чая, и жидкость застыла в идеально ровной плоскости, отражая их лица как зеркало. Итачи видел, как крохотные чешуйки эпителия отшелушивается при каждом движении, становясь пылью. — Ты думаешь, случайность? — продолжила Микото. — Он искал единственного человека, который достаточно добр, чтобы отмахнуться от него, и достаточно скрытен, чтобы не рассказать никому. — Её палец прочертил по поверхности чая, оставляя идеально ровную трещину в зеркале воды. Итачи видел, как молекулы раздвигаются перед её ногтем с хирургической точностью. — Четырёхлетний ребёнок переписал правила мира одним случайным разговором. Но поделился только с двумя Учихами. Думаешь, это случайность? Итачи наблюдал, как трещина в чае расширяется, формируя идеальную геометрическую сетку — словно кто-то разрезал саму реальность по невидимым линиям. Его мать продолжала говорить, но слова теряли смысл перед этим зрелищем. Вода не должна была так себя вести. Ни один учебник, ни один мастер суйтона не описывал подобного. — ... значит лишь то, что он выбрал нас поверенными. Не Какаши или Хокаге, не кого-то из советников, а двух Учих, которых он не боится. — Микото коснулась трещины в чае двумя пальцами, и вода разошлась по идеальным фрактальным ветвям, повторяющим узоры его шарингана. Итачи видел, как её чакра плетёт связи с точностью, которой не было утром. — Понимаешь, что это значит? Малыш доверяет только нам. Вот только… Это новое зрение невозможно убрать. Мы научились видеть что-то, чего уже не сможем забыть. Чайная чаша замерцала, превратившись в хрустальную решётку из застывшей воды. Итачи протянул руку, касаясь структуры — она рассыпалась в миллион бриллиантовых брызг, зависших между ними. — Мы не можем его подвести, — пробормотал Итачи, наблюдая, как капли застывают в воздухе, образуя карту их родного квартала. Микото кивнула, проводя пальцем сквозь подвешенную воду — улицы Конохи расплывались, сливаясь в новые узоры. Капли перегруппировывались, формируя атомарную структуру дерева. — Он показал только самое простое, но мы оба понимаем: смерть в каждой частичке. Только шаринган способен видет достаточно глубоко, чтобы понять всю ценность его идей. Ионы в синапсах, давления в капиллярах — кто ещё в Конохе сможет это увидеть? Микото подняла ладонь, и зависшие капли мгновенно собрались в тонкую иглу, застывшую между её пальцами. Итачи видел, как жидкость перетекла в спираль, закрученную до предела поверхностного натяжения — один толчок чакры, и эта игла прошьёт даже самую прочную сталь. — Он дал нам толчок к пониманию. Уже сейчас он видит как убить тебя, или меня. Без печати, просто посмотрев на кровь или мозг. — Микото медленно разжала пальцы, и чай снова занял своё место в чаше. Всё ещё горячий — мама между делом разогнала частицы жидкости без огня. — Я это очень ценю. А ты? Итачи поднял глаза к потолку, где пылинки кружили в воздушных потоках. Теперь он видел их траектории не как случайные точки, а как математически предсказуемые кривые. "Наруто научил нас не контролировать воду, а понимать её фундаментальную природу," подумал он, сжимая кулак. Капли пота между пальцами мгновенно выстроились в микроскопическую цепь, связывающую суставы. — Я не уверен, что правильно использую это, — признался он, разжимая ладонь. Вода испарилась с хрустальным звоном, оставив после себя лишь влажный след на коже. — Мне не хватает знаний. Если бы Узумаки были живы... Микото взяла его руку в свои, перевернула ладонью вверх. Итачи видел, как её чакра течёт по меридианам — не хаотично, как у большинства шиноби, а по строгим траекториям, словно река, знающая своё русло. — Но у нас есть живой Узумаки. Понимаешь, сын? Итачи закрыл глаза. В темноте за веками плавали остаточные изображения — капилляры на внутренней стороне век, электрические импульсы, бегущие по зрительным нервам. Он видел собственное тело как механизм, собранный из миллиардов взаимодействующих частиц. — Он четырёхлетний ребёнок, — прошептал Итачи, открывая глаза. — Мы не можем... — Можем и будем! — Микото перебила его, подняв указательный палец. — Он четырёхлетний ребёнок, который переписал основы нашего мира за один разговор. Ты действительно думаешь, что возраст имеет значение? За окном хрустнула ветка. Итачи мгновенно проанализировал звуковые волны — частота, амплитуда, отражения от соседних домов. Кошка. Вес примерно 3,5 кг. Прыжок с высоты двух метров. Его новое зрение выдавало информацию без сознательных усилий. Интерлюдия V. Доклад Хокаге — Рассказывай, Итачи. Хирузен устало отодвинул стопку докладов, его трубка дымилась слабее обычного. Итачи стоял перед столом, ощущая каждый вдох старика — расширение лёгких, движение диафрагмы, пылинки, втягиваемые в ноздри. Раньше он просто замечал «Хокаге курит». Теперь он видел температуру выдоха, концентрацию никотина, даже то, как дым взаимодействует с белками на языке. — За время наблюдения ничего необычного не обнаружено, — произнёс Итачи, чувствуя, как воздух между ними сгущается в невидимую стену. Его собственная ложь выстраивала защитный барьер на уровне инстинкта. — Наруто приставал к Шисуи с просьбами научить его новым техникам воды. Хирузен потянулся за пепельницей, и Итачи отследил траекторию каждой выпавшей частицы пепла. Они легли идеальной спиралью, прежде чем коснуться фарфора. — Шисуи согласился? — Хокаге постучал трубкой о край. — При всём уважении, Хокаге-сама, у Учиха нет предрасположенности к воде. — Итачи позволил уголку рта дрогнуть — не насмешка, а рассчитанная демонстрация подросткового высокомерия. — Шисуи лишь показал ему базовые ката. Тень скользнула по лицу Хирузена. На столе между ними капля конденсата со стакана незаметно вытянулась в линию, соединяя их пальцы через деревянную поверхность. — А его реакция? — Хокаге потянулся к документам, но пальцы замерли в сантиметре от бумаги. — Смеялся. — Итачи намеренно опустил веки, изображая скуку. — Обнаружил наблюдение, оплевал водой, много смеялся. Потом убежал за мороженым. Хирузен откинулся в кресле. Итачи видел, как старик анализирует его слова — пульс в височной артерии учащён, но дыхание ровное. Обман принят. — А Шисуи? Он тоже ничего? — Шисуи слишком добр, чтобы просто оттолкнуть ребёнка. Он попытался объяснить Наруто основы теории элементов. — Итачи позволил уголку губ дрогнуть в улыбке. — Это было забавно. Они сидели у фонтана, и Шисуи рисовал ему схемы на песке. Наруто слушал с открытым ртом, потом рассмеялся и сказал, что вода лучше катона, потому что дров нажгли, а толку ноль. — Узнаю Наруто. — Хирузен провёл пальцами по досье. — А сам Шисуи? Что он думает о мальчике? Воздух в комнате сгустился. Итачи видел, как каждое слово Хокаге теперь было ловушкой — старик знал больше, чем показывал. Он позволил себе невинный жест, почесав запястье. — Шисуи считает его гением. Но... — пауза, — ...гением в той же степени, в какой все четырёхлетние — гении. Они видят мир без фильтров. Тень снова прошла по лицу Хирузена. Капля пота скатилась по виску старика, и Итачи просчитал её траекторию до того, как она коснулась воротника. — Он спрашивал о родителях? — Хокаге постучал трубкой по пепельнице. — О... его отце? Итачи позволил себе едва заметную паузу. — Нет. Наруто прямо заявил, что его отец Тобирама Сенджу был идеальной, цитирую, «контрой против Учих», и раз Кагами Учиха был с ним в одном отряде, значит, Шисуи, как его внук, обязан знать техники воды лучше всех в Конохе. — Итачи видел, как никотин в выдохе Хокаге внезапно кристаллизовался в воздухе. — Шисуи пытался объяснить, что родословная не определяет элементальную предрасположенность. Тогда Наруто... — Итачи искусственно дрогнул голосом, — ...набрал в рот воды из банки и оплевал меня, крича, что Суйтон победил Учиху в третий раз. Хирузен рассмеялся — звук, который раньше Итачи воспринимал бы как простую вибрацию воздуха, теперь разворачивался перед ним сложной картиной. Смех был настоящим, но Итачи видел и другое — как адреналин в капиллярах Хокаге выстраивается в защитные цепочки. — А ты? Что думаешь о мальчике? — Хокаге потянулся за пепельницей, и Итачи зафиксировал микроскопическое дрожание его пальцев — точное, как ритм сердечных сокращений. Итачи разомкнул пальцы. — Пороли мало. Он отлично думает, но нигилист. — Его голосовые связки вибрировали с частотой, превращающей ложь в полуправду. — Наруто действительно отвергает общепринятые догмы, просто по куда более фундаментальным причинам. Хирузен провёл языком по зубам. — Нигилист в четыре года? — Старик усмехнулся. — Что же он отрицает, наш маленький философ? Итачи позволил своему взгляду расфокусироваться, имитируя подростковую неловкость. — Всё. Техники отца, авторитеты, даже базовые принципы ниндзюцу. Он заявил, что если бы стихия подчинялась силе, то вчерашняя коза стала бы генином раньше, чем те, кто её ловил. Хирузен замер с трубкой на полпути к губам. Итачи отследил момент, когда старик осознал парадокс — Наруто отвергал саму систему, используя её же логику. — Коза? — Хирузен отложил трубку. — Это что, новый код Учиха? — Нет, это коза из вчерашнего доклада генинов. Помните? Которая чунина боднула пониже спины? Наруто заявил, что у козы есть потенциал на, цитирую, «забодаю-но-дзюцу». Хирузен закрыл глаза, и Итачи мгновенно проанализировал изменение температуры на его веках — на полградуса выше нормы. Старик боролся со смехом или головной болью, возможно, и с тем, и с другим одновременно. Дым от трубки завис в воздухе сложной геометрической фигурой — не случайный клуб, а точная модель водопроводной системы Конохи. — Должен признаться, Итачи, — Хокаге фыркнул, — я ожидал доклада о подозрительной активности, а получаю анекдоты о козьем ниндзюцу. — Вы сами назначили меня следить за ребёнком, Хокаге-сама. — Итачи позволил себе лёгкий наклон головы, точно рассчитанный угол. — Если бы он планировал свергнуть Даймё или выкрасть свиток с киндзюцу, я бы немедленно доложил. Но он ребёнок, а дети играют с тем, что видят вокруг. Хирузен наклонился вперёд, и Итачи увидел, как воздух между ними внезапно исказился — старик активировал сенсорный барьер. — Расскажи мне о его тренировках, Итачи. — Голос был тёплым, но Итачи видел, как углекислый газ в дыхании Хокаге образует защитный узор — классический признак скрытого напряжения. — Ты говоришь, он наблюдал за Шисуи? Подробности. — Не наблюдал. Он с ходу кинулся на Шисуи, обнял его за колено и начал вытирать нос о его штаны, требуя от, цитирую, «братца стоялой воды» немедленно научить его Суйтону, так как в имени кузена есть «суи», а значит, ему сам Ками велел. — Итачи позволил себе микроскопическую улыбку. — Когда Шисуи попытался объяснить, что «суи» всего лишь часть фамилии, Наруто закатил истерику и обвинил его в предательстве идеалов Тобирамы Сенджу. Капля пота скользнула по спине Итачи, мгновенно испаряясь под контролем его нового восприятия. Он видел, как Хирузен анализирует каждое слово — старый шпионский рефлекс, теперь совершенно бесполезный против точности Шарингана. — И что сделал Шисуи? — Хирузен постучал пальцами по столу. — Он... — Итачи искусственно замедлил дыхание, — ...предложил дать Наруто по шее, на что джинчурики только ещё больше возбудился, крича, что это практика, как в душе, где, цитирую, «вода хлоп-хлоп-хлоп». В итоге джинчурики заставил Шисуи попробовать Суйтон: Мизураппа. С ожидаемым исходом. Хокаге расхохотался: — Но у Шисуи же нет предрасположенности к воде! — Именно об этом я и говорю. — Итачи пожал плечами. — Тогда Шисуи применил творческий подход. — Творческий? — насторожился Хокаге, точно зная, что в девяноста девяти процентах случаев это заканчивается взрывом. — Он применил Хенге на Гокакью но дзюцу, превратив огненный шар в водный. — Итачи говорил со знанием дела, так как сам проворачивал подобное не раз за последнюю неделю. — Мальчик на это купился, хотя печати были из Катон-дзюцу. В комнате стало так тихо, что Итачи услышал, как лакировка на подлокотнике трескается под весом Хокаге. Итачи знал, что сейчас Хирузен будет думать — думать о том, что обычный ребёнок не способен увидеть разницу между печатями огня и воды, не способен заметить подмену. — Он что... не знает печатей? — Хирузен медленно прошептал слова, пока его пальцы сжимали трубку. — При всём уважении, Хокаге-сама, ему четыре года. — Итачи позволил себе ещё одну лёгкую улыбку. — Для него печати — это магические жесты из сказок про ниндзя-невидимок. Капля конденсата с потолка упала между ними, и Итачи увидел, как она расплющивается в идеальный круг на столе — геометрически безупречный, будто нарисованный циркулем. Хирузен не заметил этого, но его левая бровь дёрнулась на миллиметр выше обычного. — Но ты говоришь, он требует обучения... — Хирузен провёл языком по передним зубам, и Итачи зафиксировал микротрещины на эмали — следы десятилетий привычки грызть трубку в задумчивости. — Он Узумаки. Тяга к Фуин у него в крови. — Итачи пожал плечами. — Даже если в Узушио детей до двенадцати лет не учили Фуин, Наруто в определённом смысле гений. Вспомните сцену в госпитале, когда он материл собственную печать и создавшего её Четвёртого. Определённое понимание у него врождённое, но нужно обучение. — Ясно. — Хирузен медленно постучал трубкой по столу. — Можешь быть свободен, Итачи-кун. Итачи поклонился и послушно ушёл шуншином через окно — но не в сторону клана, а на крышу ближайшего здания, где его уже ждал Шисуи. Воздух между ними вибрировал с частотой, которую обычный слух воспринял бы как шёпот ветра, но для них это был кристально чистый диалог. За его спиной остался Хокаге. За его спиной осталась деревня. За его спиной остался мир, который только что изменился. И он не знал, готов ли он к тому, что будет дальше. Но он знал одно: он больше не охраняет джинчурики. Он наблюдает за богом. И это было страшнее любой миссии, которую он когда-либо выполнял.