Протокол импорта

-- Запястье выше. -- По грабке прилетело тростью, и от неожиданности я ляпнул кляксу на белый лист. От неожиданности больше, Каюри била не сильно. -- Осанку ровнее, Узумаки! Или ты решил опозорить всю свою академию на письменном тесте? Я скорчил рожу и потянулся за новым листом. Чертовы кандзи. Чёртовы фуин. Чёртов перфекционизм моих предков. После того, как я принёс девушке свиток Итачи, нагрузка возросла вдвое. Я говорил, что выучу свиток за сутки? Ахахаха. Щас. Пошла уже вторая неделя срока, и хоть символы от циклического выполнения до условных операторов я уже выучил, госпоже Каюри этого было явно недостаточно. Она хотела, чтобы я их писал. И писал идеально. Как фанатичный каллиграф. Свиток Итачи сгорел в синем пламени в начале недели, когда я худо-бедно воспроизвёл матрицу стабилизации и разобрался, каким образом она... кхм, запаковывает вложенные в неё предметы. Теперь я переписываю с собственноручно нарисованной фуин. Но, повторюсь, учительницу не устраивало качество начертания. Я уже как "отче наш" выучил её требования: наклон, толщина линий, стабильность символов. Как будто я какой-то грёбаный ксерокс, а не человек. Но вчера, когда очередная матрица рассыпалась в прах из-за дрожащей линии, я заметил кое-что интересное — её зрачки сузились ровно на 0,3 секунды дольше, чем требовалось для обычного раздражения. — Почему вы так зациклены на почерке? — спросил я, целенаправленно коверкая очередной иероглиф. Каюри застыла. Её пальцы сжали трость так, что костяшки побелели. Впервые за две недели её профессиональная маска дала трещину. — Потому что... — она резко оборвала себя, развернулась к окну, где солнце уже клонилось к закату. — Потому что ты не имеешь права делать сносно или даже хорошо, Узумаки. Ты должен делать идеально. — Голос её дрогнул на последнем слове, странно искажаясь, будто она говорила не только ко мне. Я опустил кисть, оставив очередной кляксу на бумаге. Это было уже не просто раздражение учителя — это было что-то личное. — Почему? — настаивал я, наблюдая, как её плечи напрягаются под тонкой тканью кимоно. Каюри вдруг резко повернулась, и её глаза — обычно такие холодные и расчётливые — горели чем-то диким, почти животным. — Потому что плохо начертанный фуин — это смерть, — прошипела она. — Ты думаешь, это просто каракули? Чернила на бумаге? Сейчас ты в безопасности, но стоит пустить чакру в этот позор, в лучшем случае оно оторвёт тебе голову. -- В лучшем?! -- А в худшем разнесёт половину квартала! Ты Узумаки, у тебя чакра такая, что... -- Она оборвала себя. -- В общем, либо ничего не делай, либо делай безупречно. Третьего не дано. Я осторожно положил кисть на подставку, глядя на расплывающуюся кляксу на листе. Внутренний Наруто внутри меня испуганно затих, свернувшись калачиком под тяжелым, прижимающим к полу давлением чакры Каюри. Его детский страх перед строгой училкой мгновенно испарился, уступив место глухому, взрослому осознанию: она не издевается. Она меня спасает. Мой взрослый мозг сисадмина мгновенно перестроил всю картину тренировок. Каллиграфия в мире шиноби — это не искусство, это калибровка лазера. Толщина линии — это пропускная способность чакро-канала на бумаге. Наклон руны — вектор распределения полярности энергий. Стабильность символов — залог воспроизводимости эффекта. Если я хочу кодить фуин и не взлететь на воздух в собственной однушке, мне реально нужно стать грёбаным ксероксом. Я поднял голову и посмотрел в спину Каюри, чьи плечи всё еще мелко дрожали у окна под закатным солнцем Конохи. — Я понял, Каюри-сенсей, — сказал я тихо, и в моем голосе впервые не было ни капли детского кривляния, ни капли хамства «сына Второго». Чистый, сухой тон инженера, принимающего правила безопасности на атомной станции. — Третьего не дано. Я сделаю идеально. Каюри не повернулась, но я увидел, как её пальцы на трости медленно расслабились. Она сделала глубокий, медленный вдох, возвращая свою профессиональную маску на место. — Тогда бери новый лист, Узумаки, — её голос снова стал плоским и холодным, как лезвие куная. — Солнце еще не село. До полуночи ты обязан выдать мне пять безупречных матриц стабилизации. Если хоть одна линия поплывет — будешь переписывать стоя до рассвета. Мелкий внутри заскулил от обиды и скуки, но мы с Кью, не сговариваясь, шикнули на него. Я пока не умел обращаться с чакрой, не умел даже основ искусства ниндзя. Но одно я мог освоить уже сейчас — усидчивость. Залог контроля, который, вполне вероятно, станет таковым и с океаном чакры, когда дело дойдёт до настоящей шинобской магии. А для этого нужен гринд, гринд и ещё раз гринд. Так что не сутулимся, запястье выше, мизинец придерживает бумагу – новый лист, новая попытка. Кисть в правой руке уже дрожит от перенапряжения, но я сжимаю её снова. Каюри молча ходит за спиной, её трость замерла – сегодня она не била по рукам ни разу. Кляксы исчезли к третьей матрице. К четвёртой линии стали ровнее, не расплывались на дешёвой бумаге. К пятой – Каюри остановилась у моего плеча и молча смотрела, как чёрные чернила ложатся безупречными штрихами. — Ты ошибся в четвёртом радикале, — сказала она наконец. Я замер. Перечитал символы. Где? Как? Я был уверен, что... — Здесь, — её трость коснулась бумаги, не оставив и царапины. — Ты перевернул вектор полярности. На бумаге незаметно. Но если пустить чакру – взрыв. -- Каюри-сенсей, но по логике здесь должен быть восходящий поток! -- запротестовал я. -- Оригинальный свиток какой-то баран писал, поэтому там протекала чакра и требовалось постоянное подпитывание печати. Если перевернуть полярность – матрица станет самоподдерживающейся! Каюри застыла. Её пальцы сжали трость так, что дерево треснуло. Впервые за всё время её профессиональное спокойствие дало трещину. — Ты... — она резко оборвала себя, развернулась к окну, где звёзды уже зажигались над Конохой. — Ты прав. Это было сказано так тихо, что я усомнился, слышал ли вообще. Но её плечи дрожали – не от гнева, а от чего-то глубже. Как будто мой детский голос только что перечеркнул десятилетия её догм. — Значит, пятую матрицу делаем с восходящим радикалом? — осторожно спросил я, проставляя символ завершения цикла. Каюри молча кивнула, не оборачиваясь. Её тень на полу была странно хрупкой для обычно такой непреклонной женщины. Я дописал матрицу – идеально, без единой дрожи в пальцах. Чернила высыхали под моим взглядом, и вдруг страшная догадка ударила меня между глаз: Каюри не просто учитель. Она – живой предупреждающий знак. Кто-то, кто видел, как плохой фуин разрывает людей на части. — Каюри-сенсей... — я отложил кисть. — Готово. -- Ну, Узумаки. -- Она судорожно вздохнула, принимая свиток. -- Вверяю свою судьбу в твои руки. -- Что вы... Я не успел договорить. Девушка положила трость поперёк матрицы и, сконцентрировавшись подала порцию чакры. Трость с тихим хлопком исчезла, а символы в центре концентрического круга изменились с открытого на закрытое состояние. Меня продрало морозом меж лопаток, когда я понял, что только что произошло. Ошибись я на миллиметр, или обмани сам себя инженерной логикой... Конечно, у инвалида не будет столько чакры, чтобы разнести здесь всё вдребезги пополам, но на взрыв точно хватит! -- Ладно. -- Тяжело дыша, она опустилась на стул напротив меня. Сделав несколько глубоких вдохов, выдавила из очага ещё пару капель -- трость снова появилась. -- Пишем пятую матрицу. По новым правилам. С восходящим вектором. Я кивнул, уже чувствуя, как трясутся пальцы. Где-то там, в глубине сознания, Кью бурчал что-то насчёт "этого чертового перфекционизма". Но тут же выдал порцию чакры -- я почувствовал, как она медленно заполняет каналы, снимая усталость с напряжённого плеча. Каюри наблюдала. Её глаза, обычно холодные, сейчас напоминали охотничьи -- узкие, сосредоточенные. Она заметила подпитку. Конечно заметила. -- Узумаки, -- её голос стал странно тихим, -- ты сейчас используешь чакру для снятия усталости. Я замер с кистью в руке. Вот дерьмо. -- Э-э... Да? -- пробормотал я, стараясь сохранить детскую растерянность. -- Я вообще не умею пока, дед Третий сказал, я маленький ещё! Каюри наклонилась, её глаза сузились до тонких щелей. -- Не ври. Ты направляешь чакру через точные каналы в предплечье и плечевой сустав. Это не спонтанное проявление -- это осознанная техника восстановления. Я пожал плечами: -- Я ничего не направляю, сенсей. Это внутри меня что-то этим занимается. Я называю это "рамен понарошку", потому как силы восстанавливает почти как рамен. Но не до конца, как настоящий. Хотите, могу и вам немножко пустить? Каюри застыла, её пальцы сжали трость так, что костяшки побелели. Я видел момент принятия решения в её глазах — между профессиональным долгом донести о неучтённом факторе и личной потребностью сохранить этот ресурс для себя. — Нет, — сказала она слишком быстро. — Мы не будем экспериментировать с неизученными техниками. Кью захохотал у меня в голове: "Она боится! Боится, что если мы загоним в неё моей чакры, она отравится и помрёт!" Я чуть не фыркнул, но вовремя перевёл это в детское кряхтение, натягивая новый лист. Кисть в руке уже не дрожала — Биджу исправно смешивал свой океан чакры с моим ручейком так, чтобы я сам не отравился. "Не глупи, — прошипел я мысленно. — Она инвалид, её чакровая система повреждена. Если я тупо залью ей своего чакра-абсента, она ж реально помрёт." Кью заворчал, но смолк. Каюри уже натягивала новый лист передо мной — её движения были резкими, почти механическими. Трость постукивала по полу в каком-то нервном ритме. — Пятая матрица. Начнём с радикала, — она провела кистью по бумаге, и чернила легли безупречной дугой. — Повторяй. Я скопировал её движение — ровно, без дрожи. Мы писали молча минут десять, только шорох кистей и тяжёлое дыхание Каюри нарушали тишину. -- Узумаки, -- не отвлекаясь от начертания, бросила она. -- Я всё могу понять: гений от природы, отлично учишься, море чакры. Откуда у тебя системное мышление в четыре года? Кисть дрогнула у меня в пальцах, оставив кляксу. Надо было ответить сейчас, но мозг лихорадочно перебирал варианты: детская болтовня? Умная ложь? Часть правды? -- Я не знаю, -- пробормотал я искренне, глядя на испорченный лист. -- Мне просто... видно, как оно должно быть. Каюри резко оборвала свой символ и подняла глаза. Её взгляд был таким же острым, как кончик её трости. -- Как что должно быть? -- Как... -- Я неопределённо поводил пальцами в воздухе. -- Это как город. Нельзя ставить дорогу на крышу домов, или делать входную дверь на втором этаже. Шиноби-то всё равно, они по стенам как тараканы ходят. А вот обычным людям неудобно. Каюри медленно опустила кисть. Её пальцы дрожали, но не от гнева — скорее от какого-то внутреннего напряжения, будто она стояла на краю пропасти и колебалась, прыгать ли. -- Ты сравниваешь фуин-матрицы с городским планированием? -- Она произнесла это так, словно проверяла вкус каждого слова. Я пожал плечами, изображая детскую небрежность. -- Ну да. Вот смотрите, цикл не может начинаться без чего-то, что он будет крутить. Иначе какой в нём смысл? Фуин - это процесс, то есть, должен быть начальный момент и конечный. Всё как в городе. У дороги есть начало и конец, а если есть площадь, на ней должно что-то находиться. Иначе зачем она? Хватит и перекрёстка. Каюри застыла, её бледные губы чуть приоткрылись. Трость в её руке дрогнула, но не упала. -- Ты говоришь о базовой логике фуин-конструкций как о... городской инфраструктуре? -- Её голос звучал странно, будто она говорила не со мной, а с кем-то через меня. Я недоумённо покосился на неё: -- Ну, или хотите сравню с приготовлением рамена? Без бульона на кости лапша превращается... -- Всё-всё, хватит аналогий, -- она резко подняла руку, пальцы нервно перебирали трость. Глаза бегали по матрице, будто впервые её видя. -- Ты... ты действительно видишь это так? Не как символы или тексты, а как... работающие механизмы? Кью внезапно затих в моей голове. Я почувствовал, как его внимание стало таким же острым, как взгляд Каюри. -- А как иначе-то? Шиноби - это всё о процессах. Раз они использую фуин, значит, там тоже процесс. Иначе это была бы книга или просто картинка. Каюри вдруг резко встала, её трость грохнула на пол. Она не подняла её. Вместо этого она шагнула ко мне так быстро, что я невольно отпрянул. Её пальцы впились в мои плечи, а глаза горели неестественным блеском. -- Слушай меня, Узумаки, -- её голос звучал так, будто она сдерживала крик, -- если ты действительно видишь печати как динамические системы, ты должен понять одну вещь. Она резко развернула мой чертёж, её кисть дрожала над бумагой. -- Вот здесь. Ты думаешь, что это ошибка? Это не ошибка. Это недостающая часть. -- Ха-ха, нет, сенсей, -- фыркнул я. -- Просто мои предки были параноики, и на все печати ставили защиту от копирования. А этот свиток писал тот, кто понятия не имеет о DRM, и просто собезъянничал структуру, не понимая её свойств. Тут дополнительный слой абстракции, и... -- я оборвал себя, поняв, что меня немножко занесло. Каюри не выглядела рассерженной. Она выглядела... испуганной. Её пальцы сжали моё запястье с силой, которой я не ожидал от инвалида. -- Что за ди-ар-эм? О каких слоях ты говоришь? Я почувствовал, как пот выступил у меня на спине. Курама заворчал в глубине сознания — предупреждение. Каюри не просто задавала вопрос — она *охотилась*. Её глаза сканировали моё лицо с методичной жестокостью скальпеля. — Это... — я замялся, судорожно перебирая варианты. — слои, это как рисовать! Если сначала синим покрасить, а потом сверху жёлтым, то зелёный получается, понимаете? Вот и здесь! На первый взгляд это один контур, а на самом деле их три: рабочий, защита от дурака и защита от врага. Но автор свитка скопировал только рабочий, а остальные просто перенёс безмозгло, как узоры. Каюри не ослабила хватку, но её пальцы дрожали теперь по-другому — не от гнева, а от какого-то странного возбуждения. — Ты говоришь о трёхконтурных печатях клана Узумаки. — Это было не вопрос, а констатация. — Этой методике триста лет. Никто за пределами Узо не знал её до уничтожения деревни. Наруто в голове то ли осмелел, то ли почувствовал себя бессмертным, но всё, что я чувствовал, это его мальчишеский азарт. Как же, ведь мы говорим о его истинном наследии. Впрочем, для меня это была всего лишь информационная структура. Да, с местными вывихами логики, но всё же структура. Каюри, кажется, тоже поняла что-то важное. Её пальцы разжались, но глаза оставались прикованы к моему лицу. Я видел, как её сознание переключается между вариантами — вот она вспоминает мои первые дни в её классе, вот оценивает мой почерк, вот сравнивает мои рассуждения с чем-то из её прошлого. — Узумаки, — её голос стал мягким, почти шепотом. — Ты знаешь, что такое «наследственная память»? Курама в моей голове зашевелился, как кот, почуявший мышь. — Ну... — я намеренно сделал вид, что обдумываю. — Это сказки, якобы мы можем вспомнить опыт предков. Но это же бред, правда? Клетки мозга-то умирают вместе с человеком. Каюри неожиданно рассмеялась — сухим, трескучим звуком, будто ломается старая мебель. — Именно так мне ответила твоя мать, когда я задала ей тот же вопрос. — Её пальцы нервно перебирали трость, не поднимая её с пола. — Дословно. С той же интонацией. -- Мать? -- тут же встал в стойку я. -- Вы знали жену второго хокаге? -- Нет, я... Окно с грохотом разлетелось, на подконнике застыла серая тень в маске кота. -- Удзаки, -- обронила тень голосом Итачика. -- К Хокаге. Немедленно. -- О, привет, обманщик Учиха! -- Помахал рукой я, игнорируя страх в серых глазах наставницы. -- Снова вводишь в заблуждение почтенную публику? Тень не ответила. Маска лишь скользнула вниз -- достаточно, чтобы показать два мерцающих томоэ. Каюри резко втянула воздух. Её пальцы сжали моё запястье ещё сильнее -- теперь уже не от гнева, а от инстинктивного ужаса. -- Наруто. -- Шепот её был настолько тихим, что я бы не расслышал без усиленного Узумаки слуха. -- Не надо бесить Анбу при мне. Особенно этого. Итачи скользнул к Каюри, и спустя мгновение оба исчезли — в воздухе только листья полетели. Позёры, блин, как будто нельзя было использовать шуншин без спецэффектов. Правда, оставался один вопрос: -- Эй... А мне-то что делать?.. Свиток освоен за 10, а не 14 дней. Даже усилен. Надо ещё немного поизучать структуры безопасности узумак на других свитках, тогда я в нём до конца разберусь. Пятый массив нарисован без помарок... Мне домой идти? Со вздохом, я потянул следующий лист и окунул кисть в тушь. Практики каллиграфии много не бывает — особенно когда каждое неверное движение может разнести тебя на куски. Кисть скользила по бумаге уверенными движениями, но мой мозг анализировал гораздо более важные вещи. Каюри знала мою мать. Это меняло всё. Или ничего, в моём случае. Нарик не знал про Кушину с Минато, и для него это могло бы стать откровением. Но вот так просто проболтаться — кто-то видимо слишком уж расслабился в моём присутствии. "Девочку, скорее всего, отчитают, -- пробормотал Кью. -- Или оштрафуют. Если вся деревня молчит о родителях, значит, прямой приказ хокаге." "А не похрен ли? Каюри, вроде, комиссована, так что приказам военачальника подчиняться не должна. Хотя всё это бред сивой кобылы, конечно. Сам подумай -- скрывать твоё существованием от меня же! Когда ты у меня в пузе сидишь как любимый шерстяной ребёночек..." Курама недовольно заворчал: "Следи за языком, малец. Я биджу, а не какой-то там шерстяной..." Я подавил смешок и сосредоточился на свитке. Кисть скользила по бумаге, но мысли крутились вокруг Каюри. Если она действительно знала Кушину... Значит, могла знать и другие секреты Узумаки. Но впереди был Итачи с его вечным покерфейсом — не самое удачное время для расспросов. Бумага под кистью вдруг потемнела — чернила растеклись некрасивым пятном. Я замер, ожидая взрыва, но ничего не произошло. "Концентрация, болван," — прошипел Курама. — "Ты же знаешь, что даже мысленное отвлечение может..." "Знаю, знаю," — проворчал я, откладывая испорченный лист. Взял новый, снова окунул кисть. По приколу начал: " class Jutsu: def __init__(self, seal_sequence, control_scalar, failsafe_threshold): self.seals = seal_sequence # Прокладки абстракции (бобёр, осёл, таракан...) self.control_factor = control_scalar self.failsafe = failsafe_threshold def execute(self, user: Shinobi, target=None): # Печати = костыль для тех, у кого низкий контроль if user.control_precision >= PERFECT_CONTROL: self.seals = ONE_HAND_SEAL_OR_NONE effective_power = user.chakra_capacity * self.control_factor # Фейлсейф: защита от самоубийства if effective_power > self.failsafe: return TechniqueCollapseError("Output exceeds safe parameters") # Рендеринг return self.render(target or SELF or ENVIRONMENT) "Что ты делаешь, малец?" Курама заворчал внутри моей черепной коробки, когда кисть замерла в воздухе над свежим листом бумаги. "И что это за каракули?" -- Это код, болван. С русскими комментариями. -- Я мысленно фыркнул, переводя взгляд на окно. -- Те же каракули, что мы только что писали, но в более привычной мне форме. Без иероглифов. -- Чего? -- Девятихвостый скривился. -- Ты хочешь сказать, что твой мир тоже использует печати, но без чакры? -- Нет. -- Я намеренно поставил точку посреди идеально чистого листа, чтобы проверить реакцию чернил. -- Мы, брат, оперируем магией посложнее чакры. Это местный мир можно уложить в три класса с наследованием плюс умственно отсталый младший брат ака стихия. А вот в моём мире... Вздохнув, я начерно закрасил скрипт. Незачем наблюдателям знать о моих профдеформациях. Уже Каюри слишком уж близко подобралась с вопросами про системное мышление — и куда это её привело? То-то же. Итак, начинаем. Запечатывающый свиток, контур безопасности, поехали... Я уже вчерне представлял себе принципы работы местной DRM. Свиток не будет работать в руках врага, то есть, его бесполезно брать с трупа. Значит, как минимум биометрия владельца и ключ активации. Далее, в руках идиота, который нальёт реку чакры туда, где нужен короткий импульс, свиток тоже не сработает. Это как раз два слоя защиты, которые на свитках Конохи работали... вернее, НЕ работали как украшение основного стабилизирующего массива -- а уже он и творил грязь с пространством-временем, позволяя загонять в стазис разные штуки, оставляя снаружи только замочную скважину... Я замечтался, но тут же дернулся, когда Курама прошипел: "Болван, ты опять теряешь концентрацию!" "Ну да, -- мысленно признался я, откладывая испорченный лист. -- А что ты хотел? В моём мире я мог писать код с музыкой в наушниках, кофе в зубах и вейпом со вкусом черешни. А здесь, насколько я знаю, даже черешня не растёт, эх..." Окно с грохотом распахнулось. На подоконнике застыл знакомый силуэт в маске Анбу - и лисью морду с копной седых волос я узнал бы и за километр. -- Наруто-кун, -- пробормотал Какаши. -- Наставница... задерживается. Мне велено проводить тебя домой. -- Как скажете, пёс-сан. -- Вздохнул я, собираясь. -- Это лиса. -- Да? -- Я остановился, недоумённо изучая страхыдлу на маске Какаши. -- А маски вам разрисовывал тот же криворучка, что писал свиток запечатывания? Какаши замер на подоконнике, единственный глаз сузился до щёлочки. Я мысленно отсчитывал секунды - три...два... "Он сейчас либо убьёт тебя, либо засмеётся," - проворчал Курама. Лисья маска наклонилась. "Знаешь, Наруто-кун," - голос Какаши внезапно стал подозрительно весёлым, - "Ты прав. Это был я." Он прыгнул в комнату, вытащив из кармана потрёпанный свиток. "Хочешь посмотреть, как настоящий профессионал рисует печати?" -- Без обид, Лиса-сан, но кто назвал вас профессионалом печати был либо пьян, либо пошутил, -- безжалостно растоптал я его эго, разворачивая свиток и демонстрируя собственную идеальную структуру. -- У вас же свиток в любых руках работает, это нормально? А если его враг захватит и украдёт всё содержимое? Если бы вы делали свиток по правилам Узумаки, никто кроме вас, не мог бы его открыть. Это как дом. Ключ только у вас, а замок сложный, чтобы даже если ключ украдут, никто не смог открыть дверь без вас. Какаши медленно закрыл глаз. "Ты, случайно, не читал секретные архивы?" -- Да какие архивы? -- я фыркнул. -- Это же очевидно. Ну посудите сами, Лиса-сан, вы же не оставляете дверь открытой нараспашку, когда уходите из дома? Так почему свитки должны работать иначе? Лисья маска наклонилась в сторону. "Ты... прав." Он произнёс это так, словно признавался в убийстве. "Но мы не Узумаки. Наши печати проще." -- Это не печати, а позор, -- заявил я, складывая руки крестом. -- Держите. -- Я качнул подбородком на свиток. -- Капните туда крови и добавьте чакры. Это привяжет свиток только к вам. Какаши поднял бровь, но сделал надрез на большом пальце -- слишком аккуратный, слишком контролируемый. Капля крови упала на свиток и... исчезла без следа. "Что вы делаете?" -- спросил я, наблюдая, как он выполняет стандартный набор печатей Быка-Тигра-Змеи. -- Активирую свиток, -- ответил Какаши, будто объясняя ребёнку. -- О боже, -- я закатил глаза. -- Вы серьёзно? Боевой свиток требует простого импульса, или вы в бою тоже будет осла-таракана-жужелицу набирать, пока вас враги режут? Какаши замер, его единственный глаз медленно моргнул. В воздухе повисло тяжёлое молчание. Я уже собирался продолжить свою тираду, когда свиток вдруг вспыхнул ярким голубым светом. -- Впрочем, так тоже работает. -- Вздохнул я. -- Любители выстрелить себе в ногу, привет. Свиток свернулся потуже и резко метнулся в сторону Какаши — тот едва успел руку выставить. -- Владейте. -- Вздохнул я. -- Подарок. Какаши поймал свиток одной рукой, пальцы сжались вокруг пергамента с неестественной для его расслабленной позы точностью. Его глаз сузился, изучая новую схему печатей – мой вариант был втрое сложнее стандартных конохинских, с переплетенными рунами Узумаки и встроенными ограничителями потока. "Интересно," – произнес он наконец, голос нарочито легкий. – "Где четырехлетний ребенок научился печатям уровня Джоунина?" Я мог бы продолжить троллинг в духе глупого ребёнка, но если честно, я просто сегодня устал. -- Просто отведите меня домой, Лиса-сан. Я устал и хочу кушать. — Я зевнул во всю пасть, по-ребячьи потянулся и заковылял к двери, специально слегка спотыкаясь — пусть думает, что всё это было случайностью. Какаши медленно покачал головой, но последовал за мной. Его единственный глаз не отрывался от свитка, который он методично сжимал и разжимал в руке, словно проверяя его плотность. "Ты понимаешь, что такие вещи..." "Что такие вещи обычно не делает четырёхлетний?" Я оборвал его, резко останавливаясь посреди улицы. "За последние три дня я это слышал раз, наверное, уже пятьдесят. Я гений, как и полагается сыну Второго. Смиритесь." Какаши замедлился, его плечи неестественно напряглись. "Ты не сын..." -- Потом поспорим. -- Перебил я. -- Сначала ужин. Вы умеете так же быстро прыгать, как шуншин? Лисья маска склонилась в сторону. "Тебя еще и кормить нужно?" Его голос звучал подозрительно весело, но пальцы продолжали нервно перебирать свиток. -- Покормить я и сам могу! У меня дома жареный рис с овощами со вчера ждёт. Мне ножками далеко идти лениво, — буркнул я, нарочито по-детски надувая щёки. — Вы же взрослый дядя, можете потаскать малыша на руках? Какаши вздохнул, но подхватил меня за шиворот, словно котёнка. Его рывок вперёд оставил после себя клубы пыли — шуншин был намеренно резким, будто проверка. Я притворился, что захлёбываюсь от восторга, хотя внутренне отмечал: *"Дёрганый прыжок, энергопотери 20%, чакра течёт неравномерно — он умышленно искажает технику?"* Мы приземлились у моего дома, Какаши аккуратно поставил меня на пол. -- Ужинать будете? -- буркнул я, толкая дверь плечом. -- А кто-то говорил про ключи и закрытые двери. -- Усмехнулся он, оставаясь на месте. -- У меня другой случай. Я пока не умею менять замки. Но научусь. -- Я толкнул дверь ногой. -- Заходите. Чай зелёный или чёрный? Какаши переступил порог с осторожностью сапёра, его единственный глаз мгновенно просканировал кардинально поменявшуюся после уборки квартирку. -- Здесь на удивление чисто, -- гулко пробормотал он из-под маски, пальцы незаметно скользнули по дверному косяку -- проверял ловушки. Я уже ставил чайник, зная его привычки. -- Я же не свинья, -- фыркнул я, доставая кулёк с зелёным. Сам я его не пил, а вот заставить давиться горечью Какаши сам бог велел. Чайник зашипел, и я нарочито небрежно налил кипяток, специально пролив немного на стол. Какаши моргнул, но ничего не сказал — слишком занят был изучением моей импровизированной мастерской: разрезанный мяч, жестяная банка с иголками и нитками, ржавый гаечный ключ, которым я подтягивал кран. На столе лежали пять испорченных свитков с грубыми каракулями. "Детские шалости", если не знать русского, хе-хе. Какаши взял чашку двумя пальцами, как бомбу, и сдвинул маску Анбу набок. Повернулся полубоком, отодвигая собственную матёрчатую маску. Параноик, блин. Чай он пил молча, но его глаз не отрывался от моих "игрушек" на столе. -- Зачем тебе гаечный ключ? -- спросил он наконец, поставив чашку. -- Кран потёк. Пришлось чинить, -- я пожал плечами, демонстративно почесав нос грязной рукой. -- Мне не объяснили, к кому обращаться, если дома что-то сломалось, значит, я должен чинить всё сам. Какаши медленно опустил чашку. Его глаз сузился — тот самый взгляд, которым опытные шиноби проверяют ложь на противоречия. "Ты... научился сантехнике в четыре года?" Я закатил глаза и потянулся к кухонному шкафу, намеренно стукнувшись лбом о дверцу. "Ага, и свинцовые трубы паяю по выходным. Лиса-сан, если вас бросить одного в лесу без инструкции, вы умрёте от голода, потому что не догадаетесь сорвать яблоко с дерева?" Тишина. Затем — короткий, неестественно резкий звук. Какаши... засмеялся? За маской это было трудно разобрать, но плечи дёрнулись именно в том ритме, который у людей соответствует смеху. -- Каюри сделала что-то плохое, да? -- Спросил я, прикончив рис. Какаши замер. -- С чего ты решил? -- Ну-у-у, если всё в порядке, обычно стёкла не разбивают и не забирают человека шуншином. Стёкла дорогие, знаете ли, а у приюта не так много денег, чтобы вставлять их каждый раз, когда обманщик Учиха решит, что ему нужна тренировка бдительности . -- Я лениво ковырял палочками остатки риса. -- Так что сделала Каюри? Украла что-то? Какаши поставил чашку с такой точностью, будто размещал взрывной таг. Его пальцы замерли на керамике, ногти слегка побелели от напряжения. -- Она нарушила приказ хокаге. -- И что? Она больше не шиноби, хокаге ей не указ. -- Я зевнул, разглядывая потолок. -- С каких пор гражданского тащат в кабинет военного командования за нарушение какого-то там военного приказа? Разве цивилами не должны заниматься Учихи как военная полиция? Или они решили, что если она не в форме, то и прав у неё нет? Какаши медленно закрыл глаз, словно считая до десяти. Его пальцы разжались, оставив на чашке два едва заметных следа от ногтей. -- Ты... -- он сделал паузу, явно перестраиваясь на другую тактику, -- спрашиваешь слишком много вопросов для четырехлетнего. Я хмыкнул, перекатывая палочки между пальцев. -- А тебя никто не предупреждал, что я немножко необычный, лиса-сан? Давай хоть маску тебе нормально разрисую? Сердце кровью обливается смотреть на такой позор. А ты пока расскажешь, что там с Каюри-сенсей произошло, а? Какаши молчал секунду, потом плечи его снова дёрнулись в странном ритме. Он медленно достал книгу из кармана, но не раскрыл её — просто крутил в пальцах, будто взвешивая что-то. -- Она рассказала тебе вещи, которые не должна была. Есть приказ о неразглашении некоторых вещей. -- Который её больше не касается. Ведь её выгнали из шиноби как калеку-инвалида с больной ногой и угасшим очагом чакры. -- Я намеренно подчеркнул последние слова, наблюдая, как его пальцы сжимают книгу чуть сильнее. -- Или всё-таки нет? Может, она всё ещё на службе? Может, этот приказ о неразглашении — как раз про меня? Книга в его руках замерла. -- Ты слишком умный для своих лет. -- Лиса-сан, а два чуунина в шесть лет, о которых вся деревня говорит -- тоже были слишком умными? -- Я сунул в рот последнюю рисинку, жевал её намеренно медленно, давая Какаши понять, что игра в молчанку уже не прокатит. Его пальцы сжались на обложке книги -- да, он знал, о ком речь. -- Если они в шесть уже командиры, значит, в четыре были не сильно тупее меня. Тупее, но не сильно. -- Я собрал чашки и встал к раковине, нарочно повернувшись к нему спиной -- доверяю, мол. -- Я, понятно, умнее. Я же сын второго хокаге. Значит, по любому умничка и молодец. -- Ложка звякнула о дно раковины. -- Вот почему меня все облизывают, денег дают, и даже ты, лиса-сан мне рюкзак неделю назад новый купил взамен порвавшегося. Я усмехнулся, чуя лопатками его сверлящий взгляд. -- Да нет, с твоей маскировкой всё хорошо. Никто тебя не видел. Но знаешь, что тебя выдало? Они. -- Я качнул головой в сторону его жилета. -- Они? -- Свитки. Дерьмового качества, постоянно подтекающие. Иной сенсор их бы даже не заметил, но у меня нюх на криворуко сделанные свитки. А ты... -- я повернулся, водружая на стол свежевымытые чашки, -- ты их пять штук с собой таскаешь, лиса-сан. Светишься в темноте как костёр. Сорри, но любой узумаки тебя бы за километр учуял. А хокаге ещё смеётся, что я его во сне зову 'дед'... Какаши медленно положил книгу на стол, но пальцы его не отпустили обложку. -- Свитки... -- он растянул слово, будто пробуя его на вкус. -- Ты прав. Это был мой провал. Я щёлкнул пальцами перед его носом. -- Ну давай, не томи! Что с учительницей? Чем быстрее её отпустят, тем быстрее я получу зачёт, учебник по фуин и смогу исправить всё это безобразие, которое ты с собой носишь. Какаши неожиданно разжал пальцы. Книга упала на стол с глухим стуком, обнажив заголовок: "Основы медицинских печатей". -- Она рассказала тебе о Кушине. Я замер. Не потому что испугался — а потому что вдруг осознал, какую ловушку он только что расставил. Каюри не говорила мне имени матери. Никогда. -- Кушина - эт кто такой? -- Я склонил голову набок, изобразив искреннее любопытство, но пальцы под столом уже рисовали в воздухе первый символ фуин. Какаши не должен был увидеть этот жест. Не должен был заподозрить, что имя матери я узнал не от Каюри, а из другого источника. Из прошлого, которого в этом мире не существовало. Какаши медленно поднялся, отодвинув стул с таким скрипом, будто это был гроб. Его единственный глаз сузился. -- Ты не знаешь? -- Я человека с таким именем не встречал, -- ответил я, быстро перебирая возможные варианты. Какаши стоял над столом, его тень падала на мои руки, скрывая движения пальцев. Ошибки сейчас недопустимы. -- Разве это кто-то важный? Какаши молчал секунду дольше, чем нужно для простого ответа. Его глаз не отрывался от моего лица, словно пытался прочитать микродвижения мышц, которых у четырехлетнего не должно быть. Я специально моргнул слишком часто — детская нервная реакция. -- Ты уверен? -- он наклонился чуть ближе. -- Никогда не слышал этого имени? Не, седой, хрен ты меня поймаешь на лжи. Потому что как ни крути, а это святая правда. Я в самом деле никогда не встречал человека с таким именем. Это же касалось и Минато. Я слышал эти имена. Блин, я совершенно чётко понимаю, какое они имеют отношение к Нарику. Вот только я их никогда не встречал. Так что удачи, господин Хатаке, с распознанием лжи шаринганом. -- Говорю же -- никогда не встречал такого человека, -- раздражённо фыркнул я. -- С первого раза не понимаем, надо говорить медленно и два раза как анекдоты для прапорщиков? Какаши откинулся на спинку стула, его единственный глаз внезапно расслабился. Именно это и насторожило меня больше всего — он выглядел так, будто получил подтверждение какой-то своей теории. Его пальцы начали медленно барабанить по обложке книги в странном ритме: две коротких доли, одна длинная. Морзянка? Нет, слишком простой код. Тогда что? -- Любопы́тно, -- протянул он, специально растягивая слог так, будто проверял мою реакцию на акцент. -- А кто тогда рассказал тебе о фуин-стиле Узумаки? -- Голова и здравый смысл, лис-сан. А ещё способность видеть, где дурак рисовал печать как картинку срисовывал, и нифига не задумывался что и зачем делает. -- Я задумчиво поглядел на его щиколотку, прикидывая не пнуть ли его разочек, для антуража детской непосредственности. -- Ты же вроде умный мужик. Или у тебя тоже привычка руки включать, а мозг -- нет? Его пальцы замерли на обложке. -- Узумаки не учат детей фуин-стилю до двенадцати, -- мягко сказал он, но в мягкости этой слышался стальной подтекст. -- Даже наследников клана. Я развёл руки в театральном жесте. -- Видимо, поэтому все передохли, -- процедил я, аккуратно ставя чашку так, чтобы её ручка указывала точно на слабое место в его стойке. -- Дожидались, пока дети достаточно поумнеют. Тень от окна скользнула по его маске, когда он чуть подался вперёд. Я знал этот жест — подготовка к рывку. -- Ты не смешной, -- сказал Какаши, но пальцы его уже сжимали книгу как сюрикен. -- Я не пытаюсь быть, -- зевнул я, специально показывая все молочные зубы. -- Просто если бы узумак учили не после двенадцати, а по мере проявления таланта, я бы жил в Узушио, а не чинил краны в жопе мира. Я поставил тарелки в сушилку и прошёл мимо Какаши, нарочно задев его локтем — детская неловкость, ничего личного -- Будете уходить, хлопайте окном, лис-сан. -- Зевнул я ещё раз. -- Сплю я чутко, от шумов просыпаюсь. Оказавшись под одеялом, я скрестил пальчики за то, чтобы Каюри просто отругали. В конце концов, это просто глупо -- наказывать человека за то, что тот был знаком с родителями джинчурики. Да вру, конечно. Глупо наказывать человека, который обещал мне доступ к фуин, хех. С этими словами я закрыл глаза и позволил ночи поглотить себя.