Протокол импорта

— И чё это? — Растерянно спросил я, глядя на скучающего в середине полигона пацана лет тринадцати в униформе Анбу, но... В том смысле, что каноничные чёрные волосы я признал. И даже измождённую морду. Я хочу сказать — какого хрена он делает здесь? Разве ему не полагается играться со своими братиком? — Эй! — Я швырнул в него свитком. — Уходи, парень! У меня тут секретный урок! Свиток пролетел сквозь его голову. Мгновение я тупо смотрел на пустое пространство за ним, где свиток упал в пыль. Потом медленно перевел взгляд на пацана. Он сидел, скрестив ноги, на камне посреди полигона, подпирая подбородок кулаком. Его глаза — не просто красные. Они светились в сумерках, как два куска угля, оставшиеся в пепелище. — Ты Наруто? — спросил Итачи Учиха. — Не, ты меня с кем-то перепутал, Учиха-сан! — Я забрался на деревянный столб, болтая ногами и махнул рукой. — А теперь кыш! Кыш! Сейчас придёт дед Третий и будет учить меня самым мощным техникам! Шаринган Италии замерцал — три томоэ лениво вращались, пока он изучал меня с отстраненным любопытством ученого, наблюдающего за особенно странным экземпляром. Тишина между нами растянулась настолько, что ее можно было разрезать кунаем. Где-то вдали жужжание цикады прорезало влажный вечер Конохи. — Ты лжешь, — наконец сказал он. Не обвиняя. Просто констатируя факт, как комментируя погоду. Я почесал нос мизинцем, намеренно преувеличивая жест: — А ты вафёл. Учиха-сан, свали. Тут сейчас важные дела мутиться будут, свали по-хорошему, а? — Ты неправильно дышишь — , — перебил Италия. Его голос стал мягче, почти клиническим. «У шиноби твоего возраста цикл вдоха-выдоха составляет 2,3 секунды. У тебя — 3,8. Преднамеренный контроль. Интересно». Как будто меня это волнует. — Вот я ещё не спрашивал подозрительных учих, как мне дышать! Ты тоже дышишь неправильно! И всё делаешь неправильно! И вообще занимаешь чужой полигон. Вот погоди, сейчас старик Третий придёт, он тебе задаст! Итачи не моргнул. Его шаринган замер, томоэ слились в странный узор, который я не мог разглядеть. Внезапно он встал, словно марионетка на нитках — сначала ноги, потом корпус, без единого лишнего движения. Его плащ не шелохнулся. — Хирузен не придет, — сказал он. Голос плоский, как лезвие. — Я твой экзаменатор. — О, я тоже так умею! — Я почувствовал, как Курама внутри меня замер — не страх, а та напряженная тишина перед грозой. Полигон внезапно стал слишком большим, слишком пустым. Где-то за спиной заскрипела ветка — ветра не было. — Я учиха, у меня три дня запора! Я отскочил от него и расхохотался: — Не-не! Папка говорил учихам не верить! Ты меня обманываешь и введёшь в эту... Как её... Бомждзюцу, во! Чтобы я выдал тебе свои секретные тайны! Ой! — Я топнул ногой, спрыгивая со столба и бегом схватил свиток, спрятав тот за пазухой. — Свиток тебе тоже нельзя! Кыш, сказано! Итачи вздохнул. Не обычный вздох — а тот особый, сдавленный звук, который делают люди, когда понимают, что им предстоит объяснять очевидное идиоту. Его пальцы сложились в странный знак — не печать, а скорее жест усталого учителя, собирающегося писать на доске. — Свиток, — произнёс он с убийственной ясностью, — пустой. Я замер. Курама внутри меня напрягся, его чакра сжалась в тугой узел тревоги. Итачи продолжал смотреть на меня тем взглядом, которым патологоанатомы смотрят на особенно неудачный труп. — Ты должен был понять это, когда бросал его в меня, — добавил он. — Или когда поднял. Вес. Баланс. Звук. Он сделал паузу, доставая из кармана точно такой же свиток. Разница была только в том, что его свиток слегка светился в сумерках бледно-голубым светом фуиндзюцу. — Ха-ха-ха ба-а-ака! — Фыркнул я. — Все знают, что настоящие фыны ничего не весят! А если они светятся, значит их криворучка сделал, и их них вытекает эта штука... Как её... В общем, ты меня не обманешь! Секретный свиток, значит, Нельзя разворачивать! Вот! А настоящие фыны… Обманщик-сан, ты что, никогда не видел, как настоящие фыны работают? В них нет массы! Потому что фын их запечатывают! Конояро! Я гордо подбоченился, но внутренне отметил холодный пот на спине. Итачи не улыбался. Его шаринган медленно вращался, фиксируя каждую мою микрореакцию. Когда он наконец заговорил, его голос звучал так, будто он читал инструкцию по разборке бомбы. — Ты знаешь разницу между свитком и свитком. Ты знаешь разницу между фуин и фуин. Ты знаешь, что я не должен был здесь быть. — Он сделал шаг вперед, и трава под его сандалиями не примялась. — Почему ты не боишься? Я почувствовал, как Курама внутри меня напрягся до предела. Его чакра пульсировала тревожными вспышками — предупреждение. Итачи заметил. Конечно заметил. Его томоэ замерли, сливаясь в странный узор, который я видел лишь в учебниках по гендзюцу. — А чё тебя бояться? Учихи врут, а у меня правда! У кого правда, тот и сильнее! — Я выставил вперед кулак с поднятым вверх большим пальцем, карикатурно прикрывая глаза ладонью. — А чтобы ты меня в иллюзию не ввёл, я тебе в глаза не смотрю! Ой-ёй-ёй! Итачи вздохнул снова — тот самый знак, для идиотов и младших братьев. Его пальцы сложились в очередной странный знак — не печать, а скорее жест преподавателя, убирающего мел с доски. — Ты смотришь мне прямо в глаза уже семь секунд. — Это не считается! — Я отскочил назад, показывая ему язык. — Я на шаринганы твои смотрел, а на переносицу! Вот! Тут! — Ткнул пальцем себе в лоб. — У меня контроль! Да! Бойся, гнусная учиха! Пфы! Пфы! Итачи медленно опустил руки. Его шаринган погас, оставив только черные, бездонные глаза, которые изучали меня с тем же выражением, с каким биологи рассматривают особенно странный вид плесени. — Ты не можешь знать термина "шаринган", — заметил он. Голос ровный, без эмоций. — Его не преподают в сиротском приюте. — Учиха-сан, а ты не можешь здесь стоять! Уходи давай, у меня секретный урок должен быть! — Я замахал на него свитком. — Ну вежливость где, а?! Итачи не двинулся. Ветер шевельнул его чёрные волосы, но глаза оставались неподвижными — два бездонных колодца, вырытых в каменном лице. Я почувствовал, как Курама внутри меня сжался в комок, его чакра застыла в ожидании удара. — Ты прав, — вдруг сказал Итачи. Голос мягкий, почти печальный. — Это невежливо. Он медленно поднял руку — не для печати, а как бы показывая пустую ладонь. Я заметил, что его ногти были идеально ровными, без единой заусеницы. Убийца, который заботится о маникюре. — Но ты тоже невежлив, — продолжал он. — Ты не ответил на мой вопрос. Почему ты не боишься? Я фыркнул, нарочито громко, и плюхнулся на землю, скрестив ноги. — Потому что ты не настоящий! Ты там в кустах хихикаешь, а со мной буншин разговаривает. Может, ты извращенец, что за малышами подглядываешь? Ещё и глазки мне строит постоянно. Пальцы Итачи замерли в воздухе. На секунду. Почти незаметно. Курама внутри меня хихикнул — мы попали в точку. Учиха не ожидал такого поворота. Его веки дрогнули, и томоэ в глазах на миг застыли. — Если я буншин, — сказал он, опуская руку, — почему ты не развеял меня? Я швырнул в него комок земли. Он прошел насквозь. Итачи не шелохнулся. — Видишь? Я бросал, а ты не развеялся. Значит, какой-то хитрый буншин. Может, его надо пнуть? Итачи Учиха медленно закрыл глаза, и когда открыл их снова — три томоэ окончательно исчезли, уступив место привычной, каноничной черноте уставшего подростка. Иллюзорная проекция на камне на секунду подернулась рябью. Настоящий Итачи, сидевший на ветке сосны, бесшумно спрыгнул на землю в трех метрах от меня, убирая руки в карманы жилета АНБУ. Трава под его сандалиями примялась со знакомым, настоящим шорохом. — Не надо меня пинать, Наруто, — негромко произнес он, и в его плоском, как лезвие, голосе впервые промелькнула едва заметная тень человеческого утомления. — Я в самом деле твой экзаменатор. — Эй, нечестно! Мы ещё не выяснили! Может, я не Наруто! А ты не экзаменатор! А пришёл сюда узнать секретные тайны Конохи и передать их врагам! — Я вскочил, тряся кулаками с преувеличенным детским возмущением, одновременно ощущая, как Курама внутри меня напрягается до предела. — Как ты докажешь, что ты экзаменатор, а не злой Учиха-сан, который ест детей?! Итачи вздохнул — тот самый вздох, которым взрослые терпят истерики малышей. Его пальцы скользнули к внутреннему карману жилета, но вместо оружия он достал... печенье. Маленькое, круглое. Тот самый крекер, которым меня угощал Третий. — Ты в меня его бросил утром. Пока ругался с хокаге. — Обман! — Я торжествующе ткнул в него пальцем! — Я бросал крекеры только в Третьего и в потолок! И никаких учих там не было! — Ну вот. Я там был на потолке. — Итачи развернул ладонь, и печенье исчезло между его пальцев как монета у фокусника. — Это доказательство? — Ну не знаю. — В сомнении протянул я. С одной стороны, это должно меня убедить. С другой стороны, наличие невидимых Анбу под потолком, тем более, прямое указание, что Итачик один из них... Попахивает трибуналом, знаете ли. — Может... Может, ты в окошко подглядывал! Как за мной сейчас из кустов! Ты подозрительный дядька, Учиха-сан, я тебе не доверяю! Курама внутри меня скривился — ну вот, опять этот дурацкий спектакль. Но Итачи, к моему удивлению, не разозлился. Наоборот — уголки его губ дрогнули в едва заметной, но искренней улыбке. — Ты прав, — он кивнул. — Я действительно подозрительный дядька. Но сегодня я здесь по приказу Хокаге. И у меня есть задание для тебя. Он достал из кармана маленький свиток и протянул мне. Настоящий, на этот раз — я почувствовал легкое давление, исходящее от бумаги. Свиток был запечатан красной лентой с символом Конохи. — О! — Я схватил его обеими руками, нарочито широко раскрыв глаза. — Это фыны, да? Старик Третий всё же понял, что кровь Узумаки не обманешь! Итачи не ответил. Он просто стоял, наблюдая, как я верчу свиток в руках, проверяя его вес и баланс. Настоящий свиток. Тяжеловат для своего размера — значит, делал очередной криворучка, и не полностью изолировал массу-энергию внутри фуин-матрицы. Я прикинул в уме — если резко его развернуть, можно устроить мини-взрыв. На уровне петарды. Достаточно, чтобы отвлечь внимание. — Готов? — спросил Итачи. Я закатил глаза. — Ой, да ну тебя! Ты сначала спрашиваешь, боялся ли я тебя, потом показываешь печеньки, а теперь — "готов"? Чего, блин, готов? Я свиток открываю или ты мне будешь дальше глазки строить? Итачи моргнул. Один раз. Еле заметно. Его пальцы на секунду сжались в кулаки — как будто он физически подавлял желание меня задушить. Курама внутри хихикнул — мы выиграли ещё одну секунду. — Готов ли ты, — Итачи произнёс слова с ледяной чёткостью, — к первому уроку шиноби. Я фыркнул и сел на землю, разворачивая свиток с преувеличенной небрежностью. Бумага хрустнула — слишком громко для обычного пергамента. Итачи не шелохнулся, но его тень на траве стала чуть темнее. Боевой клон? Или просто чакра подготовилась к защите? — Блин. — Что не так? — Он даже не качнулся, чтобы заглянуть в список. — Я половину этих символов не знаю. Нужен... словарь? Инструкция? А нет, надо по рукам надавать тому, кто так фыны пишет! Все строки слились в одну, и не видно, где заканчивается матрица! — Я потряс свитком перед его лицом, показывая явный брак. Итачи жестом указал на последнюю строку — там действительно торчал непропечатанный кусок. Даже без шарингана видно было, что это криворукая работа. — Ками, — я застонал, — давайте я перепишу, а? Вот прямо сейчас! У меня щас самого шаринган прорежется от такого кощунства! Итачи стоял неподвижно, но его левый указательный палец чуть подрагивал - минимальный нервный тик, выдававший профессиональное оскорбление каллиграфа. Курама внутри меня хихикнул. Итачи медленно перевёл взгляд с подрагивающего пальца на моё лицо. Чернота его глаз казалась бездонной, но в ней больше не было сканирующего холода. Шаринган был выключен. Профессор АНБУ признал правоту ламера. — Переписывать не надо, — произнёс он, и его плоский голос прозвучал на удивление по-человечески устало. — Снабжение деревни... оптимизирует расходы на тушь. Это каноничный стандарт для учебных пособий. Твоя задача — не критиковать синтаксис, а запомнить радикалы. Он развернулся спиной к столбу, и его одежда лениво шевельнулась от набежавшего из леса прохладного ветра. На этот раз трава под его сандалиями зашуршала абсолютно канонично. Иллюзия была снята, экзамен окончен. — Завтра отнесёшь это сенсею, Наруто, — донеслось из тумана, в котором плавно растворялся силуэт Учихи. — Если ты действительно гений, ты выучишь этот кривой список за две недели. Не разочаровывай Хокаге. Пара чёрных ворон с карканьем взмыла над полигоном №3, улетая в сторону засыпающих крыш Конохи.Я спустился на землю, аккуратно свернул бракованный свиток и бережно уложил его в свою ведомственную торбу от Какаши. Внутренний Наруто внутри меня уже спал без задних ног, укачанный шальным восторгом — он сегодня не просто выжил, он заставил самого страшного и подозрительного дядьку в маске АНБУ признать, что «сын Второго» в чём-то прав. Хотя этот учих всё равно олух красноглазый.