Волчья шерсть

Ветер.   Он постарался фокусировать внимание на нем, а не на противно потеющих ладонях. Из открытой форточки прилично сквозило, что создавало ощущение неизбежно надвигающейся осени. Август в Петербурге выдался прохладным, на улице уже приходилось застегивать толстовку и мерзляво ёжится, особенно, когда по близости была вода. Самое противное, что воды в городе было навалом: каналы, реки, пруды почти в каждом парке, кругом одни набережные, особенно, в центре. От них ото всех тянуло прохладой даже в самый жаркий день, а по берегам всегда гулял... Ветер.   Заведующая общежитием шуршала страницами журнала, выискивая свободную койку в одной из комнат. Он сидел через стол от неё, и, теперь, считал листочки на каком-то висяче-вьющемся растении, стебли которого гибельно болтались вдоль стенки шкафа. Их тоже слегка трепал... Ветер. - Да что ж такое... Куда тебя девать-то? Ее резкий холодный голос заставил его сжаться. Вопрос был риторический, но она все равно глянула на парня из под сползших на нос очков. Как будто он знал. Антон символически пожал плечами, выдавив тупую полуулыбку. Рядом с ним, на соседнем стуле, покоились его вещи, которые отец заботливо помог допереть до кабинета заведующей. - Вот. Она победно ткнула карандашом в середину какой-то строчки. - Соседи, конечно... Антон болезненно покосился на неё. Можно она скажет «нормальные». Он готов заплатить, чтобы она это сказала. Женщина, увидев его умоляющий взгляд, слегка одернула сама себя. - Неплохие ребята. Подружишься, будешь как за каменной стеной. Выдохнув сквозь зубы, парень расслабился, но не очень. - Комната 372, соседи Пятифанов и Будаев. У них в летнюю сессию отчислили третьего, поэтому есть свободная кровать. Антон неуверенно кивнул, просто не зная, как ещё отреагировать. - Как тебя зовут, напомни? - Антон Петров. Голос звучал так, как будто пережали трахею. Задавлено и откуда-то из глубины живота. - Так и запишем. Тебе на третий этаж, сразу налево, от ванной, вроде ещё три комнаты. То ли три, то ли четыре, не помню... На каждой двери номер есть, не перепутаешь. - Хорошо. Спасибо. Мертвенно бледный, ещё бледнее, чем обычно, Антон поднялся со стула и потянул за ручки сумок. Уже стоя в дверном проеме, он обернулся, услышав своё имя. - Удачи, говорю. Женщина смотрела на него добрыми пожилыми глазами. Он улыбнулся в ответ и немного потеплел. А потом заметил в ее взгляде тревогу. Тихо поблагодарив ее, он вышел и уставился на пустой коридор. В груди гулял... Ветер.   Пустая койка со свернутым старым матрасом, стоящая поперёк окна, тянула, пожалуй, только на определение «шхонка». От таких ассоциаций внутри что-то заныло. Заныло Олиным голосом и напоминаниями о его прекрасной кровати в родительской квартире. Делать нечего. Либо так, либо возвращаться, но как трус.   Он только успел поставить сумки рядом с незастеленной кроватью, как по коридору прокатился грохот. Обрывки ругательств, удивительно выразительный смех, топот, который очевидно надвигался, поднимая за собой Ветер. «Только не сюда, только не сюда, куда угодно, но только не сюда» зажмурившись, он верил в послания ко вселенной, но она она опять его обманула, потому что через секунду входную дверь почти сорвала с петель нечеловеческая сила. - О. А вы чьих будете? Антон открыл глаза. Хозяином нечеловеческой силы и абсурдно приятного голоса был какой-то бракованный богатырь в спортивках. Румяный, запыхавшийся, он раскинул руки, как будто держал дверной косяк, и было предположение, что если он отпустит, то все действительно рухнет. Вместе со зданием, нахер. - Я... Позади богатыря что-то чихнуло, и первый чуть подскочил. - Блять, расти большой! Ты че пугаешь-то, дурак что ли? - Да походу... Спасибо. Сопливо-гнусавый голос принадлежал парню со смешной внешностью. Он был какой-то ненастоящий, скуластое лица, азиатский разрез глаз, отсутствие двух передних зубов и выражение лица такое, которое наверно никто не повторит, включая его самого. Голова этого сказочного персонажа торчала из под могучей руки другого такого же, но побольше. Антон рассматривал этот дуэт и силился вспомнить их фамилии. Черт, она же их называла, почему он не помнит? - Тебя чего так перекосило, братец? Тот, что побольше решил отпустить несчастную конструкцию (кстати ничего не обрушилось), пройти внутрь и с размахом приземлиться на кровать слева от Антона. - Ч-чего? - Зовут, говорю, тебя как? Молодой человек перевёл на Антона изучающий взгляд, чем, почему-то заставил его немного покраснеть ушами. - Ан-нтон. - Ну уже неплохо, он знает своё имя. С тобой-то посложнее, тебя вообще дикого привели. Последнее парень с ухмылкой адресовал другу, который только злобно зыркнул на него со своей кровати. Человек слева снова обратился к Петрову, обнажая ряд ровных и удивительно хороших зубов. - Серьезно, его как с ёлки сняли, только отмыть успели, сразу мне сюда, на воспитание, а я ведь не подписывался! Парень киношно прижал руки к груди, и потому не успел поймать подушку, летящую в лицо. - Ух ты, епт! Ты че, берега попутал, щербатый? Подушка метнулась в ответ, с утроенной силой и припечатала затылок «щербатого» к стене, с характерным звуком. Задушенное «блять» донеслось откуда-то из под неё, а атаковавший перевёл довольные глаза на Антона вновь. - Роман. В сторону Петрова протянулась увесистая и очень жилистая рука. Парень неуверенно ее пожал, как вдруг из под подушек раздалось - Ромаааааан, какие мы аристократы, усраться можно!. - А эту вот гадость... Процедил сквозь зубы Роман - Зовут Бяша. Из наволочки выпуталось улыбающееся бурятское лицо. - Фу, господи, залезь обратно. Так вот, как оно получается… Рома снова обращался не к Бяше. - Теперь ты с нами живешь. И замолчал. Как будто Антон должен был что-то сказать. - Да, выходит, что так. - Отлично. Ты мне кажешься разумнее, чем... Он многозначительно перевёл взгляд на кровать напротив. - Ну короче, располагайся, будь как дома, ходи, оглядывайся, центр города все таки. Антон напрягся бы сейчас, если бы не напрягся заранее. - Может... Есть какие-то правила? График уборок..? Бяша чихнул. - Не кашляй. - Я и не... - Не кашляй, сказал! Про уборку... Рома задумчиво оглядел не самую чистую комнату. - Видишь, что грязно - убери. Видишь, что срач не твой, напряги того, чей срач. - Понял. - А, и ещё Парень хитро оскалился. - У тебя кошки нет с собой? - Чего? - Кошки, говорю, нет у тебя? У нас Бяша страдает зоофилией. С детства. Антон, надеясь, что ослышался, вытаращился на Рому, судя по лицу которого, именно на то и был расчёт. - Ч-чем? - Эозинофилией! Придурок! С криком встрял сам Бяша, на что Рома махнул рукой. - Одна хуйня. - Да у меня просто аллергия! - Да. Короче кошек ему нельзя, он чихает. Чихает и начинает их трахать. - Ты блять совсем уже что ли?! В Рому опять полетела подушка, от которой он с хохотом отбился. Хохот был яркий, заразительный, и очень живой. А сам Рома был растрёпанный, и наглый, и у него были светлые зеленые глаза. Если на такие светит солнце, они наверняка блестят, точно изумрудные. Зачем Антон об этом подумал... Он в спешке отмахнулся от этой мысли и снова, зачем-то, покраснел, благо, за перепалкой, этого никто не заметил. - А ты на каком факе учишься-то? Уворачиваясь от очередного нападения, спросил Бяша. - Я... На инфо-техе. - Уууу, комплюктеры... Он многозначительно поднял руку и начертил указательным пальцем неведомую фигуру. - Сложносочиненные они. - Зато ты у нас простой. Вклинился Рома, запустив в оппонента колпачком от ручки, которую схватил с чужой тумбочки. Он растянулся на кровати, держа вес на одном локте. - Бяшка, если бы ты был техникой, ты бы был кипятильником. - Это почему? - Вроде со своей задачей справляешься, но нахуй нужен в современном мире, не известно. - А ты знаешь кем был бы? Злобно сощурившись начал Бяша, готовый выдать что нибудь отвратительное. - Я был бы системой «умный дом». - С какого перепуга? - Потому что я блять умный! - Да вас таких умных на Апрашке продают, 50 рублей - ведро! - Че сказал?! Скаля клыки Рома таки бросился на несчастного, и с соседней кровати понеслась череда нечленораздельностей, мата, пыхтения и иногда даже визгов. Антон думал о том, что это абсурд. Он - самое тихое создание во вселенной и его соседи, которые начали драться пока знакомились с ним. А они продолжали в шутку мутузить друг друга. Блондин шокировано смотрел на них обоих и абсолютно ничего не понимал. Вернее почти ничего. А понимал он только то, что спокойной жизни с этими двумя можно не ждать. И снова, ветер. Сбивающий с ног и бескомпромиссный, он сносил все на своём пути. Насквозь гнилые деревья выли белугой и все гнулись, гнулись к этой мертвой земле. Он снова был там. Этот проклятый, богом забытый лес. Мертвенная осенняя туманность отдавала синевой. Небо выглядело серым, тяжелые, таким тяжелым, что вот-вот должно было упасть на землю. Там опять был кто-то. Посреди этой поляны снова был человек. Антон вроде знал его, но не был уверен. Из под белой олимпийки торчала угольно-чёрная волчья шерсть. Оно было живое. Под аккомпанемент чавкающие-хлюпающих звуков оно содрогалось над чем-то, не обращая на Петрова, никакого внимания. Парень боялся двинуться, зверь мог напасть. Движения не потребовалось, оно обернулось само. Волчья морда с замеревшим на ней кромешным безумием. От того, как эта тварь дёрнула головой в сторону Антона, алые капли с его пасти ударили горячей красной росой в опавшие листья. Зверь зловеще улыбнулся и открыл обзору ряд острых, как бритвы, зубов. Свою кровавую пищу он не показывал, словно знал, это можно оставить на потом. Этот оскал Антон где-то уже видел, но где? Тварь не двигалась больше, только смотрела на него. Удивительно человечьими глазами. Он проснулся раньше будильника, от хлопка форточки. 5:26, говорили часы. Кое-как осмотревшись в потемках, Антон заметил только спящего Бяшу. Не придав значения, парень накинул толстовку и тихо двинулся в сторону кухни. Кухня была общая на этаж, обставленная в лучших традициях старых петербургских общаг: две старенькие газовые плиты, несколько гарнитуров, коряво сплетенных воедино, два холодильника, в которых каждый надкушенный бутерброд был подписан именем, номером комнаты и угрозами, на случай пропажи. Главным достоянием было окно. Огромное, высоченное окно, уходящее под высоченный потолок. На низком подоконнике уютно утроились несколько пепельниц, а чуть поодаль стоял небольшой обеденный стол с дурацкой клеенкой. Днём это помещение было довольно антуражным, даже с намеком на уют, а вот ночью... Антон ещё не знал, но шёл выяснять. Из приоткрытой двери тянуло сквозняком, и Петров, снова не придавая этому значения, открыл ее до конца, смотря куда-то перед собой. Он легко вздрогнул, когда понял, что первое, на что наткнулся его не самый острый взор - была широкая спина. Широкая голая спина, вся в созвездиях родинок. С какого-то перепуга, он не отмер сразу же, не подал признаки жизни, а просто... Засмотрелся? Он на одну секундочку вроде даже дышать забыл, как засмотрелся, но себе потом будет твердить, что просто испугался с непривычки. Картина была и правда достаточно атмосферной. Крайняя левая створка окна была открыта настежь, из-за чего плохо сдвинутый тюль падал прямо на расслабленное плечо и лениво лизал его, при очередном дуновении ветра. Свет уличных фонарей, пробивавшийся из-за угла делал всю кухню какого-то удивительного оттенка, вроде отливавшего жёлтым и голубым одновременно. Совсем рядом было слышно, как тихонько тлеет сигарета и как медленно покидает чужие лёгкие невесомый синеватый дым. И как он не продрог? Антон и в толстовке чувствовал, что ночь уже во всю остудила воздух, холод собачий, этот стоит в одних спортивках и ухом не ведёт. Рома перенёс вес с одного бедра другое, тем самым вырвав блондина из оцепенения. Тот вроде то ли вдохнул, то ли выдохнул чуть громче, но суть в том, что Ромка повернулся. - Ты че вскочил? Его громкий шёпот разрезал мертвенную тишину. Антон пару раз моргнул, все ещё рассматривая его, после чего несмело ответил - Да я... Не знаю... А ты? Брюнет отвернулся обратно к окну. - Я такая же хуйня. Глупая и очень неловкая пауза повисла склизкой жирной каплей. - Ты часто просыпаешься так рано? Петров удивился от того, как высоко прозвучал его голос. А Рома почему-то вздрогнул от этого вопроса и устремил взгляд куда-то вниз, в пустоту. - Иногда... Последнее время, чуть чаще. Медленно договорив, парень насупился, будто разозлился из-за слишком вкрадчивого и личного вопроса. Он поднял на Антона глаза. Удивительно волчьи.