Волчья шерсть

Озноб. Сопровождал его на лекции по вышмату. Потом на лекции по информационному праву. Потом он шёл на ещё какую-то лекцию, но запутался в коридорах и хотел лечь умирать в ближайший угол. Но не успел. Его попытались убить путём удара по всему организму другим организмом, побольше. Что-то большое и злое налетело на него откуда-то сбоку с воплем   - Ну ты глаза-то блять разуй, лебедь умирающая! А Тох, это ты. Антон медленно перевёл мутные глаза на источник звука. Это был Ромка. Он откуда-то бежал, и сейчас прерывисто выдыхал Петрову в лицо мятной жвачкой.   - Привет, Ром. Он и сам не ожидал, что голос прозвучит так жалко, но судя по перемене выражения лица брюнета, это было совсем отвратительно.   - Че с тобой? Нахмурившись, Антон постарался сам для себя выяснить ответ на этот вопрос, но ничего не получилось. Можно было признавать собственную невменяемость.   - А что со мной? Рома оценивающе осмотрел его.   - Да бог его знает, ты зелёный.   - Почему? Тормознуто отозвался блондин.   - Это ты мне скажи.   - Я наверно...   - В комнату ты наверно пойдёшь и полежишь. Соображалось туго, мысли были липкие, тяжелые, двигаться они совсем не хотели, а переходить в слова или, не дай бог, действия, тем более.   - Зачем? Голос звучал задушено, прибито и был какой-то чужой. Рома закатил глаза и нахмурился.   - Вот у тебя сейчас какая лекция?   - 402-я. Пятифан замолчал, смотря на него как на придурка.   - Это аудитория.   - Да.   - А лекция?   - В 402-й аудитории.   - Иди отлежись, я тя по человечески прошу.   - Я нормальный.   - Ну мне за руку тебя вести что ли, ты не в себе, иди лечись, я тебе говорю. Антон умолк и вытаращился куда-то сквозь Рому. Тот попытался отследить траекторию взгляда, но осознав, что это невозможно, принялся махать ладонью перед лицом блондина.   - Ало! Ты че затроил-то опять? Иди домой! Петров поднял виноватые глаза на собеседника.   - Я не знаю, куда идти... Дальше было много мата, но в сухом остатке, Роман выражал активное негодование на тему того, что вынужден тратить своё драгоценное время на сопровождение беспомощного зеленоватого туловища, на пути к комнате.   А путь был далеко непрост. Антона слегка заносило на поворотах, он не совсем понимал, куда его, черт подери, ведут, хотя скорее не ведут, а тащат за шкирку, Рома обильно и красочно ругался, описывая блондину полный спектр своего недовольства, больше того, Пятифан сам не ожидал, что провожать тщедушное бледное тельце будет такой непростой задачей.   - Да ты надоел, ну на горбу мне тебя переть что ли?!   - Прости... Извинился блондин просто инстинктивно, потупив взгляд куда-то под ноги. Парень стоял на трясущихся ногах, оперевшись на стену и боролся с гравитацией, которая была готова к победе. И тут Ромке стало его жалко. Он осторожно приземлил тяжелую ладонь на плечо Петрова, пытаясь заглянуть тому в лицо.   - Тох, ты это... Парень не умел красноречиво сопереживать, но сейчас почему-то очень хотел. Антон очень постарался сфокусироваться на его лице.   - Я говорю, ты... Ты извини, что я так начал тебя тягать. Сам понимаешь, себя беречь не привык и к другим так же... Без лишних нежностей.   - Ром, я...   - Ты не подумай, если надо, я на горбу-то готов, тебя там тащить-то понты, это так, для красного словца.   - Я сейчас...   - Я же как привык, если я могу, то все могут, понимаешь? Тоха? Тох, ты че?! Тоха не слышал, он начал тихонько сползать вниз, закатив оба два глаза под очками.   - Еб твою мать, Антон! Помиральная в другом корпусе, а ну! Брюнет, ни секунды не медля, ловким движением закинул Петрова на плечи и двинулся в сторону комнаты, до которой, к счастью, оставался один лестничный пролёт. Озноб.   Это было первое, что почувствовал Антон, когда медленно разлепил веки. Вторым было ощущение того, что кровать, на которой он лежит, мелко трясётся. Он потянулся рукой и липкому от пота лбу.   - Мгхм.   - Ух ты епт!   - Ты трясёшься. Пятифан сел прямее и повернулся к Антону.   - А ты напугал меня до усрачки. Парень дёргано встал и зашагал из стороны в сторону.   - Серьезно, я думал, ты отъезжаешь, когда ты по стене пополз. Петров с интересом наблюдал за ним. Он успел привыкнуть к другому Роме. Грубому, обаятельному, бескомпромиссному, язвительному, рассыпающему на всех и вся острые словечки и выражения, а сейчас... Сейчас он казался нервным, тараторил что-то, вытаращив глаза и вообще вёл себя очень не по-Пятифановски.   - Я че, с кем разговариваю-то?   - А? Вырванный из мыслей Антон перевёл фокус за злое лицо напротив.   - Бэ! Залюбовался что ли? Лежишь, улыбаешься. Ты мне эту голубятню брось, я ж не посмотрю, что ты больной, настучу по первое число.   - Я? Я нет, задумался просто. Петров молился сейчас, чтобы жар, приливший к его щекам, был расценён как температура. Брюнет замученно выдохнул,   - Так, ладно. Я тебе аптечку вытащил на тумбочку, бутылка воды вот ещё, я слышал, пить надо много... Поешь там колёс каких-нибудь, я не разбираюсь, короче. Он ещё раз осмотрел Антона, потом всю комнату разом, потёр ладони друг о друга, словно должен был уйти, но не был в этом уверен.   - Спасибо. Тихо проговорил блондин, и парень перевёл на него, от чего-то, испуганные глаза.   - Пожалуйста. Ответ прозвучал тихо, почти шёпотом. И Рома удалился, беззвучно закрыв за собой дверь.   Оставшись один, Антон почему-то почувствовал, что сейчас случилось что-то интимное. Но, на удивление, его это не пугало, скорее наоборот, вдохновляло. Хотелось встать, догнать парня и ещё раз сказать ему спасибо за эту непрошеную, но такую необходимую заботу. Он прикрыл глаза и вспомнил, что кровать мелко тряслась от того, что Ромка нервно дергал ногой. А бутылки воды в комнате утром не было, значит он за ней сходил. А ещё, в обморок Антон падал в коридоре корпуса, а очнулся на кровати, под одеялом и без кроссовок, что значит, что его донесли и уложили. От последнего, парню вдруг стало так неловко перед Пятифаном, что он закрыл пылающее лицо руками. Но, с какого-то перепугу, все это время он не прекращал глупо улыбаться сам себе.   Рома пересекал коридоры размашистыми шагами и все никак не понимал, какого хрена. Это ведь простая человечная помощь, кто угодно бы так поступил со своим корешем, почему он тогда сейчас себя чувствует вот так? Так, как будто произошло что-то не то. И реакция Петрова, этот его мыльный взгляд, улыбочка дебильная на ровном месте… он непроизвольно вздрогнул и осмотрелся так, будто за ним следят. Шаг замедлился, бешеное сердце вроде тоже начало приходить в норму, вместе с мыслями. Если так рассудить, они просто не так давно знакомы, чтобы такие вещи воспринимались спокойно. Ромка просто слегка запереживал за Тоху, который чуть кони не двинул в университетском коридоре. Ну а кто бы не запереживал? Все нормально, ничего не случилось. Ну или почти... А Тоха? Да он болеет просто, поэтому и не соображает толком, придет в себя, посмеются еще с этих его экивоков.   Парень тряхнул головой, отгоняя эти мысли, расправил плечи и двинулся в сторону столовой.   Бяша, одинокий и крайне взволнованный, допивал второй стакан крепкого чая. Они с Ромкой договорились на большом перерыве встретиться и обсудить планы на выходные, а Пятифан нагло динамил его хуже любой тёлочки.   Парня терзали самые разные мысли: он перебрал в голове не меньше десятка вариантов причин, по которым его, обычно пунктуальный, друг, ни с того, ни с сего, задерживался. Ромка ведь всегда был на точке в назначенное время. А значит, если его нет, то обязательно что-то случилось. Мозг рисовал картинки, и на каждой Пятифана подкараулила местная шпана (представителями которой они оба являлись), напали на него в восьмером, повалили и отмутузили так, что его умирающий кореш сейчас валяется посреди коридора, плюётся кровью и собирает выбитые зубы сломанными руками. Бяша, как самая заботливая мать, переживал все больше и больше с каждой минутой. Он был готов сорваться и побежать искать Ромкин труп, но ровно в эту секунду, как по волшебству, в дверном проеме материализовался сам Ромка. Вполне живой, на обеих ногах, просто слегка нервный.   - Ты че вытворяешь-на?! Бяша, не думая, подлетел к нему и схватил парня за грудки. Он не вспоминал о разнице в росте до того момента, пока здоровый Ромка не посмотрел на него сверху вниз. Не злобно, не с угрозой, но очень вопросительно.   - Ты ниче не перепутал? Брюнет дернул головой в сторону кулаков, сжимавших его толстовку. Бяша тут же отцепился.   - Это ты блять перепутал, я че, жена декабриста, сижу, жду тут, хуй его знает, че думать, где ты шляешься! По лицу Пятифана поползла дебильная улыбка. На секунду, ему показалось, что буквально так же он сам выглядел минут 5 назад, в диалоге с Антоном, когда стоял около него в комнате.   - Да уймись ты, дурной, все со мной нормально.   - А какого хуя тебя не было все это время, на?!   - Ты конечный? Че орешь-то, уймись, говорю тебе. Бурят почему-то успокоился. Времени от большого перерыва оставалось немного и парни медленно двинулись в сторону курилки.   Пятифан был непривычно задумчивый, смотрел куда-то под ноги, не искал шальными глазами жертву подкола, скорее просто медузой плыл по коридору, легко уворачиваясь от чужих плеч, норовящих бортануть. Конечно, от Бяшиных глаз это на укрылось.   - Так че случилось-то?   - М? Брюнет поднял голову, словно его вырвали из долгих размышлений.   - Почему ты не пришёл-на?   - А... Да у меня чуть Тоха на руках на сдох. Будничным тоном заявил Ромка, от чего Бяшу аж перекосило.   - Че?! Парень коротко засмеялся, явно ожидая такое реакции.   - Да в коридоре мы столкнулись, а он чувствовал себя херово. Потом в обморок упал, пришлось его до комнаты переть. Щас вот отлёживается, болезный.   - Иди ты!   - Да не пойду, был уже.   - Да нет, я в смысле, удивлён типо. Бурят сконфужено посмотрел на ухмыляющегося друга. Если он язвит, значит все не так плохо.   - А че ты тогда такой загадочный? Рома воровато глянул на него, не веря этой проницательности.   - Да какой, нормальный я. Каждый день я что ли затеиваюсь шнуроебиться по унику с соседом на плече? С карамелькой за щекой блять.   Аргументы были непробиваемо-железные. Надежные, сука, как швейцарские часы, по крайней мере, в Ромкином понимании. Бяша закусил конечно, на тему того, что кореш недоговаривает чего-то, но в душу лезть не стал. Может само собой как нибудь рассосётся и Пятифан расскажет.   Сколько ещё воды утечёт, прежде чем правда откроется бедному Бяшке... Они оба ещё сами об этом не догадываются, но этот разговор сыграет свою роль спустя время. А пока, в Бяшином воспалённом мозгу сложился образ Ромки-супергероя, который неистово спасает больных и слабых, в лице их соседа, в частности. А потому что, кто если не он? Бурят тогда друга по новому зауважал, с утроенной силой.   А Антон... Что ж, Антона по прежнему терзал Озноб.   Сон никак не шел, как он ни пытался. Было то слишком жарко, то слишком холодно, то слишком светло, то хотелось пить, то сдохнуть. Сдохнуть, кстати, больше всего. Блондин крутился с боку на бок, свив вокруг себя неряшливое гнездо из постельного белья, но удобное положение каждый раз ускользало. Справедливости ради, хотя бы голова раскалывалась уже чуть меньше, спасибо содержимому аптечки, там были и нормальные лекарства, а не только пластырь и нихуя. По настоянию Ромки, Антон поел каких-то таблеток, названия которых казались ему знакомыми, на удивление, они даже сработали. К сожалению, таблеток от неудобности общажной кровати или от тщетности бытия в аптечке не нашлось, хотя Петров дважды сунул туда нос с целью найти именно такие. В момент очередного приступа печальных Антоновых вздохов, распахнулась дверь.   - А вот и он, больной зуб. Ну че, никому не здрасьте? Ромка вошел и по хозяйски рухнул на свою постель прямо рядом с головой болезного, а Бяша просеменил следом и чуть аккуратнее приземлился на свою. Петров высунул из под одеяла половину головы и обследовал их пидирчивым взглядом.   - А вы чего не на парах?   - А мы решили, что сегодня похуй. Бурят озвучил это с такой гордостью, как будто они не прогулять решили, а разрешили все вопросы на саммите большой восьмерки.   - Че это? Ромка тут же нашелся с ответом.   - Ну а что ж тебе одному тут батониться? А мы занимайся, головы не поднимая, да? Не жирно? На секундочку стало даже совестно. К счастью, всего на одну.   - То есть вы пришли меня поддержать в моей болезни? Пятифан, псевдожалостливо осмотрев белобрысую макушку, обратился к Бяше.   - Слушай, надо че-то делать, если он продолжит так туго соображать, то я тут с вами двумя такими и сам одичаю.   - А не пошел бы ты-на?   - Щас ты пойдешь. В Магаз. Брюнет уже выудил из кармана телефон и с лицом заговорщика начал что-то делать. Бяша нахмурился.   - Не понял.   - Да суп надо намутить. Повисла пауза.   Пятифан поднял на друга свои светлые глаза и глубоко вздохнул, показывая всем их редкую глупость.   - Меня в детстве на ноги за 2 дня ставил мамкин куриный суп. Я собираюсь сейчас у нее рецепт узнать, а потом пнуть тебя в магаз, за ингредиентами. Как сварганить, разберемся, в крайнем случае, кастрюлю нормальную у девок со второго этажа спиздим. Достаточно детально распедалил или тебе нарисовать? На Бяшином лице синим светился экран загрузки.   - Ты готовить умеешь-на? Что-то кроме пельменей в чайнике? Бурят был удивлен так по-детски  искренне, что это было даже немного очаровательно. Антон не хотел рушить это хрупкое семейное чувство, которое вдруг возникло. О нем ведь никто, кроме мамы с Олей толком и не заботился, поэтому такие проявления были новы, как и чувство благодарности, которое словами выражать было несколько неловко. Оставалось надеяться только, что его лицо выглядело достаточно выразительно, чтобы парни поняли, как он им признателен, пусть еще ничего и не сделано толком.   Пятифан предусмотрительно достал из тумбочки у изголовья кровати какую-то тетрадь, ручку с жеванной жопкой и из его телефона зазвучали приглушенные длинные гудки.   -  Кто хоть слово вякнет, того убью. Алло, ма, привет… В трубке был слышен искристый женский голос, Антону показалось, что он звучит очень молодо для женщины, у которой мог бы быть сын размером с Ромку. Силясь не выдавать свой интерес, он лежал почти не дыша, наблюдая из под полуприкрытых век за снующим туда-сюда по комнате соседом, со всеми его «ага», «а сколько?», «а че потом?», «да не, не я заболел, кореш, говорю же», «ма, ну я ж не совсем тупой, процежу бульон… а зачем, кстати?».   - Ага, да, давай, связь, наберу потом. Давай, и я тебя. Так, ну чего, дело дрянь. Обрывок маминого «целую» растворился в Ромином обращении к общественности, представленной, в тот момент, полутора функциональными землекопами. Бяша заинтересованно поерзал, а Антон издал какой-то вопросительный звук, принадлежащий неопределенной языковой группе.   - По продуктам, в целом, все ожидаемо. Но у нас нет посуды, так что спиздить придется не только кастрюлю, но еще и половник, и сито, и крышку от кастрюли. Я хз, есть ли оно все у девок и не придут ли нам после этого ебальники бить.   - Когда это тебя начала пугать перспектива пиздиловки? Тоже заболел что ли-на? Бяшин подкол был уместен и вызвал изменения на Пятифановском лице. Он тут же расслабился и напустил на себя чуть больше пуху, чем стоило бы. Все, ради того, чтобы никто не понял, что все происходящее его необъяснимо волнует. И что причин этому волнению он и сам себе объяснить пока не в состоянии, от того иногда и заносится на поворотах.   - Так-то да, похуй, согласен. Ну пойдем тогда, сначала уговорить попробуем, на да-да, нет-нет, а заартачатся – так подрежем всю эту пидерцию кухонную. Бурят встал, оправился.   - А че, как будем уговаривать? Рома глянул на него глумливо, сложил руки на груди и хмыкнул.   - Ну я харизмой попробую взять, а ты, как обычно, жалостью. Бяша пробубнил что-то недовольное, но уже на подходе к двери, так, что Антон этого почти не слышал. Слышал он хлопок закрывающейся двери и громкое осенне-прощальное пение птиц за окном. Как же вовремя случился с ним этот Озноб.   Блондин взметнул глаза к огрызку пасмурно-пепельного неба за окном. Жизнь его стала теперь совсем другая, меняла привычный уклад день ото дня, становилась ячее, больше, наполненней. Эти изменения казались, по началу, чем-то очень гнетущим из-за неизвестности, а по итогу выливались во что-то интересное и даже немного приятное.   Внутри у него селились и множились совершенно разные новые чувства, ранее неизведанные и незнакомые, некоторым он даже имен найти не мог, поэтому оставлял их для себя чем-то неуловимым и живым. Парень погружался в них снова и снова, ловя новые лучики и оттенки с каждым повторным заплывом. Хоть голова сейчас была тяжелая, все вокруг казалось удивительно легким, как переливчатый и прозрачный мыльный пузырь. Грудь было полна чего-то странного, раньше незнакомого, но теплого, как если бы внутри завелся большой пушистый зверь и все обнимал бы, обнимал его, протискиваясь глубоко под ребра. Зверя этого хотелось погладить в ответ, пробежаться пальцами по его шерсти, почесать за ушком, чтобы услышать довольный рык. Зверь был огромный, хитрый, но блондин точно знал, что он ужасно ласковый с тем, кто сумеет его приручить. Но почему-то, стоило Антону протянуть к нему руку, как зверь ускользал, растворяясь в чужих лицах. Он своевольно приходил лишь тогда, когда сам хотел, когда мог позволить парню ощутить его чуть ближе, чтобы лишний раз, как в издевательство, обжечь кончики пальцев щекочущим мехом. Каждый такой его визит становился теперь все более желанным, завораживащим и пугающими в своей неизбежности. Ощущения накатывали приятными теплыми волнами, а отступая, оставляли горьковатую пустоту. Пустоту эту Антон ощутил сейчас, осознав, что парней нет уже больше получаса. Видимо, попытка выпросить всякое кухонное барахло была не так успешна, как планировалась. Неужели Ромкиного обаяния не хватило в этот раз?   Минут через 15 коридор заполнился знакомыми звуками ругательств. Это означало, скорее всего, победу.   - Кастрюля эта ёбаная и Катюха такая же. Они даже начинаются одинаково, что кастрюля, что Катюха. Ромка зашел от чего-то злой, наперевес с эмалированным произведением еще наверно советской промышленности, и с грохотом бухнул его на свою тумбочку. Бяша молча и с дурацой улыбкой целлофаново прошелестел пакетом с продуктами, водрузив его в компанию к кастрюле. Антон сел в кровати, собирая под себя ноги.   - Чего случилось?   - Да блять! Брюнет, очевидно, ждал вопроса.   - Соседка наша снизу, Катюха Смирнова. Бесявая баба, сил нет. Устроившись на своей кровати, Бяша пояснил   - Она на Ромыча запала давно уже, одно время прям проходу не давала, на нашем этаже вечно терлась-на. А тут вроде поутихла, но если нам че-то надо, она с него чуть ли не шкуру живьем снимает. Рома нервно закурил прямо в комнате, жестом попросив Антона открыть окно. А Бяша хохотнул и продолжил.   - Ну и вот с этой кастрюлей, да с ситом доебалась. Мы не знали, как и ее слить, и все, че надо забрать. Абсурд-на. Пятифан не выдержал и продемонстрировал, изображая девчачий голос, прямо не туша сигарету, чуть ли не прожигая ей собственный рукав.   - Ромочка, ты что заболел?! А давай я сама тебе супчик сварю? А оставайся у меня ночевать сегодня, девчонки уйдут! Тьфу, блять. Кривляясь, но изображал поведение очевидно влюбленной в него девчонки, от чего злился еще больше. Антон в начале захихикал, а потом почему-то немного помрачнел. От чего-то противно стало слушать о том, как на Ромку вешается какая-то Катюха.   - Не, я все понимаю, правда. Прижимая руки к груди, продолжал парень.   - Ну честно, ну влюбилась, ну бывает, все мы люди, я тоже не каменный. Но блять не так же! Честь-то какую-то тоже надо знать, это ж неприлично просто.   - Как кошка мартовская-на. Добавил Бяша, а Ромка среагировал на поданный им голос.   - Опять же, ладно б я один пришел. Тут хоть что-то можно додумать. Но я ж с корешем, еще и по делу, а она давай эту свою шарманку. Он возмущенно рухнул на свою кровать, продолжая бубнеть что-то про непотребное поведение. Антону, хоть и было не по себе, но он все же вкрадчиво спросил   - А она тебе нравится? Ромка вытаращился на него как на умалишенного.   - Я на сумасшедшего сильно прям похож? Блондин отрицательно помотал головой. - Ну вот и как тогда такое может нравиться? Я не могу так, когда на мне повиснуть пытаются, как сопля, это как то… Против воли считай. Он на мгновение задумался.   - Не, я ниче не говорю, она девка-то симпатичная, но вот это вот ее исполнительство меня каждый раз сначала в ступор вводит, а потом выбешивает. Меня как силой взять пытаются, а я ни нахуй послать не могу, ни треснуть, понятное дело, девчонка же все таки. Хотя, когда хуйня вот эта начинается, руки пиздец как чешутся. Договорив, он перевел печальный взгляд на Антона, который тут же спросил   - А чего вы к другим не пошли? Она же не одна на этаже живет.   - А нам никто больше не открыл-на. У всех учеба, а эта вечная проебщица. Шутливо отозвался, растекшийся по своей постели, Бяша. Дело было ясное, что дело было темное. Парни, еще немного обсудив Катюху, ушли на кухню, пытаться варить суп. А у Антона внутри завелась неприятная саднящая червоточинка, которую очень хотелось расковырять, хоть и страшно было ужас. С чего бы это его так задел факт того, что существует какая-то девочка, которой Ромка настолько уж не безразличен? Наверняка она такая не одна, просто эта может самая активная… Червоточинка словно бы углубилась. Петров скривился от собственных мыслей и отвернулся к окну. Появилось чувство, будто теплый зверь, буквально недавно нежившийся в груди, полоснул его когтями. А это Ромка еще умолчал, что ему пришлось Катьку в щеку поцеловать, в залог за кастрюлю. Тому почему-то тоже не хотелось делиться этой деталью с Антоном. Наверно просто из-за неприязни к кастрюлиной хозяйке.   Через полтора часа мучений и переругиваний на кухне, перед Антоном была поставлена тарелка с дымящимся супом. Выглядел он вполне прилично, чем авторы были крайне довольны. Они встали столпами над бедным блондином и маньячески наблюдали за путем ложки от тарелки до рта. Проглотив, Петров поднял на них глаза, от чего-то жалобные. По лицу пробежала помеха.   - Вы сами-то пробовали? Ромкин вид из гордого стал вдруг дезориентированным.   -  А че такое? Ну-ка дай-ка. Он выхватил ложку, и, быстро зачерпывая полную, тут же ее съел. Блондин заострил бы снимание на том, что эта же ложка только что была в его собственном рту, если бы не помеха, что пошла по второму лицу в их комнате. Ромку знатно перекосило, а потом он грустно посмотрел на Антона.   - Ты че не сказал-то, что так пересолено? Петров виновато улыбнулся и пожал плечами.   - Не хотел вас расстраивать.   - Ой блять… У нас этой бормотухи 5 литров… Бяша обессилено плюхнулся на кровать лицом вниз. Ромкин телефон завибрировал.   - Ну вот она как чувствует! Да, привет, мам. Петров отчетливо услышал вопрос «ну че там с супом-то?», на что Пятифан тут же взорвался.   - Да нихрена у нас не получилось, блин, одна соль! Ма, ну че смешного-то? Рома и сам уже посмеивался от своего положения, а из трубки был слышен красивый заливистый хохот во весь голос, будто бы Ромкин перевели в женскую версию. После череды подколов и утешений, до уха Антона долетело «ладно, давай Ромчик, не расстраивайся там, целую тебя». Он встретился в этот момент глазами с самим Ромкой, а тот смутился и поспешил попрощаться с мамой. Петрову показалось, что он случайно стал свидетелем чего-то более личного, чем ему было положено. От этого стало слегка волнительно  и неловко.   Суп, кстати, они доели. Ели по очереди, со скандалом, но больше всех ел Антон, потому что «а из-за кого вся эта хуйня?».    А через пару дней он выздоровел. Неизвестно, от супа или от дружеской поддержки. Да как будто и не так важно, главное, он теперь точно знал, что рядом с ним есть люди, с которыми все вокруг становится шуткой. Хоть иногда и глупой.