Связанные чернилами сердца | Ink bound Hearts

Министерство Магии просыпалось раньше остальной части волшебного Лондона. К половине восьмого утра лифты уже со стоном перемещались по центральной шахте, записки-самолётики проносились над атриумом вспышками бледно-лавандового цвета, а фонтан в центре зала отбрасывал серебряные блики на полированный камень. Гермиона Грейнджер шла сквозь всю эту суету, прижимая к груди стопку папок и держа в руке чашку с кофе, зачарованную оставаться горячей до полудня. Люди уступали ей дорогу без лишних слов. Некоторые улыбались. Кто-то кивал ей в приветствии. Кое-кто выпрямлялся, словно старший помощник министра уже сама была Министром. Гермиона отвечала всем с тем самым спокойствием, которое оттачивала годами, и ни разу не замедлила шаг. В восемь часов её ждал брифинг Визенгамота, в девять — обсуждение возражений по бюджету от Отдела магического транспорта, а Кингсли попросил её просмотреть ещё три предложения до обеда. Стоило ей замедлиться, и день поглотил бы её. — Доброе утро, Грейнджер, — окликнул её Робардс у входа в Офис мракоборцев. Гермиона подняла взгляд: — Доброе. Поправки к реестру оборотней у вас на столе. Я отметила разделы, которые вызовут проблемы. — Ты имеешь в виду вообще все? — Нет. Только те, что были написаны людьми, которые в жизни не разговаривали ни с одним оборотнем. Робардс усмехнулся, но Гермиона уже шла дальше. Именно так она выживала в Министерстве: одна задача за другой. Политика не спрашивала, почему её руки порой дрожали, когда какой-нибудь мужчина повышал голос в коридоре. Законодательство не замечало, что в каждой комнате для совещаний она садилась спиной к стене и просчитывала выходы. Работа требовала компетентности. И Гермиона могла её дать. Кингсли Бруствер ждал её в своём кабинете с двумя чашками чая и тем самым выражением лица, которое появлялось у него, когда он уже принял решение попросить о чём-то сложном. Он выглядел старше, чем после войны, но в то же время увереннее — человек, который понял, что мир требует гораздо больше бумажной волокиты, чем победа. — Ты отправила обратно расписание международных порталов, — сказал он, стоило ей войти. — Потому что Франции нельзя позволять переписывать правила пограничного доступа, не сообщая нам, где находятся их аварийные якоря. — Это был уже третий вариант от их посла. — Что ж, возможно, четвёртый окажется точным. Уголок рта Кингсли дернулся: — Из тебя выйдет пугающе великолепный Министр. Гермиона опустила папки на его стол: — Не раньше чем через десять лет, если моё мнение вообще что-то значит. — Твоё мнение будет значить меньше, чем ты думаешь. Эта должность сама выбирает человека ещё до того, как кто-то проголосует. Она отвела взгляд первой. Похвала до сих пор воспринималась ею как-то неловко, особенно когда исходила от того, кто видел слишком много. Кингсли обучал её пять лет — с терпением, высокими ожиданиями и тихой уверенностью в том, что когда-нибудь Гермиона займет место за его столом. Она хотела этого. Но и боялась этого. Она потеряла так много себя ради чужих нужд, что хотеть чего-то личного казалось ей почти неприличным. Утро промелькнуло резкими отрывками. Споры из-за финансирования. Напряженное совещание с Отделом магического правопорядка. Спор по поводу защиты заработной платы домашних эльфов, от которого у Гермионы разболелась челюсть — так сильно она сдерживала ярость. В одиннадцать часов Гарри Поттер проходил мимо открытой двери приемной Министра и остановился. На одно мгновение Гермиона увидела в нём того мальчика из палатки: с грязью на очках и скорбью в глазах. А затем перед ней предстал мужчина — заместитель главы Аврората, с обручальным кольцом на пальце и напряженными плечами из-за всего того, о чём они больше не говорили. — Гермиона. — Гарри. Между ними повисла тишина — глубокая и слишком знакомая. — Джинни сказала, что ты пропустила праздничное чаепитие в честь дня рождения Альбуса. Гермиона говорила ровно: — Я отправила подарок. У меня было слушание. — Ты могла бы прийти после. — Оно закончилось поздно. — Понятно. — Его взгляд скользнул по папкам в её руках. — Всегда так занята. Эти слова не были настолько жестокими, чтобы оправдывать злость, но они несли в себе разочарование, подобно лезвию, спрятанному в рукаве. Гермиона помнила времена, когда Гарри видел разницу между работой и попыткой сбежать от реальности. Помнила времена, когда могла рассказать ему всё. — Мне нужно отнести это Кингсли, — сказала она. Гарри кивнул, но не сдвинулся с места: — Рон спрашивал о тебе. Коридор словно стал уже. Пальцы Гермионы крепче сжали папки. — Я не обсуждаю Рона на работе. — Он переживает. Мы все переживаем. — Тогда, возможно, вам стоит задуматься о том, почему я не хочу его видеть. Лицо Гарри помрачнело: — Он сейчас сам не свой. — Да, — тихо отозвалась Гермиона. — Это точно. Она ушла прежде, чем он успел что-то ответить.Она заперлась в кабинке женского туалета двумя этажами выше и дождалась, пока шум в ушах утихнет. Рон уже много лет был «сам не свой», но все вокруг говорили о мальчике, которым он когда-то был, будто воспоминания были доказательством его правоты. Они помнили шахматные доски, сломанные палочки и преданность. Гермиона же помнила только запах огневиски из его рта, блеск нелегальных зелий на дне раковины и то, как его гнев мог становиться настолько «праведным», что жестокость начинала звучать как любовь. Она дважды вымыла руки. А затем вернулась к работе. В обед пришла записка-уведомление из Австралии. В ней не было ничего нового. Обычное извещение из дипломатического архива — ежеквартальное обновление, которое она всё ещё получала просто потому, что ей не хватало смелости отменить подписку. Имена Уэнделл и Моника Уилкинс были выведены аккуратными чёрными чернилами. Постоянный адрес. Никаких магических аномалий. Никаких запросов на контакт. Гермиона осторожно сложила пергамент. После битвы она отправилась в Австралию со страхом, надеждой и сумкой, полной заметок по восстановлению памяти. Она верила, что мастерство может исправить страх. Верила, что любовь оставит ниточку, за которую можно потянуть. Но заклятие, которое она наложила перед началом их охоты за крестражами, оказалось слишком безупречным, слишком выверенным — слишком в её стиле. Родители посмотрели на неё вежливо, но совершенно пусто, и спросили, не нужно ли ей подсказать дорогу. В Министерстве никто не видел этой её раны. Они видели героиню войны, маглорождённую отличницу, женщину, способную разнести в пух и прах плохой закон в трёх абзацах. Они не видели дочь, которая стёрла себя из памяти единственных людей, любивших её до всего этого безумия. К тому времени, как она покинула Министерство, над Лондоном уже сгустились сумерки. Гермиона пошла к своей квартире длинным путем — не ради живописного вида, а потому, что эта дорога обеспечивала ей хороший обзор и там было меньше слепых зон. Защитные чары встретили её мягкой пульсацией магии. Но она всё равно проверила их. Барьер на пороге, заглушающее заклинание, антиаппарационная сетка, сигнальная руна, экстренная блокировка камина. Всё на месте. Квартира внутри была аккуратной, тёплой и слишком тихой. Стены гостиной были уставлены книгами. Чайник засвистел от взмаха её палочки. Старая лежанка Живоглота всё ещё стояла у камина, хотя самого кота не стало почти год назад. Гермиона так и не смогла её убрать. Серебряная бумажная птичка проскользнула сквозь защитные чары и развернулась над столом.

"Гермиона, дорогая, ужин в субботу по-прежнему в семь. Люциус нашёл в западном архиве что-то, что, по его словам, тебя заинтересует, а это значит, что весь день он ведёт себя невыносимо. Надень что-нибудь удобное. На всех министерских фотографиях ты выглядишь уставшей.

— Нарцисса"

Гермиона перечитала записку дважды. И впервые за весь день улыбнулась. Малфои не имели никакого права казаться ей убежищем. Люциус не должен был становиться человеком, который протягивает ей древние тексты по защитной магии и выглядит оскорблённым, когда она забывает поесть. Нарцисса не должна была становиться женщиной, которая замечает, что мантия сидит на Гермионе слишком просторно. Малфой-Мэнор не должен был быть единственным местом, где никто не просил её простить Рона ради всеобщего спокойствия. И всё же, когда Гермиона отложила записку на каминную полку, квартира показалась ей чуточку менее пустой. Субботний ужин в Малфой-Мэноре ждал её. На данный момент этого было достаточно.