ПЕРСОНАЛЬНАЯ ОПЕКА

Солнце над кладбищем стоит в зените, заливая окрестности ярким светом, который так не вяжется с мрачным грузом, что давит на плечи Чонгука. Альфа медленно бредёт по ухоженной аллее, вымощенной серой плиткой, между аккуратными рядами могильных плит. Он прилетел в Сеул сегодня утром вместе с командой. Рейс был ранним, но Чонгук не сомкнул глаз всю ночь, проведенную в номере пульсирующей бессонницей. Он лежал на кровати, уставившись в темный потолок, прокручивая в голове собственные слова, сказанные Тэхёну. Тренер Чхве, бросив на него короткий взгляд, отчеканил: «Отдыхайте сегодня, парни, завтра в десять на тренировку». И вот Чонгук приехал сюда, где под серым гранитом покоятся его родители, единственные люди, перед которыми он может позволить себе быть слабым. В наушниках играет музыка — что-то меланхоличное, подобранное случайным плейлистом. Но Чонгук не слышит ни аккордов, ни голоса исполнителя. Его мысли витают далеко, возвращаясь к событиям прошлой ночи. Альфа так и не прослушал ту аудиозапись, которую Тэхён оставил ему в сообщениях. Сначала он и вовсе не заметил её — после ухода из квартиры энигмы Чонгук бродил по ночным улицам Пусана несколько часов, пока ноги не начали гудеть от усталости, а слёзы, наконец, не иссякли, оставив саднящее чувство опустошённости. И только вернувшись в отель и рухнув на кровать, не в силах больше держаться на ногах, он увидел уведомление о непрослушанном голосовом сообщении. — Нахер мне это слушать? — прошептал тогда Чонгук, стирая уведомление. — Ничего, кроме лживых оправданий и попыток обелить себя, я там не услышу. Он стиснул телефон в пальцах, раздумывая, не удалить ли сообщение, но так и не решился. Однако сейчас, стоя на кладбище, альфа понимает, что устал жить в неведении, додумывая то, чего не помнил. Как бы больно ни было, он должен услышать версию Тэхёна и понять, что на самом деле произошло в ту проклятую ночь. Чонгук вынул телефон из кармана, ткнул в мессенджере на злополучную аудиозапись и, тяжело вздохнув, нажал на воспроизведение. Он сунул телефон обратно в карман джинсов. Музыка прекратилась, и на её место пришла секундная, звенящая пауза, прежде чем в ушах зазвучал голос Тэхёна. — Чонгук… Это я. Впереди замаячили знакомые очертания — массивный камень, на котором было выбито имя его матери, и рядом — чуть пониже, с именем отца. — Раз уж ты совсем ничего не помнишь о той ночи… Позволь мне освежить твою память. Чонгук замедлил шаг. — Когда я приехал в Инчхон… честно сказать, я ненавидел каждую секунду того вечера. Я ходил по залу как заводная кукла: улыбался, жал руки, подмигивал, шутил. Словом, чувствовал себя выставленным напоказ, будто я не спортсмен, а выгодный товар, который можно купить, если назвать правильную цену... Усмешка тронула губы Чонгука — как же хорошо он понимал это чувство. Он сам провёл тот вечер, мечтая лишь об одном: чтобы всё поскорее закончилось и он мог наконец сбежать в свой номер и забыться в алкоголе. — Когда я наконец избавился от всех этих… кровососов, я вышел на балкон, чтобы просто подышать. Смотрел на звёзды и думал о том, какой же я одинокий, хотя вокруг тысячи людей. И тут я увидел тебя. Ты стоял с каким-то спонсором, и по твоему виду, я понял — тебе тоже хреново. Твой сандал был таким горьким… Я почувствовал его даже на расстоянии. Чонгук остановился в паре метров, глядя на высеченные имена — дорогие его сердцу, выжженные в памяти навечно. Сердце защемило от привычной боли, которая никогда не проходила до конца. Он перевёл дыхание, стараясь сосредоточиться на голосе в наушниках. — И я так по-детски захотел тебя поддразнить, — голос Тэхёна дрогнул. — Я подошёл к тебе у бара. Ты смотрел на меня так, будто я последняя сволочь на земле, впрочем, ты всегда так на меня смотришь... Ты никогда не лебезил передо мной, не пытался мне понравиться, как все остальные. Ты так искренен в своей ненависти ко мне. Это всегда подкупало меня. Альфа опустился на колени перед могилой. Он положил руку на гладкий гранит, чувствуя под пальцами неровности выбитых букв. — Мы с тобой много пили и спорили. О чём мы только не спорили в тот вечер… О баскетболе, о твоём проценте трёхочковых, о моих потерях. Я провоцировал тебя, а ты злился. Я хотел вывести тебя из того оцепенения, в котором ты был, и мне это удалось. В наушниках послышался прерывистый вздох, и Чонгук понял, что Тэхён пытается справиться с подступающими слезами. Мысль о том, что этот высокомерный, самоуверенный энигма, который всегда смотрел на него с насмешкой, сейчас плачет, разговаривая с ним по телефону, вонзилась в грудь острой занозой. Альфа изо всех сил пытался убедить себя, что ему всё равно, ведь ненависть — единственное чувство, которое он должен испытывать к этому человеку. — Ты напился так сильно, что на ногах не держался. Разве я мог бросить тебя одного там? И вот я узнал у тебя название отеля, в котором ты остановился. Узнал, что это тот же отель, где поселился я. Вызвал такси, довёл тебя до твоего номера в отеле. Я хотел оставить тебя тогда, но ты... Ты попросил меня остаться, сказал, что не хочешь пить в одиночку. А потом ты признался, что не хочешь быть альфой, что иногда тебе так хочется перестать быть тем, кто вечно всё разгребает. Что ты устал, что тебе претит быть альфой. Я сказал тебе, что тоже иногда не хочу быть энигмой. В ту ночь я увидел в тебе отражение себя. И предложил тебе забыться без алкоголя, — голос Тэхёна в наушниках стал тише. — Ты спросил, что я имею в виду, и я поцеловал тебя. Я ожидал, ты меня ударишь, но ты ответил на поцелуй. Чонгук судорожно выдохнул. Поразительно. Он доверился Тэхёну в ту ночь, рассказал ему то, о чём никогда не говорил никому, даже Чэвон... — Ты спросил у меня, есть ли у меня защита, я ответил, что нет. Но ты потом упомянул, что в ванной есть мини-бокс со смазкой и презиком. И сказал, что ты не омежка, чтобы под меня прогибаться… что снизу быть не собираешься. Я ответил тебе, что просто хочу, чтобы этот вечер закончился хорошо для нас обоих. И ты согласился, при условии, что проникновения не будет. Но, Чонгук… ты сам нарушил это условие. Чонгук сжал пальцами край могильного камня. — Я старался довести тебя до разрядки руками и губами, но алкоголь блокировал твой организм, не давая тебе кончить, — голос Тэхёна задрожал сильнее. — Тогда я предложил тебе другой способ: стимуляцию простаты. Ты сначала колебался, а потом согласился. Я надел на палец презерватив и начал тебя ласкать там... Но и это не помогло тебе достигнуть пика. И ты... Ты толкнул меня на кровать и сам сел на меня сверху. Я не успел даже надеть презерватив. Чонгук слышал эти слова, но часть его сознания всё ещё отказывалась в них верить. Неужели всё было именно так? Неужели он действительно сам на это пошёл? Слова Тэхёна разбивали его картину мира на мелкие осколки. Оказывается, это не он был жертвой обстоятельств, попавшей в лапы коварного энигмы. Это он, Чон Чонгук, будучи в отключке, сам принял решение, которое разрушило его жизнь. — Когда я понял, что близок к финишу, я попытался выйти из тебя. Я сказал тебе, что сейчас кончу, и умолял отпустить меня. Но ты скрестил ноги у меня за спиной, Чонгук, и не дал мне выйти. Ты достиг оргазма первым и держал меня внутри себя, пока я кончал в тебя. Я должен был оттолкнуть тебя, должен был найти в себе силы остановиться, но я не смог. Я был слишком пьян, слишком возбуждён, слишком… поглощён тобой. Энигма громко всхлипнул, и Чонгук услышал, как он тяжело задышал, пытаясь взять себя в руки. — Я вычистил тебя языком, чтобы минимизировать риски. Лицо Чонгука исказила гримаса стыда. Он вылизывал меня... Господи. Альфа прикрыл глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота — от унизительной картины собственной беспомощности, которую он не помнил. — Я знал, что тебе как альфе понадобятся специальные таблетки, и хотел купить их утром. Но ты проснулся и начал меня бить. Ты выгнал меня, назвал извращенцем и ублюдком. И когда ты обвинил меня одного во всём, я… я разозлился. Наговорил тебе столько гадостей... Прости меня. Я так виноват перед тобой. Я должен был купить тебе эти таблетки! Я должен был найти способ защитить тебя, даже если ты был против! Я должен был взять на себя ответственность... А повёл себя как последний трус. Я сам себе противен сейчас. В наушниках послышался долгий выдох, затем ещё один всхлип. Чонгук пытался представить ту ночь, восстановить в памяти утраченные часы, но в голове зияла пустота, разрываемая обрывками чужих слов. — Я оплачу любую клинику, какую ты выберешь. Раз ты решил прервать беременность, позволь мне хотя бы так взять на себя ответственность. Ты прав — это твоя жизнь сейчас под угрозой крушения. И если бы ты хотел сохранить беременность, я бы обеспечил тебя всем. Тебе бы даже не пришлось работать. Но раз ты не хочешь этого ребёнка, я всё понимаю. Я не имею права настаивать, не имею права ничего требовать. Я лишь хочу, чтобы ты знал: если ты передумаешь, я буду рядом. Чонгук прикусил губу, чувствуя, как лицо заливают горячие слёзы. — Глупо было говорить, что я имею право что-то решать в этом вопросе. Мы ведь и правда друг другу никто. Тэхён замолчал на несколько секунд, и в наушниках было слышно только его приглушённые всхлипы. А затем он заговорил снова: — Уходя, ты спросил не обломал ли ты мне вечер. После той ночи я ни с кем не спал. И до тебя тоже. Мой первый раз произошел с тобой. Чонгук перестал дышать. Первый раз? Этот самоуверенный, наглый энигма, который всегда смотрел на него сверху вниз, был… девственником? В двадцать девять лет, будучи одним из самых желанных мужчин в лиге? Получается, его первый раз случился с альфой, который ещё и избил его после... Это было настолько нелепо, что хотелось рассмеяться. Но смех застрял в горле, превращаясь в горечь. — И тот медовый запах, который ты учуял на мне, принадлежал омеге, подкатившего ко мне в клубе. Мы поехали туда отмечать победу, и этот омега всё время лез ко мне. Но я отшил его. Этот омежий запах был мне противен. Меня после нашей ночи воротит от всех запахов, кроме твоего. Твой сандал въелся мне под кожу, и я больше не могу дышать ничем другим. Энигма снова шумно вздохнул, и Чонгук услышал, как он сглатывает, пытаясь справиться с рыданиями. — Эти четыре недели я думал только о тебе. У меня не получается выбросить тебя из головы, как бы я не старался. Даже сейчас, когда я говорю это, мой внутренний энигма рвётся к тебе, хочет быть рядом с тобой, защищать тебя, заботиться о тебе. И о нашем... Голос Тэхёна сорвался, и в наушниках приглушенно послышалось его рыдание. Энигма плакал, отняв трубку, но Чонгук всё равно услышал. — Прости, что всё так вышло. Прости меня, Чонгук. Если бы я мог всё изменить, если бы мог повернуть время вспять, я бы сделал это. Я бы… я бы никогда не подошёл к тебе в тот вечер, если бы знал, что это причинит тебе такую боль. Прости, что я разрушил твою жизнь. Напиши или позвони мне, когда выберешь клинику. Дай мне возможность хоть так загладить свою вину. Буду ждать твоего ответа. Запись закончилась. Слёзы иссякли, оставив после себя солёный привкус на губах и сухую, стянутую кожу на щеках. Как жить дальше, зная, что виноваты оба? И как смотреть в глаза сопернику, который перестал быть просто врагом? Ответа у альфы не было. Он поднял голову и вгляделся в высеченные на граните имена. Солнечный свет играл на буквах, отбрасывая длинные тени, и Чонгуку показалось, что он видит в этих тенях знакомые очертания родных лиц. Что бы вы сказали, если бы узнали обо всём? Отец уже был стариком, когда Чонгук появился на свет. Альфа помнил, как отец, тяжело дыша, поднимался по лестнице, держась за перила; помнил седые волосы и морщинистые руки, которые гладили его по голове, когда он приносил из школы хорошие оценки. Отцу было уже за шестьдесят, когда Чонгук пошёл в первый класс. Сверстники Чонгука иногда шептались за спиной, что его отец похож на дедушку. Мама родила Чэвон, когда ей было под сорок, Чонгука — и вовсе в пятьдесят четыре. Отец ушёл из жизни вследствие инфаркта. Мама держалась месяц, угасая на глазах. Спустя тридцать дней после смерти мужа она просто уснула и не проснулась. Врачи сказали, что сердце остановилось от тоски. Чонгук не был с родителями особенно близок в том смысле, чтобы делиться с ними секретами, рассказывать о своих переживаниях. Он был слишком маленьким, когда их не стало. И приходя сюда, он всегда чувствовал себя двенадцатилетним мальчишкой, который потерял всё. Таким же потерянным и беспомощным, каким был тогда, стоя у этих двух свежих могил. Внезапно Чонгук почувствовал, как на его правое плечо легла маленькая, тёплая ладошка. — Папа? — раздался детский голосок прямо над ухом. Альфа вздрогнул. Рядом с ним стоял маленький мальчик. Ему было на вид года три. — Папа? — повторил мальчик, его ладошка погладила плечо Чонгука. Альфа замер, не зная, что ответить. Мальчик нахмурился, склонил голову набок, рассматривая лицо Чонгука. — Не папа, — протянул ребёнок, разочарованно опуская руку. — Грустный дядя. Почему ты плачешь, дядя? Тебе больно? — Джуген! — раздался встревоженный женский голос. — Джуген, не убегай от меня! Я же тебя обыскалась! К ним подбежала женщина лет тридцати. Увидев сына, стоящего рядом с незнакомым мужчиной, который сидел на коленях перед могилой с заплаканным лицом, она на мгновение растерялась, а затем бросилась к ребёнку. — Простите, пожалуйста! — затараторила она, подхватывая мальчика на руки и прижимая к себе. — Он у меня такой непослушный, такой шустрый, вечно сбегает! Простите, ради бога, если он вас побеспокоил! Чонгук покачал головой: — Ничего страшного. Женщина, прижимая к себе сына, виновато улыбнулась и обратилась к мальчику, который смотрел на Чонгука с любопытством, не обращая внимания на мамины упрёки: — Джуген, сколько раз я тебе говорила? Нельзя подходить к незнакомым дядям! Папа уже заждался нас, пошли! Мальчик притих, уткнувшись носом в мамино плечо, но продолжал исподлобья наблюдать за Чонгуком. Альфа не смог выдавить из себя ни слова. Женщина, извинившись ещё раз, быстро зашагала по аллее в сторону, и Чонгук проследил за ней взглядом. Она подошла к могиле, которая находилась чуть дальше по ряду, и поставила ребёнка на землю. Мальчик подбежал к надгробному камню, положил маленькую ладошку на гранит и что-то зашептал. Чонгук всё понял. Папа Джугена лежал в этой земле. И маленький мальчик, увидев Чонгука, сидящего на коленях у другой могилы, перепутал его с папой, которого больше нет. Чонгук отвернулся. Если он сохранит беременность, его тоже будут называть папой. Альфа положил руку на низ живота. Он представил, что крошечное существо внутри него через несколько недель станет похоже на человека. У него будут чёрные волосы, как у него. Или, может быть, тёмно-коричневые, как у Тэхёна. Карие глаза, которые будут смотреть на него с доверием. Маленькие ручки, которые будут тянуться к нему, как у того мальчика. «Папа». Альфа представил, как он держит на руках крошечный свёрток, прижимает к груди, чувствует тепло маленького тельца. Как он качает его по ночам, когда тот плачет. Как он ведёт его в первый класс, держа за маленькую ладошку... Опомнившись, Чонгук резко отдёрнул руку от живота, сжимая её в кулак. Ничего этого не может быть. Он не может позволить себе роскошь быть слабым. Он же альфа! Он должен быть сильным! Он должен думать головой. И никак не сердцем.