ПЕРСОНАЛЬНАЯ ОПЕКА

Головная боль ворвалась в сознание Чонгука подобно сокрушительному данку, раскалывая черепную коробку на мелкие осколки и заставляя зажмуриться от режущего утреннего света. Альфа глухо застонал и попытался пошевелиться. Каждое движение отзывалось в теле свинцовой тяжестью, а во рту поселился отчетливый привкус обожженной спиртом пустыни. Твою мать, как же раскалывается башка... Словно по ней прошлась вся стартовая пятерка соперников, причем в тяжелых кроссовках. Всё, блять, с этого дня я в завязке, — пронеслось в его мыслях навязчивое обещание, которое Чон давал себе после каждой крупной вечеринки, но так ни разу и не сдержал. Реальность профессионального спорта диктовала свои суровые, глубоко циничные правила, не оставляя места личным желаниям. Будучи капитаном «Сеульских Коршунов», Чонгук не принадлежал себе полностью. Накануне состоялся ежегодный благотворительный гала-вечер для звезд баскетбола Кореи — мероприятие пафосное, душное и до тошноты лицемерное. Менеджеры клуба в очередной раз устроили ему промывку мозгов перед выходом на красную дорожку, настойчиво требуя, чтобы грозный атакующий защитник и капитан Чон Чонгук вел себя чуточку мягче, улыбался спонсорам и общался дружелюбнее с толстосумами, готовыми инвестировать миллионы в новый стадион. «Будь паинькой, Чонгук, подмигни вон тому директору, пожми руку этому инвестору»... Тьфу, мерзость! Будто я породистый щенок на выставке... Какого черта я должен лицемерить перед этими мешками с деньгами, которые мяч-то в руках держали только ради пафосных фото? И ведь самое паршивое, что заставить себя улыбаться этой банде мажоров я могу, только под завязку залившись виски... С трудом подавив подступивший к горлу приступ тошноты, Чонгук оперся ладонями о матрас и попытался сесть, намереваясь доползти до ванной. Внезапно по нижней части тела полоснула обжигающая судорога, заставив альфу зашипеть и замереть на месте. Ощущения не были похожи на мышечную усталость после изнурительного матча или забитость после тяжелых приседов со штангой. Эта боль носила совершенно иной характер. Господи, почему мне так больно просто сидеть?! Нахмурившись, Чонгук откинул в сторону тяжелое одеяло. Взгляд его расширившихся от шока глаз уперся в собственное тело. Кожа на внутренней стороне бедер, обычно безупречно чистая, сейчас была сплошь покрыта яркими, наливающимися багровой синевой отметинами, кровоподтеками и отчетливыми, глубокими следами от укусов. О нет. Нет-нет-нет, только не это. Пожалуйста, пусть это будет дурацким похмельным галлюцинозом. Чьи это метки?! Сердце Чонгука пропустило удар, затем бешено заколотилось, разгоняя по венам остатки алкоголя. Альфа прерывисто втянул ноздрями воздух, пытаясь проанализировать витающие в комнате феромоны. Помимо его собственного, терпкого запаха сандалового дерева, в пространстве властно звенела... морозная мята. Это же... нет, у омег не бывает такого тяжелого, подавляющего аромата. Так пахнет только ОН. ЭТОТ ГАДЁНЫШ. Не успел Чонгук до конца осознать масштабы произошедшего бедствия, как дверь ванной комнаты с тихим щелчком отворилась. В спальню, небрежно вытирая мокрые волосы полотенцем, вошел Ким Тэхён. На его бедрах было завернуто белоснежное полотенце, едва прикрывающее сильные ноги, а на бронзовой коже груди и плеч — Чонгук судорожно сглотнул ком — красовались царапины от ногтей и багровые засосы. На лице Тэхёна играла чертовски довольная и вместе с тем высокомерная ухмылка. — Уже проснулся, спящая красавица? — насмешливо протянул он, окинув Чонгука оценивающим взглядом с ног до головы. В этот критический момент сознание альфы, преодолевая похмельный блок, швырнуло ему в лицо обрывки воспоминаний прошлой ночи. Вспышки выстраивались в пугающую цепочку: вот он стоит у барной стойки, раздраженный очередным разговором со спонсором; вот боковым зрением замечает Тэхёна — лидера, разыгрывающего защитника «Пусанских Тигров», их главных и самых непримиримых конкурентов по турнирной таблице. Чонгук вспомнил, как они зацепились языками, глупо начали мериться статистикой прошлых игр, стакан за стаканом глушили алкоголь... Потом наступила темнота, сквозь которую теперь отчетливо проступили уничтожающие его альфье эго кадры. Сильные руки Тэхёна, до синяков сжимающие его бедра; собственное тело, плавящееся от чужих феромонов и выгибающееся навстречу; и он сам — Чон Чонгук, который хрипло, позорно стонал, умоляя о большем, пока Тэхён с утробным рыком раз за разом вбивался в него. Ярость, смешанная со стыдом и паникой, ослепила Чонгука. — А НУ ИДИ СЮДА, КИМ ТЭХЁН, МАТЬ ТВОЮ, Я УБЬЮ ТЕБЯ! Альфа выдернул из-за спины перьевую подушку и с размаху запустил её в лицо Тэхёна. Тот едва успел увернуться, а Чонгук уже скомкал тяжелое одеяло и со всей дури швырнул его вслед за подушкой. Ким, вынужденный отступить на шаг назад, поймал летящий в него ком ткани. — ДА УСПОКОЙСЯ ТЫ, БЛЯХА-МУХА, ЧОНГУК! — рявкнул Тэхён, моментально растеряв всю свою вальяжность и выставляя перед собой подушку как щит от разъяренного капитана «Коршунов». Но Чонгук его не слушал. Внутренний альфа выл, забившись в самый дальний уголок сознания от сокрушительного поражения. Получалось, что прошлой ночью он не просто переспал по пьяни со своим главным спортивным конкурентом. Хуже было другое: Чонгук, являясь альфой, привыкшим доминировать как на паркете, так и в жизни, прогнулся под этого ублюдка Ким Тэхёна... энигму.