С самого начала.

***

Агата не поехала к Адамсам. День вышел слишком хорошим, чтобы портить его дорогой, расспросами и необходимостью объяснять то, что она сама ещё не до конца понимала. Она осталась. В доме было тихо. Только из лаборатории доносился ровный, убаюкивающий гул приборов. Найт работал, и этот звук - размеренный, предсказуемый, почти родной - успокаивал. Агата не стала подниматься в свою комнату. Просто зашла в свежеобустроенную гостевую на первом этаже, скинула туфли и легла поверх покрывала. Она отметила про себя, что дом постепенно наполнялся жизнью. Она думала, что не уснёт - слишком много мыслей, слишком много всего произошло за день. Орфей, его глаза, его смех. Разговор у камина. Её собственное решение, принятое над чертежами в лаборатории: «Не восстанавливай Некрополис». И его «хорошо» - простое и весомое одновременно. Но сон пришёл быстро. Мягкий, глубокий, без сновидений. Только тихий гул приборов под полом да редкие шаги - он, кажется, поднимался проверить, горит ли свет, - и снова тишина.

***

Утро началось с кофе. Агата зашла на кухню босая, в старом свитере, и застала Айзека у плиты. Он стоял без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами, и сосредоточенно помешивал турку. Солнце заливало кухню, и в его лучах даже его вечная бледность казалась почти здоровой. - Ты умеешь варить кофе, - сказала она, присаживаясь за стол. - Я умею многое. - Скромность в этот список не входит. - Она неэффективна. Агата хмыкнула и подпёрла щёку ладонью. За окном шумел ветер, срывал с дубов последние жёлтые листья. В доме было тепло. Вчерашний день всё ещё отдавался в ней лёгким эхом - разговоры, смех, прощальный взмах руки. И решение, принятое над чертежами. Айзек поставил перед ней чашку. Кофе был чёрным, без сахара, как она любила. Она сделала глоток и прикрыла глаза. - Мне нужно в Невермор, - сказала она. - Поговорить с Питчем. - Я отвезу. - Ты не обязан. - Я знаю. Она не стала спорить.

***

В Неверморе было тихо. Начало учебного года, некоторые студенты ещё не вернулись с каникул, а те, кто приехал, ловили на улице последние солнечные дни. Коридоры пахли старым камнем, книжной пылью и сушёными травами из кабинета алхимии, а после лета - газетами и свежей краской. Агата шла знакомыми коридорами и ловила себя на том, что улыбается. Она постучала в дверь бывшего кабинета Стоунхерста. Питч сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то писал. Увидев её, он отложил перо и сцепил пальцы перед собой. Его лицо, как всегда, напоминало старый пергамент - сухое, бесстрастное, с глубокими складками у рта. - Гонт. Проходите. Садитесь. Она села. Питч посмотрел на неё поверх очков. - Я хотела спросить насчёт места ассистента на кафедре некромантии. Вы когда-то говорили, что я могу… - Я помню, что я говорил. Место ваше. Агата моргнула. - С испытательным сроком, разумеется. Без поблажек. Приступаете с начала семестра. - Но я даже не закончила академию. У меня нет диплома. Я пропустила выпускной. Питч снял очки и протёр их краем рукава. Жест был медленным, почти ритуальным. - Гонт, вы в одиночку оживили труп на третьем курсе так, что он заговорил. И только ленивый не обсуждает, что вы активировали астральный артефакт и выживали в рушащемся Некрополисе четыре дня. Плевать я хотел на ваш диплом. Мне нужен ассистент, который понимает некромантию не по учебникам. Вы понимаете. Остальное - формальности. Сдадите экстерном весной, получите документы. А пока будете вести практические занятия у младших курсов. Агата молчала. Питч надел очки и снова взялся за перо. - Что-то ещё? - Вы уверены? - Я никогда не бываю уверен на сто процентов, Гонт. Но я редко ошибаюсь. Идите. У меня отчёт. Она встала и направилась к двери. - Гонт. Она обернулась. Питч смотрел на неё, и в его бесстрастных глазах мелькнуло нечто человеческое. - Я рад, что вы вернулись. Не заставляйте меня жалеть о решении. - Я не заставлю. Она вышла из кабинета и увидела Айзека. Он стоял в коридоре, прислонившись плечом к стене, и ждал. Не в машине - здесь. Увидев её, выпрямился. - Ну? - Взяли. С испытательным сроком. - Она прокручивала в голове разговор. - Он сказал, что ему плевать на диплом. Что я понимаю некромантию не по учебникам. Что я могу сдать экстерном весной. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Айзек ничего не ответил. И это молчание - слишком ровное, слишком знакомое - заставило её насторожиться. - Ты, - сказала она. - Ты говорил с ним. Он не стал отрицать. Просто смотрел на неё спокойно, без тени вины. - Месяц назад. Я объяснил ему ситуацию. Он сказал, что рассмотрит твою кандидатуру, когда ты вернёшься. Это всё. - Это всё? Ты поговорил с ним за моей спиной, подготовил место и теперь говоришь «это всё»? - Я не готовил место. Я предоставил информацию. Питч принял решение сам. - После того, как ты к нему пришёл! - После того, как я сообщил ему факты. Она сжала кулаки и быстрым шагом пошла к выходу. Он следом. Они сели в машину, и Агата захлопнула дверцу с такой силой, что стёкла задрожали. - Ты всегда так, - сказала она, когда машина выехала за ворота. - Всегда всё решаешь за других. Дом - не спросил. Сделка с отцом - не спросил. Питч - не спросил. Когда ты уже поймёшь, что я не один из твоих проектов? - Я не считаю тебя проектом. — Тогда почему ты так обращаешься со мной? - Я пытаюсь помочь. - Меня не нужно спасать! Я не Франсуаза! Я не твой проект. Ты не можешь просто взять и всё устроить! - Я и не устраивал. Я поговорил с Питчем. Один разговор. - Один разговор, который лишил меня возможности доказать, что я чего-то стою сама! - Ты стоишь всего, но я не мог просто сидеть и ждать. Ты была в астрале, а я был здесь. И если бы я ничего не делал, я бы сошёл с ума. - Ты мог бы просто подождать. Для меня прошло четыре дня. - А для меня - полгода! Он резко вывернул руль. Машина съехала с дороги в поле, в высокую сухую траву, и замерла. Двигатель заглох. Тишина навалилась оглушительная. Агата растерянно уставилась на него, едва не приложившись о лобовое стекло. Айзек вылез из машины и хлопнул дверцей. Агата вылезла следом. Ветер ударил в лицо - холодный, осенний, пахнущий прелой травой и далёким дымом. Пустое поле вокруг, серое небо над головой. - Ты хоть понимаешь, через что я прошла? - закричала она, и ветер рвал её голос. - Я была в астрале! Я таскала за шкирку чудовище! Я каждую секунду каждого дня думала, что умру! Я бегала от рушащихся секторов! И знаешь что? Мне в жизни не было так страшно, как за весь этот год! Никогда! Хармон, отец, Хайд и астрал. Я просто устала! Я уже молчу об этом! - она подняла искалеченную руку. - И стоит мне только подумать, что все может быть хорошо, ты решаешь все за меня, и я не знаю, кто я теперь! Я не знаю, чего я стою! Я не знаю, заслужила ли я эту должность или получила её через твою постель и твои деньги! - Ты сама её заслужила! - заорал он в ответ так, что откуда-то из травы взлетела пара уток. Агата захлопнула рот, моргая. - Питч никогда не берёт по блату! Ты знаешь его! Он дрожит над своими отчётами! Если бы ты была бездарностью, он бы вышвырнул тебя, даже если бы я умолял его на коленях! - Тогда зачем ты пошёл к нему? Зачем? Чтобы я чувствовала себя обязанной? - Потому что я не мог иначе! - Он почти сорвал голос. - Ты заставила эту проклятую железку чувствовать, понимаешь? Я вырезал из себя всё, что мешало работать, я не хотел эмоций, я считал их бесполезными, а ты вернула их! Все! Без фильтров, без расчётов, без контроля! Я не справлялся с ними тогда, в лаборатории, когда ты поменяла шестерёнку. Я не справлялся с ними все эти полгода. А ты просто ушла в портал и оставила меня с этим! Это всё ты! Ты и твоя дурацкая избыточная нестабильная искра! Ты завела моё сердце после остановки, ты пробила его насквозь своим зарядом, и с тех пор оно не просто тикает - оно чувствует! Каждую секунду этих шести месяцев! Я не спал, не ел, я работал, я строил, я считал - и всё это время оно чувствовало! А тебя не было! Они стояли посреди поля в двух шагах друг от друга. Ветер трепал их волосы. Он тяжело дышал, грудь вздымалась. Она по-настоящему видела, чего ему стоило это признание. Он, который всегда контролировал каждое слово, каждую интонацию, сейчас орал во весь голос ей в лицо, и это было самое честное, что он когда-либо говорил. А где-то внутри неё, под яростью, под обидой, под усталостью, поднималось что-то другое - понимание, что он никогда не хотел её контролировать. Он просто не умел иначе. Он умел только действовать - строить, считать, открывать порталы, договариваться с Питчем. Это был его способ говорить. И когда он замолчал, она шагнула к нему. Замахнулась - ладонь взлетела в воздух, пальцы сжались в пощёчину. Он увидел это движение, но не отстранился. Просто смотрел ей в глаза, готовый принять удар. А её рука замерла в воздухе. Что-то дрогнуло - не в нём, в ней самой. Ладонь разжалась, пальцы скользнули по его щеке, по скуле, и вместо удара она схватила его за ворот рубашки и рванула на себя. Губы встретились. Она целовала его жёстко, зло, требовательно - целовала так, как хотела ударить минутой раньше. Он ответил сразу, без промедления, и это было похоже на драку, которая вдруг переросла в нечто иное. Его руки легли на её талию поверх пальто, сжали до боли, она толкнула его спиной к машине, и он ударился о дверцу с глухим стуком. Осень. Холодный ветер, голая земля под ногами, небо, затянутое серым. Никто из них не стал раздеваться - слишком холодно, слишком не до того. Всё происходило в спешке, в судорогах, в рваных движениях, как будто они боялись, что кто-то из них передумает, если замедлиться хоть на секунду. Его рука скользнула под её пальто, под свитер, коснулась голой кожи, и она вздрогнула - не от холода, от него. Пальцы у него были ледяными, но она не отстранилась. Наоборот - прижалась теснее, расстёгивая его брюки дрожащими от холода и нетерпения пальцами. Он рывком задрал её юбку, стянул бельё, и она сама направила его в себя. Спина больно ударилась о капот машины. Он вошёл - резко, глубоко, и она застонала, прижимаясь лбом к его плечу. Ветер бил в спину, забирался под пальто, но внутри всё горело. Он двигался быстро, жёстко, без привычной точности, потому что остатки контроля рухнули у обоих окончательно. Осталась только потребность. Доказать, достучаться, впечатать каждое несказанное слово. Она отвечала тем же - подавалась навстречу, впивалась ногтями в его плечи сквозь рубашку, и каждый толчок отдавался в ней волной, которая поднималась всё выше и выше. Его пальцы вцепились в её бёдра с силой, вызывающей судорогу в мышцах. Её это не волновало. Она зарылась лицом в изгиб его шеи, чувствуя, как бьётся его сердце — не ровное тик-так, а сбивчивое, быстрое, почти человеческое. Он был внутри неё, вокруг неё, везде - и впервые за долгое время она не чувствовала себя одинокой. Не чувствовала себя потерянной. Не чувствовала себя обязанной. Он кончил первым - глухо, с рычанием, уткнувшись лицом в её волосы. Она почувствовала, как горячая влага наполнила её изнутри, и это ощущение - его, в ней, - стало последней каплей. Её накрыло следом: не яркой вспышкой, а глубокой, накатывающей волной, от которой подкосились ноги и перехватило дыхание. Они замерли. Он всё ещё был внутри неё. Она всё ещё прижималась к его груди. Ветер шумел в траве. Где-то далеко прокричала птица. Он ничего не сказал. Просто поправил её пальто, одёрнул свитер, провёл ладонью по её волосам - жест был неловким, почти неуклюжим, но в нём было больше нежности, чем в любых словах. Она скатилась с капота обратно на ноги и уткнулась лбом в его плечо, и закрыла глаза. Они стояли так посреди поля - двое в пальто, прижавшиеся друг к другу, пока ветер кружил вокруг и не мог их задеть.

***

Оставшуюся дорогу они молчали, переваривали. Молчали и вечером, сидя у камина. Она в своём кресле, подобрав ноги, он на диване напротив. Чай стыл в чашках. За окнами шумел ветер и барабанил дождь, но в гостиной было тепло. Агата смотрела в огонь и думала о том, что всё изменилось. Она больше не искала запасной выход. Устала. Он больше не пытался всё решать за неё. Началось что-то новое - не договор, не сделка, не одержимость. Просто жизнь. - Я останусь, — сказала она. - Знаю. - Не в гостевой комнате. В той, которую ты построил. Он повернулся к ней. Отблески пламени плясали на его лице. - Хорошо, - сказал он. - И я не обещаю, что будет легко. Я всё ещё буду огрызаться и спорить. Я все еще злюсь. - Я знаю. - И ты всё ещё выскочка со своими расчётами и молчанием. - Знаю. Она помолчала, глядя в огонь, потом взяла остывшую чашку и сделала глоток. Чай был горьким, но ей нравилось. - Можем попробовать. И… я рада, что не дала тебе пощёчину, - сказала она. — Я тоже. И тик-так его сердца звучал ровно. Спокойно. Как всегда.