С самого начала.

Воздух в оранжерее Невермора был густым и сладким, как нектар ядовитого цветка. Он пах влажной землёй, гниющими лепестками и тихой, безмолвной осенью. Агата Гонт провела пальцем по бархатистому краю листа, прислушиваясь. Не к звукам — к тишине. Вернее, к тому, что скрывалось в её гуще. «Они сегодня не в духе», — прошептала она, и её голос, тихий и ровный, был поглощён плющом, опутавшим стеклянные стены. Бегонии. Не те безобидные комнатные цветы, что украшают подоконники. Её бегонии были уроженцами тёмных уголков мира, где солнце — редкий гость, а добыча ползает по земле. Их листья отливали багровым, почти чёрным глянцем, а прожилки на них пульсировали едва уловимым светом. Сейчас этот свет был тревожным, прерывистым. Агата наклонилась над самым крупным горшком. Черные как смоль волосы шелком соскользнули с плеча. Растение слегка содрогнулось, и её тёмные, почти чёрные глаза сузились. Она улавливала то, что было недоступно другим — не звук, а вибрацию, лёгкое дрожание в воздухе, словно от далёкого колокола. Кто-то нарушал покой её владений. Она выпрямилась, смахнув с чёрного платья несуществующую пыль. Её движения были плавными, точными, лишёнными суеты. Здесь, среди своих хищниц, она была королевой. Вне этих стеклянных стен — всего лишь очередной Адамс, странная и отстранённая ученица с слишком проницательным взглядом. Только она была Гонт. Дверь в оранжерею скрипнула. Агата не обернулась. Она знала, кто это. Только один человек вламывался в её мир с такой бесцеремонной жизнерадостностью. — Агата! Дорогуша! Ты тут! Гомес Адамс, её кузен, возник из-за зарослей плотоядной росянки, сияя, как летучая мышь, случайно залетевшая на солнечный свет. Его рубашка была расстёгнута почти до середины, галстук болтался, а в глазах плясали огоньки какого-то нового, сумасшедшего замысла. — Если ты снова принёс им жертвенного хомяка, Гомес, я прикормлю твоим галстуком ту лиану, — безразлично заметила Агата, указывая на растение с длинными, похожими на щупальца, побегами. В висках начинало пульсировать. — Что? Нет! — Гомес отшатнулся от лианы, хватая свой галстук. — Хотя идея неплохая… Нет! Мы просто проходили мимо и решили заглянуть. И как раз я хотел представить тебе кое-кого! Моего лучшего друга! Ты же помнишь его? Мы как-то собирались на летних каникулах пару лет назад. Единственного человека в этом скучном учебном заведении, чей ум способен оценить гениальность моих шалостей! Агата медленно повернулась. Виски начинало протыкать раскаленными иглами. Она замерла. Рядом с Гомесом стоял тот, кто нарушал покой её растений. Высокий, худощавый юноша в безупречно сидящем форменном сюртуке. Его лицо было бледным и невозмутимым, а каштановые кудри были зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Но больше всего Агату поразили его глаза — хоть и карие, но холодные, как зима в склепе и такие же мертвые. Они изучали её с таким бесстрастным любопытством, словно она была не человеком, а редким экземпляром в коллекции. И тогда она услышала это. Тихий, ритмичный звук, исходящий от него. Не стук живого сердца, а мерное, металлическое тик-так, тик-так. Оно было негромким, но в тишине оранжереи звучало оглушительно громко. Агата замерла. Она кожей почувствовала легкий холодок. Он снился ей буквально сегодня, еще до того момента, как они встретились. Это было странно, так как у нее точно не было дара предвиденья, как, например, у Мортиши. У нее был мутант Адамсов – Гонтов электрический заряд с примитивными задатками некроманта. — Агата, это Айзек Найт! — объявил Гомес, размахивая рукой. — Айзек, моя кузина, Агата Гонт. Та самая, о которой я тебе рассказывал! Ее матушка была Адамс. Айзек Найт не улыбнулся. Он лишь слегка склонил голову. — Мисс Гонт, — его голос был ровным, словно лишенным эмоций. — Ваши… питомцы производят неизгладимое впечатление. — Они ценят уединение, мистер Найт, — парировала Агата, чувствуя, как под этим взглядом по коже бегут мурашки. — Как и я. — О, не обращай внимания! — вклинился Гомес. — Айзек просто немного… скуп на эмоции. Зато он может собрать механического паука, который будет приносить тебе утренний чай! Правда, друг? Айзек не ответил. Его взгляд скользнул с Агаты на бегонию, затем на её руки, сжавшиеся в легком раздражении, и снова вернулся к её лицу. Казалось, он считывал информацию с каждого её движения, каждого микровыражения. — Я полагаю, их агрессия — лишь защитный механизм, — произнёс он наконец. — Реакция на внешние раздражители. Как, например, незваные гости. В его словах не было упрёка, лишь констатация факта. Но Агата почувствовала укол. Он не просто смотрел. Он наблюдал. И ей это не понравилось. Во сне это был другой человек. — Некоторые раздражители стоит избегать, — сказала она, демонстративно поворачиваясь к ним спиной и сжала ладонями горшок с орхидеей, чей запах мог свалить с ног лошадь. — Ради их же безопасности. За её спиной Гомес что-то восторженно лопотал, а механическое сердце Айзека Найта продолжало свой ровный, безэмоциональный стук. Тик-так. Тик-так. Агата не видела, как углы его губ дрогнули в намёке на улыбку. Но её бегонии почувствовали это. Их листья снова замерли, настороженные. В воздух оранжереи пришло нечто новое. Не опасность. Не угроза. Нечто более сложное. - Предатели, - зашипела Агата растениям, когда незваные гости покинули ее обитель.