С самого начала.

***

Лес был самым шумным местом на памяти Франсуазы. Даже ночной, нет, особенно ночной. Однажды Айзек взял ее с собой, точнее она просто увязалась за ним, чтобы посмотреть на лунник. Сейчас, шагая по лесу, она не могла вспомнить ни одного свойства ночного цветка, хотя Айзек говорил. Тишина была такая, будто бы она шагала по морскому давящему дну. Не было стрекота цикад, рассыпанных в траве как монетки из волшебной сказки, в подлеске не шуршали мелкие зверьки, не пели птицы. Казалось, даже ветер затих. А в прошлый раз он гудел где-то на вершинах сосен, от чего казалось что сам лес жадно вдыхал полной грудью. Франсуаза остановилась. Сейчас лес настороженно притаился, а хруст веток под ее кроссовками стал невыносим. В темноте почти ничего не было видно-ни корешков о которые цеплялись ноги, ни мелких камушков. Сейчас идти было сложнее, а когда-то она проходила по этой тропе сотни раз. Не то чтобы она помнила, воспоминание пробивалось во снах: ее тяжелое дыхание, рык, запах шерсти и чувство неудержимой силы. Хайд после всего никогда не оставлял ей полноценных воспоминаний, но каким-то чудом она запомнила это. Тропинку, ручей и глубоко в лесу пещеру. Он всегда прятался там. Они прятались. Ледяные от страшного предчувствия пальцы сжали в кармане толстовки мелкий серебряный нож-подарок Айзека. Она взяла его в прошлом году и про себя улыбнулась, потому что когти хайда были мощнее, потому что… сейчас этого не было, наверное Айзек предвидел, что она останется одна и однажды не сможет себя защитить. Холодный металл хотя бы давал чувство, что она идет не с пустыми руками. Ноги неосознанно стали ступать осторожнее, скользя по земле так, чтобы отодвинуть ветки, которые здесь трещали как сухие кости. Сердце ударилось в горле, по спине скатилась пара капель ледяного пота. Это и были кости.Она была близко. Тихий плеск ручья о камни - и запах. Сырая земля, палая листва, что-то ещё, что-то животное. Вход в пещеру чернел между двумя покосившимися соснами, как открытая пасть чудовища. Пальцы соскользнули с влажной от пота рукоятки ножа. «Агата бы не испугалась. Агата бы вошла». - повторяла про себя, как мантру, Франсуаза. Она же не могла сделать и шага.

***

Это полнолуние выдалось одним из самых тяжелых. Мортиша не спала. Она лежала в постели, глядя в потолок, и прислушивалась к ночным звукам академии: скрип половиц,сонное покашливание за стеной и тихий цокот ворон на карнизах. Неспокойно. Она не знала, почему не может уснуть. Обычно она не чувствовала ничего такого. Нечто такое висело в воздухе, как запах гари перед пожаром, что заставляло ее насторожиться. Дар Мортиши был легким, предсказания всегда касались чего-то оптимистичного, в отличие от дара Офелии. Мортиша не была вороном, ее дар молчал, но в этом молчании было что-то пугающее, смутное, размытое беспокойство на границе сознания. Она закрыла глаза - дать им отдых. Один выдох и тело начало падать вниз, проваливаясь сквозь толщу материи. Это был не сон. Сны не бывают такими холодными. Мортиша распахнула глаза и застыла. Образы кружились как калейдоскоп. Лес и тишина, как в склепе. Птицы перепуганными стайками неслись прочь. Маленькая, светловолосая фигурка неслась через кусты и паутину, всхлипывая от каждого удара ветки по лицу. Франсуаза. Испуганные глаза. Зеркало. Нет, она стояла у пещеры и смотрела на себя. А затем обеих Франсуаз затянуло в черный провал, уходящий глубоко под землю. Мортиша рванулась с криком и не смогла пошевелиться. С губ не сорвалось ни единого звука. Могильный, темный холод скользил по ее лодыжкам, выбираясь из пещеры. Она испуганно смотрела во тьму, а тьма посмотрела на нее в ответ. Огромные желтые глаза с вертикальными зрачками мигнули из темноты лютой ненавистью. Через мгновение на нее бросился монстр и последнее что она увидела-огромная раскрытая слюнявая пасть. Мортиша проснулась от собственного истошного крика. Руки дрожали, все тело дрожало, выдавливая из горла рваное загнанное дыхание. Каждый кусочек видения до сих пор стоял у нее перед глазами, будто бы кто-то выжег изображение у нее на сетчатке. Это не походило на размытые символы. - Франсуаза. Лес. Хайд. Пещера. - тараторила как заведенная Мортиша. Она не помнила как вскочила с постели, неслась в одной ночной рубашке, по коридору, не понимая, то ли она ощущала ледяной пол босыми ногами, то ли могильный холод тянулся за ней из видения. Дверь в комнату Гомеса была приоткрыта - он иногда не запирал её, забывая, а апеллировал тем, что некому и незачем врываться к нему посреди ночи. - Гомес. Гомес, проснись. Он заворочался, что-то пробормотал про бомбочки и будильники, потом открыл глаза и увидел её лицо. - Что? Что случилось? - Франсуаза. В лесу. У пещеры. Хайд ждёт её. Она пошла туда одна. Я видела. - Слова сыпались, как камни. Мортиша говорила, а Гомес уже натягивал ботинки, без намека сна в глазах. Пиджак он даже не стал искать, схватил с вешалки старый плащ, в котором обычно возился с бомбочками, и накинул на плечи, замедляясь в пороге. - Я за ней. Ты - к Айзеку и Агате. Скажи, пусть идут прямо к восточному склону, там есть пещера у ручья. - А если они не успеют? - Успеют. - Гомес застегнул плащ и впервые за весь разговор посмотрел ей прямо в глаза с тенью улыбки. - Мы не дадим пропасть нашей малютке. Он выбежал в коридор, и его шаги затихли где-то в темноте. Мортиша постояла секунду, прижав руку к груди, и пошла будить остальных.

***

Агата, успевшая провалиться в беспокойный сон с пьяными веселыми криками и лицом Хармона, вскочила на кровати прямо на ноги. Хлопок двери в коридоре был подобен выстрелу. - идиотки, - прорычала она и осеклась. Топот босых ног затих где-то на выходе из женского общежития. Внутри что-то заныло. Кто в здравом уме будет так носиться ночью? Что-то не так. Агата влезла в джинсы и натянула свитер. Успела выйти из комнаты, дойти до выхода из общежития. - Тиш?.. Мортиша словно возникла из воздуха перед ее носом. Агата машинально сжала плечи подруги, с падающим сердцем глядя в расширенные от ужаса глаза. Идеальная укладка растрепалась, босая, в одной ночнушке. - Франсуаза, - выдохнула шепотом Мортиша. - Лес. Пещера. - сказала она. - Беги к Гомесу. Он уже наверное в лесу. Я разбудила его первым. Найт тоже побежал туда. - Тогда беги к себе. Ты останешься здесь и прикроешь нас перед деканом. Мортиша хотела возразить, но Агата уже рванула дальше, сжимая ледяной браслет на запястье, который сейчас был тяжелее любых кандалов.

***

Сонное тело понемногу приходило в себя и бег Агаты становился быстрее. - Маленькая идиотка… Коридоры, повороты - все проплывало мимо. В холле было темно - только лунный свет падал сквозь витражные окна, разбрасывая по полу цветные пятна. Витраж изображал сцену сожжения ведьмы - её лицо было искажено то ли болью, то ли экстазом, а вокруг плясали алые языки пламени. Днём это выглядело мрачно-торжественно. Ночью просто жутко. Агата не замечала всего этого, она неслась и неслась, затормозив только когда врезалась в дверь. Взгляд сразу же вцепился в две торопливые фигуры во дворе и Агата прибавила скорости, не решаясь кричать. - Знаете где она? - спросила Агата, когда их разделяло несколько шагов. Найт обернулся на ходу и секунду молчал. - Пещера у ручья. Я знаю, где это. Мы ходили рядом с ней с Фран в прошлом году. Тик-так. Тик-так. Тик-тик-так. Втроем они пересекли двор, вышли за ворота и скрылись в первой темноте леса. Стволы вековых деревьев мелькали перед глазами, ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ботинки, как костлявые пальцы и Агате казалось, что они бегут через кладбище-они трое были единственным источником шума. Луна то выскальзывала из-за туч, заливая тропу серебряным светом, то пряталась обратно, и тогда всё вокруг погружалось в кромешную тьму... Гомес бежал первым и прокладывал им путь через ветки кустарников с грацией ужаленного оленя. Айзек бежал вторым. Его механическое сердце стучало быстрее обычного - тик-тик-тик-тик, без пауз. Агата бежала третьей. Её лёгкие горели, в боку кололо, но она не замедлялась и иногда стирала заливающий глаза пот. Браслет на запястье бился в такт шагам, и серебряные фигурки тихо звенели. Оцепеневший мозг прокручивал варианты событий. Она понимала, что может не вернуться, что Гомес или Найт тоже… но она продолжала бежать не столько к пещере, сколько от этих мыслей. Очень и очень кратко, стараясь не тратить дыхание, она рассказала про астрал. - я знаю, что делаю. Это сработает. Ручей. Они перепрыгнули через него, не замедляясь. Вода брызнула в стороны серебряными каплями. Впереди, между двумя покосившимися соснами, чернел вход в пещеру. Черная пасть провала, казалось, поглощала редкий лунный свет и любые звуки. Франсуазы нигде не было. Они вошли внутрь.

***

Внутри было темно - хоть глаз выколи. Франсуаза выставила руку вперёд и двинулась на ощупь, чувствуя под пальцами холодный, влажный камень. Где-то капала вода. И где-то - она знала это с абсолютной, леденящей уверенностью - дышало чудовище. - Я знаю, что ты здесь, -сказала она в темноту, и голос прозвучал выше и тоньше, чем ей хотелось. Гробовую тишину разрезал один тихий вполне человеческий вздох. Хайд вышел из темноты. Он был таким, каким она его помнила по кошмарам: огромный, сгорбленный, с конечностями, которые были длиннее, чем у любого зверя, и когтями, которые могли вспороть дерево, как бумагу. Но двигался он не как животное. Он двигался как человек, который слишком долго просидел в темноте и теперь разминал затёкшие плечи. Франсуаза замерла, не в силах отвести взгляд. И тогда он начал меняться. Кости хрустнули - раз, другой, третий. Шерсть втянулась под кожу, как вода в песок. Челюсть укоротилась, плечи сузились, и через несколько мгновений перед ней стояла она сама. Те же светлые косы, тот же бледный лоб, те же тонкие руки. Только улыбка была другой - широкой, уверенной, почти наглой. Так Франсуаза никогда не улыбалась. - Пришла,- сказал Хайд её голосом. Он звучал точно так же - Франсуаза не смогла бы отличить его от своего собственного. - Я не хочу тебя пугать. - Хайд почти задумчиво осмотрел человеческие руки, будто бы оценивал новый костюм. - Я не знала, что ты можешь... - она запнулась, не в силах произнести. - Я не знала. - Что я могу быть тобой? — Хайд склонил голову набок. - Конечно, могу. Ты была мной пятнадцать лет. Я знаю каждую твою чёрточку. Каждый твой страх. Каждый твой секрет. А еще. - Хайд сделал легкую паузу, наблюдая за реакцией девушки, - мы одно целое. Ты и я. Он шагнул ближе. Франсуаза отшатнулась, упёрлась спиной в холодный камень. - Ты боишься меня? - спросил Хайд, и в голосе прозвучало что-то похожее на обиду. - А ведь я - единственный, кто тебя понимает. Твой брат строит машины и думает, что спас тебя. Агата смотрит на тебя с этой своей вечной жалостью и думает, что ты нуждаешься в защите. А я... я просто есть. Я - часть тебя. Самая честная часть. - Ты убивал людей, — прошептала Франсуаза. - Меня заставляли. И я защищался, - пожал плечами Хайд. - И защищал НАС. Вспомни тех парней в туалете. Думаешь, они остановились бы? Думаешь, если бы я не сидел у тебя внутри, они бы не довели дело до конца? Франсуаза молчала. Он был прав - и от этого становилось ещё страшнее. - Теперь меня нет, - продолжил Хайд. Он подошёл ещё ближе, и теперь их разделяло не больше шага. - И кто тебя защитит? Твой брат? У него своих проблем хватает. Агата? Она тебе никто и она заботится о своей шкуре. Ты для них - обуза, Франсуаза. Проблема, которую нужно решить. А для меня ты - целый мир. Давай вернем все как было? Он протянул руку - её руку, с теми же тонкими пальцами и обкусанными ногтями - и почти коснулся её щеки. Франсуаза смотрела в собственные глаза напротив и уже собиралась было сказать «да», но в этот момент снаружи раздались шаги. Хайд отдёрнул руку. Улыбка исчезла с его лица, сменившись гримасой ярости. На секунду черты его исказились, проступил звериный оскал и тут же снова стал лицом Франсуазы. - Они пришли за тобой, - сказал он. - Конечно. Они всего лишь хотят избавиться от тебя. От нас. А ты думала, что докажешь им, будто можешь справиться сама? Франсуаза снова открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Видимо, переговоров не получится, как она хотела.

***

Гомес высек искру на кончиках пальцев, и слабый синий свет выхватил из мрака каменные своды пещеры, покрытые каплями влаги. Где-то капала вода - мерно, как метроном. И чуть впереди, в углублении пещеры, стояли две фигуры. Они были одинаковыми. Светлые косы-одна чуть кривее, но в полумраке кто мог поручиться? Тёмные штаны и толстовки. Бледные лица. И четыре глаза, смотрящие на вошедших с одинаковым выражением: смесь страха и надежды. - Айзек! - голос левой Франсуазы дрогнул. - Айзек, это я. Он... он превратился в меня. Он хочет меня заменить. Пожалуйста... - Не слушай её, - тут же перебила правая. Её голос тоже дрожал, может быть, даже сильнее. - Это Хайд. Я настоящая. Спроси меня что-нибудь. Что-нибудь, что знаю только я. Айзек стоял, не в силах пошевелиться. Механическое сердце колотилось в груди - тик-тик-тик-тик. Он переводил взгляд с одной фигуры на другую и не видел разницы. Не мог видеть. - Спроси их что-нибудь, - прошептал Гомес. - Спроси, что знает только Франсуаза. - Он был внутри неё пятнадцать лет, - голос Айзека прозвучал глухо, как из-под земли. - Он знает всё. Всё, что она помнит. Всё, чего она боится. - Тогда как? Как отличить? Агата стояла чуть позади, прижавшись спиной к холодному камню. Браслет на запястье жёг кожу - не теплом, а льдом. Он чувствовал близость цели. Две цели - одна душа, разорванная пополам. Кристалл не различал их, для него обе фигуры были Франсуазой. - Я могу активировать его, - сказала она тихо. - Но он притянет обеих. - Нет, - резко бросил Айзек. - Мы не будем рисковать Франсуазой. - А если рисковать придётся? Если мы не сможем отличить и Хайд уйдёт - сколько ещё людей умрёт? - Я не позволю, чтобы мою сестру... - Айзек! Голос Гомеса ударил под своды пещеры, и эхо разнесло его по тёмным углам. Одна из Франсуаз двинулась. Та, что слева. Она отделилась от стены и пошла к Айзеку - медленно, неуверенно, как ходят по тонкому льду. Её руки дрожали. Губы тряслись. - Айзек, - сказала она, и по щеке скатилась слеза. - Помнишь, как ты взял меня в лес за ночными цветками? Я боялась. Ты сказал: «Не бойся. Это просто лес». И держал меня за руку. Ты никогда не держал меня за руку больше, чем нужно, но в тот раз держал, потому что лес был слишком шумным, и мне казалось, что он меня раздавит. Айзек замер. Он помнил каждое слово. Вторая Франсуаза - та, что справа, - не шевелилась. Она стояла у стены и смотрела. Её лицо было неподвижным. Слишком неподвижным. И улыбка на долю секунды дрогнула. Гомес заметил это. Он вскинул руку, готовый выпустить искру, но первым сорвался Хайд. Та, что справа, больше не притворялась. Её лицо исказилось, поплыло-человеческие черты на секунду сменились звериным оскалом. Косы расплелись, плечи раздались вширь, и она бросилась на Айзека, потому что он стоял ближе всех, был угрозой, был тем, кто отнял у Хайда весь его мир. В полёте она менялась: тело удлинялось, конечности вытягивались, когти вспарывали воздух. Хайд больше не прятался. Он хотел убить. Агата не думала. Тело сработало быстрее разума. Рука с браслетом взметнулась вверх и с пальцев сорвалась искра - не одна, а целый поток, вся сила, которую она копила, наверное, всю жизнь. Браслет вспыхнул ослепительным серебряным светом - так ярко, что Гомес заслонил глаза рукой и его откинуло в сторону выхода, а тени на стенах заплясали, как безумные. Воздух в пещере сгустился. Запахло грозой и чем-то ещё - холодным, потусторонним, как из открытого склепа в фамильном поместье. Прямо в воздухе, между двумя Франсуазами, начала раскрываться трещина - не трещина в камне, а трещина в самой реальности. За ней не было ничего, кроме серебристой пустоты. Завеса астрала. Хайд бился как пойманный зверь - его тело взмыло в воздух и полетело к порталу. Когти скрежетали по камню, челюсти клацали, длинный хвост хлестал по стенам, но кристалл держал крепко. Медленно, неумолимо его затягивало в серебристую пустоту. Где-то в стороне вскрикнула настоящая Франсуаза. Сила другого измерения потянула ее, как железные опилки к магниту. - Агата, останови! - крикнул Айзек, но Агата уже и сама поняла, что натворила. Пару минут назад она надеялась, что её контроля хватит. Не хватило. Ее рука мертвой хваткой вцепилась в Франсуазу одновременно с Айзеком, но Хайд не собирался уходить один. В последний момент, его когтистая лапа метнулась к Франсуазе - не чтобы ранить, а чтобы уцепиться и теперь они висели втроём: Агата держала Франсуазу, Хайд держал Франсуазу, а Айзек изо всех сил держал их всех своим телекинезом. Одна цепь. Три тела. Портал, ревущий за спиной. Всем своим существом Агата ощущала, как ее сила иссякает, портал вот-вот захлопнется. Нужно было просто рвануться вперед и… обе лапы хайда зацепились за ее ногу. И тогда Агата посмотрела на Айзека. Он стоял в проёме пещеры - бледный, с выброшенными вперёд руками. Лицо было искажено напряжением, из носа текла кровь, а механическое сердце колотилось так быстро, что отдельные удары сливались в один непрерывный гул. Он держал из последних сил. Из самого последнего, что у него было. Их взгляды встретились. Она не сказала ни слова. Ни «прости», ни «держись», ни «я люблю тебя». Ничего из того, что говорят в таких случаях в дешёвых романах. Она просто смотрела на него всего секунду. Агата разжала руки. Она сделала это намеренно. Медленно, почти спокойно - пальцы разомкнулись, отпуская Франсуазу. И в тот же миг когти вонзились в её плечо, пробили ткань и кожу, мышцы - она не закричала. Только дёрнулась, как от удара током. Франсуаза, освобождённая от хватки Хайда, отлетела назад, подхваченная телекинезом брата. Ее рука успела только зацепиться за уже бесполезный браслет Агаты. Она рухнула на камни у ног Айзека - живая, настоящая, целая. Портал схлопнулся. На каменном полу пещеры, в лужице лунного света, падавшего из трещины в своде, остался лежать чёрный агатовый браслет. Серебряные фигурки оплавились и почернели. Склеп раскололся пополам, и из трещины в серебре сочилась тонкая струйка дыма. Браслет был мёртв. Гомес застыл у стены. Его губы беззвучно шевелились, наверняка ругательство. Франсуаза, всё ещё дрожащая, вцепилась в рубашку брата и не могла разжать пальцы. Айзек стоял на коленях у того места, где только что была Агата. Он поднял браслет. Сжал его в кулаке-мёртвые фигурки впились в ладонь, но он не чувствовал. - Она разжала руки, - сказал он. Голос был чужим, бесцветным. - Она специально разжала руки. Франсуаза подняла на него заплаканные глаза. - Она спасла меня, - прошептала она. - Она... - Она спасла тебя, повторил он, и это прозвучало как приговор. Им всем. В тишине пещеры было только два звука: вдалеке капала вода и механическое сердце Айзека отсчитывало секунды слишком громко и пусто. тик-так, тик-так, тик-так.