Ода о пожаре

Смотрю, как ты стоишь за баром в «Доле Ангелов». Ты не просто наливаешь напитки. Ты собираешь их. Каждое движение, точное, экономное, выверенное до миллиметра. Ничего лишнего. Ни одного случайного жеста. Бутылка, щипцы для льда, шейкер, всё это продолжение твоих рук. Твоих длинных, сильных пальцев с твёрдыми костяшками, которые я знаю лучше, чем свои собственные. Смотрю, как ты отмеряешь виски. Ни каплей больше, ни каплей меньше. Ты даже не смотришь на мерный стакан - ты чувствуешь вес, ты знаешь, сколько нужно. Лёд ты бросаешь не просто так, а с лёгким щелчком, будто отдаёшь приказ. Будто лёд обязан подчиниться. И он подчиняется. Шейкер в твоей руке - это не посуда, это оружие. Ты встряхиваешь его с таким расчётом, чтобы всё смешалось и охладилось ровно настолько, насколько нужно. Ни секундой больше. Твои мышцы напрягаются под рубашкой, и я вижу это. Я вижу, как двигается твоё плечо. Как твой кадык дёргается, когда ты проглатываешь слова, которые не хочешь говорить клиентам. И вот ты ставишь бокал перед посетителем. Аккуратно. Почти торжественно. И на твоём лице на секунду появляется то же выражение, что и после удачно проведённых манёвров на карте. Сдержанное, профессиональное удовлетворение. Ты не улыбаешься. Ты никогда не улыбаешься за работой. Но я вижу этот блеск в твоих глазах, короткий, как вспышка. Ты делаешь коктейль так, как делаешь всё с полной самоотдачей и скрытой яростью. Ты вкладываешь в это всю свою собранность, всю свою дисциплину, всю ту сталь, что тебя держит. Я сижу в углу, в тени, с бокалом вина. Я пью и смотрю на тебя уже третий час. Ты знаешь. Ты чувствуешь мой взгляд на своей спине, на своих руках, на своих волосах. Но ты не поворачиваешься. Ты делаешь вид, что я, ещё один пьяный посетитель. Ты играешь свою роль. Но я устал играть свою. Сегодня я выпил больше, чем планировал. Или ровно столько, сколько нужно, чтобы перестать контролировать себя. Я поднимаюсь. Подхожу к барной стойке. Падаю на высокий стул напротив тебя и улыбаюсь той самой улыбкой, пьяной, наглой, почти бесстыдной. — Бармен, — мурлыкаю я. — Можно мне чего-нибудь покрепче? Ты поднимаешь на меня взгляд. Твои красные глаза холодны. Ты молчишь, но я вижу, как твоя челюсть сжимается. — Ты уже пьян, — говоришь ты ровно. — Ещё нет, — я наклоняюсь вперёд, опираясь локтями на стойку. — Но я хочу напиться. — Тогда иди домой. — Не хочу домой. Хочу сюда. К тебе. Ты не отводишь взгляд. Ты смотришь на меня, спокойно, жёстко. Ты профессиональный бармен, а я пьяный гость, который переступает границы. Ты обязан сохранять лицо. Но я вижу, как у тебя дрогнул уголок губ. Напряжение. Или раздражение. Или что-то третье. — Вам помочь дойти до двери? — спрашиваешь ты холодно. — Помоги мне дойти до… — я обвожу рукой пространство, до твоей кровати. Ты замираешь на мгновение, делаешь вид, что протираешь бокал. Но я вижу, как твои пальцы сжались. — Кейя, — тихо. Это предупреждение. — Что? — я улыбаюсь шире. — Я просто хочу сделать заказ. Ты не принимаешь заказы, Дилюк? — Я принимаю заказы на напитки, — ты ставишь бокал на полку. — И если ты будешь вести себя неподобающе, я вызову охрану. — Ой, какой ты строгий, — я наклоняю голову, разглядывая тебя. — А твой супруг знает, что ты так суров с бедными путниками? Ты застываешь. Медленно поднимаешь на меня взгляд. — Мой супруг, — говоришь ты тихо, почти шёпотом, — Не любит, когда я работаю сверхурочно. Я усмехаюсь. Теперь я знаю, куда нажимать. — А что, твой супруг ревнивый? — Очень. — Бедняжка, — я облизываю губы. — Он должен был тебя запереть дома. Чтобы никто не видел, какой ты… соблазнительный за этой стойкой. Ты молчишь. Но я вижу твой пульс. Ты сжимаешь край стойки так, что костяшки белеют. Ты делаешь вдох, выдох. Считаешь до десяти, наверное. — Последнее предупреждение, — говоришь ты. — Или что? — я привстаю, наклоняясь к тебе. Мы разделены стойкой. Только воздух между нами. И запах вина, и твой запах, и этот огонь, который я уже не могу потушить. — Что ты сделаешь, Дилюк? Накричишь на меня? Ударишь? — Я позову эскорт рыцарей, — тихо. — И попрошу увести пьяного капитана домой. — А если я не хочу домой? — я почти шепчу. — Что если я хочу остаться здесь, смотреть на тебя и пить твое вино? Твой голос. Твоё дыхание. Ты медленно наклоняешься через стойку. Твоё лицо в дюйме от моего. Твой шёпот обжигающий. — Кейя, — тихо-тихо. — Ты пьян. — Я хочу, чтобы ты взял меня за руку, — отвечаю я, — И увёл наверх. Ты тяжело вздыхаешь. Отступаешь. Протягиваешь руку, и я думаю, наконец. Но ты просто поправляешь галстук. — Мой супруг, — говоришь ты громко, чтобы слышали другие, — Сегодня будет ждать меня в полночь. И если я опоздаю… — Что? — я наклоняюсь. — Что он сделает? Ты смотришь мне прямо в глаза. И в твоём взгляде, обещание. Не угроза. Обещание. — Он сделает мне больно, — говоришь ты ровно. — Выпорет, своим ремнем. Я сглатываю. Я чувствую, как кровь приливает к моему лицу. Как дыхание становится короче. — И тебе это нравится, — говорю я хрипло. Ты не отвечаешь. Ты просто смотришь на меня. И в твоём молчании, больше, чем в любых словах. Я поднимаю бокал. Делаю глоток. Твой взгляд, на мне. — Тогда, — улыбаюсь я, — Передай своему супругу, что он — счастливчик. И что я… я завидую ему. Ты отворачиваешься. Берёшь новый бокал. Начинаешь полировать его, и я вижу, как твои руки чуть заметно дрожат. Я сижу в углу, пью своё вино и понимаю, что готов платить любые деньги, чтобы видеть, как ты работаешь. Потому что это настоящее искусство. А потом иду домой. Туда, где ты уже будешь ждать меня. В нашей спальне. На алых простынях. И я буду делать тебе больно. Как ты и обещал.