Ода о пожаре

Смотрю на тебя. Ты стоишь над поверженным магом Бездны, и «Волчья погибель» в твоей руке всё ещё поёт. Она жаждет новой крови, вибрирует, гудит, как живая, и ты сжимаешь рукоять так, что костяшки пальцев белеют. Твоё дыхание ровно. Только алые пряди прилипли ко лбу, и на виске пульсирует жилка, единственный знак того, что ты только что убивал. В бою ты целен. Сосредоточен. Неуязвим. Я вижу, как ты отдаёшь приказы рыцарям. Моим рыцарям. Ты стоишь прямо, голос твёрд, без дрожи, без единой запинки. Ты не смотришь на труп мага, не смотришь на пепел, который ещё дымится у твоих ног. Ты уже мысленно там, на следующем рубеже. Просчитываешь следующий ход, следующий удар, следующую жертву, которую придётся принести. Твои глаза - красные, как само пламя, как вино, как простыни в моей спальне, скользят по полю, оценивают, взвешивают. Ты не видишь меня. Ты видишь врага. Ты видишь угрозу. Но я вижу тебя. И ловлю себя на мысли: вот он. Мой шедевр. Не в тишине библиотеки, где мы пили вино и делали вид, что не смотрим друг на друга. Не в пылу нашей постели, где ты сдаёшься мне с тихим стоном и сжатыми кулаками. Здесь. На поле, пахнущем дымом и смертью. Где ты ,не любовник, не владелец винодельни, не тень прошлого. Ты - воин. Ты - оружие. Ты - огонь, который сжигает всё на своём пути. Ты прекрасен в своей ярости. И в этот миг я хочу не мешать тебе. Не прикасаться. Не шептать в ухо те слова, которые я говорю только ночью. Я хочу просто смотреть. Смотреть, как ты уничтожаешь врагов. Как твой клинок рассекает воздух. Как твоё тело движется плавно, смертоносно, совершенно. Ты поправляешь перчатки, стирая с них кровь. Поворачиваешь голову, и наконец… наконец! Замечаешь меня. Я стою в тени сломанной колонны, и на моих губах привычная, ленивая улыбка. Ты хмуришься. — Кейя, — голос низкий, хриплый после боя. — Сколько ты там стоишь? — Достаточно, чтобы насладиться представлением, — отвечаю я. — Ты великолепен мой пожар. Прямо как бог войны. Ты закатываешь глаза, знакомый жест, который я видел тысячу раз. Но я замечаю, как твой взгляд пробегает по мне: проверяет, не ранен ли я. Быстро. Почти незаметно. Но я вижу. Я всегда вижу. — Не умничай, — коротко бросаешь ты. — Где ты был, когда маг атаковал? — Наблюдал, — улыбаюсь я шире. — Хотел увидеть, как ты справишься. — Кейя, — ты подходишь ближе. Движения резкие, злые. Ты хватаешь меня за плечо, и я чувствую, как дрожат твои пальцы. — Ты мог погибнуть. Я наклоняю голову, вглядываясь в твоё лицо. В морщинку между бровей. В тени под глазами. В твою челюсть, сжатую, напряжённую. — Ты волнуешься за меня, Дилюк? — Я волнуюсь, чтобы не пришлось вытаскивать твой труп из кучи дерьма, в которое ты вечно влипаешься, — огрызаешься ты. Но я вижу. Ты не отпускаешь моё плечо. Твой палец чуть сжимает ткань моего плаща. — Осторожнее, — мурлыкаю я. — Может показаться, что тебе не всё равно. — Заткнись. — Пожалуйста, скажи ещё раз, что переживаешь за меня. Я хочу это запомнить. Ты отпускаешь меня резко, будто обжёгся. Делаешь шаг назад. Отводишь взгляд. — Просто не лезь под меч в следующий раз, — бросаешь ты сухо. — Иначе я сам тебя убью. — Обещаешь? — я прищуриваюсь. — Кейя! — Иду-иду. Я подхожу ближе, наклоняюсь к твоему уху, чтобы никто из рыцарей не услышал. — Ты невыносимо красив, когда злишься, — шепчу я. — И когда волнуешься. И когда убиваешь. Вообще всегда. — Я оставлю тебя здесь, — рычишь ты. — С магами Бездны. — Не оставишь, — я касаюсь губами твоего виска. — Ты всегда возвращаешься за мной. Ты молчишь. Но я слышу, как сбивается твоё дыхание. Как ты на секунду закрываешь глаза. — Возвращайся ко мне скорее, — говорю я уже серьёзно. — Я перевяжу твои раны, мой герой. Ты смотришь на меня. Долго. И в твоём взгляде, всё. Усталость. Гнев. И та самая сладкая, горькая нежность, которую ты не позволяешь себе при свете дня. — Перевяжешь, — повторяешь ты тихо. И это звучит не как согласие. Это звучит как обещание. Мы возвращаемся в город бок о бок, и я чувствую твоё тепло через ткань плащей. Ты не отходишь. Ты не отстраняешься. И я знаю, сегодня ночью ты снова окажешься на моей половине кровати. На алых простынях. В моих руках. И я снова буду смотреть на тебя. Как ты становишься самым смертоносным творением богов. И моей самой дорогой ценностью.