Ода о пожаре

Ты спишь. Снова раскинулся на моей половине кровати, будто она всегда принадлежала тебе. Присвоил себе все подушки и мои, и свои, и ту, декоративную, которую я купил только потому, что её цвет напоминал твои глаза. Ты лежишь на животе, лицом в мою подушку, и я знаю, она пахнет тобой теперь. Твои красные волосы раскидались по алым шёлковым простыням, как языки пламени по углям. Они сливаются с тканью, теряются в ней, и только контраст с твоей кожей выдаёт, где заканчивается шёлк и начинается ты. Интересно, ты хоть раз задумывался, почему я выбираю для нашей постели только этот цвет? Я мог бы взять белый. Невинный, холодный, стерильный. Чёрный - для драмы. Серый -для скуки. Но нет. Каждый раз я возвращаюсь к этому. К алому. К багряному. К тому цвету, который горит даже в темноте. Потому что когда я вижу тебя на этом фоне - я вижу тебя настоящего. Не маску, не владельца винодельни, не тень прошлого. Ты становишься тем, кого я вижу только здесь. Только в этой комнате. Только на этих простынях. На фоне этой сочной, тёмной багряницы твоя бледная кожа кажется ещё белее. Почти фарфоровой. Почти прозрачной. Я вижу голубые прожилки у тебя на запястьях, там, где ты нервно трёшь кожу, когда злишься. Вижу тонкую линию позвоночника, каждый позвонок, каждую впадинку между ними. Вижу твои лопатки: острые, чуть выступающие, как крылья, которые ты сложил и спрятал. Вижу родинку на правом боку, ту, которую я целую каждый раз, когда хочу напомнить тебе, что ты живой. Каждый выдох, каждый вздох - виден. Лёгкое движение грудной клетки, подъём и опускание. Так я могу следить, что ты дышишь, даже не приближаясь. Могу стоять в дверях, опершись плечом о косяк, с бокалом в руке, и смотреть. Считать секунды между твоими выдохами. Убеждаться, что ты здесь. Что ты не исчез. Что ты не сгорел дотла где-то там, за пределами моей спальни. Твои ресницы, такие тёмные на щеках, такие длинные, отбрасывают крошечные тени. Они дрожат, когда тебе снится что-то беспокойное. И я знаю это движение я могу сосчитать их с другого конца комнаты. Я насчитал их однажды. Триста два. У тебя триста две ресницы на левом глазу. На правом, триста пять. Я помню. Я помню всё. А когда ты, ворочаясь во сне, сбрасываешь одеяло, твой силуэт проступает сквозь тонкий шёлк. Чёрточка талии, изгиб плеча, линия бёдер. Ты спишь голым , ты всегда спишь голым, сколько бы я ни просил тебя надеть хотя бы штаны, потому что это сводит меня с ума. Ты не слушаешь. Или слушаешь. И делаешь это назло. Твоё тело - вытянутое, острое, словно вырезанное из мрамора, лежит на яркой ткани, как подношение. Как жертва. Как дар, который ты не знаешь, что приносишь. Я подхожу ближе. Сажусь на край кровати. Смотрю на тебя сверху, и в этом есть что-то уязвимое и пугающее. Потому что если бы ты сейчас открыл глаза, ты бы увидел всё. Ты бы увидел, как я смотрю на тебя, когда ты не видишь. Ты бы увидел эту одержимость, которую я прячу за насмешками и вином. Ты бы увидел любовь. Я провожу пальцами по твоим волосам, и ты вздыхаешь во сне. Прижимаешься щекой к моей руке, будто ищешь тепло. И я не двигаюсь. Я остаюсь так, с рукой в твоих волосах, с дыханием, застрявшим в горле, с мыслью, что это - самое честное, что я когда-либо делал. Ты шепчешь что-то во сне. Моё имя? Или кого-то другого? Мне всё равно. Важно только то, что ты здесь. На моей половине. На моих простынях. В моей постели. В моей жизни. Спи. И не смей перебираться на свою сторону. Иначе я снова перетащу тебя обратно. И снова. И снова. Пока ты не поймёшь, что твоё место — не там, где кончается кровать. Твоё место — там, где я. Рядом со мной. Всегда.