Под твоими руками

Я искал любви до немоты, до хрипоты, А теперь ищу её у солевой толпы. — Хаски «О любви» Летом всё такое простое. Очень хочется жить, чувствовать, дышать глубоко и спокойно. Развалившись на старой тахте под вентилятором, который едва ли спасает от жары, Юра думает, что ему для счастья большего и не нужно. Окно открыто настежь, штор нет, хотя, когда Юра приходил сюда месяц назад, они, он уверен, ещё висели. Егор сказал, что они ему нахрен не всрались, но Юра почему-то всё равно считает, что их либо случайно сожгли, либо обрыгали, а Егору стало впадлу стирать. Но, впрочем, и без них вроде бы нормально. Квартира Егора всегда была пустовата, прохладнее остальных. Оно и к лучшему — не так жарко. Усевшись на полу у кровати, Вересаев ковыряется со сломанным телефоном. Разъебался об асфальт прошлым вечером, когда они добегали до подъезда с ворованным арбузом. Он едва не заставляет Исаковского подавиться дымом от сигареты, когда резко подскакивает, скидывая со своего плеча Юрину ногу. — Еба, работает! — радостно восклицает он, и Юра вскидывает брови, принимая сидячее положение, чтобы получше рассмотреть. И правда работает. Егор сменил экран, и всё выглядит не так плачевно, как было вчера. — Ашалеть. А сенсор работает? — Я тебе говорю, работает. На, глянь, — Егор протягивает ему телефон, и Юра клацает по дисплею. Работает плоховато, на самом деле. И вообще, лучше бы Егору уже просто купить новый телефон, чем воскрешать эту руину. Но если не обращать внимания на небольшие лаги, то вполне даже терпимо. — Капец, — выдыхает Юра удивлённо. — Хз, как у тебя получается всё и ничего одновременно. И говорит-то правду. Егор — очень непонятный для Юры человек. Всё, к чему ни притронется, у него получается хорошо для человека, который в жизни подобным не занимался, и если бы хотя бы чуть-чуть поработал над практикой, то уже имел бы много дохода с работы. Но Егор приходит к этому, только когда бабки нужны прям позарез из-за очередного погружения в долговую яму. — Получается же, хули, — фыркает Егор. Юра усмехается и читает уведомление, приходящее Егору на телефон. — Шура на блядки зовёт. — Не, мы на мели. — Сам оплатит всё, говорит. — Да, ага, воздухан твой Шура. Егор забирает у Юры сигарету и затягивается сам, пока сам Юра смотрит сначала на сообщение от Шуры, а потом Егору в лицо. — Ну пошли, чё ломаешься? — хмурится Юра, снова ложась на жёсткий матрас и облокачиваясь на локоть. — Ломаются только проститутки, Юр, я просто не такой доверчивый лох, как ты. Фыркнув, Юра показывает ему средний палец. — Достал. Нормально всё будет, если чё — у меня бабки есть. — Жесть, у тебя-то они откуда? — усмехается Егор, бычкуя сигарету в пепельнице. — Где брал, там уже нету, — улыбается ему в ответ Юра, и Егор цокает языком. — Не сидится же на жопе ровно, — бубнит себе под нос и качает головой. — Погнали, хули. И Юра, довольно улыбаясь, пишет с телефона Егора, что любезное предложение о встрече с товарищами он с благодарностью принимает. Они добираются до места быстро, и всё уже не кажется таким сильно важным. В тесной квартире полумрак, хотя за окном ещё день; Юра со спокойной душой выдыхает, потому что внутри есть кондиционер. С другими здоровается на автомате, ищет свободное место, но оказывается утянут в компанию Захара, Данила и Жиги на диване. Юра следит взглядом за Егором, который уже уселся рядом с Шурой, но внимание долго на нём не держится, потому что парни начинают пытаться втянуть его в диалог. Юре, по правде говоря, это и нужно было. Потребность в разговорах с другими людьми порой кажется ему уже не второстепенной, когда он один на один остаётся дома с матерью, пока младший брат в летнем лагере. Он это понимает, когда чувствует лёгкую боль с непривычки в челюсти, пока говорит. Ощущает себя странно, но продолжает — и боль отпускает. Затягивается чьей-то самокруткой — забывает об этой болячке вовсе. Едва замечает, как к ним присоединяется кто-то ещё, но руку в ответ жмёт, здоровается. Этот кто-то оказывается рядом с Юрой, и им всем вчетвером приходится умещаться на одном тесном диване. — Ну чё, Костян, когда на море меня повезёшь? — скалится Жига, протягивая через Юру сигарету. Юра чуть хмурится, когда слышит незнакомое имя. Понимает, что Жига это сказал кому-то рядом, но Костей никаких Юра не знает. Потом поворачивает голову и видит того же пацана, с которым не глядя поздоровался. Костя усмехается и берёт у Жиги самокрутку, позволяя поджечь кончик. — Когда на пенсию выйду, — отвечает весело и затягивается. Юра видит, что он пробует не впервые, но начал совсем недавно — всё ещё морщится от горьковатого дыма, даже сдерживается, чтобы не закашляться. Фыркнув, Испанский качает головой. Данил начинает что-то тянуть про свою девчонку, и спустя всего пару секунд парни бурно обсуждают тему, в которую сам Юра не вдупляет, но удивляется, как легко их поддерживает Костя. Его не было тут всего пару недель, а уже появилась какая-то, очевидно, крашеная блонда, которая с Юриными знакомыми общий язык находит даже лучше, чем сам Юра. Парадокс, емае. — Ты в каком классе вообще, чёт я даже не спрашивал ни разу, — говорит Данил, и чтобы взглянуть на Костю, ему приходится нагнуться вперёд, уперев локти в колени. — Да они с Юрцом ровесники, что проц, — звучит где-то за ним голос Захара. — Ну, я тут не учусь, — отвечает Костя. — У меня в школе немного другая система. По сути, я уже бы окончил девять классов, если бы учился где-то тут. — Емае, а ты где? Кадетка, что ли? — Нет, типа как лицей. Но это не лицей... блин, ну я не знаю, как объяснить. — Короче, Костя тут самый блатной из вас, — фыркает Юра, и Костя вздыхает. — Не во Владике случаем твоя школа? Костя выгибает бровь и кивает. — А чё? — Да так, — Юра жмёт плечами в ответ и качает головой, мол, не важно. — Сю-сю-му-сю, да так, — передразнивает его Данил. — Ты сам в такую же собрался. Теперь Костя вскидывает обе брови и удивлённо моргает, смотря на Юру. — Реально? Святого Яна? — Да, десятый и одиннадцатый там закончу, — кивает ему Юра, и Костя становится уже не ахуевшим, а радостным от услышанной информации. — Бля, название звучит так, будто это воскресная школа, — усмехается Данил, и Костя лишь улыбается. — Там есть церковь, в которой проходят линейки и вся подобная чушь, — вздыхает Костя. — Ебучий случай... — Нет, Дань, это срань господня, — произносит Юра, кося под британский акцент. — Буржуи. Со смехом Юра поднимается с места, чтобы отлить. По пути встречает Лену, и планы меняются на какой-то странный разговор с ней, потому что та с чего-то решает, что они с Юрой самые лучшие друзья и пора бы уже рассказать друг другу свою подноготную. — Мы с Даней тебя видели на днях, ты по Гагарина шёл. Тебе вообще не тяжело такие пакеты носить, а? Тощий такой, ужас, Юра, ну ужас. Он вздыхает, аккуратно уклоняясь от её руки, когда та пытается потрепать его за плечо, и слабо улыбается Лене в ответ. — Не тяжело. Лен, я ща обоссусь. — Господи, зассыха. Закатывая глаза, Лена отходит, и Юра ободряюще хлопает её по спине, когда проходит к нужной двери. Юра уверен, что пропускать в жизни ничего нельзя. Всё настолько разнообразно, что следить надо за всем, что происходит вокруг, если не хочется потом сидеть, не вдупляя. Юра убеждается в этом, когда возвращается в комнату, а Косте уже кто-то ставит ведро, чтобы тот не блевал на пол. Марина о чём-то суетливо щебечет по телефону, пытаясь дозвониться какому-то Костиному товарищу. Он едва успевает опомниться от всего, когда уже сам сидит рядом с Костей на диване, слушает его причитания. Вспоминает свой первый неудачный трип, и аж жаль его становится. — У меня как будто щас кишки через рот начнут лезть, — скулит Костя, лёжа рядом с Юриной ногой. — Главное, чтобы не через жопу, — фыркает Егор, передавая Юре самокрутку. Юра беспечно затягивается, оглядывает комнату. Не все-то и переживают так за Костю — большинство либо тихо переговариваются между собой, посмеиваясь друг другу в ухо, либо смотрят вообще ни на кого, а просто в пространство. И Костя так страдает, что от этого игнора становится его даже жаль. Он не знает, сколько времени проходит, когда бахает входная дверь и громкими тяжёлыми шагами в комнату заходит кто-то ещё. Не знает, почему он так бухтит на беднягу Костю, почему вдруг начинает ругаться с Егором. После того как это что-то очень злое и громкое забирает Костю, Юра не до конца уверен, виноват ли Егор в том, что парень напоследок зарядил ему в ебало. Наверное, виноват. Это ведь Егор — Юре самому его часто хочется треснуть за базар. Схаркнув кровь в открытое окно, Егор заваливается на диван рядом с Юрой. — Мудак рукастый... оторву к чертям ему клешни его, клянусь, оторву, — шипит он, пока Юра беззаботно затягивается и после предлагает Егору. Тот принимает, раздражённо выдыхает. — Говно. — Говно, — эхом отзывается Юра. — Ну, надо так было. Судьба. Не от него, так от кого-нибудь ещё получил бы. Егор фыркает и выгибает бровь. — От тебя? — Да хочешь, от меня тоже получишь. Юра недовольно мычит, когда Егор засасывает самокрутку в зубы и обеими руками сгребает его в охапку, ероша отросшие за лето волосы. — Пупок смотри не порви, щегол, бля, — смеётся Егор. В нос бьёт запах крови, травы, дешёвого одеколона и старой одежды. Юре хочется домой, но не к себе в квартиру. Он не знает, что может считать своим домом. --- Шанс того, что твой друг будет отмывать себя и тебя от твоей же блевотины, невелик, но вовсе не равен нулю. Илья рывком наклоняет Костю к открытому крану и подставляет его лицо под холодную струю, надеясь хоть чем-то привести его в чувство. Игнорирует, когда тот рыпается, недовольно пытаясь что-то сказать, но булькая из-за воды. — Угомонись, я сказал, — шипит раздражённо Илья, когда поднимает его лицо к себе и убирает мокрую чёлку. Смачивает ладони, стирает всё, что не смылось само. Костя ведёт голыми плечами, поёживаясь от лёгкого холода, потому что запачканные его и Ильи футболки уже лежат в стирке. Хлопая его по щекам, Илья устало вздыхает. Внутри всё горит не столько от гнева, сколько от того, что сказать «я же говорил» сейчас будет бесполезно. Ему от этого легче не станет, Костя не протрезвеет. Может, эта фраза обретёт своё влияние наутро, когда Илья позвонит ему по телефону и начнётся то, что Костя должен будет вспоминать каждый раз, перед тем как опять начать общаться с сомнительными людьми. Илья ему вовсе не мамка. Просто у Ильи есть глаза и мозги, чем он без проблем пытается делиться с Костей, но, как оказалось, всё намного тяжелее. Карина оказывается в дверном проёме ванной и протягивает Илье две сложенные футболки. — Вот, извини, я твою уже застирала, но ей надо просохнуть, — бормочет она виновато, и Илья качает головой. — Нет, всё нормально, — отвечает он. — Ну, «нормально» как-то не очень подходит. Илья вздыхает, и она усмехается. Надев чистую одежду, Костя словно становится бодрее. — Я есть хочу, — жалобно стонет, и Карина закатывает глаза. — Ты всегда хочешь есть. — Сейчас особенно сильно. — Кашалот, — вздыхает Илья. На кухне они едят горячие бутерброды с чаем, и уже на всё похуй. Время — полтретьего утра, будильник у Ильи через четыре часа. Он понятия не имеет, встанет ли на эту несчастную пробежку в семь утра и как будет жить оставшийся день. Наверное, с тоской по только-только восстановленному режиму. И с бешеным желанием придушить своего лучшего друга, потом с осознанием, что он всё ещё лучший друг, и с ещё более бешеным желанием его придушить. — Не хочу в школу, — говорит Костя, пока тоскливо смотрит в свою полупустую чашку. Карина фыркает. — Зажравшийся говнюк. И она, как всегда, права. Частично. Конечно, школа хорошая. Порой, конечно, напоминает больше замок, чем место, из которого каждый год мечтают выбраться дети. Климат ещё немного портит всю малину, вместе с экзаменами в конце каждого учебного года, но Илье находиться там легче, чем дома. Порой каникулы кажутся тяжелее самого учебного года, и Илья, конечно, такой необычный и загадочный, когда считает, что не готов обоссаться в штаны после сдачи всех экзаменов. Когда Костя заканчивает жалобно скулить и допивает чай, Илья помогает Карине убрать со стола. После Костя благополучно укладывается, и только тогда Илья понимает, что наконец-то поедет домой. Даже вызывать машину не пришлось — Карина, хвастаясь тем, что недавно получила первую зарплату, решила всё сама. — Он сто проц накидался только потому, что знал, что родаков ночью дома не будет, — фыркает она, подпирая боком стенку в прихожей, пока Илья обувается. — Малолетний засранец, буду теперь его этим шантажировать. Я ведь имею право как сестра? Конечно имею, господи. Илья поднимается на ноги, когда заканчивает шнуровать ботинок, и кивает ей. — Разумеется. — Илья, спасибо тебе, — её голос меняется, и она вздыхает. — Знаешь, я так рада, что мой брат каким-то образом нашёл себе таких хороших друзей. Ты очень добрый человек. Не привыкнув к такому сладкому неожиданному завалу похвалы, Илье остаётся лишь смущённо улыбнуться. Вообще-то, только это он всегда и мог из себя извлечь. В конце концов, Карина безумно крутая, и такие слова слышать от неё приятно настолько, что только окончивший среднюю школу Илья понятия не имеет, как ещё реагировать. Никогда не поймёт. — Всё в порядке, спасибо. Он берёт свою куртку и переступает порог квартиры, попутно прощаясь с Кариной и желая ей доброй ночи. Когда он быстро вылетает из подъезда, это кажется невероятным после того, как ему пришлось пытаться тащить угашенного Костю на пятый этаж. В такси прохладно, и Илье хочется поёжиться, но это приятно. А боль, которая сводит руку, — неприятно. Илья только через время вспоминает, из-за чего она болит, и понимает, что это настолько мелочно, что даже после случившегося он не придаёт этому значения. Ведь есть вещи плачевнее, чем чей-то разбитый нос, — хотя он сомневается, что действительно кого-то серьёзно покалечил. Сон, режим, день, вся следующая неделя — всё испорчено одной Костиной глупостью, потому что у Ильи ментальное здоровье действительно держится на одном мне. И приторных пирожных, от которых у него уже чешутся руки от сыпи. У него ещё есть половина последнего месяца летних каникул, чтобы наладить это всё, но ему уже кажется, что всё бес-по-ле-зно. Единственное, что кажется сейчас нужным, — это лечь поспать.