Четвертое крыло: Второе пламя

      

Глава 11:

      

Самое тревожное зрелище для любого инструктора – бесспорно, когда силы вырываются из-под контроля. В мой первый год мы потеряли девятерых кадетов, не удержавших свои манифестации.

Жаль.

Майор Афендра. Руководство для драконьих всадников (запрещенное издание)

Лира: — ААА! — снова вырвалось у меня. — Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо! — Ага, я уже слышал, — раздался голос Ксейдена. Я резко повернулась на звук и застыла. Ксейден Риорсон стоял, небрежно прислонившись к дверному косяку. С голым торсом. И в одном полотенце. Я уставилась на него. Просто уставилась. Молча. Потому что некоторые зрелища лишали дара речи. — Так и будешь прожигать меня взглядом? — спросил он. Я тут же вскинула голову к потолку. — Скажи, что я вчера ничего не натворила. — Это очень расплывчатый вопрос. — Он хмыкнул, подошёл к столу, налил стакан воды и протянул мне. Я выхватила его и осушила одним глотком. — Нет, ничего катастрофического ты не сделала. Я облегчённо выдохнула. — Отлично. — Если не считать того, что ты пыталась командовать мной. — Это нормально. — Потом пыталась спорить с моим шкафом. — Это тоже нормально. — Потом называла мою грудь мягкими булочками и требовала сесть на неё. Я медленно поставила стакан на тумбочку. — Я этого не делала. — Делала. — Ксейден. Я этого не делала. — Лира. Делала. Минут пятнадцать. С большим энтузиазмом. Я открыла рот. Потом закрыла. Потом снова открыла. В голове судорожно пытались всплыть хоть какие-то обрывки вчерашнего вечера, но там царил туман, из которого торчало только смутное воспоминание про тёплую кожу и ощущение, что мне было абсолютно всё равно. — Ладно, — наконец сказала я. — Это, вероятно, нормально. Уголок его рта дёрнулся. Я поднялась с кровати, голова немедленно напомнила мне обо всех вчерашних решениях, и принялась обуваться. Когда завязала второй ботинок и обернулась — у меня отвисла челюсть. Этот засранец стоял ко мне спиной и рылся в шкафу. Без полотенца. Совсем без полотенца. Боги, у него была охренительно красивая спина. И плечи. И всё остальное тоже. Блядь. О чём я вообще думаю? — Какого хрена ты творишь?! — выпалила я. — Одеваюсь, — невозмутимо ответил он, даже не обернувшись. — Мог бы предупредить! — А ты могла бы смотреть в окно. — Откуда я должна была знать, что ты решишь разгуливать тут голым?! — Вообще-то это моя комната, Аэтос. Я здесь живу. Одеваюсь я тоже здесь. Это, как правило, подразумевает определённую степень наготы. — Это ужасный аргумент. — Это отличный аргумент. Ужасный аргумент — это когда ты вчера минут десять убеждала меня, что Малл имеет право на собственный кабинет в Басгиате и что несправедливо держать её в скалах, когда она, цитирую, «умнее половины профессоров». Я немедленно отвернулась. Очень быстро. Потому что если я продолжу смотреть на его спину, то очень скоро скажу что-нибудь, о чём буду жалеть. — Это была разумная мысль, — пробормотала я. — Безусловно. Через минуту он натягивал штаны — к моему огромному облегчению. Или огорчению. Должна признать: у него была охренительно красивая задница. Мускулистая. Блядь. О чём я вообще думаю? — Кстати, — сказал он, застёгивая воротник. — В следующий раз, когда захочешь провести кого-то в свою комнату, достаточно просто взять человека за руку и подвести к двери. — Что? — За руку, Аэтос. Это такая штука в конце руки. Обычно их две. Берёшь одну из них, подводишь человека к своей двери — и она открывается. Революционная концепция, понимаю. Я медленно повернулась к нему. — Подожди. Всё это время было настолько просто? — Да. — То есть мы с Ридоком вчера полтора часа бродили по всей цитадели, потому что никто не удосужился сообщить нам эту информацию заранее? — Именно так. — И ты зачаровал мою дверь. — Я прищурилась. — Это ты зачаровал, да? Ксейден промолчал. Что само по себе было ответом. — Самодовольный ублюдок, — сказала я без особой злости. — Вероятно, — согласился он, взял со стола папку и направился к двери. Уже взялся за ручку, когда вдруг остановился. — И Лира. — Что? — В следующий раз, когда решишь напиться до состояния, в котором начинаешь обнимать всех подряд и называть их мягкими булочками, — выбери кого-нибудь другого. Я почувствовала, как вспыхнули щёки. — Я никого не обнимала. — Раза три. — Заткнись. — Ладно, — согласился он. Пауза. — Но четыре раза, если считать, когда ты пыталась повиснуть у меня на шее и объяснить, почему Даин «абсолютно невозможный человек, но всё равно ничего». После чего он вышел за дверь. Спокойно. Не торопясь. Оставив меня наедине с головной болью, стыдом и осознанием того, что в ближайшие несколько дней я, вероятно, не смогу смотреть ему в глаза.

***

— Даже не знаю, о чём я думала, — призналась я, сидя на кровати Вайолет и наблюдая, как Рианнон запихивает очередной учебник в сумку. — Обычно это плохое начало истории, — заметила Рианнон. — Очень плохое, — поддержала Вайолет. — Спасибо вам обеим за поддержку. — Всегда пожалуйста, — ответили они хором. Предательницы. — Начни с начала, — посоветовала Малл. — Иначе они не поймут, насколько всё ужасно. Ты тоже хочешь подробностей? — Я хочу оценить масштаб катастрофы. Ты невозможна. — Я дракон. Это моя работа. Я тяжело вздохнула и рухнула спиной на кровать. — Проснуться в комнате Ксейдена после такой пьянки — это уже достаточно унизительно. Но проснуться в комнате Ксейдена, с головной болью, в полной растерянности, и в следующую секунду обнаружить, что Ксейден Риорсон стоит посреди этой самой комнаты в одном полотенце… Рианнон застыла с книгой в руках. — Что? Вайолет тоже подняла голову. — Что? — Вот именно это я и сказала. Только гораздо громче. — Лира, — медленно произнесла Рианнон, опускаясь на стул с видом человека, которому срочно нужно сесть. — Ты проснулась в комнате командира крыла, увидела его в одном полотенце, и это всё, что ты нам сообщаешь? Где детали? Где описание? Где хоть какая-то конкретика? — Ри, — предупредила Вайолет. — Что? Это важная информация! — В своё оправдание хочу сказать, что это была его вина, — вставила я. — Каким образом? — спросила Вайолет. — Он стоял посреди собственной комнаты в полотенце, не предупредив меня. Это неожиданное нападение. Повисла пауза. — Лира, — сказала Вайолет очень терпеливо. — Это была его комната. Он живёт там. Он имеет право находиться там в чём угодно. — Теоретически — да. Но мог бы проявить хоть немного сострадания к человеку с похмельем. — Боги, хотела бы я это увидеть, — призналась Рианнон, уже откровенно смеясь. — Нет, не хотела бы. — Судя по твоему лицу прямо сейчас — очень хотела бы. — Моё лицо ничего не выражает. — Твоё лицо выражает примерно всё. — Рианнон наклонилась ко мне с видом человека, который намерен выяснить каждую деталь. — Ладно, рассказывай дальше. Что было потом? Вы разговаривали? Он сказал что-нибудь? Ты сказала что-нибудь? Что-нибудь вообще произошло? — Мы поговорили, он сообщил мне несколько ужасающих подробностей о моём вчерашнем поведении, и я сделала вид, что умираю. — Какие подробности? — немедленно спросила Вайолет. — Неважно. — Очень важно. — Вайолет, ты только что говорила, что отказываешься участвовать в этом разговоре. — Это было до подробностей. — Расскажи им про булочки, — посоветовала Малл с нескрываемым удовольствием. Если ты произнесёшь это слово ещё раз, я найду способ заткнуть тебя навсегда. — Невозможно. Я дракон. У меня нет рта, который ты могла бы заткнуть. Это технический вопрос, и я его решу. — Удачи, — насмешливо ответила Малл и замолчала. Но я чувствовала её самодовольство так отчётливо, будто она сидела рядом и ухмылялась. Я схватила подушку и прижала её к лицу. — Оказывается, — произнесла я в ткань, — что я вчера называла его грудную клетку мягкими булочками и требовала сесть на неё. Минут пятнадцать. По словам Ксейдена — с большим энтузиазмом. Тишина. Потом Рианнон издала звук, который сложно было описать словами. Что-то между смехом, воплем и попыткой не упасть со стула. Вайолет медленно опустилась на кровать рядом со мной. — Лира, — наконец сказала она. — Что. — Ты называла Ксейдена Риорсона мягкими булочками. — Я была пьяная. — Это не объяснение. — Это единственное объяснение, которое у меня есть. — Мягкие булочки, — повторила Малл. — Это лучшее, что ты когда-либо делала. Я горжусь тобой. Это худшее, что я когда-либо делала. — Разные точки зрения. — И это ещё не самое страшное, — простонала я, убирая подушку с лица. — Есть что-то хуже? — с искренним ужасом спросила Вайолет. — Оказывается, чтобы дверь открылась, достаточно просто взять человека за руку и подвести к ней. Рианнон замерла. — Подожди. — Вот именно. — Ты хочешь сказать, что вы с Ридоком полтора часа бродили по всей цитадели, потому что не знали настолько элементарной вещи? — Мы не знали! Никто нам не говорил! Это нигде не написано! — Лира, это же логично — если дверь зачарована под конкретного человека, то этот человек просто берёт гостя за руку и… — Я знаю, как это работает сейчас! Тогда не знала! И вообще, — я вскинула руку, — это Ксейден зачаровал мою дверь. Он знал об этом весь вечер. Наблюдал, как мы с Ридоком носимся по цитадели. И молчал. — Он признался? — спросила Вайолет. — Практически. Когда я сказала «самодовольный ублюдок», он ответил «вероятно» с таким видом, будто получал от этого искреннее удовольствие. Что, по всей видимости, так и было. — И ты его не убила? — уточнила Рианнон. — Хотела. — Но? Я помолчала секунду дольше, чем следовало бы. — Было сложно сосредоточиться на мыслях о мести, когда он стоял и смотрел на меня вот так. — Как? — Как будто он уже знает, о чём я думаю. И ему это забавно. И он при этом абсолютно уверен в себе, потому что у него есть все основания быть уверенным, что раздражает меня сильнее всего остального. — Потому что он знает, — охотно подтвердила Малл. — Он наблюдательный. Это одно из его достоинств. Их, кстати, немало. Малл. — Что? Я просто отмечаю факты. Перестань отмечать факты. — Не могу. Я объективна. В отличие от некоторых. Рианнон смотрела на меня с таким видом, будто хотела сказать сразу несколько вещей, но не могла решить, с какой начать. — Лира, — наконец произнесла она, — ты понимаешь, что ты сейчас описываешь не просто неловкую ситуацию с похмелья? Потому что «неловкая ситуация с похмелья» — это когда ты, не знаю, сказала кому-то лишнее или пролила что-нибудь. А не когда ты смотришь на человека вот так и замолкаешь на полуслове. — Это была именно неловкая ситуация с похмелья. — Лира. — Что. — Ты только что назвала его взгляд «вот таким» и замолчала на пять секунд с таким видом, будто вспоминаешь что-то очень приятное. — Я подбирала слова. — Ты мечтала. — Я ничего подобного не делала. — Делала, — сообщила Малл. — Я чувствовала. Я мысленно показала ей средний палец. — Изящно, — одобрила она. — Очень зрелая реакция. Вайолет смотрела на меня со странным выражением лица. Не насмешливым. Скорее задумчивым. Словно складывала что-то в голове. — Ладно, — сказала она наконец. — Тогда один вопрос. Если бы это был не Ксейден, а кто-нибудь другой — ты бы так же об этом думала? Я открыла рот. Потом закрыла. Потому что ответ был очевидным, а признавать очевидное мне совершенно не хотелось. — Это нечестный вопрос. — Это очень честный вопрос. — Вайолет. — Что? — Заткнись. — Хорошо, — согласилась она, снова взялась за сумку и замолчала. Но я видела улыбку, которую она даже не пыталась скрыть. — Она права, — заметила Малл. — И ты это знаешь. Все вы заодно. — Естественно. Мы заботимся о тебе. Это называется поддержкой. Это называется предательством. — Разные точки зрения, — повторила Малл с явным удовольствием. Я застонала и снова рухнула на кровать. — Ненавижу вас обеих. — Нет, не ненавидишь, — улыбнулась Рианнон. И, что самое обидное, она была права. Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь язвительное, но тут заметила выражение лица Вайолет. Она смотрела в окно с той самой тихой улыбкой, которую я видела у неё крайне редко. Той, что появлялась только тогда, когда она думала, что никто не смотрит. Я прищурилась. — Подожди. У тебя что-то случилось. — Ничего не случилось. — Вайолет. Ты пришла ко мне под утро, что-то пробормотала про Тэйрна и сразу уснула. А сейчас сидишь с вот этим лицом. — С каким лицом? — С таким. — Я указала на неё пальцем. — Что произошло из-за Тэйрна? Он начал транслировать? Рианнон медленно отложила учебник. Вайолет помолчала. — Да. Пришлось выйти на улицу, пока не натворила глупостей. — И? — Там оказался Боди. Он помог мне разобраться с техникой закрытия. — Пауза. — И мы поцеловались. Тишина. Идеальная, звенящая. Рианнон схватила подушку и зажала ею рот. — Рианнон, — предупредила Вайолет. — Молчу, — пробормотала та в подушку. — Боди Дюрран, — медленно произнесла я. — Командир отряда из секции Хвоста. Ты с ним поцеловалась. Посреди ночи. В снегу. — Да. — И потом? — Потом я убежала. Потому что испугалась того, насколько мне это понравилось. — О, — произнесла Малл с интонацией существа, которое только что получило ответ на давно интересовавший его вопрос. Молчи. — Просто наблюдаю. Она снова посмотрела в окно. С той самой улыбкой. Ответ был очевиден. — У нас обеих большие проблемы, — заключила я. — Мои и твои — разные ситуации. — Конечно. Твои красивее. У тебя поцелуй в снегу. У меня — похмелье и полотенце. Рианнон захохотала. Вайолет тоже не удержалась. — Это нечестное сравнение. — Абсолютно честное, — возразила я. — Согласна, — вставила Малл. Тебя никто не спрашивал. — Я всё равно высказалась. Спустя несколько минут мы шли к учебному крылу — Лиам, Ридок, Сойер, Рианнон, мы с Вайолет. — Это тебе, — сказал Лиам, протягивая Вайолет деревянную фигурку. Я вытянула шею. Тэйрн. Причём настолько похожий на настоящего, что я бы на месте дракона уже требовала авторские отчисления. — Просто невероятно. — Вайолет улыбнулась, поворачивая фигурку в руках. — Спасибо. — Тебе спасибо. Сначала хотел вырезать Андарну, но её почти невозможно найти. Они ещё что-то обсуждали, но я уже не слушала — потому что заметила, как Вайолет вдруг замолчала на полуслове. Я проследила за её взглядом. Внизу, возле башни инструктажа, стояли командиры крыльев. А среди них — Боди. Он что-то обсуждал, хмурился, жестикулировал и вообще выглядел как человек, занятый важными делами. Но Вайолет смотрела на него так, будто вокруг больше никого не существовало. — О нет, — пробормотала я. — Что? — спросил Ридок. — Она пропала. — Кто? Вайолет стоит рядом. — Физически да. Ридок посмотрел сначала на меня, потом на неё, потом понимающе поморщился. — А. — Вот именно. Боди словно почувствовал на себе взгляд. Поднял голову и встретился с Вайолет глазами. И всё — будто никого вокруг больше не осталось. Я даже увидела, как она замерла. — Они ещё даже не вместе, а уже ведут себя как влюблённые идиоты, — пробормотала я. — А ты эксперт? — усмехнулся Ридок. — После вчерашнего вечера — да. — Справедливо. — Опоздаем, — напомнила я и толкнула Вайолет локтем. Она моргнула. Один раз, потом второй. И только тогда оторвала взгляд от Боди. О, да. Тут всё было намного хуже, чем она пыталась мне рассказать. Мы вошли в класс профессора Карра, и я сразу заняла своё место на матах рядом с Ридоком и Сойером. Карр уже стоял в центре зала с таким видом, будто лично изобрёл магию и теперь снисходительно позволял нам ею пользоваться. — Наконец готовы к нам присоединиться, кадет Сорренгейл? — В его глазах не было тепла, лишь проницательная клиническая наблюдательность. — Да, сэр, — кивнула Вайолет. Я устроилась поудобнее, подперев щёку рукой. Карр рассматривал Вайолет так, словно она была каким-то особенно интересным насекомым. — Печать проявилась? — Ещё нет. — Понятно. Знаешь, твои брат и сестра обладали выдающимися печатями. Способность Миры создавать защитные чары стала важнейшим орудием для её крыла. А Бреннан… — Карр отвернулся. — Целители очень редки. Потерять одного таким молодым — большая трагедия. Я заметила, как напряглись плечи Вайолет. Всего на секунду. Но я заметила. — Для меня потерять Бреннана тоже трагедия, — спокойно ответила она. — Но потеря его печати и вправду удар для крыльев. — Хм. — Карр прищурился. — Что ж, раз тебя выбрал Тэйрн, мы ждём от тебя не менее чем потрясающей печати. Династия Сорренгейлов не должна разочаровывать. Даже в лице такого… хрупкого всадника. Мне немедленно захотелось чем-нибудь в него бросить. Желательно тяжёлым. Очень тяжёлым. — Садись. Ты уже хотя бы можешь приступить к малой магии. Он отпустил её взмахом руки. Вайолет направилась к нам и опустилась рядом. — И никакого давления, — пробормотала она. — Не стрессуй, — тут же сказала я. — Легко тебе говорить. — Вообще-то нет. Я бы после такой речи уже искала ближайшее окно. — Это потому что ты всегда ищешь ближайшее окно, — заметил Ридок. — Иногда дверь. — Очень редко. Я проигнорировала его и повернулась к Вайолет. — Ты связана с самым грозным драконом Наварры. Тэйрн выбрал тебя — не Миру, не кого-то другого. Тебя. А ты почему-то продолжаешь вести себя так, будто тебе ещё нужно доказывать, что ты здесь вообще имеешь право находиться. — Это не значит, что моя печать окажется особенной. — Ага. А я тогда скромная и незаметная. — С этим сложно спорить, — вставил Ридок. — Замолчи. — Даже не начинал. — Ты переживаешь, что не оправдаешь ожиданий, — продолжила я. — Но ожидания у всех уже заоблачные. Так что можешь расслабиться. Хуже всё равно не станет. — Это была самая странная попытка поддержки в моей жизни. — Но ты улыбнулась. — Немного. — Значит, сработало. Уголки её губ всё-таки дрогнули. Именно в этот момент Карр хлопнул в ладони. — А теперь начнём!

***

Принято — Лира управляет погодой и небом, не молниями. Переписываю: Декабрь перешёл в январь. Я знала это не по календарю, а по тому, как изменился воздух над летным полем — он стал острее, злее, и каждый раз, когда Малл расправляла крылья, меня обдавало холодом, от которого слезились глаза. — Сосредоточься, — говорила Малл каждый раз, когда мои мысли начинали блуждать. Я сосредоточена. — Нет. Ты думаешь о Ксейдене. Я думаю о небе. — Одно другому не мешает, судя по всему. Я мысленно показала ей средний палец. Она проигнорировала. Карр объяснял управление печатью примерно так же, как объясняют плавание человеку, которого уже бросили в воду. Заземляться. Закрываться. Представлять узел энергии и распутывать его. Чувствовать силу, но не давать ей захлестнуть. Одной ногой всегда твёрдо стоять на земле. Ты никчёмна, если не подключена к своей силе, и опасна, если не можешь её контролировать. Я зубрила это как молитву. Повторяла перед сном. Просыпалась с этим. И всё равно первые две недели января прошли в основном так: я стояла посреди заснеженного поля, Малл сидела в десяти шагах и наблюдала с видом существа с бесконечным запасом терпения, а я пыталась почувствовать хоть что-нибудь, кроме холода и раздражения. — Ещё раз, — говорила я себе. И ничего не происходило. Вайолет рядом занималась своим. С каждым днём она всё увереннее управляла малой магией — запирала двери, тянула к себе предметы, училась чувствовать Тэйрна и Андарну как две отдельные нити. Я наблюдала за ней краем глаза и думала, что нам обеим досталась одинаково невозможная задача, просто с разными инструментами. А потом в середине января что-то изменилось. Я не сразу поняла, что именно. Просто в один из дней, когда мы с Малл стояли на поле и я в очередной раз пыталась нащупать ту самую золотую середину, я вдруг почувствовала небо. Не умом — кожей. Давление воздуха, влажность, движение облаков над головой. Всё это было там всегда, но сейчас ощущалось иначе — как продолжение собственного тела. Как будто небо и я были соединены одной невидимой нитью, и я только сейчас об этом узнала. — Малл, — сказала я вслух. — Не говори. Держи. Я держала. Облака над головой начали медленно темнеть и смещаться — туда, куда я мысленно их толкала. Ветер, до этого дувший с севера, изменил направление. Я почувствовала это так отчётливо, будто сама повернулась. А потом сосредоточилась сильнее — и облака сгустились, небо потемнело, и над полем вдруг поднялась настоящая метель, хотя ещё минуту назад не было ни снежинки. А потом я отвлеклась на долю секунды — и всё рассыпалось. Ветер стих. Метель исчезла. Небо снова стало серым и обычным. Малл медленно повернула голову и посмотрела на меня. — Неплохо. — Я потеряла контроль через десять секунд. — Но эти десять секунд были твоими. — Это катастрофа. — Это начало. Разные вещи. Я уставилась на небо. Сердце колотилось. Руки дрожали — не от холода. Я опустила взгляд на ладони. Обычные ладони. Но несколько секунд назад именно через них прошло что-то, от чего изменилось небо над головой. — Ладно, — произнесла я наконец. — Попробуем ещё раз. — Это я и хотела услышать, — сказала Малл. И в её голосе было что-то, что я не сразу решилась назвать гордостью. Следующие две недели я падала в постель не снимая сапог. Погода слушалась меня через раз. Буря поднималась тогда, когда я не просила, и отказывалась двигаться, когда просила. Ветер менял направление не туда. Облака расходились раньше времени. Малл терпеливо сидела рядом и комментировала каждую попытку с той невозмутимостью, которая одновременно успокаивала и раздражала. — Не толкай. Направляй. — Ты снова думаешь о результате. Думай о процессе. — Небо не враг. Ты с ним работаешь, не против него. Но однажды утром, когда небо над Басгиатом было серым и тяжёлым, я вышла на поле, встала, закрыла глаза — и просто почувствовала. Давление воздуха. Движение облаков. Направление ветра. Всё это было как огромная живая карта, и я была её частью. Я не толкала. Не приказывала. Просто предложила направление — и небо послушалось. Ветер поднялся с юга, облака начали сгущаться медленно и ровно, снег повалил именно там, где я хотела, и через минуту над дальним краем поля бушевала настоящая метель, пока над нашей головой было почти чисто. Я открыла глаза. Малл смотрела на меня долго. Потом медленно моргнула. — Вот это, — сказала она, — уже называется контролем. Я выдохнула. Метель на краю поля начала стихать — я отпустила, намеренно, не потому что потеряла нить. Руки больше не дрожали. — Ладно, — сказала я. — Ещё раз.

***

Я стояла на краю мата и смотрела, как Вайолет выходит против Джека Барлоу. Сердце сжалось так, что стало трудно дышать. Рядом Ридок замер с таким лицом, будто уже мысленно хоронил её. Лиама не было — он куда-то умчался несколько минут назад, и я даже не успела спросить куда. — Она справится, — произнесла Малл у меня в голове. Ты уверена? — Нет. Но она не такой человек, который сдаётся. Это было правдой. Но от этого легче не становилось. — Охренеть можно, — пробормотал Ридок рядом, качая головой. — Вот именно, — тихо ответила я. Я видела, как Вайолет достала засапожные кинжалы. Видела, как Джек ухмыльнулся с таким возбуждением, от которого у меня по спине побежали мурашки. Видела, как они начали кружить друг напротив друга, и поняла, что задерживаю дыхание. Первый выпад был за Вайолет — кинжал скользнул по тыльной стороне ладони Джека, пустив первую кровь. Джек отскочил, лицо пошло пятнами. Я почти почувствовала его ярость с другого конца зала. — Хорошо, — выдохнула я. — Хорошо, вот так. Злой — значит торопливый. — Ты комментируешь вслух, — заметила Малл. Знаю. Не могу остановиться. Джек налетел — серия ударов, быстрее, чем я ожидала. Вайолет уклонялась, подныривала, уходила в сторону — но один из кинжалов всё равно выбили у неё из рук. Я невольно шагнула вперёд. Ридок поймал меня за локоть. — Не лезь. — Я знаю. — Судя по лицу — не знаешь. Я стиснула зубы и осталась стоять. Джек перебросил её через спину. Вайолет приземлилась на плечо, и я почувствовала удар почти физически. Но она поднялась. Тут же, без паузы. — Смертельные удары! — заорал Ридок рядом, когда нож Джека воткнулся ей в грудь. — Это запрещено! Эметтерио что-то крикнул, но Джек уже заломил Вайолет руку, прижал к себе, наклонился к её уху. Я не слышала, что он говорил. Но видела её лицо. Видела, как она стиснула зубы и что-то решила. Она перекатилась, вывихнув плечо — я поморщилась, глядя на это, — но вырвалась. И тут же врезала Джеку туда, куда и следовало. — Да! — вырвалось у меня. Ридок рядом издал звук между смехом и облегчением. Джек рухнул на колени. Вайолет подняла кинжал и приказала сдаваться. Я почти поверила, что всё закончилось. Почти. Джек метнул нож. Он вошёл ей в предплечье, и я почувствовала, как что-то холодное прокатилось по всему телу. Вайолет покачнулась, но устояла. Зажала рану, не вытаскивая клинок — правильно, умница — и всё равно осталась на ногах. А потом Джек добрался до неё. Вцепился в лицо обеими руками. И Вайолет закричала таким криком, от которого у меня волосы встали дыбом. — Он применяет силы! — заорал Ридок. — Лира, — резко произнесла Малл. Я знаю. Я вижу. Я видела. Я видела, как темнеет её лицо, как подгибаются колени, как она из последних сил тянется рукой к карману на поясе. Я не дышала. Не двигалась. Просто смотрела и молилась всем богам сразу, в существование которых никогда особо не верила. Флакон хрустнул о зубы Джека. Потом началась неразбериха — крики, движение со всех сторон, Эметтерио, которого отбросило в сторону. Джек захрипел, схватился за шею. Вайолет повалилась на мат вместе с ним, всё ещё содрогаясь. Я уже была рядом прежде, чем успела понять, что двигаюсь. Ридок опередил меня на секунду, опустился перед ней на колени. — Дыши, Сорренгейл. Просто дыши. — Какого хрена с ним случилось? — спросил кто-то над корчащимся Джеком. — Апельсины, — выдохнула Вайолет. Голос был едва слышным. — У него аллергия на апельсины. И она потеряла сознание. — Вайолет. — Я опустилась рядом, прижала пальцы к её шее. Пульс был. Слабый, но был. — Вайолет, не смей. — Она жива, — тихо сказала Малл. Я знаю. — Но ты всё равно боишься. Я знаю. Я смотрела на её лицо — разбитую щеку, кровь на предплечье, кинжал, который всё ещё торчал из руки — и думала о том, что она знала. Знала заранее. Пришла сюда, зная, что это произойдёт, и всё равно не сказала Ксейдену. Не позволила остановить. Потому что понимала то, что понимаю и я — что некоторые битвы нужно выиграть самой. Что нельзя вечно прятаться за чужими спинами. Что если ты выживешь в этом квадранте, то только потому, что выжила сама. Но от этого понимания не становилось легче смотреть на кинжал в её руке. — Лира, — окликнул Ридок. — Целитель уже идёт. Я кивнула. Не отрывала взгляда от Вайолет. — Она справилась, — повторила Малл. На этот раз уверенно. Да. Справилась. Я только не могла решить, злиться мне на неё за это или гордиться. Наверное, и то и другое сразу.