Четвертое крыло: Второе пламя

Следующий текст был максимально точно переложен с наваррского на современный язык Есинией Нейлварт, куратором квадранта писцов в Военной академии Басгиат. Все события соответствуют действительности, а имена были сохранены, чтобы почтить мужество павших. Пусть души их будут преданы Малеку.

Глава 1:

Дракон без своего всадника горюет.

Всадник без своего дракона мертв.

Кодекс драконьих всадников, статья 1, раздел 1

Вайолет: Мира выпрямилась, кивнула, повернулась с военной чёткостью и без лишних слов направилась к двери, по пути прихватив с пола небольшой рюкзак. И мы с мамой впервые за несколько месяцев остались наедине. Её глаза встретились с моими. Она глубоко вдохнула — и в комнате стало немного теплее. — На вступительных экзаменах ты была среди лучших по скорости и ловкости. У тебя всё получится. У всех Сорренгейлов прекрасно получается. Она провела тыльной стороной ладони по моей щеке, едва касаясь кожи. — Так похожа на своего отца, — прошептала она — и прочистила горло, отступив на несколько шагов. Да уж, все её награды получены не за проявление эмоций. — Я не смогу признавать или афишировать наше родство в течение следующих трёх лет, — сказала она, присаживаясь на край стола. — Поскольку как генерал, командующий Басгиатом, я буду изрядно выше тебя по званию. — Я знаю. — Это меньшее из того, что меня беспокоило, учитывая, что она едва ли признавала меня и сейчас. — К тебе не будет никакого особого отношения только потому, что ты моя дочь. Скорее всего, командующие будут третировать тебя даже сильнее, чем остальных, — чтобы заставить проявить лучшее. — Она приподняла бровь. — И об этом я тоже знаю. — Хорошо, что я тренировалась с майором Гиллстедом, а также с Лирой — воспоминание о подруге невольно вызвало улыбку — последние несколько месяцев, с тех самых пор, как мама приказала мне это делать. Она вздохнула и заставила себя улыбнуться. — Тогда увидимся в Долине, на Молотьбе, кандидатка во всадники. Хотя, полагаю, к закату ты станешь кадетом. Или мертвецом. Хотя никто из нас этого не сказал. — Удачи, кандидатка Сорренгейл. — Она вернулась за свой стол, отгородившись им от меня. — Спасибо, генерал. — Я взвалила рюкзак на плечи и медленно вышла из кабинета. Охранник закрыл за мной дверь. — Она совсем уже выжила из ума. Мира стояла в центре коридора, аккурат между двумя охранниками. — Теперь они доложат ей, что ты так говорила. — Как будто они сами не знают, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Пойдём. У нас только час до того, как все кандидаты должны явиться. Их там несколько тысяч у ворот — я видела, пока поднималась. И она быстро зашагала, провожая меня вниз по каменной лестнице и дальше, по переходам — к моей комнате. Ну… к тому, что раньше было ею. Всего за тридцать минут отсутствия все мои личные вещи упаковали в ящики, которые теперь стояли в углу. Желудок сделал кульбит и, судя по тому, как мне стало паршиво, просто шлёпнулся на деревянный пол. Мама… Она просто взяла и упаковала всю мою жизнь. Мой взгляд сразу нашёл Лиру. — Лира? Ты постригла волосы. Я уставилась на подругу: свои длинные вьющиеся пряди она обрезала и теперь носила туго заплетёнными в две косы. — Она охренительно эффективна, надо отдать ей должное, — заметила Лира. — И привет, Мира. — Она улыбнулась моей сестре. — Я надеялась, что смогу отговорить её от этого. Ты никогда не была предназначена для квадранта всадников. — Ты упоминала об этом. — Я приподняла бровь. — Раз или два. Лира сделала пару шагов и обняла Миру. — Прости. — Сестра поморщилась, присела и начала распаковывать рюкзак. — Что ты делаешь? — То, что когда-то Бреннан сделал для меня, — тихо ответила она, и горе холодной ладонью стиснуло мне горло. — Ты умеешь пользоваться мечом? Я покачала головой: — Он слишком тяжёлый. Зато я отлично управляюсь с кинжалами. — И охренительно быстро, если на то пошло. Молниеносно. Нехватку силы она отлично компенсирует скоростью, — ответила за меня Лира. — Поняла. Хорошо. Теперь брось рюкзак и сними эти ужасные ботинки. Она быстро перебрала принесённые вещи и протянула мне новые сапоги и чёрную форму. — Надень это. — Что не так с моим рюкзаком? — спросила я, но всё равно спустила его с плеча. — Согласна с Мирой, — буркнула Лира, забирая мой рюкзак. Она тут же открыла его и распотрошила всё, что я тщательно упаковала. — Лира! Я всю ночь его собирала! — Он слишком тяжёлый, а ботинки могут тебя убить: с такими гладкими подошвами ты просто соскользнёшь с парапета. На всякий случай я заказала для тебя сапоги на резиновом ходу, а сейчас, моя дорогая Вайолет, наихудший «всякий случай» из всех возможных. Потом по комнате полетели книги, приземляясь рядом с ящиками. — Эй, я могу взять с собой только то, что смогу утащить на себе! И я хочу тащить именно их! Я бросилась за следующей книгой, и мой любимый сборник мрачных басен едва удалось спасти, прежде чем Лира успела его отшвырнуть. Пока та разбиралась с моим рюкзаком, сестра копалась в своём. — Ты готова умереть за книги? — спросила Мира, и взгляд её стал жёстким. — Я смогу нести их! Всё это было нелепо. Неправильно. Я должна была посвятить жизнь книгам, а не бросать их сейчас в угол, чтобы облегчить рюкзак. — Нет. Ты не сможешь. Ты едва ли втрое тяжелее рюкзака, ширина парапета — примерно восемнадцать дюймов, высота — двести футов над землёй, и в последний раз, когда я смотрела на небо, там собирались дождевые тучи. Тебе не дадут отсрочку, не позволят переждать дождь только потому, что мост вдруг стал скользким. Ты упадёшь, сестрёнка. И умрёшь. Может, всё же послушаешь меня? Или хочешь присоединиться к другим мёртвым кандидатам на завтрашней утренней перекличке? В стоящей передо мной всаднице не было и следа моей старшей сестры. Эта незнакомая женщина выглядела проницательной, хитрой, почти жестокой. Эта женщина за все три года учёбы заработала единственный шрам — от раны, нанесённой её собственным драконом во время Молотьбы. — Потому что это всё, что от тебя останется. Ещё одно надгробие. Ещё одно имя, выжженное на камне. Брось книги. — Эту дал мне папа, — пробормотала я, прижимая книгу к груди. Может быть, она была детской и несерьёзной — просто сборник историй, предостерегающих от соблазнов магии и демонизирующих драконов, — но это всё, что у меня оставалось. Мира вздохнула: — Это та старая книга сказочек о вредителях-чернокнижниках и их крылатых драконах с двумя лапами? Разве ты не читала её уже тысячу раз? — Наверное, больше тысячи, — призналась я. — И кстати, они вэйнители, а не вредители. — Папа и его аллегории, — задумчиво ответила Мира. — Просто не пытайся использовать силу, не получив связку с драконом, и тогда красноглазые чудовища не будут прятаться у тебя под кроватью. Прятаться в надежде, что когда-нибудь ты проколешься, — и тогда они украдут тебя и увезут на своих двулапых драконах, чтобы сделать частью тёмной армии. Она достала из рюкзака последнюю книгу — из тех, что я с такой любовью туда складывала, — и протянула мне. — Оставь книги. Папа тебя не спасёт. Он пытался. Я пыталась. Решай, Вайолет. Ты собираешься сдохнуть писцом? Или выжить всадником? — Какая же ты заноза в заднице! Я опустила глаза, посмотрела на книги… и выбрала. Басни я отправила в угол, но другую книгу так и не выпустила из рук — и дерзко посмотрела сестре в лицо. — Заноза в заднице, которая собирается сохранить тебе жизнь. А эта тебе зачем? — Мира не унималась. — Чтобы убивать людей. — Я протянула ей томик. И тут она улыбнулась: — Хорошо. Её можешь оставить. А теперь переоденься. Мира протянула книгу Лире, которая аккуратно уложила всё в мой рюкзак. Где-то вдалеке раздался звон колокола. У нас оставалось ровно сорок пять минут. Я быстро одевалась, чувствуя, что все эти вещи принадлежат кому-то другому — хотя их явно подгоняли по размеру для меня. Вместо туники я натянула облегающую чёрную рубашку с длинными рукавами, а свободные брюки заменила на кожаные, плотно обхватившие бёдра. Потом Мира помогла мне затянуть поверх рубашки корсет, скроенный в форме жилетки. — Чтобы ничего не натирало, — пробормотала она. — Похоже на снаряжение, которое всадники надевают на битву, — должна признать, одежда была крутая, пусть даже я чувствовала себя в ней самозванкой. Боги, это действительно происходит со мной. — Именно. Потому что это то, что ты сейчас делаешь. Идёшь в бой. Теперь от ключиц до пупка моё тело охватывал корсет из комбинации кожи и неизвестной мне ткани, обнимая грудь и переходя на плечи. Я провела пальцем по скрытым ножнам, пришитым по диагонали вдоль рёбер. — Для твоих кинжалов. — У меня только четыре, — я вытащила их из кучи на полу. — Ты добудешь ещё. Я вставила оружие в ножны, и мои рёбра будто сами превратились в оружие. Конструкция была гениальна. Теперь клинки было легко достать, и они не цеплялись за бёдра при движении. Я едва узнавала себя в зеркале. Я выглядела как всадник. Но всё ещё чувствовала себя писцом. — Выглядишь охренительно, — бросила Лира. — Сними свой китель, — в ответ ей бросила Мира. — Что? — Снимай, давай. Лира сняла — и Мира достала точно такой же жилет из рюкзака, надела на Лиру и застегнула. — Спасибо, Мира. — Та слегка улыбнулась, а потом Лира продолжила паковать мой рюкзак. Спустя несколько минут половина того, что я ранее упаковала, была свалена на ящики. Лира деловито собирала мой рюкзак, выбрасывая всё ненужное и почти всё сентиментальное. А Мира удивила меня, сделав самую сентиментальную вещь на свете: сказала мне сесть между её коленями, чтобы она могла заплести мне косу вокруг головы. Как будто я снова была ребёнком, а не взрослой женщиной… но я сделала это. — Из чего он? Я провела ногтем по материалу корсета чуть выше сердца. — Моя придумка, — объяснила Мира, больно натягивая волосы, чтобы заплести косу как можно крепче и ближе к голове. — Я сделала эту штуку специально для вас, вшив сюда чешую Тейна, так что будь с ней аккуратна. — Чешую дракона? — Лира вскинула голову, не понимая. — Как? Тейн же огромный. — Уже спасла, — вставила я. — Я знаю одного всадника, чья сила может делать большие вещи очень маленькими, — на её губах заиграла коварная улыбка. — А маленькие вещи… намного, намного больше. Я закатила глаза. Мира всегда была более откровенна в разговорах о своих мужчинах, чем я… о всех своих двоих. — И? Насколько именно больше? — выпалила Лира. Она рассмеялась, потом дёрнула меня за косу. — Наклонись вперёд. Честно говоря, тебе стоило подстричься. — Она подтянула пряди ближе к голове и продолжила плести. — Это же помеха в спарринге и в бою, не говоря уже о том, что волосы делают из тебя отличную мишень. Ни у кого больше нет волос, которые вот так высветлены, — тебя легко вычислить. — Вон Лира уже попрощалась со всеми своими кудрявыми волосами, — фыркнула Мира. — Ты прекрасно знаешь, что длина ни при чём. Родной пигмент выцветет вне зависимости от того, подстригу я их или нет. И глаза мои тоже неопределённого цвета, светло-ореховые, отливающие то синевой, то янтарём. Они, кажется, так и не смогли выбрать какой-то один цвет радужки. — К тому же, вне зависимости от того, что там кто думает про их цвет, волосы — это единственная часть меня, которая абсолютно здорова. И если я их обрежу… Получится, что я наказываю тело за его здоровье, так? Да и вообще — я не чувствую необходимости скрывать свою суть. — Ты и не должна. — Мира потянула меня за косу, заставляя откинуть голову назад, и наши глаза встретились. — Ты самая умная женщина из тех, кого я знаю. Не забывай об этом. Твой мозг — твоё главное оружие. Перехитри их, Вайолет. Ты слышишь меня? — Именно это я и пыталась вдолбить тебе в голову последние несколько месяцев, — бросила Лира, не отрываясь от рюкзака, который деловито перебирала. Я кивнула, и Мира ослабила хватку, потом закончила заплетать косу и помогла мне подняться на ноги. Всё это время она торопливо говорила, едва делая паузы, чтобы отдышаться, — пыталась разом выложить все свои знания, накопленные за годы тренировок и сражений. — Будьте наблюдательны. Быть тихой и незаметной — это хорошо, но сначала убедись, что замечаешь всё и всех вокруг и можешь применить это с пользой для себя. Вы читали Кодекс? — Несколько раз, — ответила я. — Знаю его наизусть, — выпалила Лира. Книга правил для квадранта всадников была в разы меньше, чем для других подразделений. Наверное, потому что всадникам трудно подчиняться правилам. — Хорошо. Тогда вы знаете, что другие курсанты могут убить тебя в любой момент, а кадеты-головорезы точно попытаются это сделать. Меньше претендентов — больше шансов на Молотьбе. Драконов, желающих связать себя узами, всегда не хватает, а тот, кто достаточно безрассуден, чтобы погибнуть, всё равно не достоин дракона. — Только не во время сна. Нападение на любого кадета во время сна является преступлением и влечёт наказание. Статья три… — начала цитировать Лира. — Да, но это не значит, что ночью вы в безопасности. Спите в этом, если можете. — Мира щёлкнула Лиру по животу, затянутому в корсет. — Чёрный цвет, который носят всадники, надо сначала заслужить. Ты уверена, что мне не стоит сегодня быть в своей тунике? — Я провела ладонями по коже. Лира громко расхохоталась. — Ты меня видела? А Ви? Я вся в чёрном. — Ветер на парапете надует любую свободную ткань, как парус. — Мира протянула мне изрядно полегчавший рюкзак. — Чем плотнее одежда, тем лучше тебе будет там, наверху, и на ринге тоже, когда начнёшь спарринг. Носите защиту всегда. И всегда держите оружие при себе. Она показательно ткнула в ножны у себя на бёдрах. — Кто-нибудь обязательно скажет, что я их не заслужила. — Ты — Сорренгейл, — ответила она, как будто этого достаточно. — Пусть катятся со своими словами. — И ты не думаешь, что использовать драконью чешую — это жульничать? — Нет такого понятия, как жульничество, когда ты на парапете. Есть только выживание или смерть, — ответила Лира. Снова прозвонил колокол — осталось всего тридцать минут. Мира сглотнула. — Почти пора. Готовы? — Нет, — сказала я. — Нет, — почти синхронно, вполголоса, отозвалась Лира. — Я тоже не была, — язвительная улыбка приподняла уголок её рта. — А ведь я всю жизнь готовилась к этому. — Я не собираюсь умирать сегодня. Я закинула рюкзак на плечо и поняла, что теперь мне дышится немного легче, чем раньше. С ним стало гораздо проще управляться. Когда мы спускались по лестнице, в помещениях центральной, административной части крепости царила жуткая тишина. Однако чем ниже, тем громче становился шум снаружи. Глядя в окна, я видела, как тысячи кандидатов обнимают своих близких и прощаются с ними на лужайке прямо под главными воротами. По моим наблюдениям, каждый год большинство родственников держатся за своих кандидатов до последнего удара колокола. Четыре дороги, ведущие к крепости, были забиты лошадьми и повозками, особенно там, где они сходились перед академией. А вот меня, когда я смотрела на пустые проезды вдоль полей, начинало тошнить. Потому что именно туда сложат трупы. Перед последним поворотом, ведущим к выходу во двор, Мира остановилась. — Что та... Оууу. Она изо всех сил прижала меня к груди и крепко обняла, пользуясь моментом — в коридоре никого не было. — Я люблю тебя, Вайолет. Помни всё, что я тебе говорила. Не становись ещё одним именем в списке погибших. Её голос дрожал, и я тоже обхватила её руками крепко-крепко. — Со мной всё будет в порядке, — пообещала я. Она кивнула, и её подбородок ударился о мою макушку. — Знаю. Потом она перевела взгляд на Лиру и обняла её. — Я постараюсь позаботиться о Ви. Мира улыбнулась. — А теперь идём. Это всё, что она сказала, прежде чем отстраниться и шагнуть на многолюдный двор перед главными воротами крепости. Инструкторы, командиры и даже наша мать вместе с полковником Аэтосом уже собрались здесь, пока в неформальной обстановке, ожидая, когда безумие за стенами превратится в порядок внутри. Сегодня через главные ворота в академию не зайдёт ни один кадет или кандидат, поскольку у каждого квадранта свой вход и свои помещения. Хотя — проклятье! — у всадников есть собственная цитадель. Претенциозные, самовлюблённые ублюдки. Мы последовали за Мирой, пытаясь догнать её за несколько быстрых шагов. — Найдите Даина, — сказала она, пока мы пересекали двор, направляясь к открытым воротам. — Моего брата? — скептически подняла бровь Лира. Я не могла сдержать улыбку при мысли о том, что снова увижу Даина. Даже сердце начало стучать быстрее. Прошёл год с тех пор, как мы виделись в последний раз, и я скучала по его тёплым карим глазам и по тому, как он смеётся — от души, всем существом, будто задействуя каждую частицу тела. Я скучала по нашей дружбе — или по тому, что при благоприятных обстоятельствах могло перерасти в нечто большее. Скучала по тому, как он смотрел на меня, словно я достойна внимания. Мне просто не хватало... его. — Я, правда, не была в квадранте три года, но, как я слышала, у него всё хорошо, и он сможет обеспечить вашу безопасность. И не улыбайся так, — укоризненно сказала Мира. — Он же будет на втором курсе. — Ага, мой брат — единственное, что может стать проблемой, — хмыкнула Лира. Она погрозила нам пальцем. — Не связывайтесь со второкурсниками. Если захотите переспать с кем-то, а вы должны... — тут она выразительно подняла брови, — делать это как можно чаще, учитывая, что никогда не знаешь, что будет завтра... То выбирайте одногодок. Нет ничего хуже, чем сплетни кадетов о том, что ты обеспечила себе безопасность через постель. — Значит, я могу пустить в постель кого угодно с первого курса, — с лёгкой усмешкой выговорила Лира. — Главное, не со второго или третьего. — Именно, — подмигнула Мира. Наконец мы прошли через ворота, покинули крепость и присоединились к хаосу за её пределами. Новобранцев на военную службу ежегодно отправляла каждая из шести провинций Наварры. Некоторые прибывали добровольцами. Некоторых приговаривали к этому в наказание за совершённые преступления. Большинство же призывали в армию. Единственное, что пока объединяло нас здесь, в Басгиате, — это то, что мы прошли вступительные испытания: как письменный экзамен, так и испытание ловкости, в успешную сдачу которого я до сих пор не могла поверить. А это означало, что мы, по крайней мере, не станем пушечным мясом на передовой. Воздух буквально искрил от напряжения и предвкушения. Мира отвела меня по истёртой булыжной дорожке к южной башне. Главное здание академии, пристроенное к горе Басгиат, выглядело так, будто его вырезали из хребта самой скальной гряды. Разросшееся грозное строение возвышалось над толпой встревоженных кандидатов и их родственников с глазами, полными слёз. Крепость ухмылялась зубчатыми стенами, возведёнными для защиты центрального донжона, и топорщилась орудийными башнями по углам, в одной из которых пряталась колокольня. Бо́льшая часть толпы выстроилась у основания северной башни, у входа в пехотный квадрант. Часть людей направлялась к воротам позади нас — в квадрант целителей, который занимал южную часть академии. Зависть стиснула мою грудь, когда я заметила, как несколько человек идут по центральному туннелю в архивы, расположенные в подвальных залах крепости, чтобы стать писцами. Вход в квадрант всадников, как и вход для пехоты на севере, представлял собой укреплённую дверь в основании башни. Но если кандидаты в пехоту могли пройти прямо в свой квадрант на уровне земли, то кандидатам во всадники придётся подниматься. Мы с Мирой присоединились к очереди кандидатов во всадники, ожидая регистрации, и тут я совершила ошибку, посмотрев наверх. Главное здание академии и грозную цитадель квадранта всадников на южной линии хребта разделяло ущелье, по дну которого текла река. Высоко над нами, переброшенный через это ущелье, протянулся каменный мост. Парапет. Спустя несколько часов он отделит кадетов от кандидатов во всадники. И я просто не могла поверить, что сумею его перейти. — Подумать только, все эти годы я изводила стопки бумаг, готовясь стать писцом, — мой голос просто сочился сарказмом. — А стоило бы всё это время кувыркаться на бревне. Лира хлопнула меня по животу. — Ты тренировалась со мной. Ты справишься. Я видела, на что ты способна. Однако Мира проигнорировала нас, глядя, как очередь движется вперёд и кандидаты один за другим исчезают в дверях. — Не позволяйте ветру пошатнуть вас, когда делаете шаг. Держите равновесие. Тем временем впереди разворачивалась трагедия. Перед нами стояли два кандидата, и женщина — видимо, мать — горько рыдала, цепляясь за одного из них. Затем муж силой оторвал её от парня и вытащил из очереди, после чего они — оба в слезах — зашагали вниз по склону холма. Туда, где вдоль дороги толпились родные и близкие новобранцев. А перед нами остались только кандидаты — всего несколько десятков. Очередь быстро продвигалась к столам регистраторов. — Глядите на камни перед собой и не смотрите вниз, — продолжила Мира, и лицо её сковала напряжённая маска, сделав все линии жёстче. — Руки раскиньте в стороны для равновесия. Если рюкзак начнёт соскальзывать — бросайте его. Лучше пусть он упадёт, чем вы... Мира посмотрела на нас и заглянула каждой в глаза, встревоженная серьёзностью собственных слов. Я оглянулась назад, где, кажется, только за последние несколько минут собрались сотни людей. — Может, стоит пропустить их вперёд? — прошептала я, чувствуя, как паника сжимает сердце. Проклятье, что я вообще делаю? — Нет, — ответила Лира. — Чем дольше мы будем ждать на этих ступеньках, — она показала в сторону башни, — тем больше у твоего страха будет шансов вырасти и окрепнуть. Нужно пройди парапет, пока ужас полностью не овладел нами. Мира согласно кивнула. Очередь продолжала двигаться, и снова раздался звон колокола. Было уже восемь часов.К этому моменту многотысячная толпа позади нас полностью разделилась по выбранным квадрантам, и все уже выстроились, чтобы расписаться в ведомости и начать службу. — Сосредоточься, — рявкнула Мира, и я судорожно кивнула в ответ. — Это может прозвучать жестоко, но не ищите там дружбы. Создавайте союзы. Теперь впереди нас остались только двое. Одна — девушка с набитой сумкой. Её высокие скулы и овальное лицо напомнили мне Амари, королеву богов. Тёмно-каштановые волосы были заплетены в несколько рядов коротких косичек, которые едва доставали до середины такой же тёмной шеи. Второй — мускулистый блондин, тот самый, по которому плакала мать. Он тащил рюкзак, который был намного больше моего. Я посмотрела поверх их голов, разглядывая стол регистрации, и широко распахнула глаза от удивления. — Он что?.. — прошептала я. Мира проследила за моим взглядом и сдавленно выругалась. — Ребёнок отступника? Да. Видишь мерцающую метку, которая начинается на верхней части его запястья? Это след со времён восстания. Я удивлённо подняла брови. Единственные следы, о которых я когда-либо слышала, возникали на коже, если дракон использовал магию, нанося метку своему всаднику. Но эти следы — символ чести и власти, и обычно они имели форму дракона, того самого, что их подарил. А метка, на которую я сейчас смотрела, — закручивающийся вихрь шрамов — больше походила на грозное предупреждение, чем на славное признание. — Это сделал дракон? — шепнула Лира. Мира кивнула: — Мама говорит, что дракон генерала Мельгрена сделал это со всеми детьми, когда казнил их родителей. Она не любит говорить на эту тему. Нет ничего лучше, чем наказывать детей, чтобы удержать их родных от предательства. Это казалось... жестоким, но первое правило жизни в Басгиате — никогда не задавать вопросов дракону. Они были склонны кремировать любого, кто покажется им грубым. — Большинство детей, которые носят метки отступников, конечно, из Тиррендора, но несколько семей из других провинций тоже оказались предателями... Тут кровь отхлынула от лица Миры, и она резко ухватилась за лямки моего рюкзака, поворачивая меня к себе лицом и притягивая как можно ближе. — Только сейчас вспомнила, — её голос превратился почти в шёпот, и я шагнула ближе, чувствуя, как подпрыгивает сердце — слишком уж серьёзным тоном она говорила. — Держитесь подальше от Ксейдена Риорсона. Воздух резко вырвался из моих лёгких. Это имя... — Того самого Ксейдена Риорсона, — подтвердила Мира, и теперь во взгляде её сквозил страх. — Он на третьем курсе, и он убьёт тебя, как только узнает, кто ты. А потом она перевела взгляд на Лиру. — И ты тоже должна быть осторожна. — Но ведь его отец был Великим Предателем. Он возглавлял восстание, — тихо ответила Лира. — Что Ксейден тут вообще делает? — Всех детей командиров призвали в армию в наказание за преступления их родителей, — продолжала шептать Мира, а очередь несла нас всё ближе к столам. — Мама рассказала мне: они не ожидали, что Риорсон преодолеет парапет. Потом решили, что один из кадетов убьёт его во время Молотьбы, но, когда дракон выбрал его... — она покачала головой. — Ну, дальше уже ничего нельзя было поделать. В итоге он поднялся до командира крыла. — Да что за бред, — прорычала Лира. — Он присягнул на верность Наварре, но я не думаю, что это остановит его, если речь зайдёт о тебе. Поэтому, как только переберётесь через парапет — а вы обе переберётесь, — найдите Даина. Он возьмёт вас в свой отряд, и, будем надеяться, ты окажешься от Риорсона подальше. Мира всё сильнее тянула меня за лямки рюкзака, сжимая их в кулаках. — Держись. От него. Подальше. — Принято к сведению, — кивнула я. — Следующий, — раздался голос из-за деревянного стола, на котором были ворохом свалены ведомости квадранта всадников. Меченый всадник, которого сегодня я увидела впервые, сидел бок о бок с хорошо знакомым мне писцом. Седые брови капитана Фитцгиббонса высоко поднялись, а обветренное лицо выражало явное удивление, когда он спросил: — Вайолет Сорренгейл? Я кивнула, взяла перо и быстро вписала своё имя в ведомость, заняв пустую строку. — Но я думал, что ты собиралась в квадрант писцов, — мягко проговорил капитан Фитцгиббонс. В этот момент я страшно завидовала его кителю кремового цвета, но не могла подобрать слов, чтобы ответить. — Генерал Сорренгейл решила иначе, — сообщила Мира. Печаль наполнила глаза старика. — Жаль. Ты подавала такие надежды... Затем он перевёл взгляд на Лиру. Фитцгиббонс мягко улыбнулся. — Лира Аэтос. Вижу, вы решили пойти по стопам отца и старшего брата. — Да, капитан, — мягко ответила Лира. — Клянусь богами, — воскликнул всадник рядом с капитаном Фитцгиббонсом. — Вы — Мира Сорренгейл? У него отвисла челюсть, и я буквально почувствовала запах его восхищения через весь стол. — Да, — кивнула Мира. — Это моя сестра Вайолет. А также её подруга Лира. Они будут первокурсницами. — Если выживут на парапете, — хмыкнул кто-то позади меня. — Ветер может просто сдуть их. — Вы сражались в Страйтморе, — с трепетом проговорил всадник за столом. — И получили орден Талона за то, что уничтожили батарею в тылу врага. Смешки позади тут же прекратились. — Как я и говорила, — Мира положила руку мне на плечо и на плечо Лиры, — это моя сестра Вайолет. И Лира. Считайте, что она тоже моя сестра. — Вы знаете дорогу? — капитан кивнул и указал на открытую дверь, ведущую в недра орудийной башни. Там было ужасно темно, и я с трудом сдержала желание бежать прочь отсюда. — Я знаю дорогу, — заверила его Мира и увлекла меня подальше от стола, чтобы хмыкающий засранец позади смог расписаться в ведомости. Мы остановились в дверях и повернулись друг к другу. — Не умирай, Вайолет. Не хочется стать единственным ребёнком. А потом она перевела взгляд на Лиру, наклонилась к ней и что-то шепнула на ухо, чего я не расслышала. Мира ухмыльнулась и направилась прочь вдоль очереди из восхищённо глазеющих кандидатов. Слухи о ней и её подвигах уже явно дошли до них. — Круто дослужиться до такого, — гулко прозвучал голос девушки впереди. Она уже зашла в башню. — Угу, — согласилась я, вцепилась в лямки рюкзака и шагнула в темноту. Однако глаза быстро привыкли к тусклому свету, проникающему сюда через окна, расположенные вдоль изогнутой лестницы на равном расстоянии друг от друга. — Сорренгейл как?.. — спросила девушка, оглянувшись через плечо, когда мы начали карабкаться вверх по сотне ступенек, ведущих к возможной смерти. — Ага. — А ты Аэтос? — девушка покосилась на Лиру. — Как видишь, — ответила та. Здесь не было перил, поэтому я держалась рукой за каменную стену, пока мы поднимались всё выше и выше. — Генерал? — спросил блондин впереди нас. — Она самая, — ответила я, коротко улыбнувшись ему. Тот, кого мать совсем не хотела отпускать, не может быть таким уж плохим, верно? — Ух ты. И кожа у вас отличная, — он улыбнулся в ответ. — Спасибо. Это подарок от моей сестры. — Интересно, сколько кандидатов свалились с лестницы и умерли, даже не дойдя до парапета, — проговорила девушка, глядя в центр закручивающейся лестницы, а мы всё шагали вверх. — Двое в прошлом году. — Когда она посмотрела на меня, я качнула головой. — Или трое, если считать девчонку, на которую приземлился один из парней, — поправила меня Лира. В карих глазах девушки промелькнуло настороженное выражение, но она тут же развернулась и продолжила подниматься. — Сколько здесь ступенек? — спросила она через некоторое время. — Двести пятьдесят, — ответила я синхронно с Лирой, и мы шли в тишине ещё около пяти минут. — Не так уж всё и плохо, — сказала она, широко улыбнувшись, когда мы приблизились к вершине, и кандидаты впереди замедлили шаг. — Кстати, я Рианнон Маттиас. — Дилан, — отозвался блондин и приветливо махнул рукой. — Вайолет, — я одарила их напряжённой улыбкой, откровенно игнорируя совет Миры всеми силами избегать дружбы и создавать только союзы. — Лира, — с ноткой раздражения представилась Лира. — Кажется, я всю жизнь ждал этого дня, — Дилан поправил рюкзак на спине. — Ты веришь, что мы действительно сможем сделать это? Это же мечта, ставшая явью! Естественно, все остальные кандидаты, кроме меня, рады были попасть сюда. Это единственный квадрант в Басгиате, который не принимал призывников, в него брали только добровольцев. — Я, блядь, не могу дождаться, — улыбка Рианнон стала ещё шире. — Кто бы не хотел оседлать дракона? — Согласна, — кивнула Лира. — Если честно, я хоть и думала выбрать квадрант писцов, как мама, но всё-таки моё сердце принадлежит драконам. Я, например. В теории-то, конечно, звучало весело. А вот на практике мизерные шансы дожить до конца обучения вызывали у меня раздражение. Лёгкое раздражение. — Твои родители одобряют? — спросил Дилан. — Потому что моя мама несколько месяцев подряд умоляла меня передумать. Я всё твержу ей, что у меня будет больше шансов на лучшую жизнь в качестве всадника, но она хотела, чтобы я поступил в квадрант целителей. — Мои всегда знали, что я хочу этого, поэтому они меня очень поддерживали. Кроме того, у них осталась моя сестра-близняшка, в которой они души не чают. Мечта Рейган уже исполнилась — она замужем и ждёт ребёнка, — Рианнон оглянулась на меня. — А как насчёт тебя? Дай угадаю. С таким именем могу поспорить, в этом году ты заявилась первой. — Скорее, это меня заявили. — В моём голосе было гораздо меньше энтузиазма, чем в её. — Моему отцу на меня плевать после смерти мамы. Единственные люди, которым на меня не наплевать, — это мой старший брат и Ви. Поэтому мне кажется, отец даже не знает, что я здесь, — с горечью выговорила Лира. — Хм, ясно. — Кстати, всадники и вправду получают куда больше льгот, чем другие офицеры, — сказала я Дилану, когда очередь снова двинулась вверх. Тем временем меня догнал тот самый кандидат — любитель похмыкать, — вспотевший и красный. Глядите-ка, похоже, теперь кому-то уже не так смешно. — Им лучше платят, и с униформой не так жёстко, — продолжила я. Всем наплевать, что носят всадники, лишь бы одежда была чёрной. Единственные правила, которые применимы к всадникам, — это те, что я запомнила из Кодекса. — И право называть себя крутыми ублюдками, — добавила Рианнон. — И это тоже, — согласилась Лира. — Почти уверена, что самомнение выдают вместе с лётными шмотками. — А ещё я слышал, что всадникам разрешено жениться раньше, чем другим военным, — добавил Дилан. — Ага. Сразу после выпуска. Если мы выживем. — Думаю, это как-то связано с желанием продолжить династию. Большинство успешных всадников продолжают семейное дело. — Или потому что мы умираем раньше, чем другие воины, — задумчиво проговорила Рианнон. — Я не умру, — заявил Дилан с гораздо большей уверенностью, чем я ощущала в себе. Он вытащил из-за ворота туники цепочку, чтобы показать нам кольцо, висевшее на ней. — Она сказала, что делать предложение до отъезда — плохая примета, так что мы подождём до выпускного. Он поцеловал кольцо и отправил его обратно под тунику. — Следующие три года будут долгими, но они того стоят. Я сдержала вздох, хотя это, возможно, самая романтичная вещь из всех, что я когда-либо слышала. — Можно сократить ожидание, — усмехнулся парень позади нас. — Если прыгнуть с парапета, то до дна ущелья рукой подать. Я молча закатила глаза. — Заткнись и думай за себя, — огрызнулась Лира. Мы снова поднимались, и каблуки Рианнон звонко щёлкали по камню на каждом шагу. Наконец показался выход — дверной проём, наполненный мутным светом. Мира была права. Облака собирались обрушить на нас стену дождя, и мы должны оказаться на другой стороне до того, как хляби разверзнутся.Шаг, ещё шаг.Подошвы Рианнон всё так же стучали. — Покажи мне подошвы, — тихо проговорила я, так, чтобы не услышал придурок позади. Она вскинула бровь, и в её карих глазах появилось замешательство, но через мгновение она всё же показала мне подошвы. Гладкие. Точно такие же, как на сапогах, которые я хотела надеть сегодня утром. В желудке потяжелело, будто я проглотила камень. Очередь снова начала двигаться, и в следующий раз мы остановились уже почти у самого выхода. — Какой у тебя размер ноги? — спросила я. — Что? — Рианнон растерянно моргнула. — Твои ноги. Какой у них размер? — Восьмой, — ответила она, и две морщинки пролегли между её бровями. — У меня седьмой, — быстро сказала я. — Это будет очень больно, но я хочу, чтобы ты взяла мой левый сапог. — Потому что в правом у меня кинжал. — Поменяйся со мной. — Не поняла. — Блядь, Ви, тогда давай лучше со мной, — вмешалась Лира. — Нет, Лира, я тебе не позволю, — рявкнула я. Лира закатила глаза. Рианнон посмотрела на меня так, будто я сошла с ума, и, возможно, так оно и было. — Это сапоги всадника. У них лучше сцепление с камнем. Ты обдерёшь и в хлам собьёшь пальцы на ноге, но, по крайней мере, у тебя появится шанс не упасть, если пойдёт дождь. Рианнон посмотрела в открытую дверь на темнеющее небо, а затем снова на меня. — Ты готова поменяться сапогами? — На той стороне махнёмся обратно. Я тоже заглянула в открытую дверь. Три кандидата уже шли по парапету, широко раскинув руки. — Но надо быстро. Уже почти наша очередь. Рианнон на секунду поджала губы, как будто хотела поспорить, но потом согласилась, и мы поменялись левыми сапогами. Я едва успела затянуть шнуровку, как очередь снова начала двигаться, и парень, стоявший сзади, толкнул меня в спину. В итоге я пошатнулась и вылетела на открытый воздух. — Давай уже шевелись. Некоторым есть чем заняться на той стороне. Его голос словно оборвал мои последние нервы. Из тех, что ещё остались. — Так, успокойся. Ещё не хватало силы на него тратить, — пробормотала я, восстанавливая равновесие. Ветер хлестал по щекам, а утренний летний воздух был густо напитан влагой. Хорошая идея насчёт косы, Мира. На верхней площадке башни было пусто. Каменные зубцы доставали мне примерно до груди и никак не заслоняли открывающийся вид. Ущелье и река внизу внезапно показались очень, очень далёкими. Сколько пустых повозок ждут там, внизу? Пять? Шесть? Я знала статистику. На парапете отсеивалось примерно пятнадцать процентов кандидатов во всадники. Каждое испытание здесь, включая это, было предназначено для проверки способности кадета ездить верхом. Если кто-то не может прогуляться с ветерком по тонкому каменному мосту, то он уж точно не сумеет удерживать равновесие и сражаться на спине дракона. Что же касается показателя смертности — половина всадников считала, что риск стоит славы, а вторая половина самонадеянно думала, что уж они-то точно не упадут. Я же не относилась ни к тем, ни к другим. Тошнота заставила меня согнуться. Прижав ладонь к животу, я осторожно вдыхала через нос и выдыхала через рот, идя по краю площадки вслед за Рианнон и Диланом и ведя кончиками пальцев по каменной кладке. Парапет был всё ближе. Три всадника ждали у входа на мост, который представлял собой просто зияющую дыру в ограждении башни. Один, с оборванными рукавами, записывал имена тех, кто уже ступил на коварный парапет. Другой — с узким ирокезом по центру бритой головы — давал инструкции Дилану. Тот готовился выступать, похлопывая себя по груди, словно спрятанное за пазухой кольцо могло принести удачу. Я надеялась, что так и будет. Третий повернулся ко мне, и моё сердце просто... остановилось. Он был высоким, с развевающимися на ветру чёрными кудрями и тёмными бровями. Смуглая кожа тёплого оттенка, сильная линия челюсти. Когда он сложил руки на груди, мышцы на его торсе и предплечьях задвигались так, что я невольно сглотнула. А его глаза... Его глаза были карими с золотистыми крапинками. Контраст поразительный. У меня даже челюсть свело — всё в нём поражало просто навылет. Черты его лица казались высеченными из камня, и в то же время были поразительно совершенны, словно творец работал над его скульптурой всю жизнь... И по меньшей мере год ушёл на то, чтобы создать идеальный рот. Он самый роскошный мужчина, которого я когда-либо видела. А я, живя в военной академии, видела много мужчин. Потом я перевела взгляд на другого и поняла, что у меня в глазах двоится, но черты второго были более резкими, и небольшое отличие всё же читалось. А шрам, рассекающий его левую бровь по диагонали до самой скулы, делал его только горячее. Пламенно горячим. Обжигающе горячим. Горячим до уровня «ты попала, детка, и тебе это по вкусу». Как-то внезапно я забыла, почему Мира запрещала мне трахаться с парнями с других курсов. — Увидимся на другой стороне! — бросил Дилан через плечо с взбудораженной ухмылкой, прежде чем ступить на парапет, широко раскинув руки. — Готов принимать следующего, Риорсон? — спросил всадник с оборванными рукавами. Ксейден Риорсон? — Готова, Сорренгейл? — спросила меня Рианнон, шагнув вперёд. Черноволосый всадник со шрамом перевёл взгляд на меня, развернувшись всем телом, и моё сердце зашлось. Метка отступников, изгибаясь в форме торнадо, начиналась на его обнажённом левом запястье, затем исчезала под чёрной униформой, чтобы снова появиться у воротника, где вихрем взлетала по шее, останавливаясь лишь у линии челюсти. — Вот дерьмо, — прошептала я, и его глаза сузились, будто он услышал эти слова сквозь вой ветра, который рвал волосы из моей туго затянутой косы. — Сорренгейл? — Он сделал шаг ко мне, и я закинула голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх... и ещё выше. Боги милостивые, я даже не доставала ему до ключицы. Он был огромен. Выше шести футов — как минимум на четыре дюйма. Я тут же почувствовала себя именно такой, какой меня называла Мира. Хрупкой. Однако я кивнула, и в сияющий оникс его глаз просочилась холодная, неприкрытая ненависть. Я почти ощутила её на языке — этот вкус ненависти, исходивший от Ксейдена, словно флёр горького одеколона. — Вайолет? — обернулась Лира. – Ты – младшая генерала Сорренгейл, – его глубокий голос звучал обвиняюще. – Ты – сын Фена Риорсона, – ответила я, и уверенность, подаренная этим откровением, словно осела в глубине моих костей. Я вздернула подбородок и изо всех сил напрягла мышцы, чтобы не задрожать. «Он убьет тебя, как только узнает, кто ты». Слова Миры набатом зазвучали у меня в голове, страх застрял в горле. Он собирается бросить меня через край. Он подхватит меня и сбросит прямо с этой башни. У меня никогда не будет возможности даже подойти к парапету. Я умру именно той, кем меня всегда называла мать, – слабачкой.