Remember My Name

Драко не понял, когда это произошло. В один момент, он пытался сражаться, не обращая внимания на гул в ушах и тряску рук. А в другой момент—тишина. Жжение в руке прекратилось. Люди стихли, смотря в сторону. Как можно смотреть в сторону в разгар битвы? Он услышал крик. Пронзительный, холодящий душу. Не понимая, что происходит, Малфой в первую очередь задрал рукав рубашки. Метка исчезла. Шрамы все ещё там. В остальном, на предплечье нет никаких следов уродливых чернил, которые не давали ему жизни последние два года. Не веря своим глазам, Драко проморгался. Ничего не поменялось. Предплечье пустое. Наконец, он обратил внимание на обстановку вокруг. Людей на улице не было. А в Хогвартсе были слышны рыдания. Малфой не знал, радоваться ему или насторожиться. Рыдания пожирателей? Или учеников Хогвартса. Нет, точно пожиратели. Метки же нет, верно? Кто ещё мог бы погибнуть, кроме Темного Лорда. Зайдя в Большой зал, Драко захотелось ещё раз потереть глаза. Чтобы его кто-нибудь ущипнул. Ударил. Что угодно, лишь бы это был сон. Может он уже мертв? Гарри лежал на полу. Крови не было, как и любых других следов борьбы. Лишь грязь, которая была у всех других. Глаза были закрыты. Темного Лорда рядом не было. Гермион и Рон сидели на коленях, сотрясаясь рыданиями. Казалось, словно время замерло. Продолжалось это не так долго, а может, и вовсе вечность, до тех пор, пока Минерва Макгонагалл не вышла вперёд. — Мы догадываемся, как именно это произошло, — профессор говорила гораздо тише обычного, но из-за тишины вокруг каждое её слово было четким, ясным как день. Хоть явно не этот. — но сказать точно мы не можем. Нет никаких доказательств смерти Того-кого... Волдеморта. Это можно было бы понять, будь у нас здесь живые пожиратели смерти. Но, к счастью, большинство мертво, либо аппарировали, как только услышали крики с улицы. В любом случае... — Профессор. Драко не сразу понял, чей это голос, пока не осознал. Его собственный. Он был громким, но хриплым. Пустым, но наполненным слишком многими эмоциями. Всем и ничем одновременно. — Я.. моя метка. Ее больше нет. Все удивлённо уставились на Малфоя, словно тот цирковой зверь. Но он не вправе судить. У него в принципе не осталось никаких прав. Может лишь сидеть, помалкивать, кивать головой, и надеяться, что его не упекут в Азкабан. — Драко.. — Гермиона наконец перестала испепелять глазами тело Гарри. Тело. Даже забавно. Столько лет, Поттер был для него вселенной. А в этот день, эта самая вселенная схлопнулась. — Подойди сюда. И он пошел. Ноги сами его вели. Он знал, что не имеет право приближаться к Герою. Знал это с самого начала, ещё на 1 курсе. Но сейчас не имеет значение то, кем он был и является. Имеет значение безжизненное тело Гарри, и то, что Темной Лорд мертв. Должен быть мертв. Вблизи, он был все также красив. Казалось, ничего не изменилось с тех пор, как он видел его последний раз, несколько часов назад. Все те же иссиня черные непослушные волосы, длинные ресницы и аккуратный нос. И.. нет. Шрам исчез. Молния больше не украшает его лицо. — А где.. — он прокашлялся, пытаясь уменьшить хрип. Не получилось. Но это не имеет ровным счётом никакого значения — шрама нет. Он исчез — Я читала об этом. Шрамы от проклятий могут исчезнуть, но только если.. — ее глаза загорелись, но лишь на мгновение. Видимо, Гермиона поняла, где находится, и что происходит . — если тот, кто из нанес погиб. — ВОЛДЕМОРТ МЕРТВ!!!! Драко не знал, кто закричал. Он думал лишь об одном: что было бы, если бы он был жив. Если бы их разговоры в Выручай комнате оказались правдой. Не имеет значения конец войны. Даже если его оправдают, Драко просто некуда идти. Тетя Андромеда вряд-ли сможет его простить после второго курса. Возможно, ему нужно надеяться о заключении в Азкабан. Возвращаться в мэнор будет ещё хуже, чем тюрьма для волшебник. Видит Мерлин, Малфой не переживет ещё одно возвращение "домой" Правда, Малфой-мэнор перестал быть домом ещё на шестом курсе. А может и на втором. А был ли он им хоть когда-то? Или все было так ужасно ещё в детстве, без пожирателей смерти, пленник, Волдеморта и Нагайны за стеной? Он уже давно перестал понимать, где начинается в его жизни плохое, а где заканчивается хорошее. А теперь, после смерти Его.. границы размыты сильнее, чем обычно. Может ли помочь ещё что-то? Есть вариант пойти к Северусу. Крестный смог понять его в самый тяжёлый период жизни, а значит сможет принять ещё раз. Ведь сможет? Не отвернется, как остальные? В любом случае, ему нужно найти родителей. Драко понятия не имеет, остались они в Хогвартсе или уже собирают вещи в мэноре. Решили, что он погиб? Или намеренно не ищут? На ватных ногах, Малфой протиснулся сквозь толпу, которая стояла рядом с Гарри. Драко не смог на него взглянуть. Он пытался оправдаться, что сможет увидеть его ещё раз. Будет на похоронах - словно его туда пустят - или просто вернётся в Большой зал. Ему не пришлось долго идти, потому что как только он вышел на воздух, на него накинулась мать — Драко! Мерлин, ты в порядке? Ты не ранен? — Нарцисса никогда не вела себя так взволнованно. Она сразу начала изучать лицо сына, осматривать его на наличие крови, и переодически громко вздыхать, находя незначительные порезы. Драко молчал. Молчал, ждал, но не думал. Голова была пуста, как никогда. Даже странно. Не было шипения змеи, криков очередной маглорожденной или смеха пожирателей. Не было мрачных мыслей, которые не стихали даже во сне. Это и не значит, что у него были хорошие мысли. Вовсе нет. Их не было совсем. Руки пробивала мелкая дрожь, а ноги еле держали, но он был слишком истощен, чтобы реагировать на что-то. И замечать отсутствие отца. Только теперь, Драко смог рассмотреть лицо матери. На ее бледных щеках были дорожки слез, которые Малфой никогда не видел раньше. Нарцисса будто не способна на такое. Она могла быть мягкой, строгой, холодной, какой угодно, но никогда не позволяла себе проронить даже слезинку. Когда ушла Андромеда, она была спокойна. Когда её мужа посадили в Азкабан, она была спокойна. Когда Драко сбежал из дома на втором курсе, она тоже сохраняла полное спокойствие. А значит, произошло что-то по-настоящему ужасное. — Матушка.. а где отец? Нарцисса замерла, так и не успев произнести Заживляющее заклинание. Палочка в ее руке начала дрожать ещё сильнее, а дорожки слез ускорятся. — Люциус мертв. Его убил один из Уизли — несмотря на яд в ее голосе, это не помогло скрыть ее боль. Боль за потерю мужа, которого она так сильно любила. Как бы она не оправдывала принятия Метки лишь ради "справедливости" по отношению к грязнокровкам, главной причиной всегда был лишь он. Люциус. Она любила его всего, даже когда он совершал ужасные ошибки. Когда он падал, она помогала ему подняться. Нарцисса не была впереди всей семьи, потому что они с отцом шагали нога в ногу, живя в любви и согласии. По крайней мере до возвращения Волдеморта. Но, кого это вообще не тронуло, верно? Малфоям не было настолько ужасно, чтобы жаловаться. Потерпят. Снова. Драко не понял, когда начал плакать. Когда окончательно разбился, и не имел возможности произнести цельного предложения. Когда из его рта стали доноситься лишь всхлипы и ничего незначащие обрывки слов. Уизли. Какой из Уизли убил Люциуса Малфоя. Нет, вряд-ли это был Рон. Он знал, что Драко любит отца. Каким бы жестоким тот не был, он все ещё вырастил его. Он любил его, хоть и по-своему. Его любви никогда не было достаточно, но Нарцисса давала ее за двоих. Она давала ему то, что не давал отец, и Драко ценил это. Даже тогда, когда она перестала быть на его стороне. Когда решила, что все Малфои обязаны встать на сторону Темного Лорда. Через силу, переступая собственные убеждения, но обязаны. Хотя, кому он вообще обязан? Мать поглаживала его по спине. Шептала успокаивающие слова, которые больше нужны ей самой. Ведь она сильная. Она справится. Всегда справлялась, и будет продолжать это делать. Она же Блэк, в конце концов. Но Драко не смог бы. Не тогда, когда лишился всего за один день. День, который он будет ненавидеть до конца своих дней. Волдеморт мертв. Пожирателей смерти ждёт Азкабан. Ему больше не нужно находиться в мэноре. Он может спокойно жить. Только без его первой и последней любви, без отца и без счастья. Всего-то, правда? ~~~~ Драко правда пытался зайти в мэнор. Нужно было собрать вещи, и думать, куда двигаться дальше. Но как только он приблизился к дому, на него накатила тошнота. Внутренности скрутило, словно от проклятья. Нарцисса вновь вела себя спокойно, с холодной решимостью. Она не сказала, куда именно они направляются, хотя это не имело значения. Ничего больше не имеет значения. Мать окинула Драко взглядом, словно пытаясь понять его намерения. Когда это не удалось, она приподняла одну бровь в немом вопросе. — Все в порядке. Нам нужно это сделать, а потом мы окажемся в безопасности. Просто не очень хорошо себя чувствую. Извини. Окажемся ведь? Мэнор почти не изменился с тех пор, как он был тут в последний раз. А воздухе все ещё была эта ужасная смесь запахов. Кровь. Сырая земля. Пот. Запах мук в подземельях. Изменилось лишь одно: криков больше нет. Теперь же Малфой-мэнор окутала тишина, которую в другое время, Драко смог бы назвать комфортной. Между ним и матерью не было напряжения. Лишь немая скорбь и взаимопонимание. Зайдя в свою комнату, ее озарил солнечный свет. Неуместно. Как после такого оно ещё может выйти? Малфой почти не смотрел на то, какие вещи закидывает в сумку под заклятием Незримого Расширения. Лишь на мгновение, он остановился, нащупав под кроватью небольшой конверт. На нем были чары, благодаря которым вскрыть его может только сам Драко. Он наложил их на шестом курсе, осознавая какие проблемы может создать этот конверт. Драко достал палочку, и произнес заклинание, смотря на золотые лучи, пробивающиеся сквозь печать. А внутри лежали колдографии. Много колдографий, и все с разных курсов. Вот, например, Драко сидит рядом с Тео, который старательно делает задание по Трансфигурации. Ее точно делала Панси. Она никогда не могла сделать прямую колдографию, поэтому все они были под небольшим наклоном. Тогда, он ругался на нее, потому что хотел красивые колдографии, а сейчас ему кажется это забавным. Своеобразный почерк Панси Паркинсон. А вот эту делал сам Драко. Улыбка спала с лица, когда он ее заметил. На ней сидел Гарри. Весна, четвертый курс. Он не замечает Малфоя, и заметит лишь тогда, когда он спустя полчаса наблюдений решит сменить позу, и случайно наступит на ветку. Тогда Поттер подумает, что тот пришел только что, и решит рассказать о плане на Первое испытание. Хотя Драко уже давно это понял. Он слышал тихое "Акцио" , недовольное бормотание и театральные вздохи. Драко старался не смеяться как мог. На самой колдографии, он все так же красив. Ярко-зеленые глаза, с той озорной искринкой. Улыбка, которую он успел поймать, когда Гарри смог правильно произнести заклинание и призвать перо. Челка, спадающая на глаза, и которую всегда хотелось осторожно убрать рукой. Красивый. Живой. Драко не знал, сколько сидел и перебирал колдографии. Одно воспоминание за другим с каждым разом всё более болезненно сдавливало грудь. Он находил те колдографии, которые не видел много лет, находил их с подписями, с маленькими рисунками, с датами и с фразами. Находил на них себя, смеющуюся Панси, хмурого Тео, хитрого Блейза. Находил Гермиону, уткнувшуюся в книгу. Или Рона, который ест шоколадных лягушек. Но больше всего он находил его. Гарри. Гарри. Гарри. Те колдографии, которые показывали его искренние эмоции. Те, на которых он дурачился. Те, где он позировал, чтобы потом забрать ее у Драко. Хотя, в конце концов, тот отдавал их не всегда. Хранил, чтобы потом любоваться. Но он везде был таким. Ярким. Живым. Прекрасным. Каждая колдографии работала как Омут Памяти. Он мог воспроизвести историю практически каждой из них. Ведь он любил их всех. И будет любить. Даже если они больше не любят его. Даже если он не будет дышать вновь. А затем, его позвала Нарцисса. Пора. Нужно идти. Существовать дальше.