Дарт Каин: Невольный Владыка Стих

Глава 21: Интерлюдия: Гнев Приветствую тебя, брат. В Силе, в потоках Истории, существуют свои закономерности. Сказания и архетипы повторяются снова и снова. Но слишком часто уроки этих историй забываются — и тогда рождаются ненужные трагедии. Не в этот раз. Мы расширяем пределы своих возможностей, мы бросаем послание в бутылке в бесконечное море, мы вплетаем свой голос в бесконечный хор, чтобы он достиг тебя, брат. Слушай внимательно, ибо мы хотим поведать тебе историю. Историю о человеке, который мог бы стать чудовищем, если бы не одно крошечное препятствие, вставшее на пути его предначертанной судьбы. Жил-был юноша, рожденный в одном из древнейших домов Империи ситхов. Его родители были чистокровными, и благодаря алхимии стародавних колдунов, вмешивавшихся в плоть и гены их предков на протяжении поколений, лишь после одиннадцати неудачных попыток — одиннадцати мучительных, трагических, полных боли утрат, каждая из которых ожесточала сердца сильнее прежней, — один из их детей наконец появился на свет. Несмотря на всё горе, что довелось пережить его родителям, дитя казалось совершенством во плоти. Его тело было столь же крепким, сколь и сильным, а дар Силы — необъятным. С ранних лет его готовили стать воином Империи, которому предстояло повести её легионы в бой, когда нынешний мир — обман, как знала вся галактика, — неизбежно рухнет. Юноша усваивал каждое наставление, один за другим превосходя своих учителей боевых искусств. Он должен был стать чемпионом, могучим клинком, сокрушающим врагов Империи. И вот, когда пришло время пройти обряд посвящения и навеки отдать себя Тьме, он встретил её. Простую душу, сияющую светом, несмотря на цепи и рабский ошейник. Она стала первым человеком, который смотрел на него не с благоговением и не с завистью. Он видел дочерей знатных домов ситхов, чья красота превратилась в оружие смертельных интриг, терзавших элиту Империи, но эта рабыня была прекраснейшей женщиной из всех, кого он когда-либо знал. Он не понимал, что чувствовал рядом с ней, но знал одно: ему хотелось большего, а мысль о разлуке была невыносима. И потому он держал её рядом — всегда. Никто не задавал вопросов, предпочитая искать объяснения сам. Так зародилась связь, который впоследствии будет преследовать его всю жизнь. Со временем он понял: есть поступки, о которых он прежде и не задумывался, но они вызывали в ней отвращение. И тогда он перестал их совершать, ибо мысль о её ненависти была невыносима. Случай и судьба подсказали ему иные деяния, которые она одобряла, — и он стал творить их. Сначала лишь для того, чтобы заслужить её взгляд без страха и презрения. Но потом, шаг за шагом, он начал находить в этих поступках радость и удовлетворение — большее, чем в жестокости и господстве, к которым его приучили с рождения. И всё же он оставался воином до глубины души. Песнь битвы никогда не теряла для него своей притягательности, и радость поединка с достойным соперником всегда жила в его сердце. В мире лжи и интриг его манила простота боя. Но он никогда не предавался жестокости ради самой жестокости, что было уделом стольких его сверстников. Так, через череду испытаний и приключений, дух воина всё дальше уходил от Тьмы, пока свет его души не стал столь ярок, что джедай, одарённый особым зрением различать Свет и Тьму яснее всех, покинул Республику, чтобы последовать за ним в странствия среди звёзд. Она верила: именно так сможет принести наибольшее благо всей галактике. Его могущество было столь велико, что привлекло внимание того, кого вы знаете как Императора ситхов. Некоторое время воин повиновался приказам этого древнего чудовища — ибо поступить иначе казалось тогда немыслимым. Служа ему, он отказался от своего прежнего имени и стал Гневом Императора. Но когда владыка оказался недостоин его верности, когда ложь была разоблачена и истинная чудовищная сущность обнажилась, воин превратился в Гнев Империи — бронированный кулак её народа. Когда Тьма протянула руку и столкнула с ним одного из его спутников, дернув за струны ошибочной преданности, Гнев нашёл в себе силы простить его, хотя предательство причинило боль тому, кого он любил. В тот миг тень чудовища, в которое он мог превратиться, отступила — пусть лишь немного, но ощутимо. И даже когда он поднимался в высшие чертоги власти ситхов, окружённый теми, кто подчинил себя Тьме и позволил ей изменить свою сущность, его истинная природа оставалась сокрытой. Для них сияние света в его душе казалось лишь пламенем всепоглощающей силы, которую он обрушивал на врагов. Лишь самые близкие соратники, и она — та, что пробудила в нём иное начало, — знали правду и следовали за ним в смертельные сражения, ведомые доверием и преданностью, несмотря на осознание ужасающей опасности, что сулило раскрытие этой тайны. Со временем любовь, что он испытывал к женщине, вырвавшей его из Тьмы одним лишь присутствием, вернулась, и о, брат, как же пела Сила от радости их союза. В эпоху войн и кровопролития галактического масштаба это был лишь проблеск света — но проблеск, напомнивший, ради чего всё же стоит бороться. Гнев родился во мраке и вырос среди него. Каждый шаг к Свету он делал вопреки своей природе и воспитанию — и всё же сделал, ведомый любовью к одной маленькой, сияющей душе. Вот вопрос, брат: что труднее всего? Быть добрым, следуя своей природе, или преодолевать тёмные инстинкты, чтобы возвыситься над ними? Со временем ты узнаешь ответ. Но пока — следуй за нами, брат. Следуй за нами по волнам войны, где плыл Гнев, пока галактика пылала. Ибо есть ещё один урок, который ты должен усвоить, если хочешь избежать ошибок прошлого. То, что некогда существовало на планете Коронус, давно исчезло, задушенное пылью от падения астероида, оставившего шрам шириной в половину полушария. На этом мире не осталось ничего ценного: даже полезные ископаемые добывались выгоднее в астероидных поясах других систем. Но система лежала на пересечении важных гипермаршрутов, и потому Империя ситхов превратила мёртвый мир в опорный пункт снабжения, воздвигнув на планете гигантские склады и казармы. Вокруг них, как всегда, разрослись бары, казино, бордели и прочие пристанища гарнизонной жизни. Теперь же Коронус был в осаде. Легионы Вечной Империи Закуула пришли сокрушить сердце ситховской власти в регионе. Десятки тысяч дроидов-десантников и мобилизованных солдат обрушились на поверхность после того, как Вечный флот прорвал оборону и смёл остатки ситховских кораблей, истощённых Великой войной и внезапным ударом новой силы. Если бы защитникам пришлось сражаться лишь с этими войсками, они могли бы устоять. Это были закалённые ветераны, ведомые одними из лучших офицеров Армии ситхов и горсткой лордов, которые долгие годы выживали в самых жестоких битвах галактики. Но во главе закуульских армий стояла сама леди Вейлин, Верховный судья императора Арканна, и один за другим лорды ситхов падали, сокрушённые её силой. Поражение казалось предрешённым — как на Коронусе, так и на каждом мире Империи, что падали под натиском Закуула с тех пор, как они впервые возникли из ниоткуда и в один миг уничтожили Героя Тайтона и Дарта Марра в таинственном столкновении с их бывшим Императором Валкорионом. Его смерть стала обвинением, возложенным Арканном на этих двух легендарных воинов. И всё же ситхи продолжали сражаться, зная, что капитуляция перед Вейлин не сулит спасения: те, кто пытался склониться, всё равно погибали от её руки. И тогда, на краю системы, появился один-единственный корабль, словно кристаллизовавшийся из небытия при выходе из гиперпространства. Лишь один корабль — слишком малый, чтобы в нём могло быть больше горстки существ. Как мог он изменить судьбу планеты, осаждённой сотнями древних и грозных судов, ведомых безжалостными дроид-командирами, и уничтожаемой одной из сильнейших адептов Силы в галактике — зачатым духом Императора ситхов в похищенном теле величайшего чемпиона Закуула? Для разума дроида, командовавшего Вечным флотом, этот корабль был ничем. Абсолютно незначительным в великой битве. Но когда он ринулся в бой, ситуация переменилась. «Перехватчик» одним за другим уничтожал истребительные эскадрильи, выводил из строя орудийные башни целых крейсеров и танцевал между смертоносными залпами сражающихся гигантов, вынуждая вражеский разум пересмотреть свои холодные расчёты. Для отражения этой внезапной угрозы были мобилизованы дополнительные силы, но было уже слишком поздно. Корабль прорвал блокаду и вошёл в атмосферу, оставляя за собой пылающий шлейф раскалённого воздуха, устремляясь прямо к зоне самых ожесточённых боёв на планете. Внутри трюма горстка людей собралась вокруг своего лидера, облачённого в боевые доспехи и готового к схватке. — Вы уверены, милорд? — спросил Куинн, нервно заламывая руки. Бывший офицер Имперской армии возражал против этого замысла, но, поняв, что его господина не переубедить, приложил больше усилий, чем кто-либо другой, чтобы найти лучший способ воплотить план. — Это слишком опасно. Кто-то мог бы назвать это чистым самоубийством. — Да, — ответил воин. — Войскам нужно время на эвакуацию. Я единственный, кто способен задержать вражеского командира достаточно надолго. — Но один?! — вмешалась темноволосая молодая женщина. — Хозяин, позвольте мне пойти с вами. Я могу… — Нет, Джаеса, — мягко перебил он. — Это то, что я обязан сделать в одиночку. Не потому, что ты не сможешь помочь… а потому, что это убьёт тебя. — Ты не можешь знать этого наверняка, — возразила бывшая падаван. — Видение Мадаги-Ру может оказаться ошибочным. — Возможно, — согласился он, хотя и сомневался. — Но я не рискну вашей жизнью ради такой возможности. Еретик Восс-Мистик ещё никогда не ошибался. Он уверенно вёл его к Гласу Императора — словно в другой жизни, — и даже находясь под осадой Вечной Империи, сумел достучаться до воина сквозь Силу. Это говорило о его необычайной силе и о великой необходимости. Почему именно Мадага-Ру счёл столь важным предупредить, что встреча с закуульским командиром возможна лишь наедине — или никак, — оставалось неясным. Но воин доверял ему безоговорочно. Ученица смотрела на своего учителя с глазами, полными невыплаканных слёз и невысказанных слов. Он улыбнулся ей так тепло, как только мог человек его судьбы. Для убийц и лордов ситхов эта улыбка была знаком ужаса, но Джейса видела её истинное лицо — и её страх улёгся. — Тебе лучше вернуться, — донёсся по рации голос Ветте, с трудом удерживавшей корабль в бушующем безумии. — Я сделаю всё, что в моих силах, любимая, — сказал воин тви'лечке. — Я не хочу, чтобы ты «старался изо всех сил», — упрекнула она. — Я хочу, чтобы ты победил. — Тогда я сделаю именно это, — пообещал он, и голос его обрёл поэтичность, странно не сочетающуюся с воинственным обликом. — Знай: даже все армии галактики не удержат меня от возвращения к тебе. Скоро увидимся, возлюбленная. — До скорой встречи. Затем он обратился к остальным членам экипажа, находившимся в разных отсеках: — Пирс, Брунмарк, держите вражеские истребители подальше от нас. Как только я высажусь, вам придётся пробиваться обратно на орбиту и помочь флоту прорезать эвакуационный коридор. — Мы сделаем это, милорд, — прохрипел ветеран, а затем неуверенно добавил: — И… удачи вам там, внизу. Удача — удел слабых. — Удачной охоты, вождь клана, — прорычал на своём языке безумный коммандос Талз. — Я сделаю это, — повторил воин. — Мы почти на месте! — крикнула Ветт. — Всем, кто не габаритный, очистить трюм. Всё будет настолько безумно опасно, насколько мы и ожидали! Офицер-ситх и ученица бросили последний взгляд на своего господина и покинули отсек, плотно закрыв за собой двери. Несколько секунд воин оставался неподвижным, стоя на коленях в медитативной позе, обманчиво спокойный и собранный. Затем люк открылся, грубо нарушая все протоколы безопасности, и воин прыгнул в ревущий ветер, улыбаясь как безумец. \*\*\*\*\*\* Вейлин шла вперёд, окружённая смертью и разрушением. Тела ситхов-штурмовиков перемешались с обломками закуульских боевых дроидов и машин, превращая равнину в открытое кладбище, простиравшееся на километры во все стороны. Армия Закуула, как всегда, отставала, но это не имело значения. Ничто из того, что бросали в неё имперцы, не могло причинить ей вреда. С момента высадки на этот жалкий каменный шар она уже убила… семерых пользователей Силы? Восьмерых? Она не помнила. Они были слишком ничтожны, чтобы их запомнить. Она не ощущала ничего, кроме холодного, горького удовлетворения при виде разрухи, раскинувшейся вокруг. С тех пор как Вэйлин оказалась в руках безумных учёных своего отца, её сознание будто погрузилось в сон. Эмоции притупились настолько, что даже весть о смерти Тексана или об убийстве Валкориона вызвала в ней лишь пустоту. Она знала, что должна злиться, но и в этом ей было отказано. Вместо гнева оставалось лишь отдалённое раздражение. Дни тянулись в бесцветном течении, и единственное, что приносило ей тень удовлетворения, — это наказание тех, кому посчастливилось избежать её участи. По её убеждению, они должны быть благодарны за причинённую боль и страх, ведь это было лучше, чем мёртвая апатия, пожиравшая её изнутри. Вэйлин замерла, когда на краю восприятия возникло нечто новое — стремительно приближающееся. Подняв голову, она заметила корабль, промчавшийся над ней на полной скорости. Его облик был ей незнаком, но почти наверняка это было судно Империи. В следующее мгновение корабль исчез из поля зрения, и тогда она увидела — нет, почувствовала — как нечто, точнее кто-то, сорвался вниз с высоты не менее двухсот метров. Фигура обрушилась прямо перед ней, смягчив падение Силой, и поднялась на ноги. Когда пыль рассеялась, Вэйлин рассмотрела мужчину. Высокий, могучий, он излучал ауру такой силы, подобную которой она ощущала лишь от немногих — и только от тех, с кем её жизнь была неразрывно связана. Кожа его была алой, черты лица — классическими для чистокровных ситхов, как надменно называла себя часть имперской знати. В руке он держал световой меч, пока ещё не зажжённый. — Привет, Вэйлин, — произнёс он неожиданно мягким голосом. — Я ждал этой встречи с тех пор, как узнал о твоём деянии на Инхеритус Прайм. Название ничего не говорило ей. Наверняка это был один из тех миров, где она сталкивалась с Империей ситхов. Все эти поля битв переплелись в её памяти в бесформенный хаос. — Кто ты? — спросила она скорее по привычке, чем с надеждой запомнить ответ. — Я — Гнев Империи, — ответил он. — И я пришёл за тобой. Верховный судья Вечной Империи Закуула криво усмехнулась. Его титул был ей ни о чём не известен; видимо, очередной фанатик Империи ситхов. Впрочем, это не имело значения. — Тогда ты глупец, и умрёшь как глупец, — бросила она. — Не сомневаюсь, что однажды так и будет, — сказал ситх, активируя свой клинок. — Но сегодня — нет. Он рванул вперёд с такой скоростью, что Вэйлин едва успела вскинуть золотой световой меч, блокируя удар сверху, способный разрубить её надвое. Секунды слились в смертельный ритм боя. Их клинки сталкивались, разбрасывая багряно-золотые искры, и каждый черпал из Силы, чтобы усилить тело и дух. К изумлению Вэйлин, она не смогла сломить его напором. Да, его телосложение и позиция давали преимущество, но решающим было другое: его сила в Силе оказалась столь велика, что не поддавалась её обычному превосходству. Наконец они разошлись, и ударная волна смела вокруг них тела и обломки, оставив воронку разрушений. Оба воина приземлились на ноги — так же легко, так же уверенно. В ледяном сердце Вейлин вспыхнула искра интереса. — Что ж, — прошептала она. — Возможно, скука наконец отступит. — Я стремлюсь угодить, — ответил он, уловив её слова, хотя она и не произносила их вслух. — Но должен предупредить вас, леди: я уже занят. Вейлин зарычала и метнулась вперёд. Он парировал её выпад, и схватка разгорелась всерьёз. Они раздирали землю могуществом телекинеза, низводили молнии из пустого неба, воспламеняли воздух каждым столкновением своих световых клинков. Впервые за всю жизнь Вейлин встретила настоящий вызов. С противником, которого не могла сокрушить одной лишь силой, чьё мастерство превосходило её настолько, что исход боя становился по-настоящему неясен. Чем дольше длилась битва, тем сильнее рассеивался туман, сковывавший её разум. Она снова училась чувствовать — впервые за многие годы. И вместе с ясностью обрушился поток эмоций, которые столь долго сдерживала навязанная ей психическая тюрьма. Когда она сорвала с земли глыбу камня, втрое выше собственного роста, и метнула её во врага, — вместе с этим рухнула и отлетела прочь голова Валкориона. Когда жар их поединка раскалил песок до состояния стекла на десятки метров вокруг, это был тот самый песок арены, где её испытывали в детстве. Когда она выпустила бурю молний Силы, то испепелила безликих мучителей, которым отец доверил её судьбу. В какой-то момент она поняла, что кричит — бессловесным воплем ярости и давно подавленных чувств, вырывающихся наружу. Это было больно; клянусь Силой, как же это было больно. Но боль эта была сладка, очищала её, и с каждой вспышкой отчаяния она ощущала восторг. И всё это время Гнев. Просто. Продолжал. Наступать. Вейлин видела, что наносит урон: его доспехи превратились в клочья, тело горело болью от множества ран, оставленных её световым мечом, прожигающим плоть. Но ему было всё равно. Сила пылала в нём, поддерживала, придавала мощь. Время утратило значение, пока они сражались, и лишь когда Вейлин упала на изломанную землю, она осознала перемену. Мгновение она лежала, не понимая, что произошло. Она не была ранена, но… что же тогда? Ей потребовалось осознать: впервые в жизни её силы достигли предела. Мышцы отказали. Когда же адреналин перестал сдерживать боль, она попыталась закричать — и захлебнулась воздухом, ведь даже горло горело от муки. Собравшись с силами, подняв голову Силой и остатками воли, она увидела, что и Гнев едва держится. Он лежал на спине, доспехи его превратились в обломки, открывая множественные раны, нанесённые ею. Лицо пересекал свежий шрам — от лба до подбородка, чуть не рассёкший правый глаз. Он больше не улыбался. Наоборот, он выглядел… грустным? Да. Именно так. Грустно. Он смотрел на неё так же, как когда-то мать, пытавшаяся увезти её от отца, а Вейлин отвергла её. Она ненавидела его за этот взгляд — так же, как ненавидела мать за слабость, проявленную тогда, когда было уже слишком поздно. — На что… — прохрипела она. — На что ты смотришь? — Ты одна, Вейлин, — ответил Гнев, его голос звучал мягче её, но не менее устало. — И в этом твоя слабость. Я хотел бы, чтобы ты это поняла. И надеюсь, что однажды поймёшь. — Я не одна, — резко бросила она. — У меня есть брат. Гнев покачал головой.— Арканн? Думаю, он так же одинок, как и ты. Разве ты не видишь, что из-за этого началась вся эта война? Двое искалеченных детей безумного бога, сжигающих свою боль среди звёзд в тщетной надежде, что это принесёт облегчение. Было бы жалко, если бы не все невинные, оказавшиеся в перекрёстном огне. А так это трагедия. — Заткнись, — слабо произнесла Вейлин. Её отец мёртв. Он больше не властвует над ней. Никогда больше! — Заткнись! — Надеюсь, мы ещё встретимся, — продолжал ситх, не обращая внимания на её крик. — Надеюсь, в тот день ты уже не будешь одна. Тогда мы проведём ещё один поединок, где ты станешь сражаться не с собой, а со мной. Внезапный шум привлёк внимание Вейлин. Возвратился корабль, с которого прыгнул Гнев, теперь ещё сильнее изуродованный в бою. На мгновение ей показалось, что он откроет по ней огонь. Она не была уверена, хватит ли сил защититься… да и была ли ей важна эта мысль? Но выстрела не последовало. Корабль завис над землёй, из посадочного отсека выбросили длинный кабель. Женщина в тёмных одеяниях, стоявшая в проёме, направила его с помощью Силы так, что он лёг прямо в раскрытую ладонь Гнева. Он сжал его из последних сил, двумя уцелевшими пальцами. — Найди то, чего тебе не хватает, Вейлин, — сказал Гнев, когда корабль вновь набрал высоту. — Это сделает тебя счастливее. И сделает нашу следующую схватку куда интереснее. И он исчез, поднятый ввысь тросом и Силой женщины на борту. — Вернись! — взревела Вейлин, тщетно пытаясь подняться. — Доведём это до конца! ДОБЕЙ! Оставшись одна среди пыли Коронуса, Вейлин закричала, и её ярость вновь разорвала окрестности. Оказалось, силы всё ещё оставались. Когда же она, наконец, рухнула от истощения, след их разрушений можно было различить с орбиты. Очнувшись в лазарете флагмана Вечного Флота, среди медицинских дроидов, она ощутила, как вновь опускается туман, душащий её чувства. Ментальная обусловленность, наложенная отцом, сковала её разум и потенциал — ту силу, что так пугала его, что он приказал сломить дочь, сделав управляемой. Ещё одно лицемерие Императора ситхов, некогда кичившегося своим могуществом. Но как бы она ни старалась, слова Рэта не уходили из её памяти. Послушай, брат. Жил-был третий ребёнок, рождённый далёкой матерью и чудовищным отцом. Этот ребёнок унаследовал силу обоих родителей и превзошёл их обоих — как и подобает детям. Но отец был жесток, и он не радовался силе дочери, а страшился её. Его душа была пуста, он не мыслил наследия, которое выходило бы за пределы его собственного существования. Он поработил своих сыновей-близнецов ложью и цепями притворной любви, а её саму заковал в кандалы боли, искалечил разум, превратил в орудие своих амбиций. И всё же настал конец. Отец пал от руки оставшегося сына, объединившегося со злейшим врагом. Но даже тогда цепи, выкованные им, остались неразрушимы, и ребёнок всё так же был связан, лишённый права взлететь к вершинам, что принадлежали ему по праву рождения. А затем появился Воин. Любовь Воина дала ему силы достучаться до ребёнка. Сквозь огонь и ярость он прорвал стены, воздвигнутые отцом вокруг её сердца. И ребёнок вновь смог чувствовать, видеть Вселенную так, как не видел долгие годы. В тот миг было посеяно семя. И однажды оно прорастёт, разорвав цепи, что сковали Дракона Закуула, — чтобы она встала рядом с героями, которые изгонят тень её отца в глубочайшие бездны Подземного мира. Воин не смог бы посеять это семя, если бы сам не отыскал выхода из тьмы, в которой родился. Ты можешь отдать лишь то, что уже имеешь, брат. Свет рождает свет, так же как боль порождает ещё большую боль, а жестокость — новую жестокость. Один миг доброты, один акт милосердия, одна искра любви способны запустить цикл, что охватит целую галактику. Тьма терпелива, мудра и могущественна. Всё это правда. Но, брат мой, её способен рассеять свет единственной свечи. Ибо и Свет не менее терпелив, не менее мудр и не менее могуществен, ведь одна искра может со временем зажечь даже звёзды. Мы творим множеством рук, и величайший наш инструмент — любовь. Помните об этом всегда. Энакин открыл глаза и увидел себя в покоях, отведённых джедайским посланникам на Раттатаке, куда они удалились после встречи с Дартом Каином и откровения о том, что Вэйлин нашла… кого-то из далёкого прошлого лорда ситхов. Владыка Ужаса почти сразу же отпустил их, сказав, что продолжат разговор, как только его ученик выйдет с ним на связь. Падаван пытался медитировать, и после ремонта гипердвигателя «Непобедимого» это стало даваться ему заметно легче. Обычно это сводилось к неподвижному сидению и воспоминаниям о недавних событиях, но на этот раз Сила словно вырвала его из тела, чтобы показать… это. Картины начинали уже тускнеть, но суть он запомнил ясно. Видение было о Вэйлин и о ситхе Светлой стороны (да, похоже, такие действительно существовали), одном из самых могущественных воинов Империи. В этом видении было нечто такое, что заставило его задуматься: а не искажал ли он всё это время смысл Кодекса джедаев? Совет когда-то сказал, что он слишком привязан к матери, когда впервые предстал перед ними (и, разумеется, он был к ней привязан — какой сын мог бы не быть?). Тогда он решил, что именно это стало причиной, по которой его не приняли в падаваны, но теперь начал сомневаться, не ошибался ли он сам. О, он всё ещё был почти уверен, что Квай-Гон был прав, полагая, будто Совет поступил неверно, отвергнув Энакина. Хотя бы потому, что рыцарь Вейл вступил в Орден в куда более зрелом возрасте и оказался достойным джедаем. Но теперь было ясно: сама по себе любовь не вела к Тёмной стороне Силы — напротив, она могла помочь тому, кто родился во тьме, отвернуться от неё. Если это оказалось возможным для Гнева, то либо весь Орден заблуждался, либо Энакин сам неправильно понимал Кодекс. Он не спешил отбрасывать первую мысль (в конце концов, он был подростком, а священный долг подростка — считать старших закоснелыми окаменелостями), но второй вариант казался ему куда вероятнее. Энакин вздохнул, понимая, что придётся обсудить это с Оби-Ваном — и разговор, скорее всего, будет до крайности неловким. (Образ Падме на мгновение мелькнул перед его мысленным взором, и он решил, что неловкость стоит того.) К тому же ему предстояло поговорить с учителем и о другой части видения, ведь он почти не сомневался: Гнев — это «старый друг» Дарта Каина, которого Вэйлин нашла этим утром, и чьё пробуждение ощутил каждый чувствительный к Силе в галактике. И если этот древний ситх оказался на стороне Света, для Оби-Вана это наверняка стало бы немалым облегчением. Наконец, Энакин твёрдо решил: он обязательно обнимет Вэйлин, как только она вернётся. Судя по тому, что он увидел, ей это сейчас было жизненно необходимо, даже если ему придётся выслушать неизбежную лекцию Оби-Вана о «правилах приличия» и «дипломатических инцидентах». А может, они вдвоём даже проклянут своих бывших рабовладельцев? Отличное упражнение для сплочения, подумал он. От Автора: Что произойдёт, если столкнутся две несокрушимые силы? Я представляю это в виде битвы между Гневом и Вэйлин. Оба они — персонажи максимального уровня, полностью посвятившие себя бою. Теперь вы понимаете, почему Каин, хотя и не уступает им по уровню, не считает себя настоящей силой. (Потому что на самом деле он придаёт большое значение таким вещам, как дипломатия, блеф, лидерство, бумажная работа и «хотя бы умение сойти за нормального здравомыслящего человека», а также «продвинутому владению мечом» и «нечестивым знаниям».) Как вы, вероятно, догадались, «Гнев» основан на моей собственной интерпретации светлого ситха-воина. Позвольте мне объяснить это, сравнив светлого ситха-воина с светлым ситхом-инквизитором (Дарт Империус). Инквизитор начинает сюжетную линию игры как раб, доставленный в Академию ситхов на Коррибане из-за своей чувствительности к Силе. Они могли быть хорошими людьми с самого начала и вынуждены скрывать это, чтобы избежать смерти. Однако о Воине Ситхе прямо говорится, что он знатный человек, рождённый и выросший в окружении имперской пропаганды и индоктринации Тёмной стороны. Его отправили в Академию с высокими ожиданиями. Учитывая, что Воин Ситх недостаточно умён, чтобы притворяться последователем Тёмной стороны (будучи ещё буквально ребёнком), я интерпретирую, что он начинает сюжетную линию как последователь заповедей ситхов (у которого из-за его юности не было времени совершить что-то действительно ужасное, особенно учитывая, что он сосредоточился на боевой подготовке). Встреча с Ветт и влюблённость в неё с первого взгляда искупили его. По крайней мере, так я его играл. Кстати, если вам интересно, как звали Рэта раньше, думаю, я оставил достаточно подсказок в этой главе. Дайте знать, если разберётесь! Моя интерпретация характера Вэйлин здесь может отличаться от канонической, но я чувствую, что она соответствует её предыстории, особенно тому, что произошло с ней на Нафеме, родной планете Вишейт (которую он убил, чтобы стать бессмертным, потому что, конечно же, он ею стал). Как всегда, надеюсь, вам понравилась эта глава, и с нетерпением жду ваших мыслей и комментариев. Захариил ушёл.