Дельта Офелия

Рассвет. Город разворачивается спиралью вместе со всеми знакомыми звуками, цветами и запахами, возникает из-за горизонта. Это ощутимо в воздухе. Вероника вернулась домой. Она не помнила, с каких пор стала ходить по ночам. Вместе с ее исчезновением искрящие сети фонарей погасли. Наступила сумеречная предрассветная темнота. Тихо скрипнули входные двери, и с осторожностью, она принялась стягивать свои уличные туфли. В ответ на тихий шорох в теперь оживленной прихожей, в дверном проеме появилась ее дочь. Ее взгляд был нечитаем. То, что было опаской, Вероника сочла за молчаливый укор. – Ты устала? - лишь спросила Франсуаза. – Устала. Пойду прилягу в гостинной. Она спрятала туфли под комод, а затем еще пару минут выждала на стуле. Словно эта женщина позабыла, где находится гостиная в ее собственном доме. Она рассеяно причесывала волосы одной своей ладонью, наверно ожидая, что кто-то немедленно ее сопроводит. – Пойдем, - отозвалась Франсуаза. В широкой гостиной уже началось утро. Первые холодные витки чистого неба заглянули внутрь сквозь белые занавески. Вдалеке, над крышами соседних зданий разгоралась розовое пламя дальнего солнца. С надеждой, что новый день все же настанет. Франсуаза выключила торшер, и белая комната погрузилась в голубой сумрак. Вероника бессильно упала на диван, вытянув вперед длинные ноги. Ее пустой взгляд неуверенно застыл на них. Что-то было неестественное в изгибах колен, в самой позе. Словно она совсем не знала, что же делать со своими ногами. Франсуаза накрыла их плюшевым пледом. Вероника с тяжестью закрыла веки, испытывая вдруг накат страшной усталости и головной боли. В смятении, что делать дальше, ее дочь села рядом на подлокотнике дивана. – Я устала, так устала, - тихо шевелила губами женщина. Спустя миг этой давящей тишины, Франсуаза не вытерпела. – Тогда я пойду, пожалуй, - сказала она резче чем ей хотелось бы. – Посиди со мной, - пролепетала Вероника, болезненно приподнимая голову с одной из подушек. Франсуаза послушно села рядом. Ее пальцы начали нервно теребить рюшки , которые украшали диван. А взгляд скользил вдаль, сквозь стекла, на улицу и дома. – И когда ты стала такой хорошей? - тихо спросила Вероника. Голос ее был мягким, почти блаженным, а глаза излучали далекое, холодное тепло. Наполовину укрытая пледом, она прижалась всем своим существом к дивану, с таким видом, будто кто-то собирается немедленно ее оттуда поднять. Ее тонкие кисти, согнутые ноги дрожали какой-то болезненной, поломанной грацией. – Не знаю, - отрезала Франсуаза, скрывая мелкую улыбку. Ее руки оставили подушку в покое, - Папа вернется? Вероника молчала. Казалось, она перестала дышать. Но затем ее тело вновь обмякло, и женщина еле заметно дернула плечами, мол «не знаю». – А Жак-Поль? – Нет, - сразу отсекла Вероника, скрывая дрожь в голосе, - Он больше не вернется. Никогда. Франсуаза согласно кивнула. За окном послышалось пение птиц. Лай первых выгулянных собак. – Ты его любила? Вероника ничего не ответила, только повернулась спиной к дочери. Ее пшеничные, мягкие волосы рассыпались вдоль подушки. Словно мертвая русалка. – Прости, - прошептала Франсуаза. Плечи Вероники нервно вздрогнули. Затем еще раз. И еще. Наконец они обрели единый, слаженный ритм. Раздался всхлип, еле слышный. Будто ей не хватало воздуха. Ее рыдания были приглушены, спрятаны в угол дивана. Франсуаза вновь начала нервно теребить рюшки. – Мы с Николой тоже больше не вместе, - наконец сказала она. Плач женщины стал немного тише. – Он сказал, что любит меня, - продолжила девушка, - Что не видит жизни без меня. Но я не понимаю, как можно полюбить так кого-то…совершенно чужого? Любовь как первые цветы весной. Зеленая листва. Солнечные блики. Она приносит радость в один миг, но затем она уходит. Юность увядает, весна сменяется осенью. Я чувствую будто мы вечно живем в одно странное межсезонье. Если я полюблю Николу, моя любовь исчезнет вскоре. Она будет прозрачной, эфемерной. Это фантом, не настоящее чувство. А любовь в семье это что-то изначальное. Естественное. Может ты плачешь не из-за Жак-Поля, мама, может ты тоскуешь по дяде ? Внезапно, нервно захлебываясь в слезах, Вероника вскочила с дивана. Застыв на локтях в полуобороте, она смотрела на дочь словно в гневе. – Почему ты никогда не говоришь о нем? Почему у нас никогда не было его фотографий дома? Я ведь даже не знаю, как он выглядел. Почему он это сделал. Ты никогда не думала, что мне нужно узнать? Мне нужно понять…Почему я такая. Вероника глядела на дочь с недоверием. Не найдя сил объяснится словами, Франсуаза больно сдавила губы. В голубых залежах ее глаз скопилась соленая влага. – Иди сюда, - прошептала Вероника, протягивая к дочери руки. Франсуаза обессилено сдалась слезам, и припала к подушке рядом с матерью. Они лежали так некоторое время. Тихие рыдания обеих женщин сменила тишина. Первые лучи восходящего солнца прокрались в гостиную. Пролезли сквозь оконные рамы, и остались бликами на полу. Их не потревожил солнечный свет. Они лежали, укрывшись пледом от внешнего мира. Их бессонная ночь сменялась облачным сновидением утра. Вероника лениво привстала, чтобы поправить прядь волос на лице дочери. – Пускай любовь длится всего один миг, не прогоняй ее. Пусть он будет хрупкий, как подснежник, пусть он длится минуту. Ты не поймешь всей красоты этого момента, пока не выловишь его из мыльной пелены прожитых лет. И тогда любовь улыбается тебе. Красивая и недоступная. Она останется там, среди цветочных мечтаний твоей юности. Солнце окончательно взошло над крышей соседнего дома, заглядывая внутрь гостинной. Две женщины спали, спокойным непрерывным сном. С чувством, что когда они проснутся, это произойдет по настоящему.