Fun

Он не спал в ту ночь после поцелуя. Ворочался до четырёх утра, сбивая простыню в мокрый ком, то открывая окно, то снова захлопывая. Сунним, возмущённый этим хаосом, перебрался на подушку и демонстративно отвернулся. Хёнджин лежал на спине, глядя в потолок, и прокручивал их разговор кадр за кадром. Её голос, когда она сказала «можно». Её пальцы, скользнувшие по его спине. Запах, который въелся в его футболку. В шесть утра он сдался. Сегодня её квартира была пуста — он слышал, как она вышла около семи, лёгкие шаги вниз по лестнице. Он написал: «Доброе утро. Ты спишь?» — и тут же стёр. Глупо. Слишком навязчиво. В итоге отправил короткое: «Когда увидимся?» Ответ пришёл через четыре часа. Четыре часа он сидел, как на иголках, откладывая телефон и снова хватаясь за него. Сунним мяукнул раз, второй, третий — миска была пуста, но Хёнджин не слышал. Он слышал только звук уведомления. «Хёнджин-сси, у меня много работы в ближайшие дни. Давай на выходных». Одно сообщение. Без сердечка, без смайлика, даже без запятой. Как будто она писала коллеге по работе, а не человеку, с которым целовалась прошлой ночью. Он перечитал его семь раз. На восьмой раз заметил, что пальцы дрожат. — Может, она правда занята, — сказал он вслух. — Может, у неё дедлайн. Или она… проверяет его. Последняя мысль возникла сама собой, он ухватился за неё, как утопающий за соломинку. Значит, надо быть терпеливым. Просто ждать. И не писать каждый час. Получилось плохо. --- Три дня, по ощущениям, превратились в три месяца. Он считал минуты, а не часы. Смотрел на дверь, прислушиваясь к шагам в коридоре, и каждый раз, когда лифт открывался, сердце подпрыгивало, а потом падало, потому что это была не она. Она словно испарилась. Он даже подумал: а не приснилась ли она ему? Может, Соён — плод его воображения, галлюцинация от переутомления? На второй день он не пошёл на репетицию. Чанбин позвонил пять раз, Хёнджин сбросил все. На третий день Чанбин приехал сам, вломился в квартиру с запасным ключом и застал друга сидящим в темноте на кухне. — Ты чего? — спросил Чанбин, включая свет. — Ты не отвечаешь. Я волновался. — Всё нормально, — ответил Хёнджин, прикрывая глаза ладонью. — Просто устал. Чанбин сел напротив, вглядываясь в его осунувшееся лицо. Под глазами Хёнджина залегли синие тени, как два провала. Губы потрескались — он не пил почти ничего, кроме чёрного кофе. — Это из-за той девушки? — спросил Чанбин тихо. Хёнджин не ответил, но его молчание было громче слов. — Ты ведь даже не знаешь её по-настоящему, — продолжал Чанбин. — Вы встречались три раза. — Заткнись, — сказал Хёнджин, не повышая голоса. — Ты не знаешь, что между нами было. — И что же было? Она тебя поцеловала и исчезла. Тактика стара, как мир. Хёнджин поднял глаза. В них было что-то опасное, почти безумное. — Уйди. Пожалуйста. Чанбин хотел возразить, но передумал. Он оставил на столе пакет с едой, выключил свет и ушёл, прикрыв дверь. Хёнджин остался один. Сунним прыгнул на колени, ткнулся носом в ладонь, но хозяин не почесал его. Он сидел неподвижно, глядя в темноту, и слушал, как тикают часы на стене. Каждое «тик-так» отдавалось в голове, как удары молотка по стеклу. «Она вернётся, — думал он. — Она сказала "увидимся". Она не сказала "прощай"». Логика подсказывала, что это глупо. Логика кричала, что он просто ищет утешения. Но логика была слабее надежды. --- Она проверила телефон — четыре сообщения от него за утро. «Как дела?», «Я купил тебе книгу, которую ты хотела», «Смотрел тот фильм, который ты советовала», «Пожалуйста, ответь, я волнуюсь». Последнее сообщение выглядело особенно отчаянным. Она не ответила. Положила телефон экраном вниз и сделала глоток холодного кофе. Внутри неё, где-то под слоями профессиональной отстранённости, шевельнулось что-то маленькое и липкое. Похожее на жалость. «Он живёт в собственном воображении, — сказала она себе. — Он сам создал себе иллюзию. Я просто подала ему материал». Хэрин написала: «Ты его мучаешь». Соён ответила: «Я формирую зависимость. Перепады доступности усиливают привязанность в 3,5 раза». Хэрин: «Он же живой человек». Соён: « Самый живой из всех, кого я встречала». Когда она набирала эти слова, её рука не дрожала. Но через минуту она поймала себя на том, что смотрит в пол — туда, где этажом ниже, наверное, сейчас ходит из угла в угол суперпопулярный и талантливый парень. Он, наверное, ненавидит её. Или любит. Или и то и другое одновременно. Соён не хотела знать. Ей нужен был результат. --- На пятый день они столкнулись в коридоре. Он выходил из квартиры, чтобы подышать свежим воздухом и убедиться что мир ещё существует. В чёрной маске, капюшоне, с наушниками в которых не играла музыка. И вдруг — она. Она выходила из лифта, длинные волосы убраны в низкий хвост, без макияжа. Она выглядела уставшей, и от этой усталости внутри Хёнджина что-то болезненно сжалось. Но Соён шла мимо, даже не замедляя шага. Когда он замер, она просто сказала: — Здравствуйте, Хёнджин-сси. Хорошего дня. — Соён, — окликнул он. Голос был хриплым, почти незнакомым. Она остановилась. Повернула голову — ровно настолько, чтобы он видел её профиль, родинку под правым глазом. Спокойное, холодное лицо. — Да? — Ты... — он не знал, что сказать. — Ты злишься на меня? — Нет. Просто у меня много работы. И она ушла. Шаги — ровные, неторопливые, без тени сомнения. Она даже не обернулась. Хёнджин прислонился спиной к стене и сполз на корточки. Сердце колотилось где-то в горле, как птица в клетке. В ушах шумело. Он закрыл глаза и провалился в ту самую пустоту, которую она оставила после себя. Запах жасмина всё ещё витал в воздухе, смешиваясь с запахом сырости и безысходности. Он вспомнил ту ночь. Её дыхание на его плече, пальцы, перебиравшие его волосы. Вернувшись в квартиру, он снял маску, скинул куртку и сел на пол в прихожей, не дойдя до дивана. Сунним подошёл, потёрся о ногу, но Хёнджин не пошевелился. Он сидел так целый час, глядя в стену. Вечером он заварил две чашки жасминового чая — её любимого. Одну поставил на стол напротив. Ждал, пока остынет. Вылил. Заварил новую. Повторил три раза. Сунним смотрел на это с недоумением и лёг у его ног, мурлыкая что-то утешительное. — Она ответит, — сказал Хёнджин коту. —Она ведь сказала "увидимся". Кот зевнул и закрыл глаза. --- В ту ночь Хёнджин не спал. Он сидел на балконе, закутавшись в одеяло, и смотрел на окно этажом выше. Свет горел до трёх. Он видел её силуэт, мелькающий за шторами. Она ходила по комнате, иногда останавливалась у окна. Он почти чувствовал её взгляд, направленный вниз, на него. «Ты видишь меня, — думал он. — Ты знаешь, что я здесь». Ветер был холодным, но он не чувствовал холода. Внутри всё онемело —только в сердце горела надежда. Маленькая, неразумная надежда, что она просто ждёт правильного момента. Он заснул на балконе под утро, обняв Суннима. Ему снились её руки — длинные, с тонкими пальцами, которые гладили его по голове…и исчезали. --- На седьмой день она пришла сама. Она стояла на пороге в том же мягком свитере, что в их первый вечер. Распущенные волосы пахли жасмином и кедром. В глазах — не холод, а что-то новое: усталость или, может быть, сожаление? Хёнджин не смог разобрать. — Ты пришла, — выдохнул он. Горло сжалось, голос сорвался. — Я пришла, — сказала она. Она вошла без приглашения. Прошла в гостиную, села на диван. Хёнджин стоял в дверях. — Садись, — сказала она. Он сел на другой конец дивана. — Хёнджин, — начала она мягко, тем голосом, каким говорят с пациентами в кризисной терапии. — Ты должен понять одну вещь. — Какую? — спросил он, хотя уже знал ответ. — Я не могу быть твоей девушкой. Он закрыл глаза на секунду, чтобы мир не развалился прямо сейчас. Когда открыл, она всё ещё сидела перед ним — целая, настоящая, недостижимая. — Почему? — прошептал он. — Потому что у тебя есть карьера. Потому что ты публичный человек, а я не хочу быть частью твоего образа. Потому, что люди , что руководят тобой не позволят подобному случиться. Я не хочу тебе навредить. Ее слова звучали как приговор. Но он должен был согласиться с ними, уйти в свою сторону и забыть об этом мимолетном увлечении. Но внутри, где-то глубоко, жил тот самый инстинкт, который заставлял его бороться, даже когда ноги отказывались двигаться. — Я всё равно буду с тобой, — сказал он, не узнавая своего голоса. — Тайно. Я согласен на тайну. Только не уходи. Он встал на колени перед ней. Прямо на пол, как перед алтарём. Взял её руки в свои — они были холодными, как камень. Но он держал их, как держат последнюю надежду. — Ты уверен? — спросила она, ее голос прозвучал надтреснуто. — Да, — твёрдо сказал он. — Я никогда не был ни в чём так уверен. Она смотрела на него долго, с высоты дивана на котором сидела и с высоты своего контроля. Он был прекрасен в своей уязвимости — раненый ангел, который не понимает, почему его не берут на небо. И внутри Соён, под всеми протоколами и расчётами, что-то ёкнуло. Она подавила это что-то. — Ты готов к последствиям? — спросила она тихо. — Да. Только останься… Она осталась. С ним. В эту ночь и следующую. И еще… Она была искренней, счастливой и влюбленной. Ну или он так думал…