Алое сердце Севера

Глава 12 Где-то за спиной Чонгука разбилась колба. Джин стоял, не в силах пошевелиться, глядя на Мохвана во все глаза. — Анима... — прошептал он одними губами. Ни Чонгук, ни Мохван его не слышали. Чонгук обернулся на звук, увидел ученика лекаря, но не придал значения — мало ли, колба выпала из рук. Мохван же, ещё не оправившийся от приступа, попытался что-то сказать, но Джин уже пришёл в себя. Он не дал Мохвану договорить. Он встал между ним и Чонгуком, скрестил руки на груди и посмотрел на альфу так, как смотрел на особо наглых пациентов, которые не соблюдали постельный режим. — Всё. Разговор окончен. Ему нужно отдыхать. Чонгук удивлённо моргнул. На него — на Энигму, на правителя Севера — только что повысил голос какой-то омега-лекарь с пестиком в кармане. Он открыл рот, чтобы возразить, но Джин уже наступал: — Вы слышали? Ему. Нужно. Отдыхать. Выйдите, пожалуйста. Сами. Или я помогу. Чонгук перевёл взгляд на Мохвана, ожидая, что тот одёрнет зарвавшегося ученика, но старый лекарь только слабо улыбался, прикрыв глаза. Кажется, его это даже забавляло. — Хорошо, — процедил Чонгук. — Я зайду позже. — Конечно-конечно, — Джин уже подталкивал его к выходу. — Когда он отдохнёт. Дня через три. А лучше через неделю. Прощайте. Дверь захлопнулась перед носом правителя Севера. Чонгук остался в коридоре, сжимая кулаки и пытаясь осознать, что только что произошло. А в лечебнице Мохван тихо рассмеялся, глядя на своего ученика. — Ты хоть знаешь, кто это был? — Понятия не имею, — ответил Джин. — Но он чуть не довёл вас до приступа. Так что пусть идёт... куда подальше. Мохван покачал головой и улыбнулся. — Знаешь, Джин, ты напомнил мне меня самого. В молодости. Такой же дерзкий. Такой же... правильный. Джин помог Мохвану пройти в личные покои и устроиться на кровати. Он укрыл учителя одеялом, поправил подушки, затем принёс отвар, укрепляющий силы, сел на край кровати и очень бережно начал поить Мохвана из ложечки. Тот пил медленно, с благодарностью глядя на ученика. Наконец Джин отставил чашу в сторону. Мохван взял его за руку. Пальцы у старика были сухие и тёплые, а взгляд — ясный, несмотря на пережитый приступ. — Джини... — начал он. — Ты сегодня услышал то, что я не рассказывал никому уже много лет. И я хочу, чтобы ты понял до конца. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Ты знаешь, что среди нас есть потомки древних. Это те, в чьих жилах течёт кровь первых оборотней. Они отличаются алой шерстью — это их метка. Их сила велика, их сущность пробуждается не так, как у обычных омег. Но Анима... — Мохван выдохнул, и в этом выдохе было что-то похожее на молитву. — Анима — это не просто потомок древних. Это благословение духов. Такое случается не раз в сто лет — такое случается раз в тысячу лет, а то и реже. О них слагали легенды. Их называли Душой нашего рода. Анима — это высшая форма омеги, так же как Энигма — высшая форма альфы. Они равны по силе, но противоположны по природе. Джин слушал, боясь пошевелиться. — Анима не подчиняется никому. Ни альфе, ни правилам, ни феромонам. Даже Энигма не может заставить её обернуться против воли. Её сущность спит до встречи с истинным — и только он пробуждает её полностью. Её феромоны могут быть смертельным ядом или исцеляющей благодатью — по её собственной воле. Она слышит язык зверей, чувствует ложь, видит природу так, как не видит никто. Она — мост между миром людей и миром духов. Мохван замолчал на мгновение, глядя куда-то сквозь стены, будто видел те давние времена. — Говорят, что Анима и Энигма — это две половины одного целого. Так было в древности, когда наш мир был молод, а оборотни только учились жить среди людей. Тогда, в незапамятные времена, жила Анима по имени Исгерд. Её шерсть была алой, как закат над северными горами, и ни один альфа не мог заставить её склониться. Многие пытались. Никто не смог. Она была свободна, как ветер, и неприступна, как горная вершина. Но однажды она встретила Энигму по имени Рагнар. Он был могуч, как буря, и так же неукротим. И когда их взгляды встретились, ни он, ни она не могли отвести глаз. Их любовь была подобна пламени — жаркой, всепоглощающей, но... и разрушительной. — Исгерд любила открыто и честно. Она была верна своему Энигме, но никогда не боялась спорить с ним, отстаивать свою правду. Она была как ускользающий ветер — её нельзя было удержать. И Рагнар не выдержал. В нём проснулся собственник. Он хотел привязать её к себе навсегда — и сделал это. Метка, которую ставят только добровольно, по взаимному согласию, была нанесена насильно. Во время близости, когда она была уязвима и доверяла ему. Мохван сжал руку Джина чуть крепче. — Исгерд покинула его. Не потому что разлюбила. А потому что любовь не должна быть клеткой. Говорят, Рагнар искал её всю жизнь. Поседел, ослеп от слёз и умер, так и не найдя. А она родила сына — первого альфу с чёрной шерстью и глазами цвета грозы. От него пошли все Энигмы. Но с тех пор каждая встреча Анимы и Энигмы — это благословение и проклятие одновременно. Потому что их тянет друг к другу с неодолимой силой. Но справиться с этой силой могут не все. Мохван посмотрел Джину прямо в глаза. — Если Чонгук встретил Аниму — это судьба. Но судьба эта может обернуться и счастьем, и трагедией. Всё зависит от них. От того, сумеют ли они понять друг друга. Принять. Услышать. Джин сидел не шевелясь. В голове его звучало только одно имя. Тэхён. Мохван наконец уснул. Джин поправил одеяло, проверил, ровно ли дышит учитель, и тихонько вышел из покоев. Он остановился у окна. За стеклом уже сгущались сумерки, и в их сером свете всё, что он услышал сегодня, наконец сложилось в полную картину. Потомок древних. Алый волк. Анима. Теперь он в полной мере понимал бабушку Тэхёна. Понимал, почему она скрывала его сущность столько лет, поила отварами, прятала от чужих глаз. Знала ли она сама всю историю? Знала ли про Аниму и Энигму, про Исгерд и Рагнара? Возможно, нет. Возможно, она просто чувствовала — как чувствуют ведуньи, — что её внука нельзя показывать миру. Джин опустил голову. Мысли разбегались в разные стороны. Он не знал, что делать. Но точно знал одно: он должен рассказать Тэхёну. Тот имел право знать, кто он. Имел право понимать, с чем столкнулся. А ещё Джин не знал, что задумал этот альфа — Чонгук. Вдруг он захочет подчинить Тэ? Вдруг повторит ошибку Рагнара? Перед глазами встали тёплые глаза Тэхёна, его яркая, почти детская улыбка — такая редкая, такая драгоценная. Его отвага и смелость там, на капище. С какой яростью он защитил их всех, не думая о себе. Джин тряхнул головой. Хватит. Он не допустит, чтобы с Тэхёном случилось что-то плохое. Он не знал, что именно сделает. Но он будет защищать его. Как брата. Как друга. Как того, кто однажды спас их всех.

***

Тэхён как всегда готовил на кухне. Запах был надёжно спрятан настойкой Джина, и тревога немного отступила. Он возвращался мыслями туда, к чёрному волку, но каждый раз отгонял их. «Того, что было, не исправить. Нельзя, чтобы кто-то узнал о нём». Чимин и Феликс заправляли в зале. Сегодня гостей было немного, постояльцы разбрелись по своим делам, поэтому они сидели за дальним столом, тихо переговариваясь. — Ты заметил? — тихо спросил Чимин. — В последнее время с Тэ что-то происходит. — Угу, — согласился Феликс. — Он и так не очень разговорчивый, а в последние дни совсем молчит. — И Джин ничего не говорит, — подхватил Чимин. — Друзья называются. Разве у друзей могут быть секреты? Он обиженно надул губы. Феликс усмехнулся и заправил ему выбившуюся прядь волос под косынку. — Не дуйся, воробышек. Когда придёт время, они нам всё расскажут. — Правда? — Чимин поднял на него глаза. — Правда, — уверенно кивнул Феликс. Дверь в таверну открылась, пришли новые гости. Чимин и Феликс переглянулись и вернулись к работе.

***

Джин возвращался из лечебницы задумчивый. История, которую он услышал сегодня, не давала покоя. Она пульсировала в голове, как заноза, и он снова и снова прокручивал в мыслях одно и то же. «Имеет ли он право препятствовать встрече Анимы и Энигмы? А если не препятствовать — не приведёт ли это к повторению древней трагедии? И хочет ли этого сам Тэхён?» Он настолько глубоко погрузился в свои мысли, что не заметил, как на выходе из замка кто-то преградил ему путь. Он шёл, глядя под ноги, и чуть не врезался в это препятствие. — Здравствуй, цветочек, — пророкотал знакомый голос сверху. Джин поднял голову. Над ним нависал Намджун, сияя ямочками, как довольный кот, поймавший самую вкусную мышь. Джин сделал шаг влево — альфа шагнул за ним. Вправо — Джун туда же. Джин остановился, поднял голову и посмотрел на альфу так, как смотрел на препарируемую лягушку. — Вам что от меня надо? — процедил он. У него тут, можно сказать, судьба мира решается, а этот, с ямочками, мешает думать. Намджун расплылся в улыбке. — Хочу проводить тебя домой. — Не нуждаюсь, — раздражённо ответил Джин, чувствуя, как его омега предаёт его: поскуливает, подставляет хвост и принюхивается к альфе. — Я настаиваю, — Намджун сделал шаг вперёд. — Уже довольно поздно, а ты один. Джин почувствовал, как его липовый цвет сгущается, выпуская скрытые нотки. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. «Позорище. Он что, завлекает этого альфу?! Нет! Сегодня же начнёт принимать настойку, скрывающую запах!» Намджун втянул воздух, наполненный ароматом Джина, и у него закружилась голова. Рот наполнился слюной, он гулко сглотнул. Глаза сверкнули золотом. — Не будем задерживаться, — сказал он, шагнул к Джину и мягко обнял того за талию. У Джина подкосились ноги, он чуть не упал. Но всё же взял себя в руки и с силой толкнул альфу. — Оставьте меня в покое! — он пытался оттолкнуть его снова. — Сила есть — ума не надо! — пыхтя, выпалил Джин, упираясь ладонями в каменную грудь. Намджун не сдвинулся ни на миллиметр. Тогда Джин опустил руки, поднял голову и нежно улыбнулся альфе. Намджун замер. Такой красивой улыбки он ещё не видел. Сердце забилось быстрее, он начал наклонять голову к лицу Джина... И тут Джин резко, со всей силы наступил ему на ногу каблуком ботинка. Намджун взвыл, отпустил омегу и запрыгал на одной ноге. Джин выставил палец в его сторону. — В следующий раз подумайте дважды, прежде чем хватать омег на улице. Я как раз изучаю способы кастрации. Он поправил накидку и твёрдым шагом вышел за ворота замка. Намджун смотрел ему вслед восхищённым взглядом. Он добьётся этого омегу. Или он не альфа. От стены отделилась тень. — Может, отступишь? — со смехом подошёл Юнги. — Ни за что, — улыбаясь, ответил Намджун. — Ну, тогда береги бубенцы, альфа. — Юнги хлопнул его по плечу и ушёл, всё ещё посмеиваясь.

***

Джин влетел в таверну через заднюю дверь — взъерошенный, раскрасневшийся и всё ещё кипящий от возмущения. Чимин, убиравший со стола, поднял голову и удивлённо моргнул. — Джин? Ты чего такой? За тобой что, Сумеречные гнались? — Хуже, — бросил Джин, не сбавляя шага. — Один альфа с ямочками. Чимин переглянулся с Феликсом. Тот пожал плечами — мол, потом разберёмся. Джин поднялся на третий этаж и без стука вошёл в комнату Тэхёна. Тот сидел на кровати, поджав ноги, и смотрел в окно. Настойка, скрывающая запах, стояла на столике рядом. — Тэ, — выдохнул Джин, закрывая за собой дверь. — Нам надо поговорить. Тэхён обернулся. Лицо его было спокойным, но в глазах мелькнуло что-то настороженное. — О чём? Джин сел на край кровати, взял его за руку и, стараясь говорить ровно, начал рассказывать. О том, что узнал сегодня от Мохвана. О древней легенде. Об алой шерсти. И об Аниме — высшей форме омеги, той, кого не было уже тысячу лет. — Это ты, Тэ. Ты — Анима. Тэхён слушал молча. Только пальцы, сжимавшие край накидки, побелели. Когда Джин закончил, он не задал ни одного вопроса. Он просто сидел и смотрел в одну точку перед собой. В окне за его спиной медленно догорал закат. Джин не торопил. Он знал: Тэхёну нужно время. Он сам был таким — когда узнавал что-то важное, переваривал внутри, долго и молча. — Тэ... — начал он, но осёкся. — Я понял, — тихо ответил Тэхён. — Спасибо, что рассказал. Мне надо... подумать. Джин кивнул. Он поднялся, тронул Тэхёна за плечо — коротко, но тепло, — и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. В комнате стало тихо. Тэхён сидел, поджав ноги, и смотрел, как за окном одна за другой зажигаются звёзды. _____ Как только Джин вышел из комнаты Тэхёна, его тут же подхватили с двух сторон — Чимин и Феликс, — и, не дав опомниться, утащили в комнату Чимина. Там его усадили на кровать и встали напротив, перегородив выход. Джин удивлённо поднял глаза на друзей. — Вы... чего? — Рассказывай, — мрачно сказал Феликс. — Что рассказывать? — Джин попытался изобразить непонимание. — Всё рассказывай, — ласково сказал Чимин. — Иначе ты не выйдешь из этой комнаты. Он хрустнул пальцами и сел на кровать рядом с Джином. Тот вжался в подушки. — Ребята, я... Я не понимаю, о чём вы, — сделал ещё одну попытку Джин. — Тэ пропадает на три дня, — начал Феликс, — потом появляется и ничего не рассказывает. Ты заготавливаешь настойку, скрывающую запах, в немыслимых количествах и тоже ничего не говоришь. Тэхён осунулся, стал больше молчать, из дома практически не выходит. Феликс говорил спокойно, но в его голосе звенело напряжение. Чимин придвинулся ближе к Джину и заглянул ему в глаза. — Что происходит? — мягко, с улыбкой спросил он. Джин судорожно сглотнул. — Я не могу сказать. Это не моя тайна. Он смотрел на них с испугом, но и с мольбой — поймите, не давите. — Джинушка, — в голосе Чимина вдруг прорезались такие стальные ноты, что даже у Феликса брови поползли вверх. Кто бы мог подумать, что в этом хрупком, нежном омеге сидит такой характер. — Мы уже поклялись тогда, под елью, что от нас никто ничего не узнает. Неужели ты думаешь, что мы способны предать своего друга? Его глаза опасно сверкнули. Феликс вздохнул и сел с другого бока. — Джин, мы всë ещё в опасности. И если мы будем скрывать друг от друга важное, то как сможем защитить друг друга? Расскажи нам всё. Обещаю: от нас с Чимином никто ничего не узнает. Джин посмотрел на обоих. В словах Феликса было разумное зерно. Он тяжело вздохнул. — Хорошо. Я расскажу. Но... от этого зависит жизнь Тэхёна. И я не хочу, чтобы кто-то из нас стал причиной его гибели. — Клянёмся, — одновременно сказали Феликс и Чимин. Джин опустил голову, собираясь с мыслями, и начал: — Тэхён не обычный омега...

***

Хосок возвращался в Белый город. Прошёл почти месяц с момента его отъезда, и то, что он узнал за это время, требовало немедленных действий. Он ехал не спеша, давая себе время всё обдумать. Его «мышки» сработали отлично: они перехватили донесения, которые шпионы Верховных пытались передать через границу. В них говорилось о деревне, где останавливался обоз с торговцами. Четверо взрослых альф и четверо молодых омег. Возраст омег — от семнадцати до двадцати зим. Все — с юга. Появились на севере через несколько дней после срыва ритуала. Сумеречные не были уверены на сто процентов, но Верховные ухватились за эту нить. Они отдали приказ: искать четверых омег в северных землях. Пока — тайно, не вторгаясь на территорию. Но это был лишь вопрос времени. Хосок вспомнил то, что узнал перед отъездом: четверо омег купили старую таверну у восточных ворот, сменили название на «Роза ветров». Совпадение? Четверо. С юга. Молодые. Возможно, это просто случайность. А возможно — те самые, кого ищут Верховные. И ещё он вспомнил «лисичку» — светловолосого омегу, который так отчаянно краснел на рынке. Тогда он был у повозки, гружённой продуктами. Для таверны? Вполне возможно. Он пришпорил коня. Нужно было проверить. И чем быстрее, тем лучше.

***

На следующий день Чонгук снова стоял у дверей лечебницы. Он не спал почти всю ночь. Сначала пытался зарыться в бумаги, потом просто сидел у камина и смотрел в огонь, прокручивая в голове обрывки фраз: «алый», «Анима», «не поддался». Под утро он сдался. Мохван сидел в кресле у окна, закутанный в плед. На коленях у него стояла чашка с травяным отваром — Джин, уходя к больным, заботливо оставил. Старик выглядел уже лучше, но всё ещё был бледен. — Я знал, что ты вернёшься, — сказал он, не оборачиваясь. — Садись. Не стой над душой. Чонгук опустился на стул напротив. Мохван отставил чашку, сложил руки на коленях и начал говорить — не торопясь, как рассказывают старые сказки у очага. Он рассказал всё: об Исгерд и Рагнаре, о любви, которая обернулась клеткой, о метке, поставленной насильно, о бегстве Анимы и о том, что с тех пор каждая встреча Энигмы и Анимы — это благословение и проклятие одновременно. Чонгук слушал, не перебивая. Только один раз он поднял руку, останавливая старика. — Она не поддалась ему. Исгерд. Как и тот Алый — мне. Я пытался. Мохван кивнул. — Анима не подчиняется никому. Даже Энигме. Она — равная тебе. И если ты хочешь найти его, ты должен понять это. Иначе повторишь судьбу Рагнара. Чонгук долго молчал. А потом поднялся. — Я понял. Спасибо. Он вышел, а Мохван ещё долго смотрел на закрытую дверь и качал головой.

***

Хосок влетел в ворота замка, спрыгнул с лошади и, не сказав никому ни слова, стремительно направился в покои Чонгука. Он не стал дожидаться, пока о нём доложат — просто распахнул дверь и вошёл. Чонгук стоял у окна, глядя на город. Он не обернулся, только чуть повернул голову. — Ты рано, — сказал он. — Что-то случилось? — Верховные, — коротко бросил Хосок, и одного этого слова было достаточно, чтобы Чонгук развернулся. — Они ищут четверых омег. Тех самых, с ритуала. Он прошёл к столу, взял кувшин с водой, налил себе и выпил залпом. Потом продолжил: — Мои «мышки» перехватили донесения, которые шпионы Верховных пытались передать через границу. Они опросили приграничную деревню. Там видели обоз с торговцами — четверо альфов и четверо молодых омег. С юга. Возраст — от семнадцати до двадцати зим. Появились на севере через несколько дней после срыва ритуала. Хосок сделал паузу, давая Чонгуку осмыслить. — Совпадений слишком много. Верховные уже отдали приказ искать этих омег в северных землях. Пока тайно, без вторжения. Но это вопрос времени. Чонгук слушал молча. Его лицо оставалось спокойным, но пальцы, сжимавшие край стола, побелели. — Они знают, где именно? — Пока нет. Но они будут искать. И... — Хосок замялся, подбирая слова. — Есть ещё кое-что. Перед отъездом я узнал, что четверо омег купили старую таверну у восточных ворот. «Роза ветров». Я не уверен, что это те самые. Но если да — они в опасности. Чонгук перевёл взгляд на друга. — Иди отдохни сейчас, Хоби, ты устал с дороги. Завтра сходи в эту таверну и проверь. Только не вспугни их. Мы должны всё точно узнать. Хосок кивнул. Он уже собирался уходить, но на пороге задержался. — Чонгук... Что-то случилось, пока меня не было? Чонгук не ответил. Только посмотрел на друга долгим, тяжёлым взглядом, и Хосок понял: случилось. Но спрашивать сейчас не время. Он вышел, прикрыв за собой дверь. Теперь у него было два дела: выяснить, что за омеги скрываются в «Розе ветров», и понять, что произошло с Чонгуком. Хосок зашёл в свои покои, стянул накидку и устало опустился в кресло у окна. За стеклом медленно догорал закат, окрашивая крыши Белого города в золотой и розовый. В силу своей работы он кое-что знал о ритуале. Знал, что раз в несколько лет отбирались омеги — молодые, немеченые. Деталей отбора и самого ритуала он не знал: Верховные оберегали этот секрет как зеницу ока. Но он знал главное: ни один омега с Отбора не вернулся. Ни разу. «Что же с ними там происходило? — думал Хосок, глядя в окно. — Явно не хорошее, раз четверо сбежали. Но как им это удалось?» Этот вопрос мучил его больше всего. Четверо молодых омег — против обученных альф, Сумеречных, Заклинателя. Как? — Ладно, — сказал он сам себе, поднимаясь с кресла. — Со временем разберёмся. Он прошёл в купальню. Три недели в дороге, без возможности расслабиться в горячей воде, вымотали его. Завтра он пойдёт в «Розу ветров». А сегодня — только отдых.