Запах который нельзя забыть

После беседки между ними повисло молчание. Не привычное, лёгкое и почти уютное, которое раньше позволяло просто наслаждаться присутствием друг друга без лишних слов, а совсем другое — тяжёлое, осторожное, пропитанное невысказанным напряжением. Словно каждый звук, каждое слово теперь могли разбить тонкую, едва сформировавшуюся грань, которую они так старательно удерживали последние недели. Тэхён ощущал это всем телом: воздух между ними стал густым, вязким, наполненным невысказанными желаниями, страхом и чем-то ещё, что он боялся даже назвать про себя. Два дня он заставлял себя не приходить к озеру. Занимал себя дворцовыми делами до изнеможения: долгие уроки этикета, советы с наставниками, бесконечные разговоры о долге и будущем, улыбки, которые теперь давались через силу. Он повторял себе, что это правильно, что так безопаснее для них обоих, что система и статус не оставляют места для подобных слабостей. Но внутри постоянно ныло, тянуло, не давало покоя. Мысли возвращались к Чонгуку снова и снова — к его низкому голосу, к запаху дыма и кожи, к тому, как он смотрит иногда слишком долго, иногда слишком внимательно, словно пытается запомнить каждую черту. На третий день ноги сами понесли его обратно к знакомой тропе. Тэхён шёл медленно, ругая себя за слабость на каждом шагу, но остановиться уже не мог. Сердце билось чаще обычного, а в груди поселилось странное, сладкое и пугающее предвкушение. Чонгук уже был там. Стоял у самой кромки воды, спиной к тропе, но Тэхён сразу понял — он почувствовал его приближение. Возможно, даже ждал. Их взгляды встретились через расстояние, и этот взгляд задержался. Слишком долго. Дольше, чем позволяли любые правила, которые они сами для себя придумали. Тэхён почувствовал, как тепло разливается по груди, а дыхание становится неровным, прерывистым. — Ты всё-таки пришёл, — тихо произнёс Чонгук. Голос был низким, чуть хриплым, с едва заметной дрожью, которую он явно пытался скрыть. — Ты тоже. Они не улыбнулись. Впервые за всё время их странных, тайных встреч улыбка не коснулась ни одного лица. Только напряжённое, почти болезненное молчание и взгляды, которые никак не хотели отпускать друг друга. Ветер дул нервно, перебирая тяжёлые гроздья глициний над головой. Запахи стали острее, честнее: сладковатая горечь цветов смешивалась с дымом от далёких костров лагеря, и с чем-то глубоко личным — тёплым, живым, принадлежащим только им двоим. Тэхён сделал шаг вперёд, медленно, почти неосознанно, словно его тянула невидимая, но очень сильная нить. — Гук… — выдохнул он. Чонгук резко поднял взгляд. Внутри него альфа отреагировал мгновенно — слишком резко, слишком глубоко. Запах Тэхёна ударил волной, обволакивая разум, пробуждая инстинкты, которые он так долго и тщательно подавлял. Это было уже не просто ощущение. Это было давление, древнее, первобытное, требующее действий, которых он не имел права совершать. Он отступил на шаг, почти рефлекторно, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Не подходи, — голос прозвучал низко, с едва сдерживаемой дрожью, почти рычаще. Тэхён остановился, но не отступил. Сердце колотилось где-то в висках, а внутри всё трепетало от смеси страха и притяжения. — Почему? Чонгук смотрел на него не отрываясь, и пауза растянулась, опасная, тяжёлая, полная всего того, что нельзя было произносить вслух. — Потому что ты… — он замолчал, глядя Тэхёну прямо в глаза. Взгляд снова застрял — глубокий, тёмный, полный боли, желания и чего-то гораздо большего. — Потому что ты заставляешь меня чувствовать то, что я не должен. То, что система никогда не позволит, а долг запрещает. Тэхён замер. Слова проникли под кожу, обожгли изнутри, разбудили то, что он сам пытался игнорировать все эти дни. — И что ты чувствуешь? Вопрос повис в воздухе. Они оба сразу поняли, что это ошибка. Но было уже поздно возвращать назад. Чонгук не отвёл глаз. Впервые в его взгляде не осталось ни насмешки, ни привычной защиты — только голая, болезненная, обнажённая правда. — Тебя. Всё время — только тебя. Тишина стала оглушительной. Мир вокруг будто остановился: ветер затих, поверхность озера замерла, даже птицы умолкли. Тэхён не сразу смог вдохнуть. Сердце сжалось, а потом забилось часто-часто, почти болезненно сладко. В голове пронеслись все их предыдущие встречи — короткие разговоры, случайные касания взглядов, моменты, когда мир вокруг исчезал. — Это… невозможно, — тихо выдохнул он, хотя сам уже не верил в эти слова. Чонгук усмехнулся — горько, без всякой радости, почти сломленно. — Я знаю. От этого признания стало ещё страшнее. Потому что он не отрицал. Он принимал. Признавал. И от этого вся их тщательно выстроенная дистанция начала трещать по швам, угрожая рухнуть окончательно и навсегда. Ветер усилился, резко перемешивая их запахи. Глицинии и дым сплелись так сильно, что у Тэхёна закружилась голова. Правильно и неправильно одновременно. Он отступил на полшага, но тело сопротивлялось, тянулось ближе вопреки всему. — Это просто совпадение, — попытался убедить он и себя, и его, хотя голос звучал слабо. Чонгук закрыл глаза, медленно, почти мучительно, словно боролся с самим собой. — Да. Но голос предал его. В нём не было ни капли уверенности. Молчание легло между ними тяжёлым, душным покрывалом. Они оба в этот момент сделали выбор — не узнавать правду до конца. Пока ещё нет. Пока ещё можно притворяться, что ничего не происходит, что это всего лишь случайность. Чонгук отвернулся первым, плечи напряжены, спина прямая, как всегда. — Нам не стоит приходить сюда больше. Тэхён долго смотрел ему в спину, чувствуя, как внутри что-то рвётся на части, оставляя болезненную пустоту. — Хорошо, — наконец ответил он. Но это «хорошо» звучало как тихое, отчаянное «я не справлюсь с этим». Они разошлись в разные стороны. Шаги тяжёлые, сердце одинаково болело. Они уже знали правду. Просто ещё не были готовы произнести её вслух.