Смерть не единственный конец

Глава 12. Искусство отказа и новый раб        Аэлин. Тихая гавань. Три дня беспамятства обернулись неожиданным благословением. Аэлин сидел в кресле у окна, укутанный в тёплый плед, и смотрел на осенний сад. Шея уже зажила, осталась лишь тонкая розовая полоска — напоминание о той ночи в лабиринте. Но официальная версия гласила: «молодой господин Аэлин Экхарт восстанавливается после тяжёлого ранения, полученного во время приёма». — Ещё одно, — Пенелопа вошла в комнату без стука, держа в руке конверт с золотой печатью. — Третье за неделю. Аэлин взял конверт, сломал печать, пробежал глазами по строчкам, написанным уверенным, резким почерком. — Он не унимается, — вздохнул он. — Кто? — Пенелопа прищурилась, пытаясь заглянуть в письмо. — Кронпринц, — спокойно ответил Аэлин, откладывая письмо в стопку таких же, уже открытых. — Приглашает на прогулку в императорский сад. Опять. Пенелопа присвистнула. — Три приглашения за неделю? Этот психопат что, влюбился? — Скорее, заинтригован, — Аэлин усмехнулся. — Я для него — загадка. Белый мальчик с фиолетовыми глазами, который сказал ему, что он похож на рубин, и подарил кольцо. А потом провалялся три дня в постели. — И теперь отказываешься от всех встреч, — Пенелопа покачала головой. — Ты играешь с огнём. — Я играю по правилам, — поправил Аэлин. — Чем недоступнее цель, тем желаннее. Соён... одна моя знакомая рассказывала, что в таких играх это работает безотказно. Он взял перо, обмакнул в чернила и начал писать ответ. «Ваше Императорское Высочество, к сожалению, состояние моего здоровья всё ещё не позволяет мне покидать пределы поместья. Врачи рекомендуют полный покой. Приношу свои глубочайшие извинения...» — Опять одно и то же, — прокомментировала Пенелопа, заглядывая через плечо. — Работает, — пожал плечами Аэлин, посыпая письмо песком для просушки. — К тому же, это правда. Я действительно ещё слаб. Он аккуратно сложил письмо, запечатал воском и протянул сестре. — Отправь с курьером. И пусть Феннел подготовит ещё один стандартный ответ на случай, если придёт четвёртое. Пенелопа забрала письмо, но не уходила. — Аэлин, — тихо спросила она. — Ты ведь не просто так это делаешь? Ты что-то знаешь? Что-то, чего не знаем мы? Аэлин посмотрел на неё. Восемнадцать лет. Почти взрослая. Его сестра. Та, ради которой он здесь. — Я знаю, что этот мир опасен, — мягко ответил он. — И что мы должны быть осторожны. Особенно с такими людьми, как Каллисто. Пенелопа кивнула, принимая ответ, и вышла. Аэлин остался один, глядя на стопку отказов. [Система] [Задание: «Отказ» выполнено.] [Вы успешно отклонили 3 приглашения от цели «Каллисто Регулус».] [Награда: +5 очков системной валюты.] [Текущий баланс: 115 очков.] — Интересно, сколько ещё он выдержит, — пробормотал Аэлин, откидываясь на спинку кресла. В дверь постучали. — Войдите. Вошел Феннел, слегка запыхавшийся, с необычным выражением лица — смесь почтения и беспокойства. — Господин Аэлин, — сказал он. — Герцог вернулся с аукциона. Он привёз... нового человека. Аэлин замер. В голове щёлкнуло — как затвор фотоаппарата. Иклис. Он знал, что это случится. В игре герцог приводил Иклиса в дом, заметив его талант к фехтованию. Но в книге это происходило по-другому. Пенелопа сама выкупила раба. Здесь же... здесь всё шло по немного смешанному сценарию . — Кто он? — спросил Аэлин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Раб из поверженной страны. Говорят, искусный воин. Его светлость решил, что он может пригодиться в рыцарском отряде. Аэлин кивнул, вставая. Ноги слегка дрожали — не от слабости, от напряжения. — Я хочу его видеть.        Иклис. Первый взгляд. Он стоял в холле, грязный, исхудавший, с кожаным ошейником на шее. Пепельные волосы спутались, одежда — рваное тряпьё, которое едва прикрывало тело. Но в его фигуре чувствовалась скрытая сила, а в серых глазах — настороженность дикого зверя, готового в любой момент броситься или замереть, если это поможет выжить. Герцог говорил что-то о новой жизни, об обязанностях, но Иклис почти не слушал. Он научился не верить обещаниям. Научился ждать. Они вошли в холл. Мрамор, золото, свечи — всё это резало глаза после тюремной темноты. Иклис опустил голову, чтобы не смотреть на роскошь, которая была ему чужда. — Это мои дети, — сказал герцог. — Ивонн, Пенелопа, Аэлин. Иклис поднял взгляд. Первой он увидел девушку в розовом — Ивонну. Длинные розовые волосы, ясные синие глаза, лёгкая улыбка. Она смотрела на него без страха и брезгливости — только любопытство. «Красивая», — равнодушно отметил про себя Иклис. Он привык, что знатные девушки часто бывают красивы. Это ничего не значило. Вторая — Пенелопа. Бирюзовые глаза, тёмно-розовые волосы, гордая осанка. Она смотрела на него настороженно, как на опасного зверя, оценивая — полезен или нет. «Тоже красивая. Но с характером. Такая не станет терпеть раба рядом с собой просто так». И тут его взгляд упал на третьего. Юноша. Белый, как снег. Белые длинные волосы, заплетённые в косу, спадали на плечи. Лицо — нежное, почти кукольное, с огромными фиолетовыми глазами, в которых отражался свет свечей. Он был худ и хрупок, но в нём чувствовалась внутренняя сила, несоразмерная его внешности. Иклис замер. Сердце пропустило удар. Он никогда не видел никого подобного. Этот юноша казался не человеком, а существом из другой реальности — ангелом, спустившимся с небес, или призраком во плоти. Белые волосы, бледная кожа, фиолетовые глаза... И этот взгляд — спокойный, изучающий, без капли страха. Иклис почувствовал, как щёки начинают гореть. Он быстро опустил глаза, но краска уже разлилась по лицу. Ему стало неловко — он, раб, бывший воин, краснеет как девчонка. «Что со мной?» — подумал он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. [Система] [Новый персонаж: Иклис.] [Цель для завоевания активирована.] [Показатели скрыты до первого взаимодействия.] Аэлин заметил, как Иклис сначала посмотрел на Ивонну и Пенелопу, а потом — на него. И то, как он вдруг покраснел и опустил глаза. «Интересно», — подумал Аэлин. «Моя внешность производит впечатление даже на него». Он знал, что выглядит необычно. За годы он привык к взглядам, но реакция Иклиса была... искренней. В ней не было ни страха, ни отвращения — только растерянность. — Иклис, — позвал герцог. — Это трое из моих детей, которым ты скорее всего будешь служить. Относись к ним с уважением. Иклис молча кивнул, не поднимая глаз. Аэлин заметил, что его уши тоже покраснели. — Отец, — сказал Аэлин, делая шаг вперёд. — Я хочу, чтобы этот человек стал моим личным рыцарем. В холле повисла тишина. Герцог удивлённо поднял бровь, Пенелопа округлила глаза, Ивонна замерла с открытым ртом. Даже слуги, стоявшие у стен, замерли, как статуи. — Твоим личным рыцарем? — переспросил герцог. — Аэлин, это раб. — Я знаю, — спокойно ответил Аэлин. — Но мне нужен телохранитель. Настоящий. Тот, кто будет рядом всегда. А не те, кого Дерек подбирает по анкетам. — Почему именно он? Аэлин посмотрел на Иклиса. Тот поднял голову — серые глаза расширились, щёки всё ещё горели. — Потому что он не будет смотреть на меня как на белобрысого урода, — сказал Аэлин. — И потому что у него нет выбора. А значит, он будет предан. — Это не аргумент, — вмешался Дерек, шагнув вперёд. Он стоял в тени колонны уже несколько минут, наблюдая за разговором. — Подобная преданность покупается страхом. А страх порождает ненависть. — Тогда я куплю его преданность не страхом, — возразил Аэлин. — А уважением. И доверием. Дерек прищурился, но промолчал. — Аэлин, — сказал герцог. — Ты уверен? — Да, отец. Я хочу, чтобы Иклис был моим личным телохранителем. Чтобы он сопровождал меня везде. Даже на приёмы. — На приёмы? — герцог нахмурился. — Раба? — Раба, который будет прикрывать мне спину, когда рядом нет никого из семьи, — твёрдо ответил Аэлин. — Особенно когда рядом окажется кронпринц. Упоминание кронпринца повисло в воздухе, как кинжал. Герцог помрачнел. Дерек скрестил руки на груди. Рейнольд, стоявший у двери уже несколько минут, выругался сквозь зубы. — Чёрт, — сказал он. — Он прав. Этот псих может снова напасть. — Рейнольд, — предостерегающе сказал герцог. — Что? Все знают, что он ненормальный. Аэлину нужен кто-то, кто будет рядом. Кто сможет его защитить, если мы не успеем. Мало ли, что может прийти на ум этому психопату. Герцог посмотрел на Иклиса. Тот стоял недвижимо, но его глаза бегали от одного члена семьи к другому, пытаясь уловить суть разговора. — Ты умеешь обращаться с оружием? — спросил герцог. — Да, — голос Иклиса был хриплым, как будто он не говорил несколько дней. — Ты готов защищать моего сына ценой своей жизни? Иклис посмотрел на Аэлина. На его белые волосы, на фиолетовые глаза, на бледное лицо. Потом снова опустил взгляд. — Да, — сказал он. — Готов. — Хорошо, — кивнул герцог. — Тогда решили. Будешь личным телохранителем Аэлина. И чтобы я не слышал жалоб. — Не услышите, — ответил Иклис. Аэлин выдохнул. [Система] [Первое взаимодействие с Иклисом установлено.] [Показатели цели «Иклис» теперь отображаются.] [Иклис] [Привязанность: 8%] [Симпатия: 15%] [Желание: 5%]       Аэлин. Разговор в пустой комнате. Когда слуги увели Иклиса в отведённую ему комнату (маленькую, тесную, но впервые за долгое время — свою), Аэлин поднялся наверх и заперся в своей спальне. Он сел на кровать, положил руки на колени и уставился в одну точку. «Пять процентов желания», — думал он. — «С чего бы? Я даже не прикасался к нему». Он вспомнил покрасневшие щёки Иклиса, его растерянный взгляд. Может, дело было во внешности. Альбиносы всегда привлекали внимание. Может, дело было в чём-то другом. — Неважно, — прошептал он. — Главное, чтобы он был рядом. Он нуждался в Иклисе. Не только как в телохранителе, но как в козыре против Каллисто. Если кронпринц увидит, что у Аэлина есть свой человек, который всегда рядом, возможно, он будет менее настойчив. Или наоборот — более. Но это уже другой вопрос. В дверь постучали. — Войдите. Вошел Феннел с подносом, на котором дымился чай. — Господин Аэлин, — сказал он. — Господин Дерек просил передать, что завтра утром он ждёт вас в своём кабинете. Чтобы обсудить детали... обучения вашего нового телохранителя. — Обучения? — переспросил Аэлин. — Да. Молодой Господин Дерек считает, что раб должен уметь обращаться с оружием, если он будет вас сопровождать. Иначе от него нет толку. Аэлин усмехнулся. Дерек, конечно, прав. Иклис — искусный воин(правда стрелок), но без наставника его талант зачахнет. А в игре именно Дерек (или герцог) помог ему стать рыцарем. Но это не точно — Передай, что я приду, — сказал Аэлин. Феннел поклонился и вышел. Аэлин остался один, глядя в окно.       Иклис. Первая жест. После того как герцог объявил, что Иклис остаётся в доме и становится личным телохранителем Аэлина, слуги уже хотели увести раба, чтобы отмыть и переодеть. Но Аэлин остановил их жестом. — Подождите. Он подошёл к Иклису вплотную — белый, хрупкий, почти прозрачный в свете свечей. Иклис невольно затаил дыхание. От этого мальчика пахло чем-то сладковатым — может, мёдом, может, цветами. — У меня есть для тебя подарок, — тихо сказал Аэлин. — В знак того, что ты теперь мой телохранитель. Он достал из кармана кольцо. Серебряное, с аметистом, который переливался мягким фиолетовым светом — в точности как глаза Аэлина. Иклис узнал этот камень. Он видел его на пальце юноши ещё в холле — тот носил его же на большом пальце, и оно смотрелось странно, словно не по размеру. — Это половина «Заката и рассвета», — пояснил Аэлин. — У меня серебряная часть с аметистом. Золотая с рубином... — он запнулся, — осталась у одного человека. Неважно. Это тебе. Иклис молчал. Ему никогда не дарили подарков с момента становления рабом. — Бери, — Аэлин взял его руку. Пальцы Иклиса были грубыми, с мозолями, с обломанными ногтями. Совсем не такие, как у этого мальчика — тонкие, бледные, почти прозрачные. Кольцо скользнуло на безымянный палец. Оно было немного тесноватым — серебро соегка сжало кожу, но желания снять не было совсем. Иклис и не стал снимать. Наоборот, он сжал пальцы в кулак, будто боялся, что кольцо могут отобрать. — Спасибо, — выдавил он. Голос снова сел, слова прозвучали хрипло. — Носи, — Аэлин улыбнулся. — Оно красивое. Серебро как твои глаза. Иклис поднял взгляд. Серые глаза — да, они были серыми, как пепел, как сталь. Он опустил голову, пряча покрасневшие щёки.       Иклис. Первая ночь. Комната была маленькой, с узкой кроватью, грубым одеялом и единственным стулом. Но это было лучше, чем клетка. Лучше, чем сырой пол. Лучше, чем запах крови и страха. Иклис сидел на краю кровати и смотрел на кольцо. Серебряный ободок плотно обхватывал безымянный палец, аметист тускло мерцал в свете масляной лампы. Он повертел руку — камень переливался фиолетовыми искрами. «Закат и рассвет». У этого мальчика — аметист. У того, другого, — рубин. Кто тот человек, которому досталась золотая половина? Иклис не знал. Но почему-то ему было неприятно думать, что у кого-то ещё есть такая же вещь, как у него. Он сжал кулак, чувствуя, как кольцо впивается в кожу. Тесновато. Но это было приятно — постоянное напоминание о том, что он теперь не один на аукционе. Не просто раб. Телохранитель. Его телохранитель. — Аэлин, — прошептал он, пробуя имя на вкус. — Странное имя. Красивое. Он лёг на кровать и закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояло лицо того мальчика. Белые волосы, заплетённые в косу. Фиолетовые глаза, в которых не было страха. Только спокойствие и какая-то грусть. Иклис прижал руку к груди — туда, где под рваной тканью билось сердце. Кольцо холодило кожу через рубашку. Он не знал, зачем этому мальчику раб-телохранитель. Не знал, почему ему подарили такую красивую вещь. Но он знал одно: этот мальчик не смотрел на него как на грязь. Не отворачивался. Не брезговал касаться его грязных рук. И ради этого Иклис готов был на всё. Он заснул с мыслью о фиолетовых глазах. Продолжение следует...