Смерть не единственный конец

Глава 6. Восемь лет спустя       Ивонна. Сёстры. — Держи прядь ровнее, а то коса поплывёт. — Я стараюсь! У неё такие тонкие волосы, вечно выскальзывают. — У кого это «у неё»? — возмутился Аэлин, не оборачиваясь. — Я вообще-то здесь сижу. Ивонна и Пенелопа синхронно фыркнули. — Молчи, натурщик, — Пенелопа ловко перехватила очередную прядь белоснежных волос. — Твоя задача — сидеть красиво и не мешать художницам. — Какие же вы художницы, — проворчал Аэлин, но послушно замер. Прошло восемь лет. Восемь лет с того дня, как двое нищих детей переступили порог дома Экхартов. Восемь лет слёз, смеха, ссор и примирений. Восемь лет, которые превратили чужаков в семью. Ивонна смотрела на отражение в зеркале и не могла сдержать улыбки. Пенелопа стояла позади Аэлина и сосредоточенно заплетала его длинные волосы в замысловатую косу. Ивонна сидела рядом и поправляла то, что казалось ей недостаточно идеальным. — Готово! — объявила Пенелопа, закрепляя косу лентой цвета утренней зари. — Дай посмотреть, — Ивонна придвинулась ближе, критически оглядывая результат. — М-да, до меня тебе ещё расти и расти. — Так научи меня лучше! — Пенелопа ткнула её локтем в бок. — Не всё же тебе одной быть главным стилистом семьи. — Ладно, — Ивонна картинно вздохнула. — Так и быть, возьму тебя в подмастерья. Но ты будешь выполнять все мои приказы! — Ага, сейчас. Бегу и спотыкаюсь. Аэлин слушал их перепалку и думал о том, как сильно они изменились. Восемь лет назад Пенелопа была диким зверьком, готовым огрызаться на любой шорох. Теперь она уверенно держалась в свете, знала этикет не хуже Ивонны, и даже Рейнольд перестал называть её «нищенкой». Не потому что подобрел, а потому что язык прикусил бы, попробуй он хоть раз назвать её так после того, как она в пух и прах разнесла его аргументы на одном из званых ужинов. Ивонна расцвела. Из милой девочки она превратилась в девушку, которая унаследовала от матери не только розовые волосы, но и ту внутреннюю силу, что заставляла людей тянуться к ней. Она по-прежнему была добра, но за этой добротой чувствовался стальной стержень. — Эй, вы чего тут заперлись? — дверь распахнулась без стука, и в комнату влетел Рейнольд. Сейчас ему было двадцать. Из угловатого подростка он превратился в статного молодого мужчину с острым умом и вечно недовольным выражением лица. Розовые волосы он теперь зачёсывал назад, открывая высокий лоб и синие глаза, которые могли бы считаться красивыми, если бы не вечная колючка во взгляде. — Мы не запирались, — спокойно ответил Аэлин. — Дверь была открыта. — Если бы она была открыта, я бы не спрашивал, — фыркнул Рейнольд, но беззлобно. — Деррик попросил сказать, что обед будет на час позже. У отца какие-то дела в столице. — Опять? — Ивонна нахмурилась. — Он в последнее время вообще не обедает с нами. — Дела империи, — Рейнольд пожал плечами. — Ты же знаешь. Он задержал взгляд на Аэлине. Белые волосы, заплетённые в сложную косу, делали его похожим на сказочное существо. За эти годы Рейнольд привык к этой странной внешности, но иногда, как сейчас, его пробирало осознание: этот парень — ходячая загадка. — Ты опять читал всю ночь? — спросил он вместо приветствия. — А ты опять не спал и следил за светом в моём окне? — парировал Аэлин. Рейнольд открыл рот, закрыл, фыркнул и вышел. Ивонна и Пенелопа переглянулись и прыснули. — Он так и не научился с тобой спорить, — заметила Пенелопа. — Он так и не научился спорить ни с кем, кто умнее его, — поправила Ивонна. — А это почти все мы. Они снова рассмеялись. Аэлин улыбнулся, но в глазах его мелькнула тень. Восемь лет он жил с этим знанием. Восемь лет он ждал, когда начнётся то, что должно было начаться по сюжету. Но ничего не происходило. Ивонна была здесь. Пенелопа была здесь. Они росли вместе, как сёстры. Рейнольд и Деррик, пусть и без особой любви, но приняли их как часть семьи. Может быть, сюжет уже достаточно сильно изменился? Может быть, теперь Пенелопа не станет злодейкой? Он очень хотел в это верить.       Пенелопа. Новая я. После обеда, который прошёл на удивление мирно (Рейнольд только пару раз язвительно прокомментировал манеру Аэлина резать мясо, на что Ивонна запустила в него хлебным шариком), Пенелопа ушла в свою комнату. Она остановилась перед большим зеркалом и посмотрела на себя. Шестнадцать лет. Из той запуганной девочки, что тряслась за обеденным столом восемь лет назад, почти ничего не осталось. Она научилась держать спину прямо, смотреть в глаза собеседнику, улыбаться тогда, когда нужно, и молчать тогда, когда нужно молчать. Аэлин научил её всему. Она вспомнила, как в первые годы он часами объяснял ей, как вести себя в обществе. — Ты должна быть как вода, — говорил он своим тихим, спокойным голосом. — Вода принимает форму сосуда, но при этом остаётся водой. Если кто-то пытается тебя задеть, не ощетинивайся сразу. Улыбнись и скажи то, что поставит его на место, но так, чтобы он не понял, что его поставили на место. — Это сложно, — жаловалась она. — Всё сложно поначалу. Но ты справишься. Ты сильная. И она старалась. Изо всех сил. Теперь светские беседы не пугали её. Она знала, как ответить на колкость, как отшить назойливого ухажёра, как расположить к себе нужных людей. Аэлин говорил, что у неё природный талант к дипломатии. — Ты просто не знала этого раньше, — сказал он однажды. — Твой характер не был испорчен. Он просто ждал, когда его направят в нужное русло. Пенелопа улыбнулась своему отражению. Всё, что она имела сейчас — положение, уважение, будущее — было возможно только благодаря брату. И Ивонне, конечно. Ивонна стала ей настоящей сестрой. Они могли говорить часами, понимали друг друга с полуслова, договаривали фразы. Иногда Пенелопа ловила на себе удивлённые взгляды — люди не понимали, как две такие разные девушки могут быть так близки. Но они были близки. Потому что обе любили Аэлина. И обе хотели защитить его. — Пенелопа! — в дверь постучали. — Ты идёшь? Мы же собирались тренироваться заплетать косы на Аэлине! — Иду! — крикнула она в ответ. В коридоре её ждала Ивонн. Они переглянулись, синхронно улыбнулись и пошли к комнате Аэлина.        Аэлин. Искусство и память. Они застали его за рисованием. Аэлин сидел у окна с альбомом на коленях и угольным карандашом в руке. На листе проступали очертания женского лица — тонкие черты, изящный изгиб шеи, улыбка, которую он помнил до сих пор. — Кто это? — спросила Ивонна, заглядывая через плечо. Аэлин вздрогнул и захлопнул альбом. — Никто. Просто… образ. Ивонн и Пенелопа переглянулись. Они знали, что у Аэлина есть секреты. Знали, что иногда он смотрит куда-то вдаль с такой тоской, что сердце сжимается. Но никогда не спрашивали. Потому что если он захочет рассказать, расскажет сам. — Ладно, — легко согласилась Ивонна. — Мы пришли делать тебя красивым. — Я и так красивый, — фыркнул Аэлин, но отложил альбом и послушно уселся на стул. Пока девочки возились с его волосами, он думал о Соён. Прошло уже больше десяти лет с его прошлой жизни. А он до сих пор помнил её смех, её манеру заправлять волосы за ухо, когда она волновалась, её бесконечные рассказы о манхве. «Каллисто просто огонь, доктор Эраст! Вы бы видели его глаза!» «А знаете, я перечитала сцену с Иклисом раз двадцать. Он такой несчастный, но такой сильный!» «Пенелопу опять убили. Ну почему она всё время умирает?» Он вспомнил, как однажды, устав от её болтовни, сказал: «Если эта манхва тебе так нравится, почему бы тебе самой не написать фанфик, где всё будет хорошо?» Соён тогда задумалась, а потом заулыбалась: «А знаете, это идея! Может быть, в другой жизни Пенелопа выживет. Если у неё появится кто-то, кто её защитит». Кто-то, кто её защитит. Аэлин посмотрел на своё отражение в окне. Белые волосы, переливающиеся в лучах заходящего солнца. Фиолетовые глаза, которые так пугали людей при первой встрече. Хрупкое, почти девичье сложение, несмотря на годы тренировок. Его тело не давало ему стать сильным воином. Но это тело давало ему другое оружие — незаметность. Кто будет подозревать угрозу в этом ангелоподобном создании? — Готово! — объявила Ивонна. — Смотри, какая красота! Она поднесла ему зеркало. Аэлин посмотрел на сложную причёску, украшенную живыми цветами, и невольно улыбнулся. — Вы превращаете меня в декорацию к свадьбе. — Именно! — подтвердила Пенелопа. — Ты наша главная декорация. Гордись. Он засмеялся — тихо, но искренне. С ними он мог быть собой. Почти собой.       Деррик. Наблюдение. Деррик стоял в дверях своей комнаты и смотрел в сторону крыла, где жили «приёмыши». За восемь лет он так и не смог полностью доверять им. Особенно Аэлину. Пенелопа была понятна. Она выросла, стала умной, сильной девушкой, но её мотивы были просты: защита брата и благодарность семье. С ней можно было иметь дело. Аэлин был другим. Этот парень знал слишком много. Он говорил о вещах, которых не должен был знать. Он понимал людей так, как не понимают даже опытные политики. И его взгляд... Деррик ловил себя на мысли, что иногда Аэлин смотрит на него так, будто видит насквозь. Будто знает все его слабости. Это пугало. Но одновременно вызывало уважение. За восемь лет Аэлин ни разу не использовал свои знания во вред семье. Наоборот, он помогал. Когда у Деррика были проблемы с отчётами, Аэлин незаметно подсказывал решения. Когда Рейнольд влипал в очередную историю, Аэлин находил способ вытащить его, не привлекая внимания отца. Когда Ивонна болела, Аэлин сидел у её постели и читал ей вслух часами. Он вплёлся в их жизнь так тонко, что без него уже было трудно представить этот дом. — Деррик? — голос Аэлина заставил его вздрогнуть. Белый парень стоял в конце коридора, прислонившись к стене. В сумерках он казался призраком. — Ты опять следишь? — спросил Аэлин без насмешки. Просто констатировал факт. — Я не слежу. Я наблюдаю. — Какая разница? Деррик промолчал. Аэлин вздохнул и подошёл ближе. Теперь они стояли лицом к лицу — старший сын герцога, высокий, сильный, и этот хрупкий белый юноша, который почему-то не боялся его. — Ты до сих пор не доверяешь мне, — сказал Аэлин. — Восемь лет, а ты всё ещё ждёшь подвоха. — Я жду, когда ты ошибешься, — честно ответил Деррик. — Потому что идеальных людей не бывает. А ты слишком идеален. Аэлин улыбнулся — той самой мягкой, загадочной улыбкой, от которой у Деррика мурашки бежали по коже. — Я не идеален. Просто я хорошо скрываю свои ошибки. — Зачем? — Затем, что ошибки могут стоить жизни. Возможно не только мне. Тем, кого я люблю. Он говорил так серьёзно, что Деррик не нашёлся с ответом. — Спи спокойно, Деррик. Я не враг. — Аэлин развернулся и пошёл к своей комнате. — Но если однажды тебе понадобится помощь... ты знаешь, где меня найти. Деррик смотрел ему вслед и думал о том, что восемь лет назад этот мальчик не умел так ходить. Плавно, бесшумно, как тень. Он научился. И это тоже было подозрительно.       Семейный ужин. Вечером все собрались за столом. Даже герцог, который в последнее время редко появлялся дома, нашёл время присоединиться к семье. — Как прошёл ваш день? — спросил он, окидывая взглядом присутствующих. — Мы заплетали Аэлина, — оживлённо начала Ивонна. — Я придумала новую причёску, очень сложную. Потом мы пили чай в саду, потом читали, потом... — Она может говорить об этом часами, — перебила Пенелопа, но с любовью в голосе. — Потому что это интересно! — парировала Ивонна. Рейнольд закатил глаза. — Ваши разговоры о причёсках можно слушать вечность. Такую скучную вечность. — Ты просто завидуешь, что твои волосы не такие красивые, — парировала Ивонна. — Мои волосы прекрасны! — Они розовые, Рейнольд. Это не прекрасно, это забавно. — Папа! — возмутился Рейнольд. — Скажи ей! Герцог усмехнулся в кулак. — Я в этом не участвую. Разбирайтесь сами. Аэлин молча ел, наблюдая за перепалкой с лёгкой улыбкой. Деррик, как всегда, был серьёзен, но в его глазах тоже мелькало что-то тёплое. — А ты чего молчишь, гений? — вдруг обратился к нему Рейнольд. — Обычно ты вставляешь свои пять копеек. — Я думаю, — спокойно ответил Аэлин. — О чём? — О том, что розовый — цвет богов. По крайней мере, в некоторых культурах. Так что можешь гордиться. Рейнольд открыл рот, не зная, воспринимать ли это как насмешку или комплимент. Пенелопа прыснула в кулак. Ивонна засмеялась открыто. — Аэлин, ты невозможен, — выдохнула она. — Знаю. Герцог смотрел на них и чувствовал, как в груди разливается тепло. Восемь лет назад он принял спонтанное решение, которое могло разрушить его семью. Вместо этого оно сделало её сильнее. Эти дети, чужие по крови, стали своими. — Завтра в столице большой приём, — сказал он. — Вы все поедете. Пора показать обществу, что Экхарты не только сильны, но и прекрасны. — Мы всегда прекрасны, — заметила Ивонна. — Особенно Аэлин с нашей новой причёской! — добавила Пенелопа. Аэлин вздохнул, но улыбнулся. Он знал, что скоро начнётся. Светские приёмы, знакомства, возможно, первые шаги к тому сюжету, который он так боялся. Но он был готов. Ради неё. Ради них. Ради Пенелопы. Продолжение следует...