Смерть не единственный конец

Глава 3. Первая трапеза Герцог Эдвин Экхарт. Тишина перед бурей. Он вошёл в столовую первым. Так было всегда — глава семьи занимал своё место, и лишь затем появлялись остальные. Ритуал, нерушимый, как устои империи. Сегодня Эдвин особенно остро чувствовал тяжесть этого ритуала. За длинным столом, накрытым белоснежной скатертью, сверкали приборы, хрусталь, фарфор. Всё было как обычно. И в то же время всё было иначе. Слуги замерли у стен, готовые в любой момент броситься исполнять приказания. Феннел, как всегда безупречный, стоял у двери, ожидая появления остальных. Герцог сел, рассеянно коснувшись пальцем ободка бокала. Он слышал шаги в коридоре — сначала тяжёлые, уверенные. Деррик. Затем более лёгкие, нервные — Рейнольд. А за ними… тихие, почти неслышные шаги двоих, к которым этот дом ещё не привык. Дверь открылась. Первым вошёл Деррик. Он, как всегда, был безупречен: тёмные волосы зачёсаны назад, мундир застёгнут на все пуговицы, лицо — холодная маска. Он коротко кивнул отцу и занял своё место по правую руку от него. Ни слова. Ни взгляда на пустующие пока стулья. Следом влетел Рейнольд. Его розовые волосы торчали в разные стороны, будто он только что с кем-то сражался. Он плюхнулся на стул слева от отца, демонстративно отодвинув его с громким скрежетом. – Ненавижу ужинать в такое время, – буркнул он, ни к кому не обращаясь. – Темнеет рано, спать хочется. Герцог промолчал. Он ждал. И вот они появились. Ивонна впорхнула в столовую, сияя, словно маленькое солнце. Её розовые волосы были перевязаны голубой лентой, платье — самое нарядное, какое только нашлось. Она вела за руку Пенелопу, которая, напротив, старалась стать как можно меньше. Пенелопа была в том же платье, что и вчера — простом, тёмном, без украшений. Герцог мысленно сделал пометку: распорядиться, чтобы для неё сшили достойные наряды. А за ними, чуть отставая, шёл Аэлин. Мальчик двигался с такой осторожностью, словно каждый шаг причинял ему боль. Рана на голове почти зажила, но он всё ещё был бледен, как первый снег. Белые волосы, спадающие на плечи, делали его похожим на призрака. Но глаза… эти фиолетовые глаза с розовым отливом смотрели прямо перед собой, и в них не было детской наивности. Только спокойное, почти взрослое внимание. – Папа! – Ивонна подбежала к отцу и чмокнула его в щёку, прежде чем занять своё место. – Мы все вместе! Ты только посмотри! Она указала на стулья рядом с собой. Для Пенелопы и Аэлина их поставили именно так, как просила Ивонна — рядом с ней, напротив братьев. – Садитесь, – голос герцога прозвучал ровно, но в нём чувствовалась сталь, предупреждающая любые возражения. Пенелопа села первой. Она двигалась скованно, словно боялась сломать стул. Её бирюзовые глаза обежали стол, задержались на сверкающих приборах, и в них мелькнула паника. Но лишь на миг. Она взяла себя в руки и опустила руки на колени, как учил её брат. Аэлин сел рядом с ней. Его движения были плавными, почти грациозными. Он не смотрел на братьев, не смотрел на герцога. Он просто занял своё место и замер, глядя прямо перед собой. Рейнольд фыркнул. – Выглядит так, будто всю жизнь только и делал, что сидел за такими столами, – пробормотал он достаточно громко, чтобы все услышали. Герцог бросил на него предостерегающий взгляд. Рейнольд надулся, но замолчал. – Начнём, – сказал герцог и взял ложку. Рейнольд. Злость. Он ненавидел их. Ненавидел с того самого момента, как увидел эту нищенку и её белого урода в холле своего дома. Как отец мог? Как он мог привести в их дом, в их семью, каких-то оборванцев? Они даже не знают, как правильно держать вилку! Они будут чавкать, капать супом на скатерть, позорить Экхартов перед слугами! Рейнольд сжал ложку так, что костяшки пальцев побелели. Он покосился на них через стол. Пенелопа сидела, опустив глаза, и медленно, очень медленно подносила ложку ко рту. Аккуратно. Слишком аккуратно. Как будто её кто-то учил. Рейнольд скривился. Наверняка Ивонна. Вечно она лезет не в своё дело. Он перевёл взгляд на мальчишку. Аэлин. Даже имя какое-то дурацкое, придуманное отцом. Мальчик ел молча, не поднимая глаз. Его движения были… странными. Точными. Он отрезал крошечный кусочек мяса, накалывал его на вилку, отправлял в рот, жевал, проглатывал. И всё это с такой идеальной плавностью, будто он не ребёнок, а механическая кукла. Рейнольду стало не по себе. Он хотел зацепить их, хотел увидеть, как они опозорятся, как отец поймёт свою ошибку. Но они не опозорились. – Ты что, смотришь на них, как голодный пёс на кость? – тихо, но с насмешкой спросила Ивонна, глядя на брата. Рейнольд вспыхнул. – Заткнись, – прошипел он. – Ты вообще молчала бы. Притащила в дом кого попало. – Они спасли меня, – голос Ивонны стал холодным. – В отличие от некоторых, кто даже не заметил, что я пропала. Это было подло. И Рейнольд знал это. Он действительно не заметил, что Ивонны нет в доме, пока слуги не подняли шум. Он был занят собой, своими делами, своими друзьями. Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент вмешался отец. – Рейнольд. Ивонна. За столом не ссорятся. Голос герцога был спокоен, но в нём звучала та властность, которая не терпела возражений. Рейнольд стиснул зубы и уставился в свою тарелку. Но краем глаза он продолжал следить за белым мальчишкой. И чем дольше он смотрел, тем сильнее росло в нём странное, липкое беспокойство. Этот взгляд. Этот спокойный, оценивающий взгляд, который мальчишка изредка поднимал от тарелки. Он смотрел не на еду, не на Ивонну. Он смотрел на Деррика. И в этом взгляде не было страха. Только холодное, терпеливое наблюдение. Рейнольд поёжился. Ему показалось, что в столовой стало холоднее. Пенелопа. Испытание. Сердце колотилось где-то в горле. Когда Ивонна взяла её за руку и потащила в столовую, Пенелопа думала, что упадёт в обморок. Она помнила того розоволосого мальчишку, который кричал на них в первый день. Помнила его злые глаза. Помнила второго, тёмного, который смотрел так, будто они были мухами, случайно залетевшими в его дом. Они не хотели их здесь. Это было видно невооружённым глазом. Но Аэлин… Аэлин был рядом. Она села, и в голове сразу зазвучал его тихий голос: «Не сутулься. Руки на коленях, пока не начнёшь есть. Смотри в тарелку, но не упирайся взглядом. Никто не должен видеть твой страх». Она повторяла эти слова про себя, как молитву. Когда подали суп, её рука дрогнула. Ложка звякнула о край тарелки. Пенелопа замерла, ожидая насмешек. Но их не последовало. Только тихое фырканье розоволосого, которое тут же оборвал строгий взгляд герцога. Она осторожно зачерпнула суп. Поднесла ко рту. Не пролила. Аэлин учил её несколько дней. Они просиживали часами, и он показывал, как нужно держать ложку, как отрезать мясо, как промокать губы салфеткой. Она злилась, у неё ничего не получалось, но он был терпелив. Терпелив, как никто другой. – Ангелы научили тебя, – шепнула она ему однажды, когда у неё наконец получилось отрезать ровный кусочек. Он только улыбнулся своей мягкой, неземной улыбкой. Сейчас, сидя за этим огромным столом, под прицелом холодных глаз, она поняла, зачем нужны были эти уроки. Без них она бы уже опозорилась. Без них эти мальчишки смеялись бы над ней. Она покосилась на Аэлина. Он ел спокойно, размеренно, не обращая внимания ни на кого. Его белые волосы падали на лицо, скрывая выражение. Но Пенелопа знала: он всё видит. Он всегда всё видит. Ивонна под столом сжала её руку. Пенелопа чуть заметно улыбнулась в ответ. Они справятся. Они выживут. Потому что они есть друг у друга. Аэлин (Эраст). Шахматная доска. Итак, первый раунд. Я сидел за столом, ощущая на себе, словно лучи прожекторов, взгляды всех присутствующих. Герцог наблюдал с отцовской надеждой и политическим расчётом. Рейнольд — с открытой, почти детской ненавистью. Деррик… Вот кто был интересен. Старший сын герцога не сводил с меня глаз. Но его взгляд был иным. Не враждебным, а изучающим. Холодным. Профессиональным. Он смотрел на меня так, как я сам когда-то смотрел на сложные кардиограммы — пытаясь найти скрытую патологию. Я узнал этот взгляд. Так смотрят хищники. Так смотрят те, кто никогда не принимает ничего на веру. Он подозревал. Но что именно? Что я не тот, за кого себя выдаю? Или просто чувствовал, что я — угроза его миру, его порядку? Неважно. Пока он только наблюдал. А наблюдатель — не враг. Наблюдателя можно убедить, переиграть, сделать союзником. Я опустил глаза в тарелку, продолжая демонстрировать идеальные манеры. Это было моим козырем. Каждое моё движение говорило: «Я не тот, кем вы меня считаете. Я не нищий. Я не урод. Я — загадка, которую вам не разгадать». Пенелопа справлялась отлично. Она боялась, это было видно по тому, как напряжены её плечи, как она слишком крепко сжимает приборы. Но она не ошиблась. Ни разу. Мои уроки не прошли даром. Ивонна была нашим щитом. Её присутствие за столом сковывало братьев. Они не могли открыто нападать при ней — отец бы не позволил. А отец… герцог был нашим самым важным союзником. Пока Ивонна была счастлива, он будет нас терпеть. А терпение — это время. А время — это возможность. Я сделал глоток воды из хрустального бокала. Вода была чуть теплее, чем я привык, но в этом мире не было ледяной воды из-под крана. Придётся привыкать. Рейнольд что-то буркнул, Ивонна ответила, герцог осадил обоих. Обычная семейная ссора. Я даже улыбнулся про себя. В моей прошлой жизни я лечил детей. Я знал, как они устроены. Рейнольд был классическим избалованным подростком, который боится потерять своё место в иерархии. Его агрессия — защита. Его можно либо сломать, либо приручить. Ломать опасно — он сын герцога. Значит, надо приручать. Но не сейчас. Сейчас — тишина и наблюдение. Я краем глаза заметил, как Деррик перевёл взгляд с меня на свою тарелку. Его лицо оставалось бесстрастным. Но я знал: этот человек будет моим главным противником. Или, если повезёт, самым сильным союзником. Шахматная доска расставлена. Фигуры на своих местах. Игра начинается. Деррик. Игра теней. Он знал, что этот ужин будет испытанием. Отец решил проявить твёрдость, и Деррик уважал это решение. Но уважение не означало согласие. Эти дети были чужими. Они не принадлежали их миру. И тот факт, что они так быстро адаптировались, вызывал у Деррика не восхищение, а тревогу. Особенно мальчишка. Деррик наблюдал за ним весь ужин. И то, что он видел, ему не нравилось. Ребёнок, который должен был вырасти в трущобах, питаться объедками и не знать, что такое вилка, вёл себя за столом так, будто родился в императорском дворце. Его движения были отточены до автоматизма. Он не смотрел на приборы, не думал, какой ложкой есть суп. Он просто… знал. Это было неестественно. Это было невозможно. Ивонна говорила что-то про ангелов, которые приходят к нему во сне. Деррик не верил в ангелов. Он верил в факты. А факты говорили, что этот мальчик — загадка, которую нужно разгадать. Он заметил, как Пенелопа, сестра мальчишки, то и дело косилась на него, ища одобрения. Как она расслаблялась, когда он чуть заметно кивал. Между ними была связь, более глубокая, чем просто братская. Они были командой. Команда против его семьи. Рейнольд, как всегда, вёл себя как дурак. Его открытая враждебность только укрепляла позицию этих выскочек в глазах отца. Если бы он молчал, если бы делал вид, что ему всё равно, возможно, отец быстрее разочаровался бы в приёмных детях. Но нет, младший брат не умел ждать. Деррик положил вилку и промокнул губы салфеткой. – Можно мне выйти? – спросил он ровным голосом, обращаясь к отцу. Герцог кивнул. Деррик встал и, прежде чем уйти, бросил последний взгляд на Аэлина. Мальчик поднял голову. Их взгляды встретились. На мгновение Деррику показалось, что он видит перед собой не ребёнка, а взрослого, уставшего мужчину, который просчитывает его насквозь. В этих фиолетовых глазах не было страха. Не было почтения. Только спокойная, почти насмешливая уверенность. Деррик первым отвёл взгляд. Он вышел из столовой и остановился в коридоре, прислонившись к стене. – Что это за чертовщина? – прошептал он себе под нос. Внутри него зажглась холодная, уверенная решимость. Он будет следить за этим мальчишкой. Он узнает его тайну. Чего бы это ни стоило. Ивонна. Счастье. Она была счастлива. Наконец-то! Все они сидят за одним столом. Папа, Деррик, Рейнольд, Пенелопа и Аэлин. Её семья. Вся сразу. Конечно, Рейнольд ворчал и злился, но Ивонна знала, что он просто боится. Боится, что его перестанут любить. Глупенький. Любви хватит на всех. Мама всегда так говорила. Пенелопа ела очень аккуратно, даже красиво. Ивонна гордилась ею. А Аэлин… Аэлин был как всегда — тихий, загадочный, немного пугающий, но такой родной. Когда Деррик вышел, Ивонна наклонилась к Аэлину и прошептала: – Ты молодец. Всё делаешь правильно. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Всего на миг. Но Ивонна это заметила. – Спасибо, – тихо ответил он. Ивонна улыбнулась и снова принялась за десерт. Сливочный пудинг таял во рту, а в груди разливалось тепло. Она сделала это. Она собрала их всех вместе. Теперь нужно только, чтобы они научились любить друг друга. И она знала, что у неё получится. Потому что она верила в чудеса. А Аэлин, её ангел, был живым доказательством того, что чудеса случаются. Продолжение следует...