Смерть не единственный конец

Глава 2. Ангел за обеденным столом Ивонна. Сестра. Я добилась своего! Папа разрешил поселить Пенелопу и Аэлина в комнатах рядом с моей. Теперь мы будем совсем близко. Я бегала к ним каждое утро, как только просыпалась. Сначала к Пенелопе — она всегда уже не спала, сидела на кровати и смотрела в окно таким взглядом, будто ждала, что её отсюда выгонят. Я говорила ей, что этого не случится, но она только кивала и молчала. Потом я шла к Аэлину. Он почти всегда спал. Лекарь сказал, что ему нужно много отдыхать, потому что его голова всё ещё заживает. Я садилась рядом на стул и просто смотрела, как он дышит. Он был такой красивый во сне. Белые ресницы лежали на бледных щеках, и он казался не настоящим, а нарисованным. Но больше всего мне нравилось, когда он просыпался и смотрел на меня своими удивительными глазами. В них всегда было что-то... глубокое. Будто он знает что-то, чего не знаю я. Однажды я застала ужасную сцену. Служанка принесла поднос с едой в комнату Пенелопы. Я заглянула и увидела, что они с Аэлином сидят за маленьким столиком... вдвоём. Без меня. – А я? – спросила я, надув губы. – Почему вы едите без меня? Пенелопа растерянно посмотрела на Аэлина. А он спокойно, своим тихим голосом ответил: – Мы всегда едим здесь. Рейнольд сказал, что нам нельзя в столовую. Я замерла. Рейнольд? Мой брат? – Но папа... – начала я. – Всё хорошо, Ивонна, – перебила Пенелопа, и её голос звучал так, будто она привыкла к тому, что ей где-то нельзя. – Нам здесь нравится. Правда. Я посмотрела на Аэлина. Он не выглядел обиженным. Он выглядел... принимающим. Как будто это было в порядке вещей — быть изгоем в собственном доме. Моё сердце сжалось. Я вспомнила, как он лежал в развалинах, как я грела его, как он вцепился в мою руду, когда карета тряслась на ухабах. Я обещала себе, что он будет в безопасности. Что он будет счастлив. Я развернулась и побежала в столовую. Рейнольд и Деррик. Чужой. – Папа, я не буду с ними есть! – Рейнольд стоял посреди столовой, сжимая кулаки. Его розовые волосы растрепались, лицо покраснело от крика. – Они грязные! Они... они даже не наши! И этот белый урод... он вообще на человека не похож! – Рейнольд, замолчи, – устало сказал герцог, массируя переносицу. Он только что вернулся из дворца и не ожидал такого приёма. – Не замолчу! – продолжал кричать мальчик. – Ты притащил в дом каких-то попрошаек и хочешь, чтобы мы сидели с ними за одним столом? Деррик, скажи ему! Деррик, сидевший за столом с непроницаемым лицом, медленно перевёл взгляд на отца. – Я считаю, что решение было поспешным, – холодно произнёс он. – Они не нашего круга. Им не место за этим столом. Герцог сжал челюсть. Его сыновья... эгоистичные, избалованные мальчишки, выросшие в уверенности, что весь мир вращается вокруг них. Он хотел прикрикнуть на них, заставить подчиниться, но в этот момент в столовую влетела Ивонна. – Папа! – закричала она. – Почему Аэлин и Пенелопа едят одни в своей комнате? Герцог вздохнул. Началось. – Это временно, дорогая. Аэлину нужно... – Не нужно! – перебила Ивонна, топая ногой. – Он уже поправляется! И Пенелопа моя сестра теперь! Ты сам так сказал! Рейнольд фыркнул. – Сестра? Эта нищенка? Ивонна, ты совсем... – Замолчи! – крикнула Ивонна, и в столовой повисла тишина. Никто никогда не слышал, чтобы кроткая Ивонна повышала голос. – Они спасли меня! А ты... ты просто злой! Она развернулась и выбежала обратно. Герцог тяжело опустился в кресло. Деррик и Рейнольд переглянулись. В их синих глазах читалось одно и то же: это только начало.

***

На следующий день Ивонна пришла в столовую, взяла свою тарелку и, не говоря ни слова, направилась к двери. – Ивонна, ты куда? – спросил герцог. – К Аэлину и Пенелопе, – спокойно ответила она. – Мы будем есть вместе. Рейнольд открыл рот, чтобы возразить, но Деррик остановил его взглядом. Герцог молчал, понимая, что если сейчас запретить дочери, он потеряет её доверие. А он только что нашёл её. Через неделю Аэлин и Пенелопа уже сидели за общим столом. Ивонна устроилась между ними, сжимая их руки под столом и победно поглядывая на братьев. Рейнольд дулся и ковырял вилкой в тарелке, даже не глядя в их сторону. Деррик, как всегда, был невозмутим, но его холодный взгляд то и дело останавливался на Аэлине, изучая, оценивая, ища слабость. Аэлин молчал, опустив глаза. Но внутри него зрела холодная, спокойная решимость. Его план работал. Пенелопа. Уроки. В те дни, когда мы ели только вдвоём с Аэлином в моей комнате, я узнала о нём столько удивительного! В первый же обед я схватила кусок мяса руками, как делала всегда. Но Аэлин вдруг коснулся моей руки своими тонкими пальцами и покачал головой. Его фиолетовые глаза смотрели на меня с такой серьёзностью, что я замерла. – Не так, – тихо сказал он. – Смотри. И он показал мне. Он взял в руки странные блестящие штуки — вилку и нож — и начал разрезать мясо на маленькие, ровные кусочки. Его движения были такими лёгкими и точными, будто он делал это всю жизнь. Я смотрела, открыв рот. Потом попыталась повторить, но у меня ничего не получалось. Мясо выскальзывало, вилка царапала тарелку, и я чуть не расплакалась от злости. – Не торопись, – сказал Аэлин. Он пододвинулся ближе и положил свои руки поверх моих. – Держи вот так. Видишь? Не сжимай сильно. Просто направляй. Его голос был таким спокойным, что злость уходила. Мы сидели так целую вечность, пока я не научилась отрезать хоть один приличный кусочек. – Откуда ты это умеешь? – спросила я наконец. – Ты же никогда не жил в таком доме. Аэлин замер на секунду. А потом его лицо осветила мягкая, мечтательная улыбка. Он посмотрел куда-то вдаль, словно видел что-то за стеной. – Мне снятся сны, – прошептал он. – Красивые сны. Ко мне приходят ангелы. Мама говорила, что они поцеловали меня, когда я родился. Во снах они приходят ко мне. У них большие белые крылья и добрые глаза. Иногда мы пьём с ними чай. Я затаила дыхание. Ангелы! – Они учат тебя? – Да, – кивнул Аэлин. – Они показали, как нужно есть. И ещё много чего. Как правильно сидеть, как говорить, как кланяться. Они говорят, что мне это пригодится. Я смотрела на него с восхищением. Мама была права! Мой брат действительно особенный. Ангелы приходят к нему во сне! Неудивительно, что он такой... не такой, как все. – А можно мне тоже увидеть твоих ангелов? – спросила я шёпотом. Аэлин покачал головой. – Они приходят только ко мне. Но я могу рассказывать тебе про них. И учить тебя тому, чему они учат меня. Я крепко обняла его. – Ты самый лучший брат на свете, – прошептала я ему в белые волосы. Он не ответил. Но его рука легла на мою спину и осторожно погладила. И мне показалось, что ангелы, о которых он рассказывал, сейчас здесь, с нами. Аэлин (Эраст). Легенда. Врать детям оказалось на удивление легко. Особенно когда они хотят верить. Я создал легенду об ангелах не сразу. Сначала я просто молчал и наблюдал. Но Пенелопа была слишком любопытной. Она постоянно спрашивала, откуда я знаю то, что не должен знать шестилетний нищий мальчик. Я не мог сказать правду. «Я взрослый мужчина из другого мира, и моё тело захватило тело твоего брата» — это звучало как приговор к костру. Поэтому я вспомнил слова матери этих детей. «Ангел». «Поцелован ангелами». Пенелопа повторяла это с такой верой, с такой гордостью... Это был идеальный фундамент для моей защиты. Ангелы. Прекрасные, невидимые для других существа, которые приходят к нему во сне и учат его. Это объясняло всё: мое знание этикета, мою странную речь, мою взрослую осторожность в глазах. И это давало Пенелопе то, в чём она нуждалась больше всего — надежду и веру в то, что её брат не просто больной урод, а избранник высших сил. Она смотрела на меня с таким обожанием, что мне становилось немного стыдно. Но стыд — роскошь, которую я не мог себе позволить. Моя жизнь и жизнь этой девочки зависела от того, насколько убедительно я буду играть свою роль. Я учил её всему, что знал сам. Этикет, осанка, умение держать спину прямо даже когда внутри всё дрожит от страха. В её глазах я видел, как она впитывает каждое слово. Она станет моим союзником. Моей правой рукой в этом враждебном мире. А пока... пока я буду пить чай с ангелами и ждать подходящего момента, чтобы показать этим высокомерным мальчишкам, кто тут на самом деле «урод». Рейнольд, который шарахался от меня, как от прокажённого, и Деррик, чей холодный взгляд буравил меня каждый вечер за ужином — они даже не подозревали, что за наивным взглядом «ангелочка» скрывается хищник, затаившийся в ожидании. Герцог Эдвин Экхарт. Пустой стул. Вечер опустился на имение Экхартов тихо, как вор. Герцог стоял у окна своего кабинета, глядя, как последние лучи солнца золотят верхушки деревьев в парке. В руке он рассеянно вертел серебряный амулет, подаренный Пенелопой. Странная девочка. Странный подарок. Но мысль была верной — в эти смутные времена любой враг может оказаться там, где его не ждёшь. За спиной скрипнула дверь. Вошёл Феннел с подносом, на котором дымился чай. – Ваша светлость, ужин подан. Господа ожидают в столовой. Герцог кивнул, но не двинулся с места. Он знал, что его там ждёт. Рейнольд, надутый и молчаливый, ковыряющийся в тарелке с таким видом, будто ему подали отраву. Деррик, бесстрастный, как статуя, с вечным холодом в синих глазах. И пустой стул. Нет, она не сидела голодной. Сегодня Ивонн была снова в другой комнате где сидели эти двое. Пенелопа, которая до сих пор смотрела на столовое серебро так, будто оно могло укусить, и Аэлин, чей взгляд, казалось, видел больше, чем должен. Но Ивонны за общим столом в столовой не было. Герцог закрыл глаза и вспомнил, как всё было раньше. После смерти жены именно совместные обеды стали тем якорем, который удерживал семью от окончательного распада. Он, Деррик, Рейнольд и маленькая Ивонна — они сидели за этим огромным столом, и дочь своим щебетом заполняла пустоту, которую не мог заполнить никто другой. Он любил смотреть, как она ест, как смеётся, как дразнит братьев. Это был его ритуал. Его способ быть отцом. А теперь её нет. И всё из-за двух избалованных мальчишек, которые не желали делить стол с «дворняжками». Герцог открыл глаза и сделал глоток чая. Горький. Как его мысли. Он понимал сыновей. В какой-то мере. Они выросли в уверенности, что их кровь — самая чистая, их положение — самое высокое. Появление двух нищих детей, которых отец привёл в дом и назвал «семьёй», было для них ударом по самолюбию. Но это не оправдывало их поведение. Особенно после того, как эти дети спасли Ивонну. Он вспомнил тот момент в развалинах. Ивонна, прижимающая к себе белого, как призрак, мальчика. Она не просто нашла его — она защищала его. Грела. Заботилась. В свои шесть лет она проявила больше человечности, чем его сыновья-подростки. А теперь она уходит из столовой, чтобы есть с ними в их комнате. Герцог поставил чашку на стол и потёр переносицу. Он устал. Устал от бесконечных капризов Рейнольда, от ледяного молчания Деррика, от чувства вины, которое грызло его изнутри. Феннел всё ещё стоял у двери, терпеливо ожидая. – Феннел, – голос герцога прозвучал устало, но твёрдо. – Завтра за ужином все будут есть вместе. В столовой. Без исключений. Дворецкий слегка наклонил голову. – Осмелюсь заметить, ваша светлость, что молодые господа могут быть недовольны. – Мне плевать, – отрезал герцог, и в его голосе впервые за долгое время прорезалась сталь. – Это мой дом. Мои правила. Если Рейнольд не желает сидеть за одним столом с теми, кто спас его сестру, он может есть в своей комнате. Один. Ивонна будет есть там, где я её вижу. Он помолчал, глядя на тени, сгущающиеся за окном. – Я не для того искал её три дня, чтобы теперь потерять из-за глупых амбиций своих сыновей. Передай им это. Феннел поклонился и бесшумно вышел. Герцог снова остался один. Он подошёл к столу и взял амулет, подаренный Пенелопой. Тонкая работа, дорогой камень. Откуда у нищей девочки деньги на такое? Или она попросила кого-то из слуг купить? Нет, слуги бы доложили. Странно. Всё в этих детях было странно. Пенелопа с её волчьей настороженностью и Аэлин — мальчик, который молчит, смотрит и, кажется, понимает гораздо больше, чем должен. Герцог вспомнил, как однажды заглянул в их комнату, когда они ещё ели отдельно. Ивонна сидела рядом, что-то увлечённо рассказывая, а Аэлин... Аэлин учил Пенелопу правильно держать вилку. Терпеливо, спокойно, словно опытный наставник. Его маленькие пальцы поправляли её пальцы, и он что-то тихо говорил, а Пенелопа слушала, открыв рот. Это было... неестественно. Для шестилетнего мальчика, выросшего в нищете, знать тонкости этикета. Ивонна потом сказала ему, что Аэлину снятся ангелы, которые его учат. Герцог не верил в ангелов. Но он верил в то, что этот мальчик — загадка. И, возможно, опасная. Но пока они здесь, пока Ивонна счастлива, он будет терпеть. И защищать. Даже от своих собственных сыновей. Он положил амулет в карман и направился в столовую. Сегодня он будет ужинать с семьёй. Со всей семьёй. А завтра... завтра он скажет Деррику и Рейнольду то, что должен был сказать давно. В этом доме больше не будет изгоев. Продолжение следует...