Смерть не единственный конец

Пенелопа. Чудо. Я не верила своим глазам. Когда отряд герцога, ведомый мной, ворвался в развалины, я думала только об одном: «Пожалуйста, пусть он будет жив. Пожалуйста». Я боялась, что найду лишь холодное тельце, что моя последняя надежда на то, что брат выживет, рухнет вместе с маминой смертью. Но он был жив. И не один. Рядом с ним, обнимая его, сидела девочка. Такая же маленькая, как я, но чистая, ухоженная, в красивом, хоть и перепачканном платье. Её розовые волосы сияли даже в тусклом свете факелов. Я сразу поняла — это она. Та самая пропавшая дочь герцога, ради которой он перевернул весь город. Герцог спрыгнул с лошади быстрее, чем я успела моргнуть. Он подбежал к девочке, схватил её в охапку, прижал к себе так сильно, будто боялся, что она снова исчезнет. Я никогда не видела, чтобы взрослые так плакали. Он смеялся и плакал одновременно, вытирая слёзы рукавом. А я смотрела на брата. Он лежал на земле, такой бледный, что казался призраком. Рана на голове запеклась темной коркой. Но он дышал. Его грудь медленно поднималась и опускалась. – Это он, – выдохнула я, подбегая и падая рядом с ним на колени. – Это мой брат. Герцог, всё ещё сжимающий свою дочь, посмотрел на нас. В его взгляде читалась буря эмоций: облегчение от того, что нашёл своё сокровище, и странная, новая для него жалость. – Мы спасли друг друга, – тихо сказала девочка, прижимаясь к отцу. – Он плакал во сне, а я его грела. Папа, мы должны им помочь. Правда ведь? Герцог посмотрел на меня, на моего брата, на свою дочь. Он снова стал тем важным и сильным человеком, которого я увидела впервые. – Мы заберём их обоих, – твёрдо сказал он. – Оба поедут с нами. Я не заплакала тогда. Я просто прижала голову брата к своей груди и зашептала ему в белые, как снег, волосы: – Ты слышишь? Мы не умрём. Мы не умрём. Герцог Эдвин Экхарт. Долг. Я держал Ивонну на руках, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с моим, и впервые за несколько дней мог дышать полной грудью. Моя девочка нашлась. Чудо, настоящее чудо. Но чудо это имело цену. И цену эту я видел сейчас перед собой. Двое детей. Нищенка с бирюзовыми глазами, которая привела меня сюда, надеясь спасти брата. И сам мальчик — бледный, как фарфор, с белыми волосами и жуткой раной на голове. Ребёнок-призрак. Ивонна сказала, что он плакал во сне. А эта девочка... Пенелопа, как она назвалась, рискнула своим шансом на спасение ради него. Я мог бы оставить им денег, поручить кому-нибудь из слуг присмотреть за ними. Формально я бы выполнил свой долг благодарности. Но, глядя на них, я вспомнил свой дом, который после исчезновения Ивонны стал пустым и холодным. Вспомнил своих сыновей, Деррика и Рейнольда, которые замкнулись в своём горе. Этот дом нуждался не только в возвращении Ивонны. Ему нужна была жизнь. Другая жизнь. Я принял решение. Может быть, поспешное, может быть, продиктованное моментом, но оно уже сейчас казалось мне единственно верным. В карете, пока лекарь осматривал детей, я обратил внимание на мальчика. Он не проронил ни слова с момента нашего появления. Сидел, прижавшись к сестре, и смотрел на всех огромными фиолетово-розовыми глазами, в которых застыл недетский, пустой ужас. Или, может быть, смирение. – У него нет имени? – спросил я у Пенелопы. Она покачала головой. – Мама не могла выбрать. Говорила, что все имена слишком простые для него. Я кивнул. Что ж, это будет моим первым даром. Я посмотрел на Ивонну, которая, несмотря на усталость, не отходила от мальчика и держала его за руку. Ей явно было с ним спокойно. – Аэлин, – сказал я, неожиданно для самого себя. Имя пришло из ниоткуда, просто всплыло в памяти. Кажется, так звали святую из старых легенд, покровительницу слабых и потерянных. Оно было мягким, нежным, и, как ни странно, подходило этому хрупкому созданию. – Аэлин, – повторила Пенелопа, пробуя имя на вкус. Она посмотрела на брата. – Тебе нравится? Мальчик молча перевёл на неё свой странный взгляд, а потом — на меня. В его глазах не было благодарности. Только усталое, почти профессиональное внимание. Словно он изучал меня, оценивал. Это продлилось лишь миг, и я решил, что мне показалось. Он снова уткнулся в плечо сестры. – Будь по-твоему, – прошептал я, обращаясь к нему и ко всей этой нелепой, но судьбоносной ситуации. – Отныне ты Аэлин Экхарт. Ивонна. Ангел. Папа нашёл меня! Я знала, что так и будет. Но я даже не думала, что вместе со мной он найдёт мне и новых друзей. Девочку зовут Пенелопа. Она старше меня и, кажется, совсем не умеет улыбаться. Но я видела, как она смотрит на своего брата — так, как будто он — самое дорогое, что у неё есть. Я понимаю это чувство. Я точно так же смотрю на папу. А её брат... он такой необычный. Папа дал ему имя — Аэлин. Очень красивое имя. Он почти всё время молчит, и мне кажется, что ему всё ещё очень больно. Лекарь сказал, что у него сильный удар по голове и ему нужно много спать. Но когда я беру его за руку, он не отдёргивает. И когда я глажу его по белым, как пух одуванчика, волосам, он закрывает глаза и его лицо становится не таким испуганным. – Не бойся, Аэлин, – шепчу я ему, когда карета трясётся на ухабах. – Мы едем домой. Там тепло, там вкусно кормят, и у меня есть два старших брата. Они сначала, наверное, будут вредничать, но они хорошие. Мы будем одной семьёй. Ты, я и Пенелопа. Ладно? Он не отвечает. Но его тонкие пальцы чуть крепче сжимают мою ладонь. И я улыбаюсь. Мне кажется, что мой ангел меня слышит. Эраст (он же Аэлин). Адаптация. Итак, меня больше нет. Эраст, блестящий врач, погиб. Вместо него есть Аэлин. Шестилетний (или около того) мальчик-альбинос с черепно-мозговой травмой, которую я, будучи врачом, оцениваю как средней тяжести. Хорошая новость — кровоизлияния, кажется, нет. Плохая новость — лекарств, к которым я привык, здесь нет. И обезболивающих тоже. Боль — это фоновый режим моего нового существования. Я научился отключаться от неё, уходить вглубь себя. Это помогает не выдать себя криком или слезами. Я должен молчать. Я должен быть испуганным ребёнком. Потому что если я покажу, что понимаю больше, чем должен, меня, скорее всего, сочтут одержимым демоном и сожгут. В этом средневековом мире такое практикуется, я уверен. Я внимательно слушаю и наблюдаю. Герцог Экхарт — типичный феодал, властный, но не жестокий. Его любовь к дочери искренна. Это мой главный актив. Его дочь, Ивонна — невероятно светлый ребёнок. Её эмпатия и забота... они странным образом согревают. Она смотрит на меня не как на урода или обузу, а как на... найдёныша, которого нужно защитить. Это полезно. Это даёт мне кров и время. Пенелопа. Моя сестра. Моя спасительница. Настоящая сестра по этому телу. Она сильная, намного сильнее, чем кажется. В её глазах — сталь. Она будет бороться за выживание до конца. Я чувствую её страх потерять меня, и это... это создаёт связь, которую я не планировал. В моей прошлой жизни у меня не было семьи. Только работа. Теперь есть эта девочка, которая обменяла своё спасение на моё. Это огромный долг. Когда герцог назвал меня Аэлином, я внутренне усмехнулся. Имя красивое, но какое-то... неземное. Что ж, пусть будет Аэлин. Имя — это просто ярлык. Важно то, что теперь у меня есть цель: выжить. Изучить этот мир. Понять его законы. Мои медицинские знания — это единственное, что у меня есть. Вековая антисанитария, травмы, болезни... здесь я могу быть бесценен. Но пока я должен молчать и быть слабым ангелочком. Карета остановилась. Снаружи шум, голоса, топот множества ног. Мы приехали в поместье. – Мы дома, – шепчет Ивонна. Я открыл глаза. Пора играть роль. Рейнольд и Деррик. Непрошенные гости. Они ждали возвращения отца у главного входа. Рейнольд, младший, нервно теребил рукав куртки, вглядываясь в темноту. Деррик, старший, стоял неподвижно, как статуя, лишь на скулах ходили желваки. – Долго они ещё? – не выдержал Рейнольд. – Столько, сколько потребуется, – холодно ответил Деррик. Наконец, карета въехала в ворота. Рейнольд рванул было к ней, но Деррик властно положил руку ему на плечо, придерживая. Старший брат должен сохранять достоинство. Первой из кареты выпорхнула Ивонна. Живая, невредимая, их маленькая сестрёнка. Рейнольд забыл о приличиях, подбежал и схватил её в охапку, зарываясь лицом в розовые волосы. – Дура ты, дура! – бормотал он, пытаясь скрыть слезы. – Как ты могла потеряться?! Ивонна смеялась и пыталась вывернуться. – Рейнольд, пусти! Я не одна! Папа взял с собой... Ещё детей! Других детей? Деррик перевёл взгляд на карету. Из неё, придерживаемая герцогом, выбралась... нищенка. Грязная, в лохмотьях, но с такими же, как у Ивонны, розоватыми волосами. Деррик нахмурился. А следом за ней слуга осторожно вынес на руках ещё одного ребёнка. Мальчика. Деррик невольно сделал шаг назад. Ребёнок был... странным. Белые, как лунь, волосы, неестественно бледная кожа. Глаза, которые он открыл на миг, оказались бледно-фиолетовыми, почти прозрачными, с розовым отливом, и смотрели они не по-детски внимательно. Он напоминал не человека, а фарфоровую куклу или больного эльфа из старых легенд. Рана на его голове, перевязанная чистой тряпицей, выглядела жутко. – Отец, – голос Деррика прозвучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. – Что это значит? Герцог подошёл к ним, положив руки на плечи Ивонне и Пенелопе. – Это Пенелопа и Аэлин. Они нашли Ивонну и спасли её. Аэлин, – он кивнул на мальчика, – ранен. Они останутся у нас. Отныне они часть семьи Экхарт. Рейнольд выпустил Ивонну и уставился на новоприбывших. Его розовые волосы, казалось, встали дыбом от возмущения. – С ума сошёл?! – выпалил он. – Ты приводишь в дом каких-то оборванцев? Уличных крыс? Они же грязные, больные! А этот... – он ткнул пальцем в Аэлина. – Этот вообще похож на мертвеца! Зачем они нам?! – Рейнольд! – рявкнул герцог, и мальчик прикусил язык, но его синие глаза горели обидой и гневом. Деррик молчал. Он смотрел на Пенелопу. Девочка не прятала взгляд. Она смотрела на Рейнольда с такой ненавистью, которую Деррик редко видел у детей. Эта девчонка была опасна. А мальчик... мальчик снова закрыл глаза, притворяясь спящим или слабым. Но Деррик не был дураком. Он видел тот короткий, оценивающий взгляд. – Ты не рад, Деррик? – тихо спросила Ивонна, подходя к старшему брату и беря его за руку. – Они хорошие. Правда. А Аэлин... он особенный. Я чувствую. Деррик посмотрел на сестру, потом снова на мальчика. – Посмотрим, – холодно бросил он. – Время покажет, какие они. Он развернулся и ушёл в дом, оставив всех позади. Рейнольд, всё ещё злой, фыркнул и побежал за братом. – Деррик! Ты видел их? Ты видел это белое приведение?! Отец совсем рехнулся! – Заткнись, – оборвал его Деррик, не оборачиваясь. – Не смей так говорить при отце. И не смей их трогать. Пока. Рейнольд удивлённо замер. – Ты что, собираешься их терпеть? – Я собираюсь за ними наблюдать, – поправил его Деррик. – Особенно за мальчишкой. В нем что-то не так. А отец прав: Ивонна нашлась благодаря им. Мы в долгу. Но долг не значит доверие. Запомни это. Рейнольд надулся, но спорить не стал. Он лишь зло покосился в сторону входа, где слуги вносили в дом странного мальчика-призрака. Продолжение следует...