У любви нет статуса

Королевская семья всегда была предметом зависти и мечтаний. Каждая придворная дама, каждая благородная девица из дальних земель грезила о том, чтобы стать частью этой семьи — улыбнуться королю, поймать его взгляд, получить кольцо и титул. Но была одна проблема. Король оставался совершенно безразличен к любви. Ни одна красавица, ни одна искусная соблазнительница за долгие годы так и не смогла растопить лёд в его глазах. Если кому-то и удастся привлечь его внимание, то такая женщина будет считаться победительницей самой судьбы. Или... может, это будет вовсе не «она»? Королевский дворец нуждался в крепких руках. Слуг-парней требовалось срочно: таскать тяжёлые бочки с вином, мешки с мукой, помогать служанкам с корзинами белья. Двое верных людей дворца отправились за пределы королевства, в глухую деревушку, где, по слухам, отчаявшиеся семьи иногда продавали детей в услужение. Карета с гербом медленно катилась по грязной улице. Ставни захлопывались одна за другой, люди прятались по домам. Никто не хотел попасться на глаза королевским вербовщикам. Но у одного покосившегося дома стоял юноша. Среднего роста, худощавый, с мягкими каштановыми кудрями, которые слегка растрепались на ветру. Он перебирал яблоки в корзине, и солнце мягко золотило его кожу. Красивые карие глаза были сосредоточены на работе — чистые, почти по-детски доверчивые. Родители Филиппа заметили карету слишком поздно. Когда двое крепких мужчин слезли с коней и подошли, мать уже стояла на крыльце, бледная как полотно. — Сколько за парня? — спросил один из вербовщиков, кивая на Филиппа. — Он не продаётся, — резко ответила мать. — Это наш сын. Отец молчал. Мужчины фыркнули и бросили на землю тяжёлый мешок. Монеты глухо звякнули. — Он не продаётся! — повторила мать, но голос уже дрожал. Отец опустил взгляд, потом тяжело вздохнул: — Сыну будет лучше во дворце, чем гнить здесь в нищете. — Нет! — мать вцепилась в рукав мужа, но тот мягко отстранил её. Юношу схватили за шкирку — худые плечи чудом не хрустнули под их руками — и потащили к карете. Парень даже не сопротивлялся. Он лишь обернулся, чтобы увидеть, как мать оседает на землю, а отец прижимает её к себе, гладит по голове и шепчет что-то успокаивающее. Их лица становились всё меньше, сливаясь с серыми стенками дома. Карета захлопнулась. Звякнула щеколда. Они нашли ещё двоих парней в той же деревне. Когда карета выезжала за околицу, один из вербовщиков проворчал: — Я думал, мы наберём хотя бы десяток. А тут всего трое. Второй усмехнулся: — Я вообще не надеялся, что кого-то поймаем. К воротам дворца подъехали уже под вечер. Стражники вытолкали «товар» наружу и повели через внутренний двор, где мелко семенили служанки с кувшинами, а поварята носились с охапками хвороста. Все бросали на пленников быстрые, тревожные взгляды. Их втолкнули в высокую комнату с каменным полом, где у огромного дубового стола сидел и что-то писал пером главный дворецкий Эдуард. Мужчина лет пятидесяти, с орлиным носом и пронзительным взглядом, поднял голову и окинул троицу оценивающим — разделаться по косточкам — взором. — Ну и что это? — голос у Эдуарда оказался сухим, как прошлогодняя кора. Он прошелся перед ними, заложив руки за спину. Его взгляд надолго задержался на Филиппе. — Вас просили привести крепких парней, — холодно сказал он. — Эти двое ещё сойдут на кухню и в конюшню... А это что за кудрявый худышка? Один из вербовщиков пожал плечами: — Ваша милость, больше никого не было. Деревня пустая, все попрятались. Этих — и то чудом взяли. Может, показать Его Величеству? Вдруг король рассудит... — Его Величество сейчас занят государственными делами. Ему незачем знакомиться с каждым новым слугой, — отрезал Эдуард. — Этих двоих — на кухню. А этого... в прачечную. Будешь носить простыни и стирать вещи. Отведите их в восточное крыло. Комната оказалась маленькой, но... уютной. Стены из грубого камня были выбелены известкой, пол застелен циновкой из камыша, которая приятно шуршала под ногами. В углу — небольшой дубовый стол, залитый воском до мягкого блеска. Рядом две тумбочки с медными ручками. Два узких шкафа по стенам, явно для одежды. И две односпальные кровати по разные стороны комнаты, застеленные льняными простынями и шерстяными одеялами — серыми, но чистыми и даже пахнущими лавандой. На правой кровати сидел русый парень примерно одних лет с Филиппом — голубые глаза, открытая улыбка. — Ух ты, новенький! — парень вскочил. — Привет! Я Лука. А тебя как зовут? — Филипп... — тихо ответил юноша. — Какое милое имя. Тебе прям идёт, — Лука широко улыбнулся. — Здесь не так страшно, как кажется на первый взгляд. Не переживай. Я буду всегда рядом, если что. Кудрявый присел на свою кровать. Она оказалась мягкой — совсем не то, к чему он привык дома. Он тихо спросил: — Тебя тоже... продали? Голубоглазый почесал затылок. — Продали — это ещё громко сказано. Отец проиграл меня в карты. Я здесь уже три года. Поначалу боялся даже дышать рядом со знатью. А сейчас меня уже все знают. Даже друзей завёл. Филипп невольно улыбнулся. Лука был тёплым, как первый луч солнца после долгой зимы. — Нам лучше лечь пораньше, — сказал Лука. — Завтра полно работы. — Спокойной ночи... — Спокойной ночи, Филипп. В темноте, когда дыхание Луки стало ровным и глубоким, Филипп долго смотрел в потолок. «Что со мной будет дальше?...» Ему снился сон. Он стоял у тихой речки, рядом — старая яблоня. Филипп протянул руку, сорвал спелый плод... и яблоко мгновенно почернело, сгнило в ладони. Он в ужасе выронил его. Мир вокруг залил серый туман. Юноша обернулся. За спиной стояла высокая тень в короне. Тёмная, величественная, пугающая... и притягательная. Филипп не мог пошевелиться. Сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот разорвётся. — Филипп! Филипп, проснись! Лука тряс его за плечи. Юноша резко открыл глаза — весь в поту, дрожащий. — Ты в порядке?! Ты стонал во сне... — Кошмар... — прошептал Филипп, прижимая ладонь к груди. — Понимаю. Мне тоже снились поначалу. Пока ты спал, твою робу принесли. Филипп потянулся и взял верхнюю вещь. Ткань оказалась грубоватой, но чистой и плотной. Белая рубашка с длинными рукавами и свободные черные штаны на завязках. Никаких дыр и заплаток. Лучше того, в чем он приехал. — Спасибо, — тихо сказал он, сжимая ткань в пальцах. — Переодевайся, — Лука отвернулся к стене, демонстративно уставившись на трещину в известке. — Я не смотрю. Кудрявый быстро стянул с себя грязную, пропахшую дорогой и страхом рвань, в которой его увезли из дома, и натянул новое. Рубашка оказалась чуть великовата в плечах — сказалась худоба, — но длинные рукава можно было подвернуть. Штаны сидели свободно, на талии пришлось затянуть завязки потуже. — Готово, — прошептал он. Русый одобрительно кивнул: — Вот теперь на человека похож. Пошли умоемся и в столовую завтракать. Филипп кивнул, но тот сон всё ещё стоял перед глазами. Они быстро умылись холодной водой из таза у окна. Юноша плеснул себе в лицо несколько раз, пытаясь смыть остатки кошмара, но тень в короне всё ещё стояла перед глазами. Лука, заметив его рассеянный взгляд, легонько хлопнул по плечу: — Не думай об этом. Первый день всегда тяжёлый. Пойдём, пока кашу не разобрали. Столовая для слуг находилась в подвальном этаже восточного крыла — длинный зал с грубыми деревянными столами и скамьями. Здесь уже было шумно: стук ложек, приглушённые разговоры, запах овсяной каши с мёдом и свежего хлеба. Парни заняли места в дальнем углу. Перед Филиппом поставили миску с горячей кашей, кусок серого хлеба и кружку слабого пива. Он сидел тихо, опустив глаза. Ложка едва касалась еды — кусок в горло не лез. Мысли возвращались то к родителям, то к чёрному яблоку, то к высокой тени. Лука толкнул его локтем в бок. — Эй, ешь давай, — тихо, но настойчиво сказал он. — Ты потом весь день будешь голодный, а в прачечной работы полно. Поверь, на голодный желудок простыни таскать — то ещё мучение. Филипп виновато улыбнулся и всё-таки зачерпнул ложку. Каша была простой, но сытной. После нескольких глотков в животе потеплело, и напряжение слегка отпустило. — Вот так уже лучше, — одобрительно кивнул Лука, жуя свой хлеб. — Не переживай так сильно. Первые дни все ходят как привидения. Я тоже первые две недели почти ничего не ел. А потом привык. Здесь, конечно, не рай, но кормят стабильно. Кудрявый тихонько хмыкнул. Ему нравилось, как Лука старается его подбодрить. В этом шумном, чужом месте русый парень с голубыми глазами был единственным тёплым пятном. Они доели относительно быстро. Лука забрал пустые миски и поставил их на край стола. — Ну что, готов к своему первому дню в прачечной, кудрявый? Филипп кивнул, хотя внутри всё ещё было тревожно. Он поправил ворот простой белой рубашки и встал следом за Лукой. — Готов... наверное. После завтрака они быстро забрали большую корзину с чистым бельём из прачечной. Филипп нёс один край, Лука — другой. Корзина была тяжёлой, но вдвоём справляться было легче. Когда они уже поднимались по лестнице, голубоглазый сказал: — Нам нужно в нескольких покоях поменять бельё. Сегодня верхние этажи. Юноша слегка замедлил шаг и тихо спросил, не поднимая глаз: — А ты будешь со мной?... Лука повернулся к нему и тепло улыбнулся. — Ну конечно. Как я могу тебя кинуть в первый же день? Не переживай, я буду рядом. Всё покажу. Филипп улыбнулся — робко, но с явным облегчением. — Спасибо... — Да всегда пожалуйста, кудрявый, — подмигнул Лука. Они поднялись на этажи повыше. Здесь коридоры становились всё роскошнее: тяжёлые гобелены на стенах, мягкие ковры под ногами, золотистый свет от высоких окон. Слугам полагалось ступать почти бесшумно. Лука понизил голос: — В первую очередь нужно менять у графов, баронов и принцев. Иногда после балов они здесь остаются на ночь, так что бельё может быть... в разном состоянии. А потом в последнюю очередь меняем у короля. Филиппа будто холодной водой окатило. По спине пробежала дрожь, руки на ручке корзины слегка задрожали. Он тихо, почти шёпотом спросил: — У короля?... А он здесь?... Русый пожал плечами, оглядываясь по сторонам. — Не знаю. Я его уже второй день не видел. Может, в кабинете заседает или уехал на охоту. Главное — если вдруг встретим, просто опусти глаза и не поднимай. Он не любит, когда на него пялятся. Филипп молча кивнул. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, Лука тоже это слышит. Тот самый сон — высокая тень в короне — снова всплыл перед глазами. От одной мысли, что он может оказаться в покоях короля, у юноши пересохло в горле. Они остановились у первой двери в покои одного из графов. — Начнём отсюда, — тихо сказал Лука. — Дыши ровнее. Всё будет хорошо. Юноша крепче сжал ручку корзины и шагнул следом, стараясь унять дрожь в руках. Они осторожно открыли тяжёлую дверь и вошли в покои графа. Комната была по-настоящему роскошной: высокие потолки с лепниной, тяжёлые бархатные занавеси, большая кровать с резным балдахином. В воздухе витал густой аромат дорогого вина и мужского парфюма — пряного, с нотками сандала и мускуса. Филипп невольно задержал дыхание. Лука действовал быстро и ловко: сноровисто стянул грязное бельё, свернул его в аккуратный свёрток и показал Филиппу, как правильно заправлять свежие простыни. — Вот так, по углам натягивай туго, чтобы не морщилось. И края под матрас. Давай, пробуй. Кудрявый старательно повторял за ним, хотя руки немного дрожали. Они закончили с этой комнатой и сменили бельё ещё в трёх покоях знати. В каждой комнате Филипп невольно ловил себя на мысли, насколько сильно этот мир отличается от его бедной деревенской. Здесь даже воздух пах по-другому — богатством, властью и чем-то запретно-притягательным. Когда они вышли из очередной комнаты, Лука вытер лоб рукавом и тихо сказал: — Остались покои короля. Идём. Филиппа будто током ударило. Он заметно нервничал: пальцы крепче вцепились в ручку пустой теперь корзины, а дыхание стало чаще. Голубоглазый заметил это и мягко положил руку ему на плечо. — Не бойся. Мы быстро зайдём, поменяем и уйдём. Всё будет хорошо. Обещаю. Юноша только кивнул, не доверяя своему голосу. Они подошли к массивной дубовой двери, на которой гордо красовался золотой герб королевства — лев и корона. Лука аккуратно, почти бесшумно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. В королевских покоях было пусто. Он облегчённо выдохнул и улыбнулся: — Ну вот, его нет. А ты так нервничал, кудрявый. Видишь? Никого. Заходим. Они тихо вошли. Комната короля была огромной и величественной: тяжёлые тёмные шторы, огромная кровать с балдахином из чёрного и золотого бархата, большой камин, в котором ещё тлели угли, и запах... запах мужчины — сильный, глубокий, с нотками кожи, дыма и чего-то холодного, как зимний лес. Филипп почувствовал, как по коже снова побежали мурашки. Лука уже подошёл к кровати и начал снимать верхнее покрывало. — Давай быстрее, пока его нет. Филипп кивнул и шагнул ближе, но сердце продолжало бешено колотиться. Даже в отсутствие короля это место давило своей властью... Они работали быстро и почти бесшумно. Лука ловко стянул использованное бельё, а Филипп, стараясь не думать о том, чья голова совсем недавно лежала на этих подушках, заправлял свежие простыни. Руки у него дрожали так сильно, что пару раз он едва не выронил наволочку. Запах короля — тёмный, мужественный, с лёгкой горечью дыма от камина — буквально пропитывал всё вокруг и кружил голову. Через несколько минут всё было готово. Они аккуратно расправили покрывало, забрали грязное бельё в корзину и так же тихо вышли из покоев, плотно прикрыв за собой тяжёлую дверь с гербом. Как только они отошли на несколько шагов по коридору, Лука остановился и повернулся к Филиппу. Его голубые глаза были полны заботы и лёгкого беспокойства. — Ты как, в порядке? — тихо спросил он, понизив голос. — У тебя так руки тряслись... ужас. Я думал, ты сейчас простыню порвёшь или в обморок упадёшь прямо у кровати. Юноша опустил взгляд, чувствуя, как жар приливает к щекам. Он нервно сжал пальцы на ручке корзины, пытаясь унять дрожь. — Я... не знаю. Просто... это покои короля. Всё такое огромное, тяжёлое... и запах там особенный. Я никогда в жизни не был так близко к... такому месту. Лука мягко улыбнулся и легонько толкнул его плечом, пытаясь подбодрить. — Понимаю. Первый раз всегда страшно. Но ты молодец, справился. В следующий раз будет легче, вот увидишь. А теперь давай отнесём грязное бельё вниз, пока нас не застукали. Филипп кивнул, хотя внутри всё ещё было неспокойно. Они быстро отнесли корзину с грязным бельём обратно в прачечную. Там уже вовсю кипела работа — пар и запах мыла заполняли всё помещение. Сдав ношу старшей служанке, они вытерли руки и вышли в коридор. Лука повернулся к Филиппу и широко улыбнулся: — Ещё несколько раз походишь со мной — и сможешь сам менять бельё в покоях. Филипп удивлённо моргнул, каштановые кудри слегка растрепались от влажного воздуха прачечной. — Правда?... А мне казалось, я всё делал слишком медленно... — тихо сказал он, опустив глаза. — Не грусти, — русый мягко рассмеялся и легонько потрепал его по плечу. — Для первого раза отлично. Ты же ничего не порвал и не запутался в простынях, хотя так сильно нервничал. Я видел, как у тебя руки дрожали у королевской кровати. Но ты справился. Честно. Филипп слегка покраснел от похвалы и неуверенно улыбнулся. Комплимент от Луки согревал изнутри. Юноша огляделся и тихо спросил: — Что дальше? Лука задумчиво почесал затылок. — Наверное, можно немного отдохнуть. Но если хочешь, могу тебе дворец показать и заодно сад. Он там такой большой, красивый... С фонтанами, розовыми кустами и даже маленьким лабиринтом. После тяжёлой работы самое то. Кудрявый оживился. Глаза его карие блеснули интересом. — Давай, — кивнул он без колебаний. — Хочу посмотреть. — Тогда пошли, — Лука подмигнул ему. — Только тихо и не отставай. Если кто-то важный встретится — сразу глаза в пол. Они двинулись по длинным коридорам. Лука рассказывал по пути всякие мелочи про дворец: где лучше не появляться, в какие часы можно спокойно ходить, и как иногда удаётся стащить лишний кусок сладкого пирога из кухни. Филипп слушал внимательно, иногда улыбаясь, и чувствовал, как напряжение после королевских покоев постепенно отпускает. Сад встретил их тёплым солнечным светом и сладким ароматом цветов. Высокие деревья, аккуратные дорожки, мраморные статуи... Филипп невольно замер на входе, широко раскрыв глаза. — Красиво... — прошептал он. Лука встал рядом, плечом почти касаясь его. — Нравится? Вот здесь я иногда прячусь, когда хочется тишины. Можешь приходить сюда вместе со мной. Они прошли дальше по аккуратной садовой дорожке, окружённой цветущими кустами роз и высокими старыми деревьями. Вскоре они нашли уютную каменную скамейку в тени раскидистого дуба и сели рядом. Лука тяжело выдохнул, откинулся назад и прикрыл глаза, подставляя лицо тёплым лучам. — Скорей бы вечер... Хочу в кровать и чтобы никто не трогал, — пробормотал он устало. Филипп тихо хихикнул, глядя на него сбоку. — Какой ты быстрый. День ещё не закончился, а ты уже спать собрался. — Ага, — Лука улыбнулся уголком губ, не открывая глаз. — После такого первого дня имею полное право. Они сидели так довольно долго, просто слушая пение птиц и шелест листьев на ветру. Молчание было спокойным и приятным. Филипп чувствовал, как напряжение дня постепенно растворяется в этом тихом саду. Рядом с Лукой ему было легче — будто появился маленький кусочек дома в этом огромном и чужом дворце. Когда наступил вечер, они еле живые доковыляли до своей комнаты в восточном крыле. Ноги гудели, руки ныли от постоянного таскания корзин и белья. Как только дверь за ними закрылась, Филипп без сил плюхнулся на свою кровать лицом вниз. — Как же я устал... — простонал он в подушку. Голубоглазый устало усмехнулся, сел на свою кровать и начал стягивать рубашку. — Я тоже. Спать хочу... — пробормотал он, быстро укрываясь одеялом. Не прошло и минуты, как его дыхание стало ровным и глубоким — он вырубился практически мгновенно. Кудрявый цокнул языком, глядя на уже спящего Луку. — Ну ты и соня... — тихо сказал он с лёгкой улыбкой. Юноша тоже укрылся тонким одеялом, лёг на спину и уставился в тёмный потолок. В комнате было тихо, только иногда ветки деревьев бились об окна. Мысли Филиппа невольно вернулись домой. «Как же там родители?... Мама, наверное, до сих пор плачет. Отец... он правда думал, что так будет лучше?» Грудь сжало тоской. Филипп повернулся на бок, подтянув колени к груди, и тихо вздохнул. Несмотря на усталость, сон не шёл. Перед глазами снова мелькали образы из утреннего кошмара — высокая тень в короне, чёрное яблоко, серый туман... Он закрыл глаза, пытаясь прогнать тревожные мысли, и невольно подумал о том, что завтра снова придётся идти в королевские покои. Он долго не мог уснуть. Филипп лежал в темноте, глядя в потолок, и мысли кружились, как встревоженные птицы. Родители, чёрное яблоко, тень в короне... Каждый раз, когда он проваливался в дрёму, кошмар возвращался — немного другой, но такой же пугающий и странно притягательный. Только под утро усталость наконец взяла верх, и он провалился в тяжёлый, беспокойный сон. Утро пришло слишком быстро. — Филипп... Эй, кудрявый, вставай, — раздался над ним сонный голос Луки. Юноша почувствовал, как его мягко трясут за плечо. Он с трудом открыл глаза. Лука стоял над ним, зевая во весь рот и потягиваясь так, что рубашка задралась, обнажив полоску кожи на животе. — Вставай, сегодня опять бельё, и, наверное, полы в коридорах драить придётся. Эдуард вчера говорил, что верхние этажи нужно привести в порядок. Филипп сел на кровати, протирая глаза кулаками. Каштановые кудри растрепались ещё сильнее, а красивые карие глаза выглядели усталыми и немного потерянными. Кошмары снова снились — на этот раз тень в короне стояла ближе, и от неё исходило странное, тёплое давление, от которого сердце билось чаще. — Уже утро... — тихо пробормотал он. — Ага. К сожалению, — усмехнулся русый. — Давай быстрее, пока еду не разобрали. Они быстро умылись холодной водой, наспех оделись в свою робу и направились в столовую. Филипп шёл молча, всё ещё чувствуя тяжесть в груди после ночных видений. В столовой было так же шумно, как вчера. Им поставили миски с кашей и хлеб. Лука сразу принялся есть, а Филипп снова сидел тихо, почти не притрагиваясь к еде. Ложка лениво крутилась в миске, но кусок не лез в горло. Друг заметил это почти сразу и снова толкнул его локтем, как вчера. — Филипп, ну опять? Ешь давай. Ты вчера почти ничего не ел, сегодня тоже будешь голодный весь день ходить. Что с тобой? Кошмары опять? Юноша кивнул, не поднимая глаз. — Снились... А родители... Я всё думаю, как они там... Лука вздохнул, но взгляд его остался тёплым и заботливым. — Понимаю. Но если ты не будешь есть, сил совсем не останется. Давай хотя бы половину. Ради меня, м? Филипп слабо улыбнулся и всё-таки заставил себя съесть несколько ложек. Каша была тёплой, но казалась безвкусной. Мысли о короле, о покоях и о том, что сегодня снова придётся туда идти, не давали ему покоя. После завтрака они снова взялись за работу. День прошёл в привычной уже суете: меняли постельное бельё во всех покоях верхних этажей. К счастью, Его Величества снова не было у себя — огромная кровать стояла пустой и холодной. Филипп старался не задерживаться в королевских покоях, но каждый раз, когда руки касались простыней, по коже пробегала странная дрожь. Когда они наконец отнесли тяжёлую корзину с грязным бельём обратно в прачечную, Филипп вдруг услышал шум снаружи, в одном из боковых коридоров, ведущих к внутреннему двору. Один голос был громким, возмущённым, почти рычащим. Второй — спокойным, но явно напряжённым, пытающимся унять бурю. — Я не собираюсь больше слушать их бред! — прогремел первый голос. — Ваше Величество, прошу вас, успокойтесь... — ответил второй. Юноша сразу узнал Эдуарда. Лука мгновенно среагировал: схватил Филиппа за рукав и быстро потянул его за угол ближайшей ниши. — Тише, — прошептал он, прижав палец к губам. — Если он в таком настроении, нам лучше вообще не появляться ему на глаза. Голоса становились всё чётче и ближе. Парни замерли. — Советники скорее всего имели в виду... — осторожно начал Эдуард. — Мне всё равно, что они имели в виду! — резко оборвал король. — Ноги моей больше там не будет. И точка. — Но Ваше Величество... — Замолчи. И так голова болит. Филипп затаил дыхание. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно на весь коридор. Они уже почти повернули за поворот, где стояли парни. В этот момент Филипп от волнения выронил край корзины. Тяжёлая ноша с глухим стуком упала на каменный пол, и несколько простыней вывалилось наружу. Король и Эдуард одновременно повернули головы. Лука мгновенно согнулся в глубоком поклоне, почти коснувшись пола. А Филипп... стоял как вкопанный. Король оказался высоким, широкоплечим мужчиной лет тридцати с небольшим. Чёрные волосы были слегка растрёпаны, будто он в раздражении запускал в них руку. Резкие, благородные черты лица, холодные серо-голубые глаза и плотно сжатые губы. От него веяло силой, усталостью и той самой опасной, притягательной властью, которую Филипп чувствовал ещё во сне. Даже в гневе он выглядел ошеломляюще. Повисла небольшая, тяжёлая тишина. Король скептически оглядел обоих слуг, особенно задержавшись на Филиппе. Его взгляд был тяжёлым, пронизывающим. Он цокнул языком, явно недовольный, резко развернулся и зашагал дальше по коридору, даже не сказав ни слова. Эдуард зло сверкнул глазами на юношу — особенно за то, что тот не поклонился, — но сразу же бросился догонять короля. — Ваше Величество, подождите... Когда их шаги стихли вдали, Лука медленно выпрямился и выдохнул. — Ты в порядке? — тихо спросил он, глядя на друга, который всё ещё стоял неподвижно, глядя в ту сторону, куда ушёл король. — Филипп?