У любви нет статуса

Лука всё ещё смотрел на Филиппа с беспокойством, когда тот вдруг тихо, почти шёпотом, выдохнул, глядя в пустой коридор, куда ушёл король: — Красивый... На секунду повисла тишина. Лука резко повернул голову, не веря своим ушам. — Что? Ты сейчас серьёзно? — вырвалось у него. Юноша вздрогнул, словно его окатили ледяной водой. Лицо мгновенно залилось густым румянцем — от шеи до кончиков ушей. Карие глаза расширились от паники. — Нет! Я не это имел в виду! — быстро заговорил он, отчаянно размахивая руками. — Нет-нет, он красивый, но это просто... ну... он это... король же! В смысле, внешне... величественный... и всё такое... я не то хотел сказать! Он запутался в словах, голос стал совсем тихим и дрожащим. Кудрявый опустил голову, пряча пылающее лицо в ладонях, и выглядел так мило и растерянно, что Лука не выдержал. Русый сначала тихо фыркнул, а потом начал хихикать, прикрывая рот рукой. Смех становился всё громче и искреннее. — Ох, Филипп... ты бы видел сейчас своё лицо, — проговорил Лука сквозь смех, вытирая уголок глаза. — «Красивый»... Да ты прямо засмотрелся на него, как на явление святого. Я думал, ты сейчас в обморок упадёшь. — Лука-а-а... — жалобно протянул Филипп, всё ещё прячась за ладонями. — Не смейся... пожалуйста. Это случайно вырвалось. Я просто... испугался. И он правда... ну... внушительный. Лука ещё немного посмеивался, но уже мягче, видя, как сильно друг смутился. Он шагнул ближе и легонько потрепал Филиппа по каштановым кудрям. — Ладно-ладно, не красней так сильно, а то щёки лопнут. Я никому не расскажу, что наш новый слуга тайком считает короля красивым. Хотя... ты не первый, кто так думает. Просто обычно об этом шепчутся девчонки из кухни, а не парни из прачечной. Филипп всё равно не мог поднять глаз, сердце колотилось где-то в горле. Слова «красивый» всё ещё висели в воздухе, и он сам не понимал, почему они так легко сорвались с языка. Голубоглазый наконец успокоился, но на губах всё ещё играла озорная улыбка. Он наклонился, помогая поднять упавшую корзину и засовывая вывалившиеся простыни обратно. — Ладно, хватит краснеть, кудрявый. Поднимай свою сторону, а то Эдуард нас обоих прибьёт, если увидит, что мы тут бельё по полу разбрасываем. Филипп кивнул, всё ещё пряча взгляд. Лицо горело так, будто он стоял у открытого огня. Он молча схватился за ручку корзины, и они продолжили путь в прачечную. Но внутри у него всё смешалось: стыд, странное волнение и то самое, тёплое, почти запретное чувство, которое он не мог ни назвать, ни прогнать. — Я правда не то имел в виду... — тихо пробормотал он через пару шагов. — Да верю-верю, — Лука подмигнул, хотя в голосе всё ещё слышались смешливые нотки. — Просто ты так мило это сказал. «Красивый» Прям как в тех романтических историях, которые служанки тайком читают. Только там обычно про дам сердца, а не про грозного короля, который всех вокруг взглядом испепеляет. Юноша жалобно посмотрел на него. — Лука... пожалуйста, не говори никому... Я серьёзно. Мне и так страшно, а если ещё кто-то узнает... — Молчу как рыба, — сразу посерьёзнел русый и даже поднял руку, будто клянясь. — Обещаю. Это останется между нами. Они донесли корзину до прачечной, сдали бельё и получили новую задачу — на этот раз мыть полы в одном из коридоров среднего этажа. Работа была тяжёлой и монотонной, но Филипп был даже рад этому: физический труд хоть немного отвлекал от мыслей о короле. Весь оставшийся день он старался не думать о произошедшем, но каждый раз, когда в коридоре раздавались тяжёлые шаги, сердце замирало. А когда он закрывал глаза, перед ним снова вставало строгое, невероятно притягательное лицо короля. Вечером, когда они вернулись в свою комнату, Филипп рухнул на кровать даже быстрее, чем вчера. Лука, заметив его состояние, не стал подшучивать и просто сказал: — Сегодня был тяжёлый день. Отдыхай. Завтра опять всё по кругу. Кудрявый кивнул, укрываясь одеялом. Когда Лука быстро заснул, он снова долго лежал в темноте, глядя в потолок. «Красивый...» Слово снова и снова всплывало в голове. И вместе с ним — тяжёлый, пронизывающий взгляд серо-голубых глаз. Филипп прижал ладонь к груди, чувствуя, как сильно бьётся сердце. «Что со мной происходит?...» На следующее утро всё повторилось почти в точности. Тот же тяжёлый подъём, тот же сонный Лука, который расталкивал Филиппа, те же быстрые умывания и скудный завтрак, к которому Филипп снова едва притронулся. Кошмары не отступали, а после вчерашней встречи с королём стали ещё ярче и тревожнее. Когда они снова взяли корзину с чистым бельём и поднялись в королевские покои, юноша чувствовал себя напряжённым, как натянутая струна. Сердце уже колотилось сильнее обычного. На этот раз в покоях было тихо и пусто. Они быстро принялись за работу: голубоглазый стягивал старое бельё, а Филипп помогал заправлять новое, стараясь делать всё аккуратно и быстро. Они уже почти заканчивали — осталось только расправить тяжёлое покрывало и поправить подушки, — когда дверь резко распахнулась. На пороге стоял король. Высокий, в тёмной камзоле, с письмом, которое он крепко сжимал в руке. Его лицо было хмурым, брови сдвинуты, а серо-голубые глаза смотрели устало и раздражённо. От неожиданности Филипп замер, чувствуя, как кровь прилила к лицу. Король на секунду задержал на них взгляд. — Опять вы, — низким, чуть усталым голосом произнёс он. Не дожидаясь ответа, Его Величество вошёл в комнату, закрыл за собой дверь и тяжело опустился за массивный дубовый стол у окна. Письмо с глухим стуком легло на столешницу. — Заканчивайте скорее и проваливайте, — бросил он, не глядя на слуг, и провёл рукой по лицу, будто пытаясь снять усталость. В комнате повисла тяжёлая тишина. Только шорох ткани нарушал её. Филипп стоял как вкопанный, крепко сжимая край простыни. Руки дрожали так сильно, что он боялся выронить ткань. Король был совсем близко — всего в нескольких шагах. От него исходил тот самый запах — кожи, дыма и чего-то глубоко мужского, — который Филипп уже запомнил. Голос короля, низкий и властный, отдавался где-то внутри груди. Юноша чувствовал, как горят щёки, а дыхание стало прерывистым. Лука, заметив состояние друга, быстро, но тихо прошептал: — Филипп... работай. Сам он старался двигаться как можно быстрее и незаметнее, бросая осторожные взгляды на короля. Кудрявый кивнул, но не мог отвести глаз от короля. Тот сидел, слегка сгорбившись над столом, и казался одновременно грозным и... уставшим. Красивым. Опасно красивым. Сердце Филиппа билось так громко, что ему казалось — король вот-вот услышит. Они справились невероятно быстро. Последние движения были почти судорожными: Филипп ровно заправил покрывало, русый парень в последний раз поправил подушки, и они, схватив корзину, чуть ли не вылетели из королевских покоев, тихо прикрыв тяжёлую дверь за собой. Только в коридоре Лука позволил себе шумно выдохнуть и повернулся к другу с ухмылкой: — Фух, справились! Ты как? В обморок ещё не упал? Филипп смущённо фыркнул и легонько ударил его кулаком в плечо. Щёки всё ещё горели ярким румянцем. — Не дождешься! — пробормотал он, стараясь звучать уверенно, но голос предательски дрогнул. Лука театрально схватился за плечо и сделал вид, будто сильно испугался. — Ого, какой агрессивный! Боюсь-боюсь... — засмеялся он. — Скоро обед, пошли отнесём корзину и пойдём есть, пока кашу не разобрали. Юноша кивнул, всё ещё пряча взгляд. — Хорошо... Они двинулись по коридору. Филипп шёл чуть позади, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Образ короля — как он сидел за столом, усталый, но такой властный и притягательный — никак не хотел уходить из головы. Каждый раз, когда Его Величество был рядом, Филиппу казалось, что воздух становится гуще. Голубоглазый, заметив его задумчивое состояние, слегка толкнул его плечом. — Эй, не думай так сильно о нём. А то правда в обморок упадёшь в следующий раз. — Я и не думаю... — тихо соврал Филипп, но уголки губ невольно дрогнули в смущённой улыбке. — Конечно-конечно, — подмигнул Лука. — Просто идём есть, кудрявый. Тебе силы ещё понадобятся. Они пришли в столовую, взяли по миске с уже привычной овсяной кашей и сели за дальний стол в углу. Вокруг было шумно, как всегда: стук ложек, приглушённые разговоры слуг и запах свежего хлеба. Лука лениво ковырял кашу ложкой, хмуро глядя в миску. — Когда нам уже приготовят что-то другое помимо этой вечной каши... — проворчал он. — Хоть бы раз мяса нормального дали или пирог. Филипп почти доел свою порцию — после вчерашнего и сегодняшнего напряжения аппетит наконец проснулся. Он отложил ложку, немного помялся и тихо сказал: — Лука... — М? — Лука поднял на него взгляд. Юноша слегка покраснел, но всё же спросил, стараясь звучать как можно равнодушнее: — А как зовут короля? На лице Луки мгновенно появилась озорная, очень подозрительная улыбка. Голубые глаза заискрились. — Вильгельм, — ответил он, растягивая имя. — Вильгельм II. А что такое? — Ничего... — Филипп быстро отвёл глаза и сделал вид, что рассматривает остатки каши на дне миски. Но через пару секунд всё-таки не выдержал: — А сколько ему лет? Русый тихо хмыкнул, явно наслаждаясь ситуацией. — Тридцать один. Он довольно хорошо сохранился, раз дамы до сих пор за ним бегают толпами и пытаются растопить этот ледяной взгляд. Кудрявый слегка нахмурился и пробормотал: — Ты говоришь так, как будто ему пятьдесят... Лука рассмеялся в голос, прикрывая рот рукой, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Ого, защитник появился! Да я ничего плохого не сказал. Тридцать один — это самый расцвет для мужчины, особенно для короля. Высокий, сильный, с этим суровым лицом... Многие бы позавидовали. А ты чего вдруг так заинтересовался? Филипп густо покраснел и уткнулся носом в пустую миску. — Просто спросил... — едва слышно пробормотал он. Но сердце снова билось быстрее. «Вильгельм II... Тридцать один.» Имя теперь звучало в голове по-особенному. Красиво. Опасно. Притягательно. Голубоглазый откинулся на скамье, всё ещё с той же озорной улыбкой, и прищурился. — Просто спросил, да-да... Конечно, — протянул он с явным сарказмом. — Ты у нас просто очень любознательный слуга. Юноша покраснел ещё сильнее, но попытался сохранить серьёзное лицо. Он поставил пустую миску на стол и тихо, но настойчиво сказал: — Я серьёзно... Мне же нужно знать, как звать человека, с которым я нахожусь в одном дворце. Вдруг встречу его в коридоре или ещё где. Невежливо будет не знать имени короля. Лука фыркнул и покачал головой, явно не веря ни единому слову. — Ага, конечно. А зачем тогда возраст спрашивать, скажи пожалуйста? «Просто нужно знать, как звать»... А сколько лет — это тоже для вежливости, да? Филипп открыл рот, потом закрыл. Щёки пылали, карие глаза бегали по столу. Он нервно теребил край своей рубашки. — Ну... просто... интересно стало. Он выглядит... моложе. Вот и всё. Не придумывай уже. Лука тихо засмеялся, наклоняясь ближе через стол, чтобы никто не услышал. — Филипп, ты такой плохой лжец. У тебя на лице всё написано. «Интересно стало». Особенно после того, как ты вчера выдохнул «красивый» прямо в коридоре. Кудрявый жалобно застонал и спрятал лицо в ладонях. — Лука... ну хватит уже. Я же просил не напоминать... — Ладно-ладно, — Лука поднял руки в примирительном жесте, хотя глаза продолжали смеяться. — Я молчу. Но если вдруг решишь ещё что-нибудь «просто спросить» про Его Величество, я всегда к твоим услугам. Филипп только тяжело вздохнул и кивнул, чувствуя, как внутри всё переворачивается каждый раз, когда звучит это имя. Вечер наступил быстро. После ужина, когда они вернулись в комнату, Лука с облегчением потянулся и плюхнулся на свою кровать. — Скоро спать, наконец-то... — блаженно пробормотал он. — Сегодня я вырублюсь ещё быстрее, чем вчера. Филипп стоял у двери, нервно теребя край рубашки. В груди было неспокойно, мысли о короле не давали ему покоя весь день. — Я пойду прогуляюсь, — тихо сказал он. Голубоглазый приподнялся на локте и удивлённо посмотрел на него. — Ты надолго? Может, мне с тобой? — Да отдыхай себе, я ненадолго, — кудрявый слабо улыбнулся. — Просто воздухом подышать хочу. — Ну ладно... — Лука снова лёг, зевая. — Только не заблудись и не нарвись на Эдуарда. Спокойной прогулки, кудрявый. Филипп кивнул и тихо вышел из комнаты. Он прошёлся почти по всему восточному крылу дворца, стараясь держаться подальше от людных коридоров. Ноги сами несли его дальше. Проходя мимо высоких окон, выходящих в сад, он остановился. Вечернее освещение делало сад ещё красивее, чем днём: серебристый лунный свет лежал на листьях, фонтаны тихо журчали, а розы казались почти чёрными в сумерках. «Может, там будет спокойнее?...» — подумал Филипп и спустился вниз. Сад действительно казался ещё волшебнее, чем в первый раз. Тишина, прохладный воздух, сладкий аромат цветов. Юноша шёл медленно по дорожке, наслаждаясь моментом одиночества. Он повернул за очередной поворот, где дорожка огибала высокую живую изгородь... и замер. У каменной стены, облокотившись на неё плечом, стоял король Вильгельм. В тёмной рубахе с распущенным воротом, без тяжёлого камзола. Ветер слегка трепал его тёмные волосы. Он смотрел куда-то в даль, за пределы сада, в ночное небо. Лицо было усталым, но в то же время расслабленным — таким Филипп его ещё не видел. Строгие черты, резкая линия челюсти, слегка прищуренные серо-голубые глаза... От всего его облика веяло силой и одиночеством. Филипп почувствовал, как сердце резко ухнуло вниз. Он мгновенно отступил назад и спрятался за угол изгороди, прижавшись спиной к листьям. Дыхание стало частым и неровным. Осторожно, очень медленно, он выглянул одним глазом, не в силах отвести взгляд от короля. Вильгельм стоял неподвижно, словно статуя. Лунный свет падал на его лицо, подчёркивая острые скулы. Филипп не мог перестать смотреть. Тот самый мужчина, о котором он думал весь день, теперь был совсем близко — без свиты, без гнева, просто... человек. Юноша прикусил губу, чувствуя, как щёки снова заливает жар. Он понимал, что нужно уйти, пока его не заметили, но ноги будто приросли к земле. Сердце стучало так громко, что Филиппу казалось — король вот-вот услышит. Он сделал маленький осторожный шаг вперёд, чтобы лучше рассмотреть короля в лунном свете. Но под ногой предательски хрустнула сухая ветка. Филипп мгновенно откинулся назад, прижав руку ко рту, чтобы не выдать себя даже дыханием. Сердце колотилось как бешеное. Король резко насторожился, повернув голову в сторону звука. Кудрявый услышал тяжёлые шаги — король двинулся в его сторону. Шаги становились всё тише... дальше... будто удалялись. Юноша выждал пару секунд и осторожно выглянул снова. В ту же секунду сзади него раздался быстрый шаг. Сильная рука резко схватила Филиппа за ворот рубашки и дёрнула назад. Его прижали спиной к каменной стене. Перед ним стоял король Вильгельм — высокий, холодный, с опасным блеском в глазах. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — низко и жёстко спросил он. Филипп дрожал всем телом. Лицо короля было совсем близко, и от этого у него кружилась голова. — Ваше Величество... я... я... просто... гулял... — едва выдавил он дрожащим голосом. Вильгельм прищурился, глядя на него сверху вниз с явным недоверием. — И ты думаешь, я в это поверю? Говори, что ты здесь делаешь на самом деле. Он слегка послабил хватку на вороте. Почувствовав это, кудрявый в панике резко вырвался, отскочил назад и низко, почти до земли, поклонился. — Простите, Ваше Величество! — пискнул он и, не дожидаясь ответа, быстро развернулся и бросился бежать по садовой дорожке. Каштановые кудри растрепались, ноги едва касались земли. Вильгельм остался стоять на месте. Он медленно опустил руку и проводил взглядом убегающего худощавого юношу. На его лице появилось холодное, раздражённое выражение. — Какие слуги стали бесстрашными... — тихо, с лёгкой злостью пробормотал он себе под нос, прежде чем отвернуться и снова посмотреть в ночную даль. Филипп бежал по тёмным коридорам так, будто за ним гнались все демоны преисподней. Сердце готово было выскочить из груди, дыхание сбилось, а каштановые кудри растрепались от быстрого бега. Он влетел в свою комнату, резко захлопнув дверь, и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. Лука мирно спал на своей кровати, даже не вздрогнув от грохота. Он лежал на боку, тихо посапывая, полностью погружённый в сон. Кудрявый на ватных ногах дошёл до своей кровати и буквально плюхнулся на неё лицом вниз, уткнувшись в подушку. «Я идиот... Полный идиот...» — думал он, сгорая от стыда. — «Что я себе позволил? Зачем я вообще пошёл в сад? Что он теперь обо мне подумает? Какой-то странный слуга, который шпионит за ним по ночам...» Он перевернулся на бок, подтянув колени к груди. Рубашка на вороте всё ещё была слегка помята там, где её сжимала сильная рука короля. Филипп невольно провёл пальцами по ткани и вздрогнул. Он до сих пор чувствовал этот хват — твёрдый, властный, горячий. Юноша прикрыл глаза. Перед внутренним взором сразу же всплыло лицо Вильгельма — так близко, что можно было разглядеть каждую чёрточку. Серо-голубые глаза, смотрящие прямо на него, резкая линия челюсти, слегка приоткрытые губы, низкий рычащий голос... «Какого чёрта ты здесь делаешь?» Филипп прикусил губу. От воспоминания по телу пробежала странная, тёплая дрожь. Ему должно было быть страшно. Должно было быть стыдно. А вместо этого он лежал в темноте и снова и снова прокручивал в голове тот момент: как король прижал его к стене, как сильно пахло от него ночью, как близко было его лицо... — Вильгельм... — едва слышно прошептал Филипп в подушку, и тут же покраснел до кончиков ушей. Он уткнулся лицом глубже в ткань, пытаясь спрятаться от собственных мыслей. Сердце продолжало бешено стучать. Сон в эту ночь явно не собирался приходить. На следующее утро Филипп проснулся разбитым. Глаза были тяжёлыми, а в голове до сих пор крутились ночные воспоминания. Он едва успел умыться и одеться, как Лука уже тараторил своё: — Вставай, соня. Сегодня опять бельё и, кажется, чистка серебра. Эдуард вчера рычал на всех. Кудрявый молча кивнул. За завтраком он снова почти не ел, только крутил ложку в каше. Русый пару раз бросал на него вопросительные взгляды, но ничего не спрашивал — видно было, что друг не в настроении. Весь день Филипп работал как в тумане. Каждый раз, когда они поднимались в верхние покои, сердце начинало биться чаще. Он боялся и одновременно... надеялся снова увидеть короля. Но Вильгельма нигде не было. Королевские покои снова оказались пустыми. Когда они меняли бельё в спальне Вильгельма, Филипп невольно задержал взгляд на огромной кровати. Ему вспомнилось, как король вчера прижал его к стене в саду. Сильные пальцы на вороте, горячее дыхание совсем близко, низкий голос... — Филипп, ты опять завис, — тихо окликнул его Лука. — Давай быстрее, пока он не вернулся. Юноша вздрогнул и поспешно заправил угол простыни. Вечером, когда они вернулись в комнату, голубоглазый сразу рухнул на кровать. — Я сегодня умру... А ты чего такой тихий? Опять кошмары? — Нет... просто устал, — тихо ответил Филипп, лёжа на своей кровати и глядя в потолок. Когда друг заснул, кудрявый снова остался один со своими мыслями. Он повернулся на бок, подтянул колени к груди и закрыл глаза. Пальцы невольно коснулись ворота рубашки — там, где вчера его держал король. «Вильгельм...» Имя теперь звучало по-особенному. Запретно. Нежно. Юноша почувствовал, как по телу разливается тепло. Он вспоминал каждую мелочь: как близко было лицо короля, как резко и властно он говорил, как сильно и уверенно держал его за ворот. От этих воспоминаний щёки снова запылали, а внизу живота стало непривычно горячо. Филипп прикусил губу и тихо застонал в подушку. «Я совсем сошёл с ума... Он же король. А я — никто. Просто худой слуга из деревни. Он даже не запомнил меня, наверное. Для него я просто наглый мальчишка, который шпионил в саду...» Но несмотря на все эти разумные мысли, тело не слушалось. Он свернулся калачиком, пытаясь унять странное, сладкое волнение. В темноте комнаты ему казалось, что он до сих пор чувствует на себе тяжёлый, холодный взгляд серо-голубых глаз. Он не знал, сколько ещё сможет держать эти чувства в себе. На следующее утро Лука, как всегда, растолкал друга: — Вставай, кудрявый. Сегодня опять полный день, не проспи. Филипп молча кивнул, с трудом разлепив глаза. Каштановые кудри были растрёпаны, а на лице всё ещё лежала тень вчерашнего ночного происшествия. За завтраком он снова едва притронулся к каше — несколько ложек и всё, дальше просто водил ложкой по миске. Они обошли почти все покои. Когда подошли к королевским, Лука вдруг хлопнул себя по лбу: — О боги, мы забыли поменять бельё ещё в двух покоях в западном крыле. Филипп, ты меняй у короля, а я быстро туда и обратно. Филипп нервно сглотнул. — Давай я с тобой... — Да я быстро! — отмахнулся голубоглазый и, не дожидаясь ответа, убежал по коридору с пустой корзиной. Кудрявый остался один перед массивной дверью с гербом. Сердце бешено заколотилось. Он глубоко вдохнул, постучал и, не дождавшись ответа, осторожно приоткрыл дверь. Вильгельм сидел за столом у окна и что-то быстро писал. Услышав шум, он приподнял бровь и холодно посмотрел на вошедшего слугу. Филипп низко поклонился, чувствуя, как дрожат колени. — Простите, Ваше Величество... я только поменять бельё... Король ничего не ответил, лишь слегка кивнул и вернулся к письму. Но взгляд его уже не был полностью сосредоточен на бумаге. Филипп подошёл к огромной кровати и начал быстро снимать грязное бельё. Руки дрожали. Он чувствовал спиной тяжёлый, пристальный взгляд короля. Каждый раз, когда он наклонялся, натягивал новую простыню или разглаживал ткань, ему казалось, что Вильгельм смотрит именно на него. А король действительно смотрел. Вильгельм откинулся на стуле, медленно разглядывая худощавого юношу. Узкая талия, тонкие запястья, мягкие каштановые кудри, которые падали на лицо, когда Филипп наклонялся. Особенно взгляд короля задерживался на округлости ягодиц под чёрными штанами, когда парень тянулся через кровать. «А он ничего такой» — подумал король, обводя взглядом стройные ноги и хрупкие плечи. — «Интересно, как он будет выглядеть, если его как следует прижать к этой же кровати?... Лицом вниз, с задранной рубашкой, чтобы эти тонкие пальцы вцепились в простыни, пока я буду входить в него глубоко и жёстко...» Вильгельм невольно облизнул губы. Внизу живота потяжелело. Он представлял, как этот милый кудрявый мальчишка стонет под ним, дрожит и краснеет, как вчера в саду. Но лицо короля оставалось холодным и равнодушным. Никакой нежности — только грубое, животное желание трахнуть эту хрупкую фигурку до дрожи в ногах. Юноша закончил заправлять кровать и быстро собрал грязное бельё в корзину. Он чувствовал себя голым под этим взглядом. — Я... закончил, Ваше Величество, — тихо прошептал он, не поднимая глаз. Вильгельм не ответил сразу. Только спустя пару секунд холодно бросил: — Свободен. Филипп поспешно поклонился и почти выбежал из покоев, чувствуя, как горят уши и щёки. Король остался сидеть за столом, постукивая пальцами по столешнице. На губах мелькнула едва заметная, хищная усмешка.