Ублюдок из клана Зенин[Remake]

Из разорвавшейся черной лужи проклятой энергии, стремительно обретая плотность и плоть, поднялась первая фигура. Это был неестественно высокий — не менее трех метров — и массивно сложенный воин, закованный в истерзанные, почерневшие от времени самурайские доспехи эпохи Эдо. Тяжелые наплечники-содэ и нагрудник, скрепленные тусклыми багровыми шелковыми шнурами, несли на себе глубокие сколы и следы былых сражений. Как будто этот призрак прошел через сотни ритуальных казней. Из-под рваных краев хаори и широких штанов-хакама клубился тяжелый темный дым, заменяя существу часть плоти. Его нечеловеческая природа бросалась в глаза мгновенно. Кожа на открытых кистях рук и шее имела мертвенно-бледный, пепельно-серый оттенок — холодный и безжизненный, как у гранитных могильных плит. Длинные, иссиня-черные смолистые волосы хаотичным, тяжелым потоком падали на плечи, шевелясь от пульсирующей вокруг него энергии. Лицо существа полностью скрывала пугающая маска — идеальный и гротескный гибрид волчьего черепа и демонических выростов, переходящих в рога. Бледная кость маски скалилась вытянутой пастью, усыпанной длинными, бритвенно-острыми клыками. Из ее верхней части назад, глубоко в смоляную гриву волос, уходили массивные текстурные наросты, создавая ощущение единого костяного венца. В глубоких, непроницаемо-черных прорезях для глаз хищно горели два леденящих кровь багровых вертикальных зрачка, источающих концентрированную жажду убийства. В этом взгляде не было человеческого разума — лишь бесконечный, первобытный голод хищника, вышедшего на охоту. Одновременно с ним из соседней черной лужи, завершая свое стремительное формирование, поднялась вторая фигура, ставшая абсолютной и пугающей противоположностью первому монстру. Она была идентично неестественно высокая — не менее двух метров — грациозная и утонченная женщина, чей призрачный силуэт буквально источал обманчивое и убаюкивающее ощущение покоя. Ее нечеловеческую суть, как и у стоящего рядом воина, выдавала кожа — мертвенно-бледная, пепельно-серая и холодная. Длинные, безупречно прямые костяно-белые волосы шелковым, тяжелым потоком падали на ее плечи и спину, медленно сливаясь с клубящимся вокруг бледным туманом. Одеяние незнакомки представляло собой чистейшее, белоснежное хаори, небрежно наброшенное прямо на голое тело. Свободная ткань скатывалась на ее теле, глубоко обнажая бледную грудь. Этот манящий, соблазнительный образ создавал безумный, гипнотический контраст с её истинной природой, усыпляя инстинкты и обещая милосердное избавление от боли. Но это была лишь искусная иллюзия. Верхнюю половину ее лица полностью скрывала зловещая и как будто выбеленная временем костяная маска, выполненная в виде черепа жертвенного барана. Гладкие, массивные рога изящно изгибались по бокам ее головы, уходя далеко назад, в белоснежную гриву волос. Нижняя же часть лица оставалась открытой — безупречные, бледные человеческие губы застыли в едва заметной, но мягкой полуулыбке. Самой пугающей чертой этой двойственности были ее глаза. Из глубоких, пустых глазниц костяного черепа на защитников поместья уставился пронзительный, льдисто-голубой взгляд. Внутри этой кристальной голубизны четко читались острые вертикальные зрачки — абсолютный маркер безжалостного хищника, который просто ждал, когда его жертва расслабится и подставится под удар. В ее руках покоилось оружие — массивный, древний длинный лук из иссохшего дерева. Проклятие удерживало его опущенным вниз, а ее тонкие серые пальцы замерли над пустой деревянной основой. На луке не было тетивы, но само положение ее рук выдавало предельную, мгновенную готовность сотворить и тетиву, и стрелы за одну лишь секунду. Она замерла, окутанная призрачным белым туманом, готовая открыть охоту за легкой добычей. Последняя, третья лужа проклятой энергии породила нечто, в корне ломавшее логику предыдущих двух существ. Из чернильной жижи поднялся самый массивный силуэт — колоссальная, не менее пяти метров в длину, гротескная фигура, с ног до головы плотно окутанная бесчисленными слоями старых, потемневших бинтов. Сквозь плотную ткань невозможно было разобрать ни анатомию, ни пол, ни саму природу этого чудовища. Оно оставалось абсолютным, пассивным и неизвестным уравнением. Однако сразу после финального формирования этот гигант не двинулся в бой. С глухим, сокрушительным грохотом пятиметровый кокон тяжело и как будто устало рухнул на бок, подняв облако каменной пыли. Ткань на нем перестала пульсировать, а колоссальная аура мгновенно сжалась до минимума. Монстр… уснул? Он словно полностью отключился, замерев в неестественном покое. Создавалось ощущение, будто он чего-то… ожидает? Самурай сделал первый ход. Смазанной черной тенью он рванулся вперед, прямо в движении обнажая лезвие из ножен в безумной жажде рассечь свою цель надвое. Наоя успел среагировать, но мысленно признал: эта ненормальная, взрывная сила и скорость были на уровне Тоджи. Два клинка сошлись в мгновение ока. Деревянный настил террасы разлетелся в щепки, а хрупкие бумажные двери-сёдзи с легкостью разнесло в труху от ударной волны. — Не вмешивайтесь! В этой дуэли любая помощь будет лишь мешать! Уничтожьте лучника! Исполнять! Чудовищное давление крошило деревянный пол под ногами Самурая. Его черная смолистая аура пульсировала, а тонкие прорези глаз за маской волка сузились. Наоя знал: проклятие в этот самый момент улыбалось. Монстр наслаждался самим процессом сражения и яростным столкновением двух противоположных сил. В точке скрещения клинков непрерывно вспыхивали слабые золотые искры, а на половинках лезвий от страшного трения уже сформировалась раскаленная добела светло-оранжевая точка. Тонкая струйка белого дыма лишь подтверждала чудовищный невидимый поединок — попытку задавить чистой силой и сломать чужое оружие, чтобы продолжить эту резню. На мгновение время словно остановилось. Наоя краем глаза заметил, как Тоджи, уже принявший низкую стойку, смазанной тенью пронесся мимо него к своей цели — он тоже услышал его приказ. Из оружия у него была одна-единственная Душераздирающая катана с характерным белым мехом в районе гарды. Возможности выбирать или брать с собой что-то еще не было… Да он и не видел в этом смысла. На конце рукояти глухо звенела особая черная цепь, обвивавшая почти всю его руку. Тоджи планировал с ходу, на максимальной скорости подобраться к Лучнице и уничтожить ее, но что-то пошло не так.  За какие-то первые пять секунд боя Самурай сделал очередной взрывной рывок, удерживая Наою, а Лучница соткала из света сияющую белую тетиву и принялась выпускать одну за другой призрачные стрелы. Тоджи уклонялся и отбивал те, что летели в него, но пара стрел прошла мимо, настигнув другие цели. Один, а следом и второй член клана Зенин, одетые в стандартные черные тренировочные юкаты и хакама, рухнули на землю. Стрелы попали им в плечо и ногу. Яд мгновенно парализовал мужчин, проступая под кожей белой сетчатой структурой вен, а секундой позже… убил. Жертвы по какой-то необъяснимой причине оседали на бок почти блаженно, спокойно и с легкой улыбкой на губах. Наобито Зенин сразу понял, что этот противник слишком смертоносен, пусть «она» и была одна. — Используйте сыворотку! — закричал он, перекрывая грохот боя. — Ядовитые стрелы убивают с одного попадания! Бойцы клана тут же бросились доставать из-под внутренних карманов одежды привычные карандаши-шприцы с препаратом. В этот же миг Тоджи наконец подобрался к Лучнице почти вплотную. С дикой, звериной улыбкой он нанес сокрушительный удар снизу вверх, рассекая ее тело надвое… Однако ее плоть мгновенно рассыпалась мягким, призрачным туманом и материализовалась на ветке дерева неподалеку. Мало того что у нее смертоносные стрелы, так еще и неизвестная техника пространственного перемещения? Не самое приятное сочетание. — Тч! — раздраженно поморщился Тоджи, хмыкнув про себя. Наобито за несколько секунд понял, что обычная стратегия подавления числом здесь не поможет. Тоджи Фушигуро не из тех людей, кто станет заботиться о клане Зенин. Пусть за последние годы взаимная неприязнь и превратилась в нейтральную толерантность, почти все в клане знали: эта лояльность — заслуга исключительно текущего главы, а не самого клана. За это время Наобито научился понимать необходимость защиты вместо слепого нападения. На данный момент это поле боя было для него партией в шоги. Проекция требовала особого склада ума для просчета и создания пути на каждую последующую секунду. Ему не нужно было выстраивать тактику или маршрут для уничтожения проклятия — Тоджи уже определил свою роль с самого начала. Остальные бойцы будут помогать на дальней дистанции, используя огнестрел или луки. Важнейшей же задачей Наобито, как лидера, станет контроль поля боя и защита своих людей от смертоносных стрел Лучницы. В это время сам Наоя и Волк разорвали скрещенные лезвия и одновременно отскочили друг от друга. В воздухе послышался грохочущий взрыв встречного металла, и по безымянной комнате поместья прошелся невидимый силовой импульс. Самурай-проклятие в очередной раз сделал взрывной рывок вперед. Три его тяжелых удара сверху вниз создавали полное впечатление того, будто кованый молот бьет о горизонтальное парирование главы клана. В действиях монстра сквозила чуждая, почти животная агрессия, замаскированная под высокое искусство фехтования. Удары были рваными и лишенными привычного ритма. Лишь первый выпад оказался прямым — яростным и первобытным, — а последующие два пошли по косой траектории. Волк мгновенно сменил тактику: перейдя в низкую стойку, он исполнил широкий горизонтальный взмах с целью обрубить противнику ноги в районе колен. Но Наоя предсказал этот маневр. Проекция — это не только колоссальное ускорение тела и выстраивание траектории, но и возможность через вливание проклятой энергии в глаза видеть следующие двадцать четыре кадра противника. По одному лишь вектору движения тела Наоя распознал будущее намерение и траекторию взмаха, чтобы создать идеальную контратаку. Наоя прыгнул, в воздухе переводя тело в горизонтальное положение, и нанес резкий удар ступней прямо по маске Самурая в районе челюсти. Раздался жуткий хруст суставов и ломающихся костей. Неестественно изогнутая в сторону голова проклятия символизировала простой факт — шейные позвонки были полностью разрушены. Но этот урон вообще его не остановил. Монстр в самой простой, будничной манере резко вернул голову на место, мгновенно излечивая повреждения. Наоя почувствовал мощное влияние обратной проклятой техники. Самым неприятным было то, что Самурай на этом лечении даже не сосредотачивался и не концентрировался. Сама регенерация происходила на автомате. На чистом инстинкте. — Хм-м-м, быстрый, сильный… Хорошо, — мрачный, резонирующий голос, оставляющий после себя слабое эхо, глухо донесся из-под маски Волка. Комплимент, но в тоже время нет. Скорее, простое удовлетворение от наличия врага, способного подарить ему достойное испытание. Наоя вопросительно приподнял бровь и усмехнулся, небрежно удерживая оружие тупой стороной на плече. Бледная левая ладонь Самурая нежно проложила путь по острию клинка. Из-под кончиков его пальцев на само оружие убийства и разрушения мгновенно наложился плотный, агрессивный слой черного пламени с багровыми языками. — В последнее время я получаю комплименты только от парней, мужчин и проклятий. Действительно, какое-то… «проклятие», ты так не думаешь? — Наоя протянул левую руку в обманчивом жесте «дружбы», пока его правая рука резким всплеском мгновенно окутывала собственное оружие идентичным черно-зеленым пламенем проклятой энергии. Самурай медленно опустился в низкую, почти кошачью стойку, направив острие катаны в деревянный пол. Секунда — и его силуэт размылся в стремительном спринте. Черный огонь, охвативший лезвие, не развевался по ветру, а тяжелым ковром стелился по земле вслед за бегущим монстром, оставляя за собой тлеющую угольно-черную дорожку, выжигающую сам воздух. Косой взмах снизу вверх Наоя отразил собственным встречным взмахом. Лезвия со звоном скрестились, но едва они разорвали контакт, как Наоя резко ударил концом рукояти прямо по маске врага. В точке удара кость мгновенно покрылась мощной круговой сетью трещин, но тут же восстановилась. Левая рука Самурая из-за оглушения отпустила рукоять, а правая выполнила добивающий взмах. Он выставил лезвие горизонтально — черное пламя яростно заревело и выплеснулось вперед интенсивной волной. Однако Наоя в эту самую секунду просчитал маневр и левой рукой выполнил ныряющий апперкот под углом. К его удивлению, проклятие перехватило летящий кулак своей ладонью. Монстр еще во время выставления блока заметил этот жест и в точности повторил его, чтобы вовремя среагировать на любой выпад. Он предвидел, адаптировался и учился прямо во время сражения. Зенин просто не мог не признать это забавным. У него не было опыта. Только чистые инстинкты и первобытный талант монстра. Именно поэтому он не мог с ходу понять или предсказать человеческую, почти безумную безрассудность во время яростного сражения. — Адаптируешься… значит…? — нагло выплюнул Наоя и вместе с этим словом резко сместил лезвия в сторону. Нырнув телом вперед, он со всей силы впечатал собственный лоб в чужую маску, в очередной раз разбивая костяную маску, но одновременно зарабатывая кровоточащую точку на лбу от силы столкновения. В пружинистой манере глава клана тут же нанес мощнейший пинок противнику прямо в живот. Самурай с грохотом пробил несколько стен подряд, вылетев сквозь очередную деревянно-бумажную дверь-сёдзи на двор. Распластавшись в низкой стойке, монстр мгновенно выровнялся полуприсядом и резко вскинул на него лицо. Наоя планировал встречным выпадом проткнуть ему голову сразу после удара ногой, но проклятие не ведало человеческой нужды в передышке и не заботилось о повреждениях. Им двигала лишь чуждая и неутолимая жажда резни. Двуручный выпад Самурая вперед прошелся в опасной близости от щеки Наои. Встречное лезвие главы клана срезало часть темных волос монстра, оставив за собой чистую пустоту от страшного давления и горения проклятой энергии. Катана рассекла пространство, но черное пламя словно опоздало на долю секунды. Тьма на лезвии растянулась, визуально удлиняя клинок почти вдвое, и лишь когда сталь завершила движение, в воздухе с полусекундной задержкой вспыхнула идеальная, неподвижная линия из огня, запечатав траекторию удара. Каждый из них хотел выполнить идентичный прием, но встретил уклонение на самой грани. Они одновременно разорвали эту провальную атаку, уводя лезвия в противоположные стороны. Не из прагматизма, а из странного уважения друг к другу, не требовавшего слов или понимания. Волк сделал стремительный подкат со скольжением на колене. Его катана очертила дугу у самой земли, взметая волну черной копоти, которая на мгновение накрыла Наою, позволяя проклятию провести следующую атаку с явным преимуществом. Но прямо впереди из-под этой плотной тьмы вдруг высвободилось двухметровое, почти полностью перебинтованное копье, чей красный обоюдоострый наконечник едва не пробил Самураю голову насквозь. Монстр думал, что завеса из тьмы и выжженная сухая земля дадут ему тактическое преимущество, но на деле это оказалось слишком дешевым трюком, способным сработать лишь на слабых и неопытных воинах. Наоя уже нашел себе «напарника». В крючащийся манере она постоянно кружилась рядом, пыталось не только проткнуть, но и перерубить во время своего вращения. В хаотичной, но в тоже время точной манере всегда находить способ нанести режущее или колющее ранение. Чисто из-за того, что противник не был способен отразить, парировать и предсказать такой необычный танец. Безымянный Волк дико улыбнулся под маской. Он наблюдал и отражал удары,  осознавая, что перед ним разворачивается какой-то необычный, но крайне  смертоносный дуэт. Живое оружие и оружие, которое лишь притворяется  человеком. Наконец ему это надоело и он решил в стойке Иайдо высвободить волновой поток пламени прямо во время высвобождения и предсказания выпада копья чтобы буквально отправить его куда-то в небо. Легкий удовлетворенный хмык и взмах от осознания победы над молчаливой живой природой копья, что по всей видимости было «побеждено», но на самом деле копье отправилась куда-то… в небо? Самурай решил подыграть ему, рождая в своей голове настоящий, бушующий танец. Для него это была «любовь». Искаженная, чудовищная, кошмарная, но любовь. Создание, которое не понимало истинной природы этого чувства, искренне считало его сутью всех людей. Потому что все было очевидно: тепло здесь превращалось в удушающий жар, сердце бешено колотилось в груди, а взгляд был не способен принимать логику или причины. Существовали только инстинкты и первобытное желание чувствовать жизнь через смерть. Однако любой сторонний наблюдатель понял бы, что это не любовь, не душа и не истинная эволюция людей или проклятий. Это была лишь имитация, дешевая пародия и иллюзия. Фальшивка, пытающаяся превратить мимолетный иллюзорный образ в истину. Движения становятся непрерывными, акробатическими и агрессивными. Катана Самурая буквально переписывает пространство вокруг лоскутами черного пламени. Движения Волка стали непрерывными, акробатическими и предельно агрессивными. Его катана буквально переписывала пространство вокруг, кромсая воздух лоскутами черного пламени. Каждое смещение тела превратилось в часть безумного, непрекращающегося танца. Монстр кружился волчком и наносил размашистые круговые удары. Черный огонь больше не следовало за катаной — он стал прямым продолжением стали, призрачным полутораметровым лезвием Тьмы. Воздух вокруг бойца превратился в месиво из застывших огненных дуг: один удар сменял другой, а линии предыдущего взмаха еще только детонировали в воздухе вязким черным пламенем. Наоя на этом фоне отличался хирургической прагматичностью. Он спокойно следил, изучал и разрушал этот чужой танец через простые, но максимально эффективные рассекающие взмахи и выпады. Красивый танец, но если совершать слишком много лишних движений и выдавать очевидную точку окончания удара, то найти брешь или уязвимую зону для контратаки становится не так уж сложно. Волк не злился и не обижался на это. В конце концов, для него это было нормально. Его тело и душа были готовы танцевать целую вечность в этой прекрасной мечте о тотальном разрушении. Взмыв в воздух в безумном сальто, Самурай обрушил всю тяжесть своего колоссального тела в вертикальный рассекающий удар. Катана с размаху вонзилась в камни. На мгновение воцарилась звенящая тишина, а затем позади него, точно по траектории прыжка, с характерным затяжным треском распахнулся огромный веер из черного пламени, круша и сжигая все, чего не коснулся сам металл. Наоя сделал простой, мгновенный шаг назад и из низкой стойки метнул оружие, что в крючащийся манере буквально упало с небес и выставилось в ровное горизонтальное положение. Копье, словно выстрел тяжелой баллисты, вырвалось из его ладони. Самурай тяжело, на пределе сил сумел отбить летящий снаряд, но этот маневр окончательно сбил его баланс. Защититься от следующего выпада возможности уже не было. Наоя в то же мгновение оказался прямо перед ним и резким, протыкающим ударом вогнал свой клинок монстру прямо в шею. Половина лезвия торчала из затылка и не собиралась покидать свое место. С яростным всплеском лезвие с особой легкостью пробило плоть насквозь. Самая обычная, красная кровь фонтаном брызнула из раны и затылка на землю. Несколько горячих капель попало Наое на лицо, но он даже не моргнул. — Еще… Нет… — оскорбленный, разъяренный рык источал уже не суррогат любви, а чистую, абсолютную ненависть. Вот оно — его настоящее лицо. Потому что именно сейчас Самурай осознал: он сам сражался ради веселья и мимолетного удовольствия, в то время как этот «воин» бился лишь для того, чтобы хладнокровно уничтожить его, изучая и просчитывая каждое движение на ходу. Левая рука Самурая резко перехватила лезвие черной катаны. Но не для того, чтобы вытащить оружие из раны, а чтобы намертво удержать его. Сам этот жест захвата… выглядел как-то… неправильно. Прямая ладонь, напоминающая ритуальные жесты буддийских монахов, — Абхая-мудра, символизирующая бесстрашие, защиту и непоколебимый внутренний баланс. — Я. НЕ. УМРУ-У-У-У!!! — яростный, хриплый рёв монстра мгновенно оборвался в следующую долю секунды. 0.2 секунды Звук не просто затих — его словно вырезали бритвой из самого полотна времени. Наступила мертвая, противоестественная тишина, в которой бесследно исчезло всё: свист ветра, шорох осыпающейся из-под ног земли и отзвуки далекого сражения клана с другими проклятиями. Но вместе со звуком умерло и то, что, как считал Наоя, умереть в принципе не могло… Свет. Всю территорию поместья в радиусе сотен метров затопила первозданная, густая, как смола, абсолютная тьма. Не какой простой мрак, а это ощущалось как первобытное давление, осязаемая физическая тяжесть миллионов душ, когда-либо оборвавшихся от холодной стали. — «Катана. Да… это и есть истинный страх перед Катаной», — в эту самую секунду четкая мысль пронеслась в голове главы клана. Воздух мгновенно сделался плотным, свинцовым, насквозь пропитанным удушливым, металлическим запахом ржавчины и свежего, еще теплого железа.  Запах крови… Чудовищное давление проклятой энергии Самурая навалилось на плечи Наои с такой силой, что кости внутри черепа предупреждающе затрещали. Но в этой кромешной пустоте они не были слепы. Расширение Территории полностью стерло все цвета, превратив пространство вокруг в монохромный, но крайне зловещий театр. Наоя и Самурай остались двумя единственными фигурами в бескрайнем океане Тьмы. Два ослепительно-белых, чистых силуэта — словно безжизненные мраморные статуи, застывшие друг напротив друга на сцене абсолютного небытия. — «В этой пустоте нет ничего. Потому что само оружие — черное. Насилие — черное. Людская злоба — черная», — беззвучно транслировала сама атмосфера территории чудовищное осознание Проклятия. Вся эта непроглядная тьма вокруг была соткана из невидимых, сливающихся с мраком лезвий. Самурай, застывший с вертикальной ладонью у груди, безмолвно утверждал всей своей эволюцией страшную истину: война, резня и сталь — это естественная фундаментальная природа человечества. Не будь людей с их вечной жаждой убивать друг друга, не возникло бы и этого кошмара. Не существовало бы самого этого «Мира». И в следующую долю секунды театр Тьмы наконец обрел свой единственный истинный цвет. Хруст костей. Разрыв плоти. Вспышка крови. Из абсолютного мрака снизу, сбоку, отовсюду — одновременно выстрелили бесчисленные, доселе невидимые клинки. Они безжалостно пронзили белый силуэт Наои, но оставили хозяина пространства абсолютно невредимым и неприкасаемым для них. Потому что он сам и был «Катаной». В тот же миг из чистой белизны тела Наои брызнула, расцветая в пустоте, ярко-багровая, фонтанирующая кровь. Красный цвет жадно, артерия за артерией, начал окрашивать лезвия, возвращая им страшную, но крайне осязаемую реальность. Насилие обрело свою осязаемую форму через боль. На самом пике своей природы, ведомое диким нежеланием умирать и безумной жаждой развития, проклятие совершило колоссальный скачок в силе и эволюции. Через свой отчаянный крик оно проигнорировало даже необходимость озвучивать название Домена, стремясь лишь преобразить и излить собственную волю и эгоизм в этот мир. Именно поэтому данное Расширение Территории просуществовало меньше секунды. Тьма рассеялась. Наоя упорно, мужественно и как-то неподвижно продолжал стоять на месте. Самурай, или Проклятие Страха Катаны, уважительно и почти сентиментально вложил лезвие в ножны у себя за поясом. Тело этого человека было искалечено слишком сильно, чтобы продолжать бой. Пробитые ступни полностью лишали мобильности, а разорванные внутренние органы должны были заставить его замертво рухнуть на землю. Всё это обязано было уничтожить его. Но почему он всё еще стоял? Почему он смотрел на монстра так скучно, почти буднично и… разочарованно? — Неплохо. Неожиданный ход с твоей стороны, но… Правая ладонь Наои потянулась в сторону, открывая маленькую двухмерную воронку. Протянув руку, он достал оттуда амброзию. Вкусил, поглотил её и буквально за секунду полностью восстановил своё искалеченное тело, мгновенно исцелив все раны. — …Но кто сказал, что это твоя победа, а?! После мощнейшего приступа вдохновения и пика концентрации невозможно сразу восстановить силы, а особенно — вернуться в боевую стойку после абсолютной уверенности в собственной победе. Проклятье недооценил его. Он совершил невероятно глупую ошибку, посчитав, что действительно сражается с обычным человеком. Перебинтованное копье, которое монстр когда-то так самонадеянно отбил, прямой линией рухнуло прямо с небес. Снаряд не просто пробил Самурая, а буквально разорвал ему правое плечо, из-за чего его идеальная стойка для обнажения лезвия мгновенно потеряла всякий смысл. Левая рука Наои намертво зафиксировала ножны, правая легла на рукоять катаны. Проклятое пламя на лезвии катаны запечатано в ножнах. Молниеносный рывок вперед. Обнажение. Лезвие клинка Наои несло на себе особую, смертоносную кромку из закаленного черно-зеленого огня. Обезглавливание. Но это было только начало. Еще до того, как срубленная голова Самурая в полуприсяде успела коснуться земли, глава клана выдал безумную, запредельно скоростную и смертоносную серию взмахов. Перед монстром замелькали десятки призрачных черно-зеленых лезвий. Каждый фантомный росчерк кромсал и плоть, и летящую голову на мелкие куски. Последний, самый мощный удар прочертил идеальную косую дугу. Наоя крутанулся на месте, плавно опустился на одно колено и медленно вложил лезвие в горизонтально расположенные ножны. — Щелчок! Сухой звук фиксации клинка о гарду катаны прозвучал как мрачный, необратимый приговор. В этот же миг на месте Самурая образовалось бесчисленное количество черных ошметков, тающих кусочков плоти и полноценное, зависшее в воздухе овальное облако багровой крови. — Надеюсь, остальные не испытывают особых сложностей в убийстве… Наоя не успел договорить. Где-то в лесной части на самой окраине поместья внезапно развернулась черная круглая сфера барьера. — …проклятия, — устало вздохнул глава клана. Он почесал затылок и лишь на секунду обратил внимание на третью тушу, с головы до ног окутанную белыми бинтами. Смерть Самурая никак не повлияла на этот колоссальный кокон. Данный факт означал лишь одно: гигант пробудится только тогда, когда погибнут оба его союзника. До этого… Лучница в маске овечки отличалась крайне раздражающей, но невероятно эффективной тактикой — «стреляй и беги». Она умышленно старалась не целиться в голову или сердце. Извращенное милосердие? Возможно. Никто из защитников поместья не пытался искать в её стиле скрытый смысл. Одно было кристально ясно: время играет против членов клана Зенин. Сыворотка позволяла сдерживать смертельный эффект от ранения, заставляя проклятую кровь магов выполнять роль временной иммунной системы. Всем в клане было известно, что действие «Красного Света» длится ровно пять минут. Безопасно использовать препарат можно было всего трижды. Пятнадцать минут — именно столько времени отводилось раненому бойцу на выживание. Проблема усугублялась тем, что если в тело прилетала еще одна стрела, требовалось использовать препарат ещё раз, отчего текущий таймер мгновенно сбрасывался до начальных пяти минут, безжалостно сокращая и без того короткую жизнь мага на поле боя. Тоджи двигался неутомимо, беспрерывно и дико. Тоджи уклонялся от самонаводящихся стрел на чистых рефлексах, буквально чувствуя кожей колебания воздуха от их призрачного веса и каждый раз он раз за разом настигал Лучницу, перерубая её снаряды своей Душераздирающей катаной. Правда, после каждой «смерти» её тело просто рассеивалось. Во время спринта проклятие выпускало не по одной стреле, а целыми залпами. Эти стрелы, ведомые волей владелицы, летели прямо в цель, плавно огибая препятствия и меняя траекторию в воздухе. Опытные и сильные воины были способны предсказать конечную точку попадания, но из сорока четырех членов клана трое уже погибли, а два десятка получили ранения. Бойцы в черной униформе тоже оказывали поддержку, но из двух десятков солдат почти каждый уже словил стрелу в плечо, руку или ногу. И всё это — из-за отчаянных попыток сменить позицию для маневра и подловить «овечку» на выходе из телепорта. Тактика подавления и натиска на ней по какой-то причине не работала. Она слишком быстро делала выстрел, мгновенно уходила в холодный, полупрозрачный белый туман и тут же материализовалась в совершенно другом месте неподалеку. — «Семь раз… Я убил её уже семь раз, но она все равно продолжает уходить. Если я не потороплюсь, добротная половина клана сдохнет из-за её стрел, а если не будет клана, Наоя начнет куда активнее зацикливаться на Мегуми», — подумал про себя Убийца Магов. Проклятие по какой-то причине остановилось. Удерживая натянутую на сияющую белую тетиву стрелу, оно спокойно оценивало мужчину сверху вниз. — По какой причине вы все так рьяно и решительно желаете меня убить? — необычный, нежный, но в то же время холодный и чувственный голос Лучницы эхом разнесся по округе. Тоджи замер. Не потому, что решил пуститься в объяснения или дать ей что-то понять. Ему требовалась пауза для перегруппировки выживших членов клана и занятия более выгодной позиции. Этот изнурительный марафон длился не меньше пяти минут, но из-за ранений и бешеной скорости сражения никто не успевал вовремя помочь или выстроить грамотную тактику против врага, которого невозможно поймать. Имитация человека на ветке тем временем продолжила говорить: — Милосердная, тихая и безболезненная смерть — это мой дар и благословение вам, людям. Ваша бессмысленная борьба и война не имеют значения. Каждый из нас, проклятий, рано или поздно все равно вернется в этот мир. — Ну и что с того?! — Тоджи выдал вызывающий оскал. — Ты думаешь, раз этот мир не меняется, то наша жизнь — обязательно ужасная штука? Что наша книга в финале закрывается исключительно на мрачной ноте? Нет, ты не понимаешь и никогда не поймешь то благословение, которое по глупости считаешь проклятием. Никто в этот самый момент не знал, что за игрой слов и дерзкой ухмылкой сверхчеловека скрывались его самые драгоценные, теплые воспоминания. Хикари — его «Свет», и Мегуми — его то самое «Благословение». Именно эта память заставляла и обязывала его действовать еще быстрее, сильнее и эффективнее. На разговоры он потратил достаточно времени. Тоджи резко метнул Душераздирающую катану, используя её как тяжелый снаряд, и в щепки разнес толстую ветку дерева, на которой стояло проклятие. Теряя баланс, Лучница покачнулась. Тоджи с силой потянул на себя цепь, на лету перехватил вернувшуюся в руку рукоять катаны и в стремительном рывке уже приготовился рассечь её надвое, выполняя мощный косой взмах снизу вверх. Однако монстр проявил пугающую грацию. Она буквально кончиками указательного и большого пальцев оттолкнулась от самого кончика его лезвия. Используя колоссальную инерцию чужого удара, Лучница взмыла высоко в небо и прямо на лету вновь сформировала в руках лук, готовясь обрушить вниз целую серию стрел. — Тч! — Тоджи раздраженно фыркнул. Он злился, но продолжал хладнокровно парировать летящие в него снаряды. На этот раз клану пришлось экстренно менять тактический выбор. В ход пошли не только стрелы рядовых магов и огнестрельное оружие, но и осколочные гранаты. «Вий», русский эксперт по огнестрелу, внимательно следивший за полем боя через тактический бинокль, сразу заметил важную деталь: во время очередного воплощения на ветке дерева край белоснежного хаори Лучницы оказался слегка обуглен и поврежден... Правда, его предположение необходимо было кому-то потвердить. Взгляд проклятия изменился, сузился за маской, а на призрачную тетиву легло уже три стрелы. Количество смертоносных самонаводящихся снарядов росло, но в какой-то момент Лучница натянула одну-единственную белую стрелу. Вот только вместо того, чтобы целиться в Тоджи, она хитро сфокусировалась куда-то в сторону. Почему в её взгляде сквозило это непонятное и крайне жуткое... удовлетворение? — «Нет!» — судорожно, с редким для него волнением отметил про себя Убийца Магов, осознав мрачную, но крайне вероятную цель монстра. Он резко повернул голову и увидел бегущего в его сторону Мегуми. Мальчик сжимал в левой руке катану в ножнах, готовясь отразить белую стрелу. Но он не знал, точнее — не имел опыта отражения снарядов, летящих со скоростью пули. Вынужденно затормозив, Тоджи проскользил подошвами по земле, взметая высокий шлейф грязи и вырванной травы, а в следующую долю секунды со взрывной скоростью совершил рывок. Со стороны это казалось мгновенным скачком или телепортацией прямо к своему… глупому… сыну. — Отец! — только и успел выдохнуть Мегуми. Прямо перед его глазами Тоджи голой ладонью перехватил летящий снаряд. Стрела пробила руку мужчины насквозь, но остановилась на середине пути — в считанных сантиметрах от груди Мегуми, который закрывал лицо и определенно не был готов принять этот удар на себя. Тоджи с хрустом сломал стрелу, вырвал обломок из ладони и отбросил его в сторону — древко тут же начало растворяться в небытии. Белая венозная сетка яда попыталась расползтись по его запястью, но мгновенно растворилась, разбившись о первобытную, чистую биологию Небесного Ограничения. Он полностью проигнорировал чудовищную, игольчатую боль от ранения. Вся его сущность сейчас была затоплена яростью на сына, но Тоджи понимал: здесь и сейчас нет времени для споров или приказов. Мегуми уже на поле боя. Ничего с этим не поделать. Нельзя бросать сражение и оставлять клан Зенин один на один с этим монстром. — «Хваленая глупая гордость и эгоизм магов…» — почти обреченно констатировал он, а его лицо превратилось в пугающую маску неодобрения, злости и тяжелого раздражения. Мрачная тень, казалось, накрыла его целиком. — Я… хочу помочь, отец! — твердо произнес Мегуми. — Тч! Ну, попробуй! — оскалился Тоджи, невесело усмехнувшись в пустоту. Он бросил взгляд через плечо на Лучницу. Проклятие с любопытством наблюдало за ними, все так же спокойно стоя на ветке дерева и опираясь спиной о ствол. — Как интересно, — подала голос Лучница. — Ты не используешь препарат, который вводят себе эти люди. Какая-то особенность тела? — Слишком много болтаешь для проклятья… К удивлению самого Тоджи, его сын действительно показывал неплохой уровень, пусть пока и выполнял роль поддержки. Мегуми взял катану скорее инстинктивно — чисто по привычке. В следующую секунду он уже замер в полуприсяде, скрестив руки и выставив кулаки перед собой, чтобы на мгновение прикрыть глаза и сосредоточиться. Мальчик резко сорвался с места и побежал вперед. Впереди его ждала смерть, но он не боялся погибнуть — куда сильнее он боялся, что его собственное бездействие обречет на гибель раненых членов клана Зенин. Смолистые от густой тьмы ладони Мегуми за считанные мгновения соткали легендарный Colt 1911, чтобы точными выстрелами сбивать летящие стрелы прямо на их траектории, а затем в крученом, акробатическом маневре он выхватил из теней мощный дробовик SPAS-12. Юный маг намеренно не использовал призыв шикигами, понимая необходимость засады и фактора внезапности. Нужно было подобраться как можно ближе и нащупать слабость врага, прежде чем наносить решающий удар. Действие сыворотки «Красный Свет» помогало Мегуми четко видеть окружение и, главное, вовремя реагировать на опасность. Тоджи тем временем рванул вперед с первобытной, сокрушительной яростью. Он буквально уничтожал саму экосистему леса: крушил вековые деревья, сносил опоры ветвей и безумно вращал цепь своей катаны, из-за чего всё вокруг разлеталось на куски — щепки, ветви и листья. Мегуми неотступно следовал сзади, поддерживая отца плотным огнем. Дайсуке воспользовался тем, что Лучница оказалась слишком зациклена на собственной защите и постоянной смене позиций. Он приготовился сделать выстрел, усиленный личной проклятой техникой. Суть его способности заключалась в принудительном изгибе удара или взмаха. Это работало в точности как самонаводящиеся стрелы проклятия: любой объект, подпитанный его проклятой энергией, мог кардинально менять свой маршрут в воздухе. На плече и колене Дайсуке все еще торчали стрелы, которые нельзя было вытащить из-за адской, парализующей боли, но боец нашел в себе силы подобраться выглянуть из-за ствола дерева и оценить обстановку. Пистолет с одной-единственной пулей в магазине. Полноценная сцена из кино, да и сам хромированный Desert Eagle был скорее показушной игрушкой, чем удобным оружием — Дайсуке использовал этот калибр исключительно для добивания или в качестве последнего шанса. Маг резко вышел из-за ствола дерева и выполнил взмах пистолетом справа налево, одновременно нажимая на спусковой крючок. Время вокруг него словно замедлилось. Тяжелая пуля летела вперед, но плавно и верно отклонялась в сторону по заданной дуге. Пролетев мимо нескольких ветвей и пробив насквозь падающий лист, срезанный катаной Тоджи, снаряд зашел в абсолютную слепую зону проклятия, целясь ей точно в висок. И именно в этот миг Дайсуке наконец увидел её главную тайну. Он осознал, какой именно трюк позволяет Лучнице всегда оставаться неуязвимой и неосязаемой для смертоносных атак Тоджи. Пытаясь дать Убийце Магов преимущество и, чего уж скрывать, спасти собственную жизнь, Дайсуке изо всех сил закричал, срывая голос от боли: — Тоджи-сан! После нанесения смертельного удара — Призрачный Туман — это и есть Она! Не останавливайтесь и бейте прямо по потоку тумана…! Договорить Дайсуке не успел. Из-под лука проклятия со страшным грохотом, похожим на раскат грома посреди чистого голубого неба, вырвалась гигантская, почти двухметровая белая стрела. Снаряд буквально стер боковую часть тела мага. Удар вырвал огромный кусок его плоти, оставив за спиной Дайсуке лишь выжженный, разрушенный взрывной волной грунт. Очередная ложь и иллюзия были разрушены. Проклятие оказалось глубоко оскорблено и уязвлено самим фактом, что какой-то жалкий человек сумел разгадать её идеальную технику, созданную для дарования «милосердной смерти». — Дайсуке…! — закричал кто-то рядом. К раненому бросились на помощь, но его дела обстояли крайне паршиво. Широ — его друг и товарищ по клану — трясущимися руками вколол ему свою сыворотку, но препарат уже не помогал. Дайсуке Зенин сразу понял, в чем дело. Лежа на спине, он лишь мрачно и как-то иронично усмехнулся: — Концентрация… слишком высокая. Меня уже не спасти из-за самой проклятой сути её стрел. Ха-ха… Но я всё-таки задел её… гордость этого монстра. Широ со слезами на глазах хотел что-то ответить, но жесткая, сильная хватка Дайсуке резко вцепилась в ткань его черной юкаты на груди. — Нет времени на соболезнования и пустые беспокойства. Сражение… еще не окончено. Я буду ждать вас на другой стороне. Белая сетчатая венозная структура мгновенно вздулась под его кожей. Взгляд Дайсуке сделался пустым, стеклянным и абсолютно безразличным, а ладонь обмякла и бессильно рухнула на землю. Тоджи одним мощным взмахом срубил ствол дерева, на ветке которого стояла Лучница. Теряя опору, она сделала шаг в сторону, натянула призрачную тетиву и выпустила веер стрел, но Убийца Магов уже дико, с нечеловеческой скоростью прыгнул в её сторону. Используя ствол падающего дерева и летящие ветви для опоры и сближения, он в мгновение ока сократил дистанцию. В районе её живота пролегла ровная горизонтальная линия разреза. Тоджи не моргал. Помня подсказку Дайсуке, он больше не игнорировал этот призрачный белый туман — он рубил, рубил и ещё раз рубил своей катаной, стремясь достать монстра прямо в момент её материализации. Она не могла летать в этой форме, ей приходилось либо медленно падать вниз, либо перебираться с земли на уцелевшие ветви. Вот её силуэт соткался из дыма, и Лучница уже собиралась снова исчезнуть, но прямо из-под земли вырвались наполовину сформированные волки — Божественные гончие, шикигами техники Десяти Теней. Они с рыком вцепились в неё, удерживая и не позволяя уйти в туман. Но самое главное — они отравляли её своей «тенью», сбивая естественный поток проклятой энергии в теле монстра.  Всего на какую-то секунду. Мегуми пошел на этот шаг, подражая технике самой Лучницы. Вливая собственную «тень» через свежие раны в тело врага, можно было временно нарушить работу всего организма проклятия. И пусть мальчик еще не умел применять обратную проклятую технику, но это все равно была гениальная попытка. Подобные ювелирные приемы требуют от мага сосредоточить весь свой поток, высвобождение и понимание силы на самом себе, а то, что сделал Мегуми, было сродни вливанию неподходящей группы крови пациенту, который до этого момента был абсолютно здоров. Малое количество чужеродной энергии не убьет, но вызовет мгновенный дискомфорт и сбой иммунной системы, пытающейся её усвоить. В очередной раз Тоджи прямой линией метнул свою катану. На этот раз клинок идеально, с мощным и багровым всплеском крови вошел Лучнице точно в грудную клетку, так что половина лезвия с хрустом вырвалась из её спины. Мужчина с силой рванул на себя цепь, заставляя проклятие полететь прямо к нему. Его левый кулак с грохотом и чудовищной мощью врезался монстру в челюсть, наполовину разбив костяную маску овечки. Удар полностью разворотил Лучнице лицо и косым снарядом отбросил её к земле. В точке падения проклятия мгновенно образовался небольшой кратер, из которого во все стороны ударил конусообразный взрыв из пыли, камней и грязи.  Тоджи за секунду мягко приземлился на землю. Он сразу приготовился проверить, действительно ли этот удар прикончил проклятие. Мужчина жестко перехватил рукоять Душераздирающей катаны, нацелившись сделать последний спринт и добивающий рассекающий взмах. В прошлый раз он не стал делать обезглавливание чисто из опасения, что Лучница сумеет уклониться — резко нагнется вперед или откинет голову назад. Протыкающий бросок изначально был самым оптимальным выбором. Катана наносила повреждения самой душе, а потому обязана была нарушить концентрацию проклятия, заблокировав её технику пространственного перемещения и иллюзий. Тишина триумфа и мнимой победы продлилась недолго. — Расширение Территории:… / Ryōiki Tenkai:... Проклятие подняло левую руку. Она резко отвела мизинец и безымянный  палец в сторону от остальных трех — этот зазор сформировал изящный изгиб  лука. Правую руку монстр прижал ребром ладони перпендикулярно левой,  идеально имитируя натянутую стрелу. Данные слова — это приговор. Не для самого Тоджи, но для всех магов, оказавшихся в радиусе сотни или двух сотен метров. Мегуми находился всего в пятидесяти метрах от отца. В самой опасной и летальной зоне. Поэтому Тоджи принял единственно верное решение в этой ситуации. — Мегуми, уходи в тень! Немедленно! — Но…! — Не смей спасать кого-либо, кроме себя! — дикие противоречия заживо съедали Мегуми, что отчетливо читалось на его искаженном лице, но он все-таки послушно погружался в черную, мутную лужу собственной тени. — …Милосердный Лук — Обитель Безмолвного Упокоения / Jihi no Yumi — Seijaku no Anchijo. Пространство вокруг сначала сожрала черная барьерная сфера, а в следующую секунду реальность разрезала ослепительная вспышка проклятой энергии. Перед Тоджи развернулось бескрайнее ядовито-зеленое поле под пасмурным небом. Воздух здесь казался абсолютно неподвижным, а любые звуки мгновенно затихали. Послышался тихий, нарастающий шелест, но шелестела не трава, а казалось, будто вот-вот пойдет… дождь. Ответ пришел незамедлительно. Из тяжелых тучевых облаков вниз сорвались тысячи ослепительно-белых стрел. Но в эту самую секунду пространственный барьер чужой Территории начал стремительно, с оглушительным скрежетом по всему периметру покрываться хрустальными зеркальными трещинами. Смертоносные стрелы Лучницы начали растворяться в воздухе в считанных метрах от своих целей. Наоя Зенин прямо в прыжке нанес сокрушительный удар по сфере, мгновенно уничтожив внешнюю барьерную структуру Территории. Почти сразу обнаружив нужную цель, глава клана прицельно швырнул свое перебинтованное копье, которое насквозь пробило спину Лучницы, выйдя через живот. Живое оружие намертво пригвоздило монстра к месту, не давая ей ни единого шанса уйти в туман или скрыться. Пользуясь этим, Наоя за один молниеносный рывок своей Проекции чисто исполнил обезглавливание своей катаной в ножнах. — По всей видимости… люди действительно любят страдать… как жаль… дальнейшее сражение для вас всех будет слишком… ужасным, — тихий, холодный голос Лучницы донесся из падающей головы, пока черная плесневая гарь жадно пожирала её плоть. Она умирала: медленно, но верно сгорала на глазах у защитников поместья. Правда, на её лице не отразилось ни ненависти, ни злости, ни обиды — лишь безразличная констатация факта. Словно она окончательно смирилась с тем, чего так и не смогла до конца постичь, принимая как собственную природу, так и природу человечества. Прежде чем окончательно рассеяться серым пеплом, она прошептала свое последнее пророчество: — Приготовьтесь. Катана — это земля, лук — это небо, а это… это и есть всё и сразу… В следующую секунду по округе разнесся то ли душераздирающий крик, то ли утробный вой проснувшегося чудовища. В пяти сотен метрах от магов прямо в небеса взвился черный конусообразный поток проклятой энергии, а вслед за ним хлынула подавляющая аура монстра. Она была в несколько раз сильнее, чем у поверженных Катаны и Лука. Тоджи не стал медлить или церемониться. Сразу после высвобождения этого страшного давления он просто-напросто вырубил Мегуми мгновенным ударом ребром ладони по шеи и подхватил обмякшее тело сына себе на плечо. Наоя с самого начала не сражался всерьез по одной очень простой причине — гордость магов. Каждый человек сам является владельцем собственной судьбы и лично создает свою историю, но если он, как лидер, станет в каждом конфликте затычкой в бочке, то и новые легенды клана перестанут существовать. Он — глава клана, а не божество или универсальное оружие, обязанное делать всё в одиночку. Правда, существовали единичные и очень редкие исключения, когда уровень противника слишком сильно превосходил возможности членов клана Зенин.  И это был как раз один из таких моментов. — Дальше я сам… Расширение Территории: Красный Мир. / Ryōiki Tenkai: Sekisei Sekai. Из-под его ступней хлынула багровая сфера крови, что по щиколотку затопила ядовито-зеленое поле. Она мгновенно поглотила и переместила в безопасный подземный лабиринтный комплекс поместья как выживших, уже исцеленных сывороткой бойцов, так и павших. Всего погибло четверо. По статистике мира магов — это невероятно мало, учитывая обстоятельства, но для клана Зенин, который и без того находился на пороге вымирания, это все равно был тяжелый удар. Не так давно внутри семьи появились зловещие слухи о том, что молодой глава — Наоя Зенин — тайно использует трупы погибших соклановцев. Кто-то мрачно и со страхом шептался, что тела используются как материал для создания новых проклятых инструментов и оружия. Данная версия вовсе не казалась чем-то невозможным, учитывая сам факт, что Наоя как раз и являлся основной фигурой, спонсирующей и поддерживающей эту структуру. Но настоящую истину знали лишь единицы. Это была строго засекреченная информация, не предназначенная ни для общества магов, ни для высшего совета. Вскрытие подобной ереси и ужаса могло в один миг настроить против него всю страну. Но возвращаясь к текущим событиям… Пятиметровый Голиаф носил черную военную униформу, порванную в районе колен и локтей. Ткань обнажала жгутообразные, скрученные воедино мышцы чудовища, похожие на натянутые черные канаты. На голове монстра сидел тяжелый тактический шлем, но нижнюю половину его лица заменял чистый белый череп, внутри глазниц которого клубилась абсолютная тьма. Острые длинные клыки застыли в довольном, пугающем оскале. Четыре массивные руки прочно удерживали смертоносный арсенал: пулемет Калашникова, тяжелую антиматериальную винтовку, гранатомет и классический вестерн-дробовик Winchester 1887. По всему его телу были развешаны набитые патронташи, пулеметные ленты, ремни с патронами для пистолетов и дробовика, а также тройка осколочных гранат. На тактическом поясе в кобурах покоились четыре пистолета, а рядом тускло поблескивал массивный армейский нож. Не было ни приветствий, ни предупреждений, ни знакомства. Почти любая война начинается внезапно. Кто первый открывает огонь — у того и преимущество. По крайней мере, в это свято верили правители и великие военачальники прошлого. Непрерывная пулеметная очередь хлестнула в сторону Наои, но глава клана не собирался становиться легкой мишенью под шквалом пуль и тяжелых снарядов. Самой лучшей тактикой против этого существа был ответный подавляющий натиск. Чисто из-за того, что монстр не собирался брать паузы — он намеревался без остановки стрелять, взрывать и уничтожать всё вокруг. — «Так вот почему после призыва он перешел в спящий режим… Для того чтобы под радиус поражения не попала Катана или Лук», — к главе клана Зенин наконец пришла эта простая истина. Навстречу свинцовому ливню Наоя выпустил из-под своей кровавой длани игольчатые снаряды, которые пересекались с пулями в воздухе, выбивая каскады золотых искр. Проклятие слегка наклонилось вперед и выстрелило из ракетницы. Глава клана в легкой, плавной и элегантной манере использовал окружающие потоки крови своей Территории, чтобы перенаправить взрывной снаряд в сторону еще на подлете. Однако монстр дистанционно подорвал ракету и сразу же нажал на спуск антиматериальной винтовки. Мощный крупнокалиберный снаряд Наоя хирургическим движением разрубил на лету прямо в момент обнажения клинка. Две половинки патрона, все еще бешено вращаясь в воздухе, с грохотом взорвались за его спиной. Уйдя в низкую стойку, Наоя стремительно сближался, на ходу отражая лезвием нескончаемую пулеметную очередь. Сделав резкий подкат между массивных ног чудовища, глава клана прямо из багровой жижи по щиколотку подхватил в воздухе Desert Eagle Дайсуке. Резким взмахом ладони слева направо он вскинул пистолет и выпустил тяжелую пулю прямо в пустую черную глазницу монстра. Снаряд сдетонировал, расцветая маленьким багровым облаком взрыва и слегка раздробив кость черепа. От этого удара проклятие неприятно зашипело и окончательно разозлилось. Одна его рука дернулась к поясу за боевым ножом, который по масштабам больше напоминал гигантский меч и выполнила протыкающий удар в обратном хвате, но он спокойно ушел в сторону от удара. Игнорируя взрыв земли и тряску как от землятресения. Остальные три руки хоть и отпустили тяжелые стволы, но оружие не упало — оно буквально прилипло к его телу за счет проклятой энергии. Голиаф мгновенно переключился на пистолеты в кобурах: Glock 17, пистолет Макарова, Colt M1911 и тяжелый револьвер Chiappa Rhino 60DS. Первые три ствола тут же сорвались на бешеную автоматическую стрельбу, пока четвертая рука методично взводила курок револьвера вручную. Наоя улыбался. Нет, скорее хищно скалился, искренне радуясь этому безумному хаосу. Давно… слишком давно он так не веселился посреди тотального разрушения. Маг резко нырнул прямо в кровь своей Территории, чтобы по бурлящему багровому потоку обогнуть проклятие с фланга, а затем создать фальшивого клона прямо за его спиной. Монстр мгновенно повелся на простую обманку и в долю секунды изрешетил кровавого двойника шквальным огнем. В этот же миг настоящий глава клана Зенин на полной скорости взмыл перед ним в высоком прыжке и уже в полете прицельно метнул свое живое копье монстру прямо в грудную клетку. Снаряд с хрустом пробил тело Голиафа, обжигая проклятой энергией и намертво застревая внутри, не давая существу вытащить оружие из раны. Впрочем, само проклятие, казалось, вообще не планировало останавливаться, несмотря на столь тяжелое ранение. Наоя не сразу сумел постичь истинную природу проклятия через это сражение. Однако с каждой последующей секундой он со все большей легкостью осознавал, что перед ним стояло его собственное отражение — оружие, война и, самое главное... Адаптация. Стремление использовать огнестрельное оружие эффективнее, чем другие. Чистая, концентрированная злоба на противоположную сторону за жестокую и беспощадную тактику, не зависящую от контекста отношений. Самым главным врагом человека с давних времен всегда был именно другой человек. Найти достойную и справедливую причину для вражды и убийства? Можно. Но история из раза в раз доказывает, что люди готовы проливать кровь за причины, которые и вовсе не существуют. Самый откровенный и легкий пример — религия. Вопрос веры в причинность страданий и боли. Оправдать свои крестовые походы и геноциды лишь для того, чтобы получить наркоз для совести, убив в себе невинность и любой намек на сострадание к тем, кто от тебя отличается. Сражение со стороны могло создавать впечатление, будто оно длится бесконечно долго, но на деле это было не так. Просто бешеный темп, скорость и взаимная адаптация превосходили все мыслимые нормы обычных битв — это уже не было противостоянием магов, а схватка двух монстров. Плоть проклятия искажалась, трансформировалась и менялась прямо на глазах. Оно высвобождало из себя новые стволы, выплевывало другие калибры и разбрасывало осколочные гранаты в безумном крутящемся вихре. Скверный, скрипучий и сухой, точно воронье карканье, смех непрерывно вырывался из этой твари. Наоя больше не церемонился: он активировал био-экзоскелет из проклятой энергии, чтобы физически пережить эту хаотичную последовательность из взрывов и выстрелов. Новый магазин монстра — и пули мгновенно заменяются на разрывные. Костяная броня главы клана трещала, ломалась под свинцовым градом, но он упрямо продолжал рубить своей катаной, кроша этот бесконечный живой арсенал. Он намеренно создавал для врага иллюзию того, что его единственная суть — это «Катана». В то время как багровая жидкость его Территории уже постепенно заражала тело Голиафа, подчиняя его себе и ассимилируя код проклятия ради одной-единственной финальной команды, которая обязана была поставить жирную точку в этом хаосе. В очередной раз Наоя хирургическим взмахом рассек летящую в него пулю антиматериальной винтовки. Но на этот раз снаряд повел себя неестественно — прямо в момент разреза он разделился на множество пылающих осколков напалма. Вместо того чтобы разлететься половинками в стороны, патрон превратился в зажигательную дробь и с шипением вгрызся Наое прямо в грудную клетку. Под своей зеркальной овальной маской глава клана Зенин лишь успел удивленно приподнять брови от такого выпада. Не в первый и точно не в последний раз это проклятье его поражало своей скоростью адаптирования. В прошлый раз глава клана решил выставить перед собой плотную стену из крови, чтобы полностью закрыться от обстрела минигана, заменявшего монстру голову. Однако прямо во время этой непрерывной очереди Голиаф считал и проанализировал структуру и прочность барьера, мгновенно подобрав идеальную контрмеру — его оружие тут же выдало тяжелый фугасный снаряд из антиматериальной винтовки. От мощного детонационного взрыва осколки разрушенной стены засыпали Наою, вынудив его экстренно защитить плоть с помощью костяного био-экзоскелета. Наоя спокойно, даже с некоторой крупицей уважения к законам этого мира осознавал: перед ним находился незавершенный инструмент войны. Не до конца сформированное, еще не осознавшее собственные пределы и лимиты существо. Оно пока не добралось до разрушительных концептов газового, токсичного, ядерного или атомного оружия, но это оставалось лишь вопросом времени — когда-нибудь эта тварь научится или найдет в себе силы «вспомнить» такие зловещие инструменты тотального уничтожения. Именно поэтому глава клана теперь абсолютно серьезно понимал: время играет против него. Сражение необходимо заканчивать... и как можно скорее. Из-под бурлящей глади крови Территории резко вырвались массивные алые шипы. Они намертво нанизали проклятие, лишая его мобильности и даруя Наое заветную секунду для финальной атаки. Проекция. Выстрел из кровавого лука — три фрейма. Выстрел из Desert Eagle — четыре фрейма. Из-под ножен на бешеной скорости высвобождается лезвие катаны, а вслед за ним — три призрачных продолжения клинка, которые черно-зелеными косыми росчерками устремляются в сторону замершей цели — двенадцать фреймов. Бросок проклятого кинжала «Красный Клык», покрытого плотной пленкой багрового пламени — три фрейма. Вкушение амброзии для мгновенного восстановления истерзанного тела и истощенной энергии — два фрейма. Наоя просто-напросто тремя пальцами закинул черно-красную сферу себе в рот. Время возвращается в свое привычное русло… Стрела мгновенно пронзила череп монстра, а мощный выстрел в упор взорвал его грудную клетку, открывая взору горящие вместо внутренних органов патроны. Черно-зеленые лезвия проклятой энергии перерубали и повреждали конечности титана, а кинжал намертво вгрызся в плечо его единственной уцелевшей руки. Проклятие всё еще имело кровь — черную, густую и дымчатую, словно машинное масло, а потому превратить её во что-то другое для главы клана всё еще оставалось возможным. — Изменение структуры. Стирание… Наое требовалась словесная команда, щелчок пальцев и направляющий жест ладонью для максимального усиления эффекта, но угасающее проклятие наотрез отказывалось принимать такую смерть. Отказывалось принимать изменения структуры и этот приказ его тела. Чисто из эгоизма заложенного в самой его чудовищной природе. Прямо из-под горящей грудной клетки, разрывая плоть, в густой, мерзкой и искаженной жгутообразной форме высвободилась самая настоящая продолговатая бомба. Уйти, убежать или увернуться времени уже не оставалось — это был гарантированный, но предсмертный удар проклятия. Чистая, концентрированная злоба во плоти и гордость монстра: погибнуть на собственных условиях, забрав врага с собой. Снаряд мгновенно засиял ядовито-оранжевым светом и детонировал… Однако Наоя, прекрасно понимая, что радиус поражения окажется слишком опасным и разрушительным для поместья, среагировал мгновенно. Он использовал окружающую кровь Территории, накрыв эпицентр взрыва гигантской багровой волной. Да, детонация произошла раньше, чем он завершил технику, но его Территория — это всё еще барьер. Пусть открытый, но барьер. Огненное облако не настигло традиционные здания клана Зенин, но самому Наое уйти от удара без последствий не удалось. Взрывная волна сильно опалила его кожу. Правая рука, выставленная против врага, приобрела зловещий оранжевый тон, покрывшись золотыми и черными песчинками гари. Пострадала часть лица, а одежда вплоть до тактического пояса и вовсе полностью сгорела. Но, по крайней мере, он был жив. — Тч! Ну и нравится же ему устраивать мне подобные ироничные испытания, — процедил Наоя. — Словно Сугуру не терпелось лично проверить мою адаптируемость и продемонстрировать «зеркало» моему клану, показав, что проклятия рождаются в том числе из оружия, которое я сам активно использую. Наоя хищно ухмыльнулся в пустоту. Сугуру Гето просчитался. Идеалист не знал, кто в итоге выйдет победителем из этого противостояния. Точнее, он даже не предполагал, что глава клана сумеет раздавить его монстров, не понеся при этом серьезных потерь, и тем самым докажет абсолютную эффективность своей сути и философии. Инстинктивно, спокойно и почти буднично Наоя активировал обратную проклятую технику, полностью восстанавливая обгоревшее тело. Он устало, почти обреченно вздохнул и привычным жестом почесал затылок. Вместо того чтобы праздновать триумф и наслаждаться заслуженной победой, ему теперь придется срочно искать себе новую чистую одежду, прежде чем отправиться за Маки и Май. Почти никто не знал, что у него изначально была подготовлена надежная страховка на случай самого худшего сценария.