Ублюдок из клана Зенин[Remake]

Маки не особо близко знакомилась с Пандой или Инумаки. Чисто потому, что первое впечатление было очень «особенным». Да и она не особо искала какой-то крепкой и полноценной дружбы. В клане уже всем известно, что привязанности ведут к трагедиям. Она не хотела испытывать жалость, грусть и переживания на случай, если кто-то из них погибнет. Не хотела брать вину или ответственность за их слабость. Но и отказываться от взаимодействия с ними она не стала. Чисто потому, что каждый всё ещё был её одноклассником. В случае, если они захотят получить какой-то бесплатный совет или предложить ей какую-то игру? Она вполне возможно может дать на это положительный ответ, но без фанатизма. Ей всё ещё было важно то, что интересно именно лично ей. В этом и была какая-то ирония. В ней почти не было проклятой энергии, но она демонстрировала характерный эгоизм магов. Она попыталась сделать вид, что ночного происшествия не было, но сколько бы она ни пыталась сосредоточиться на учебе или на практике, случайная шальная мысль всё равно высвобождалась в разуме. Она никогда не делала «этого» просто по причине отсутствия какого-либо желания или необходимости. В поместье клана Зенин у неё всегда был конкретный график и план дня. Ей было достаточно просто тренироваться до изнеможения, валиться в кровать без сил и употреблять вкусную пищу. Словно гормональная система тела всё это время находилась в «спящем» режиме, или, скорее, её разум подавлял все случайные порывы и желания из-за страха быть не такой, как все…? В конце концов, её сестра ни разу при ней не обсуждала такие моменты и лишь мило смущалась или улыбалась после получения очередной «награды». В такие моменты она чуточку завидовала Май. Она была почти идеальной сестрой для этого глупого «братика». Но она не из того типажа людей, которые слишком долго отрицают очевидные факты. Наоя как-то говорил ей, что теория познаётся через практику или через удары по голове. Ей не хотелось, чтобы случайный порыв или чужеродный инстинкт в повседневное или боевое время взял над ней верх. Для начала ей хотелось понять, что с ней происходит, а уже после — создавать необходимые контрмеры. На следующее утро она попыталась выветрить из головы «этот» сон, но чем больше старалась, тем сильнее была ответная реакция — случайная (?) дрожь предвкушения. Всего на секунду сама мысль об этом заставляла мурашки пробегать по спине. Поэтому она решила сделать то, что делают большинство девушек в её возрасте, когда замечает характерные изменения, пробуждая в себе инстинкты обычной девчонки, а не воина. Первый перерыв… Она решила потратить время отдыха на изучение своего «феномена» в ноутбуке. Одной рукой она спокойно отправляла в рот бекон, яичницу и овощное рагу — отличный и очень питательный завтрак. Хотя кто-то мог назвать это достаточно жирной пищей для начала дня. Свободная рука спокойно водила мышкой: вверх, вниз, влево, вправо. Время от времени она останавливалась и щелкала по какой-то конкретной ссылке. Вначале была задумчивость. Легкий, почти незаметный интерес и любопытство… Текстовый формат позволял более или менее просто понимать важные аспекты работы её тела, а советы на форумах лишь подтверждали уникальный опыт пробуждения желания. Ей уже приходилось решать неприятные моменты, связанные с менструацией, и казалось, что здесь всё будет так же просто. Зная проблему, можно найти решение… верно? Всё оказалось не так просто, как она думала. Аменорея из-за стресса? Вполне логично. Наоя в поместье, может, и давал перерывы и награды, но даже когда она отдыхала, каждая её мысль была лишь о том, чтобы стать сильнее, быстрее, острее и лучше, чем вчера. На тренировках всё равно приходилось буквально «выживать» и держать в себе особый «переключатель». Словно она действительно была на войне. — «…В «Войне» включается режим выживания… В «Мире» агрессия становится невыгодной…» Она вспомнила его слова. Вот и получается: раз здесь нет «войны», её организм решил вернуть то, что, как она считала, ей недоступно или не нужно вовсе — женский инстинкт. — По всей видимости, его взгляд на мир стал моей основой, да? Второй перерыв… На обеде было больше времени на отдых, поэтому она, лежа на кровати на животе, уже не просто читала, а смотрела в наушниках какие-то практические курсы. Они вызывали у неё ещё больше смущения, непонимания и едва заметный оттенок возбуждения вперемешку с любопытством. Ступни её ног играючи покачивались вверх-вниз. — Неужели… мне действительно нужно делать «это», чтобы погасить в себе странное и непонятное желание? Каждый совет или рекомендация по её проблеме звучали почти одинаково: либо встретить проблему лицом к лицу и решить её раз и навсегда, чтобы получить то самое удовлетворение в сердце и на душе, либо использовать временный метод. Всем известный… метод. — Черт… ничего не поделать, да? Ладно… — она устало вздохнула и прижала ладонь к лицу, чтобы успокоить себя. — …ладно. Если у меня уже не останется выбора, мне нужно всего лишь сделать это, верно? Обычный и почти очень простой день в колледже подошел к концу, оставив после себя лишь странное послевкусие незавершенности. Здесь всё было слишком легко. Никаких спаррингов на грани жизни и смерти, никаких упражнений и тренировок почти от заката до рассвета — только тишина, которая вместо покоя принесла с собой первую очевидную проблему. После горячего душа Маки переоделась в простую маленькую белую майку. Тонкая ткань на голом теле почти не оставляла места для фантазий: упругая, полная грудь отчетливо проступала сквозь трикотаж, а соски, ставшие чувствительными от каждого движения, бесстыдно просвечивали наружу. Черные стринги привычно и удобно прилегали к бедрам, подчеркивая те самые формы, которые она годами приучала себя скрывать под слоями плотной стандартной одежды будь-то в клане или здесь используя уже бинты. Это тело было её секретным оружием, но сейчас оно обернулось против своей хозяйки. Маки с глухим стоном рухнула лицом на кровать. Будильник на телефоне уже был установлен на раннее утро, график установлен, но сон просто отказывался приходить. Она ворочалась из стороны в сторону, то сверля взглядом потолок, то всматриваясь в серебристый лунный свет, заливающий террасу через окно. Перед ней возник какой-то непонятный и пугающий парадокс. Тишина и долгожданный покой не помогали уснуть. Напротив — в этой тишине она слишком отчетливо слышала собственное сердцебиение. Что-то внутри неё затаилось, подбиралось ближе и медленно повышало общую температуру тела, концентрируясь в почти неуловимом, раздражающем зуде чуть выше пупка. Это не было одеяло и это не был вышедший из строя кондиционер, а её собственный организм, который больше не желал довольствоваться теорией. Он требовал действия. Требовал той самой «практики», о которой так часто говорил Наоя. И Маки, кусая губы, уже начинала понимать: этой ночью «переключатель» воина окончательно проиграл инстинкту женщины. Перевернувшись на спину, она тяжело вздохнула. Не имело смысла сожалеть о своей гордости. Маки больше не могла притворяться и лгать себе, что не хочет этого. Именно поэтому она решительно отбросила одеяло в сторону. Приспустила нижнее белье, вытянув левую ногу вверх, чтобы до самых ступней стянуть мешающую ткань — единственный слабый барьер её стыда перед такой бесстыдной выходкой. — Просто… покончим с этим. Указательным и средним пальцами она развела в стороны нежные складки. Её тело, подтянутое и эластичное, уже выдало маленькую, влажную и тягучую каплю из жаждущей глубины. Дальше она доверилась инстинкту, который без слов давал команды. Средний палец медленно проник внутрь, вызывая странное чувство распирания и тепла, а затем так же медленно высвободился обратно. Раз за разом она периодически дразнила себя, высвобождая нетипичные для неё слабые и очень нежные стоны. Кожа стала гиперчувствительной: каждое касание отзывалось электрическим разрядом, который прошивал низ живота и концентрировался в одной пульсирующей точке. Левая ладонь мертвой хваткой вцепилась в подушку. Ноги, согнутые в коленях, широко разошлись в стороны. Внутри пожар и такое невероятно приятное чувство. Маки ощущала, как к лицу приливает жар, а сердце колотится где-то в горле. Ей был не так важен сам факт того, что она медленно истекает влагой, а сам важный образ в голове. Такой знакомый, приятный и теплый, но в то же время — ужасный. Она любила и ненавидела это одновременно. Очередной парадокс, который она была не способна понять, пока её тело сотрясала первая, ещё робкая волна удовольствия. На лице Маки проступила искаженная маска — смесь сопротивления и неистового наслаждения. Сдерживаемый оскал дрожал от удовольствия, граничащего с откровенным экстазом. Тонкая нить слюны медленно сорвалась с края губ и бесшумно исчезла в простыне. В голове воцарился хаос: мысли, чувства и старые обиды смешались в сплошное тягучее марево. Она хотела его. Настоящего. Образ в сознании позволял «получить» желаемое, но горькое понимание, что это лишь глупая имитация, жгло изнутри. Однако телу было плевать. Оно больше не подчинялось приказам разума, полностью захваченное первобытной жаждой и похотью. Она перевернулась на живот, приподнимая бедра. Тело инстинктивно подавалось то вперед, то назад, имитируя ритм, который диктовала память. К среднему пальцу добавился указательный — трение стало жестче, глубже, отчего поток влаги усилился, смазывая каждое движение. Взгляд затуманился, уходя куда-то вглубь подушки, а зубы жадно впились в ткань. Она кусала наволочку так, словно пыталась вонзиться зубами в его плечо, оставляя свою метку, заявляя права на него. — Наоя… Наоя… — в полубреду, срываясь на шепот, выдохнула она родное имя. Маки сдалась. В этот момент она не хотела ничего, кроме финала. Ощутить заполненность в сердце или, наоборот, полное опустошение? Люди в интернете называли это по-разному, но ей было жизненно необходимо дойти до края. Время перестало существовать. Прямо здесь и сейчас она была честна с собой так, как никогда прежде. Здесь не было судей, только она и её честное, изголодавшееся тело. Кульминация накрыла её внезапно и мощно. Маки кончила — обильно, громко, бесстыдно. Ноги судорожно вытянулись, пальцы на ногах подогнулись, а короткая, но ощутимая струя горячей влаги выплеснулась на простынь. Волосы спутались, прилипая к мокрому от пота лбу и шее. Судорога прошила всё тело, от макушки до пят. Блаженная слабость накатила последней волной, вынуждая её бессильно уткнуться лицом в подушку. Мышцы ещё некоторое время продолжали мелко подрагивать, отзываясь на звенящую, оглушительную пустоту внутри. Спустя несколько минут она поднялась. Тело казалось чужим и тяжелым, она ковыляла к ванной комнате «пьяной» и неуверенной походкой. — Нужно… ещё раз в душ, и привести кровать в порядок. Да, — прошептала она в пустоту комнаты, стараясь вернуть себе прежний голос. — В следующий раз нужно будет лучше подготовиться. Она игнорирует густую полупрозрачную влагу, скатывающуюся по бедру, и лишь глухо озвучивает в пустоту инструкции на будущее. Это нужно, чтобы не забыть и окончательно принять факт: обратной дороги нет. В этом виноват Он, только Он, а не она. Оказавшись в душе, Маки чувствует, как лицо обдает жаром искреннего смущения. Холодные струи воды уже не способны «погасить» её, не могут отвлечь от лицезрения и почти боготворения собственного тела. Такое сильное, красивое, приятное… Каждая из ладоней откровенно обхватывает полную грудь, которая уже какое-то время просто не помещается в её руках. Одна ладонь скользит к шее, оборачивает и мягко сжимает её, имитируя чужую хватку, а вторая опускается вниз, впиваясь «когтями» в упругую ляжку. Маки вонзает ноготки в плоть, оставляя красные следы, и игриво наносит себе звонкий шлепок. В этих прикосновениях больше нет намека на продолжение — это лишь имитация Его движения, Его предсказуемая манера поведения в этой сфере. Взгляд её становится хищным, но при этом остается странно пустым. Оскал — животный, пугающий, но пугающе чистый и честный. Данные ритуалы «очищения» продолжались каждый вечер. Маки отметила, что это ей действительно помогало: днем ничто больше не мешало ей сосредоточенно заниматься теорией или выкладываться на тренировках. На третий день обучения к ней прибыл очень знакомый гость. Можно сказать, настоящий член семьи. — *Шкряб! * *Шкрябь! * Маки приподняла бровь, услышав до боли знакомый звук. Сначала она подумала, что ей показалось, но Панда и Инумаки за дверью развеяли сомнения. — Эм… Маки? К тебе сюда гость пожаловал. На посылке была записка и… К ней наконец пришло осознание. Подорвавшись с кровати в одних шортах и майке, она резко распахнула дверь. За порогом сидела «обычная» черная кошка с кроваво-красными глазами и вертикальными зрачками. Несмотря на свой размер, она в спокойной, почти величественной манере несла на спине полноценный черный кейс. К нему была приколота записка: — «Я — Скарлет, посыльная из клана Зенин. Особая доставка для Маки Зенин от главы клана…» — короткое сообщение венчали подпись и печать. Вскрыть такой кейс было невозможно без специального кода и капли крови. — Скарлет! В следующее мгновение Панда и Инумаки увидели совершенно «новую» Маки. Светлую, милую, с сияющей улыбкой. Она подхватила кошку на руки, обняла и закружилась на месте, после чего повалилась на кровать, поднимая эту шерстяную «колбасу» над собой. Скарлет лишь сощурила глаза, имитируя фальшивую усталость, но в её взгляде читались тепло и нежность. — «Я тоже чуть-чуть скучала, Маки», — мысленно передала она сообщение. Маки не смутил ни взрослый женский голос, ни то, что он отозвался эхом в сознании. Ведь это была её Скарлет. — Мы, наверное, пойдем… да, Инумаки? — Панда чувствовал себя не в своей тарелке, наблюдая за этой сценой. — Да ладно вам, останьтесь. Вам наверняка любопытно взглянуть, что в посылке, — Маки расплылась в широкой, вызывающей улыбке «лисы», чем-то напоминающей оскал. — Я и не думала, что он так скоро отправит её. Думала, прибудет не раньше чем через неделю, а то и месяц. — Мя-я-яу~ — протянула кошка. Маки поднялась и потянулась к кейсу. — Страховку дает? Запасное оружие на случай, если катана сломается на задании? Хм-м-м, имеет смысл. — Мяу, — коротко «поддакнула» кошка. Панда и Инумаки синхронно выпадают в каплю. Им ещё никогда не доводилось встречать кого-то, кто так уверенно ведет диалог с животным на его языке. Наступило время тестирования. Ей было сложно скрыть — или, скорее, она просто не могла скрыть — возбуждение от получения оружия. Кто-кто, но она почти в равной мере любила свой «стихийный» элемент так же сильно, как Май любила огнестрел. На записке комбинации не было, поэтому Скарлет решила мысленно передать ей код. Маки слегка надкусила указательный палец, чтобы вместе с каплей крови ввести цифры. Крышка кейса поддалась. Внутри лежали черные перчатки, на пальцах которых красовались внушительные стальные когти. Проклятая энергия сочилась из оружия плотным фиолетово-черным туманом. На одной из перчаток она заметила прикрепленный клочок бумаги: — «Острые, прочные, но с каждой последующей минутой будут превращать тебя в зверя — монстра, ведомого лишь жаждой крови. Имитация «Зла», запечатанная в инструмент, повышает его силу и качество, но, как тебе уже известно, за любую мощь нужно платить». Стоило ей надеть перчатки, как черная кожа буквально впилась в ладони, словно живая. Маки мгновенно ощутила прилив напряжения, обострившуюся до предела остроту чувств и нестерпимое желание разрезать что-нибудь. Она скрестила лезвия когтей между собой и замерла в низкой стойке, чтобы за один стремительный шаг оставить в воздухе серебряные полосы рассечения. Затем резко сжала ладони в кулаки и ударила ими друг о друга — от столкновения на секунду брызнули фиолетово-белые искры. Инструмент был универсален: его можно было использовать не только для кромсания, но и для мощных дробящих ударов. Пусть демонстрация заняла не больше минуты, Маки отчетливо ощутила, как мир вокруг начал погружаться в черно-фиолетовую сферу. Плотный туман закрывал от неё все неживые объекты, выделяя Панду и Инумаки как искаженные тени, которые она в любой момент могла принять за проклятия. Ощутив, как разум начинает ускользать, она мгновенно сорвала перчатки, небрежно бросила их обратно в кейс и захлопнула его. Дисциплина и воля даст ей возможность не так быстро впадать в это неприятное состояние. Сатору Годжо, прежде чем отпустить всех на заслуженные выходные, действительно отправил класс на зачистку здания от проклятий. Информатор уже передал данные о примерном их количестве: задание не обещало стать чем-то экстремальным. Всё прошло… почти… идеально. Быстро и крайне эффективно. Маки сразу взяла на себя роль лидера в этом трио, и никто не стал с этим спорить. За ней следовал Панда, а замыкал строй Инумаки. На случай, если она где-то задержится, каждый из них был готов вмешаться и помочь. — Эм… а что ты имеешь в виду под словами «останавливаться» или «задерживаться»? Мы за тобой, Маки! — подал голос Панда. — Демонстрация будет лучшим примером. Не хочу объяснять очевидное. С этими словами Маки обнажила клинок, удерживая ножны в левой руке. На её поясе по бокам было закреплено запасное оружие. Сначала она ступала неспешно, словно в замедленной съёмке, но стоило ей чуть наклонить корпус, как её тело сдетонировало, ринулось вперед реактивным снарядом прямо вглубь здания. Ну, а дальше…? Началась тактика бесконечного натиска. Довольно беспечная и опасная для любого другого, но не для Маки. Она не просто бежала — она создала натиск, который парализовал врагов которые как-будто лишь сегодня научились испытывать страх. Три вертикальных взмаха, нанесенных с такой скоростью, что они слились в один широкий, гудящий разрез, обрушились на лидера стаи. Первый и второй удары лишь расширяли рану, а третий и вовсе разрубил тварь на две части. В то же мгновение над её головой просвистела когтистая лапа — Маки даже не подняла взгляда. В скользящей, почти танцевальной манере она пропустила удар в миллиметрах от макушки и, закрутив корпус на сто восемьдесят градусов, выписала идеальную горизонталь, разделяя вторую цель пополам. Мир для неё сузился до геометрии векторов и зон поражения. Она была живой системой контратак. Мало кто знал, что её стиль — это «Синкагэ-рю». Основная механика фехтования Теневой Школы строится на контратаке через «Простую Территорию», но здесь в игру вступали чистый сверхчеловеческий анализ и инстинкты. Наоя потратил внушительную сумму, чтобы выкупить секреты школы и получить знания о техниках. Изучив всё, что ему было нужно, он передал необходимые измененные под её нужды аспекты Маки. Следующее проклятие, похожее на гигантское насекомое, попыталось напрыгнуть сверху. Маки резко скрутила тело, аккумулируя силу в стопах, и выдала сокрушительный апперкот кулаком прямо в хитиновую челюсть. Тварь подбросило в воздух, и пока тело еще не успело начать падение, Маки уже перехватила катану. Один росчерк в полете — и на пол рухнули две аккуратные половинки. Секундным коротким взмахом она стряхнула черную кровь с клинка. Левая ладонь привычным механическим жестом поправила прямоугольные очки, которые даже не шелохнулись после такой акробатики. Зубы сомкнулись до скрипа, а лицо на миг исказилось в яростном оскале человека, который раз и навсегда решил сражаться. Сильный не будет страдать, не будет чувствовать боль и не умрет. Она будет выбирать сама. Она будет подниматься всё выше, выше… и выше. Маки устремилась резко вперед, превращаясь в размытую тень. Она неслась через узкий коридор, не моргая и не обращая внимания на брызги крови, летящие в лицо. Катана в её руках описывала непрерывные «восьмерки» — безупречная защита, ставшая идеальным нападением. Слева и справа от неё проклятия разлетались кусками, не успевая издать ни звука. За пару секунд коридор, забитый десятком тварей, превратился в пустую галерею, залитую остатками их сущностей. На этот раз дыхание сбилось — она дышала тяжело, натужно, но почти сразу взяла себя в руки, возвращая ритм в норму. Правая ладонь резко смахнула кровь с лезвия, Маки перехватила рукоять обратным хватом и с характерным щелчком цубы вернула оружие в ножны. Задание ещё не было закончено. На следующем этаже ощущалось нечто чужеродное — неприятное и веющее могильным холодом. Перед ними возвышалась массивная двухметровая фигура, чья кожа была мертвенно-бледной, напоминающей старый костный фарфор. Существо было абсолютно лысым, а длинная белая борода не спадала благообразно вниз, а спутывалась в жесткие, неопрятные узлы. Самое отвратительное в его облике — голова. Она представляла собой сплав из трех лиц, чьи черты были искажены и буквально вдавлены друг в друга. Левая часть лица судорожно прижимала ладони к ушам, словно пытаясь заглушить крики грешников. Правая намертво закрывала глаза, вдавливая пальцы в пустые глазницы. Центральное лицо, лишенное всякого выражения, плотно зажимало собственный рот, превращая его в безмолвную щель. Шесть рук существа были задействованы в этом жутком ритуале: четыре из них сплетались, закрывая органы чувств, а две другие были свободны. На теле не было ничего, кроме грубой белой повязки, обернутой вокруг бедер на манер аскетичного монаха. Оставшиеся мощные руки замерли в обманчивой позе гармонии, широко раскрытые навстречу гостям, словно паломникам. Маки не пыталась изучать или понимать эту жуткую насмешку над мирозданием. Она сразу увидела в нем манифестацию всего того, чего люди боятся в религии: запрет слышать, видеть и говорить, оставляющий право лишь на чудовищные поступки во имя бога. — Тишина… — прошелестело существо сквозь пальцы, прижатые ко рту. Этот приказ, заряженный проклятой энергией, должен был парализовать троицу, раздавив их жаждой крови и мощью формы, возвысившейся над людской природой. Панду и Инумаки действительно сковал ужас, но Маки уже устремилась вперед. Молниеносный взмах рассек ладонь у ушей вплоть до самого локтя. Следом — еще один удар, разрубивший руки, закрывавшие глаза. Лик монаха исказился в маске непонимания и ярости; он уже был готов растерзать её тело, но Маки вовремя сделала рывок назад. Используя знакомый, ставший уже привычным принцип маятника, она резко вернулась в атаку, высвобождая лезвие из ножен в технике идеального рассечения. Монах смиренно выставил все четыре ладони на траекторию удара: одна пара сверху, другая снизу, создавая живые «клешни». Ему не удалось захватить клинок чисто — лезвие глубоко разрубило верхние ладони, — но своей цели он достиг. Существо мертвой хваткой вцепилось в сталь оставшимися пальцами и резко сжало их в кулак. Катана не выдержала: лезвие с оглушительным звоном рассыпалось на жалкие серебряные осколки. На секунду Маки замерла от удивления, и этого мгновения монаху хватило, чтобы мертвой хваткой вцепиться ей в горло. Он зафиксировал её на месте, перекрывая кислород. Маки мгновенно отбросила бесполезную рукоять и, не глядя, вставила ладони в перчатки с когтями. Правый взмах, левый — но разрезы оказались слишком поверхностными. — Кх…! Из-за нехватки воздуха её лицо начало багроветь, а капилляры в глазах лопались, окрашивая белки в кровавый цвет. Собрав всю свою волю и физическую мощь, Маки навалилась на врага всем телом, вкладывая каждый килограмм веса в удары кулаками. Серия сокрушительных попаданий обрушилась на грудь и живот монстра, впечатывая его спиной в стену с такой силой, что по бетону поползли трещины. — У-ргх! Кхм! Маки ударила врага по бокам, резко качнулась в сторону, снося конусный столб укрепления, и вместе с ним снова впечаталась в противоположную стену. Прошла целая минута. Удушье медленно, но верно затягивало её сознание в пустоту: глаза закатились, а мир вокруг начал поглощаться черно-фиолетовым маревом. — «Ослабь хватку»! — вовремя выкрикнул Инумаки, используя Проклятую речь. Доступ к кислороду мгновенно вернул Маки силы для решающей контратаки. До этого она била его по корпусу вовсе не вслепую — она целенаправленно делала его плоть более мягкой и податливой. Сделав шаг назад для опоры и перенаправив вес, Маки нанесла выпад прямой ладонью. Когтистая перчатка словно мощное копье буквально взорвала грудную клетку монаха, высвобождая наружу мощный фонтан черно-фиолетовой крови и ошметков внутренностей прямо на стену за его спиной. На её лице застыла животная ярость и ненависть от осознания, как близко она была к смерти. Маки медленно, с отвращением вырывала из его тела внутренности: кишки и внутренности — всё то, через что протекала проклятая энергия. Она знала: раз эта имитация зла пародирует человека, значит, и источник силы у них расположен одинаково. Мощный удар наотмашь Панды заставил стонущее от агонии проклятие рухнуть на землю и окончательно убрать ладони с её шеи, на которой остались черные следы от мертвой хватки. Маки опустилась на колени и продолжила бить. Снова и снова, превращая кости и плоть в бесформенное месиво под чавкающие и скользкие звуки разрываемой материи. Она втаптывала остатки врага в пол правой ногой, наносила сокрушительные удары кулаками и под конец обрушила мощный «замок», окончательно расплескав останки проклятия по залу огромной кляксой. Она дышала тяжело, с надрывной одышкой. Спокойным, почти механическим жестом Маки сняла перчатки и закрепила их на поясе. На мгновение пространство вокруг неё полностью заволокло маревом, но она твердо помнила себя и тот факт, что враг повержен и раздавлен под её ногами. — Ты в порядке, Маки? — Да… — она в последний раз устало вздохнула, прикрыла глаза на пару секунд и встретилась взглядом с Пандой. — Да, я в порядке. — Прости, что мы встали как вкопанные… Его аура и сам приказ буквально парализовали нас. Он, должно быть, был не ниже первого ранга и имел потенциал стать «особым», если бы показал всё, на что способен. Хорошо, что ты не дала ему такой возможности. — Ничего страшного. У всех бывает первый неприятный опыт. Просто некоторые до него не доживают — умирают сразу. — Напомни мне как-нибудь никогда тебя не злить и всегда оставаться на твоей «хорошей» стороне, Маки-чан, — весело проговорил Панда, выставляя лапу в жесте «дай пять». Она не оценила и лишь устало вздохнула. — У меня нет настроения. Пошли, здесь мы закончили. Она зашагала вперед, а напарники последовали за ней. Панда не выдержал и задал уточняющий вопрос: — Маки, а как ты… как ты двигалась? — Я тренировалась, — просто ответила она, не вдаваясь в подробности. — А… ты можешь нас этому научить? Не хочу, чтобы такое повторилось. Стыдно признавать, но сегодня мы были почти бесполезны. — Хорошо, я что-нибудь придумаю. — С меня… то есть с нас должок! — Такана! (Я в деле!) — поддержал Инумаки. Маки всё еще была глубоко в своих мыслях. Она не хотела признавать, что ей в какой-то степени повезло. Это проклятие вполне вероятно могло свернуть ей шею, но решило убивать медленно, через удушение. Сама природа существа требовала наслаждения процессом, а не результатом. Обхватить, подчинить и поглотить — словно настоящая слепая «Вера». Кто-то мог бы найти в этом злую иронию системы этого мира. *** Май Зенин адаптировалась достаточно легко и быстро. У неё не возникало сложностей, ведь всегда под рукой был «Алтарь» — её секрет сохранения контроля и удержания вежливой, доброй маски. Правда, Аои Тодо будто видел её насквозь, но никогда не жаловался. Каждый имеет свои недостатки и собственных «тараканов» в голове. Чего стоили одни его «испытания» и одержимость найти друга, который разделил бы его страсть к девушкам с внушительной грудью или выдающимися формами. Однажды он совершенно серьезно и торжественно заявил ей, что у него никак не получается создать с ней воспоминания, которые связывали бы их до конца жизни. — В-воспоминания…? Какие еще воспоминания? — недоуменно переспросила Май. — Ты не понимаешь! Если я нахожу брата по судьбе или предпочтениям, это означает лишь одно — я знал его всю свою жизнь, но встретил лишь в этот самый день! — Да ты не просто горилла… Ты горилла, которая окончательно свихнулась на почве игр между жизнью и смертью, да? — Эй! Ты обещала не называть меня гориллой! — Ты напрашивался, — скучающе протянула Май, помешивая ложкой чай в столовой. Она подперла подбородок ладонью и лениво перевела взгляд на эту «плачущую» гору мускулов. Тодо действительно был… уникальным. Мягко говоря. Да, Тодо почти всегда работал соло, но ради Май сделал исключение. Тактика, которую она предложила, оказалась не просто неплохой, а едва ли не идеальной для его стиля. На шестой день обучения к ней прибыла Скарлет, чтобы передать подарок — Winchester 1887 «Sawed-off». — Классика, — с искренней, довольной улыбкой протянула Май. Тодо, стоявший рядом, лишь озадаченно почесал затылок. Она привычным жестом осмотрела механизмы и детали — всё было чисто, смазано и доведено до идеала. — Не понимаю, что ты нашла в этой игрушке, — буркнул Тодо. — Это не просто какая-то игрушка, а дорогая, редкая и раритетная вещь. Смотрел «Терминатор 2»? Аои помассировал виски, и его внезапно озарило. Он с размаху ударил кулаком в ладонь и указал на неё пальцем: — А! В сцене с погоней на грузовике, да?! — Именно. Вестерн-дробовик. Выглядит стильно и дерзко, но требует ловких пальцев и сильных рук. Я посмотрела этот шедевр научной фантастики, когда мне было всего десять. Назначение задания не стало неожиданностью. В тот же день, когда Май получила подарок, их отправили на миссию, чтобы оценить эффективность дуэта. И никто не мог представить, что результат окажется в разы выше, чем у любой стандартной пары магов, выходящей на зачистку. Внутри здания царил хаос, но хаос контролируемый. Это понятие не совсем ясное, но оно идеально описывало слаженную работу их команды. Тодо мчался вперед, сокрушая первую цель, в то время как за его спиной Май прикрывала тыл: секундный расстрел шести пуль из Colt Python, крученый взмах вокруг своей оси — и следующее проклятие рассечено надвое. В левой руке военный нож перекатывается в обратный хват. Выставляет револьвер и нож перед собой в крестовой защитной стойке. Коричневые ремни на груди надежно фиксировали за её спиной подаренный дробовик. — Май! — Можешь не звать! Я знаю! Хлопок. В момент перемещения в пространстве она уже выхватывала из-за спины обрез. За одно мгновение Май оказалась вплотную к цели и буквально взорвала жирное брюхо полужабы-получеловек. Инерция выстрела еще не утихла, а Май уже запустила знаменитый цикл перезарядки: она резко крутанула Winchester вокруг спусковой скобы. Тяжелое стальное кольцо рычага описало идеальную траекторию над её кистью, с сухим лязгом выбрасывая дымящуюся гильзу и загоняя в патронник новый заряд. Всё это — за доли секунды, пока она восстанавливала равновесие после прыжка. Жирная масса полужабы-получеловека взревела, пытаясь раздавить наглую девчонку своим весом, но Май уже ушла в сторону. Используя инерцию от перезарядки, она заложила крутой вираж, буквально проскальзывая под занесенной лапой монстра. Оказавшись у него за спиной, она, не оборачиваясь, вскинула обрез над плечом и вжала спусковой крючок. Грохот второго выстрела вырвал кусок плоти из спины твари. Май не остановилась ни на миг. Пока проклятие неуклюже разворачивалось, она сделала резкий выпад вперед, уходя в низкий подкат прямо между расставленных ног «жирной массы». Время для неё будто замедлилось: скользя по пыльному полу, она видела каждое складчатое уродство врага прямо над собой. Вскинув ствол вертикально вверх, Май почти в упор разрядила третий патрон в мягкое подбрюшье монстра. Фонтан черно-фиолетовой жижи окрасил её одежду, но она уже вынырнула с другой стороны, в очередном эффектном перевороте перезаряжая дробовик. Полужаба-получеловек громко рухнул на пол источая лишь последний предсмертный хрип. Четвертый выстрел прогремел в воздухе, когда она еще находилась в прыжке, оторвав лапу попытавшемуся вмешаться насекомому-переростку. Оставался последний патрон. Май резко развернулась на 180 градусов, целясь, казалось бы, в пустоту. Но её инстинкты, отточенные годами, не лгали: там, где воздух едва заметно дрожал от невидимого камуфляжа, скрывалась угроза. Последний громовой выстрел разорвал тишину, в клочья разметывая голову призрака в белом балахоне, который уже заносил грязный нож для удара в спину Тодо. Дробовик, описав прощальную дугу в её руке, привычно перекочевал за спину. Май, даже не сбавив шага, продолжила свой путь сквозь этот хаос разрушения. Патроны, которые она использовала, были делом её собственных рук. С шести лет Май создавала боеприпасы: против людей, проклятий и… вообще любых целей. Эта запасливость и холодный расчет делали её опасной, но Тодо искренне видел в ней образ «хитрого запасливого хомячка». Милая, но смертоносная. Совсем не в его вкусе… Завершив перезарядку, Май крутанулась на месте и метнула военный нож. Хлопок — и Тодо сменил её в пространстве. В рывке он впечатал кулак прямо в рукоять летящего ножа, высвобождая «Черную вспышку» в какую-то искаженную мерзость в облике пса-переростка. Оскал, радость и боевой раш исказили его лицо. Май редко использовала разрывные пули, но сегодня ей хотелось разнообразия. Первое задание. Крещение огнем. Создание каждого такого боеприпаса требовало особого взрывчатого вещества, детонирующего при ударе. Чтобы породить их на свет, нужно было не только понимать атомную структуру ресурса, но и обладать огромным запасом сил. Вечная дилемма: создать десяток обычных пуль или одну единственную, но способную стереть врага в пыль. Барабан с сухим щелчком отошел в сторону, высвобождая пустые гильзы и струйки горячего порохового дыма. Май пригнулась, пропуская над головой лезвие проклятия-богомола, и в ту же секунду вогнала спидлоадер. Одним движением вернув барабан на место, она выпустила серию пуль точно в уязвимые точки: в глаза, в уязвимые разрезы панциря и в пульсирующее сердце. Каждый выстрел провоцировал мини-взрыв, разрывающий плоть в точке попадания. Такие ранения почти всегда были фатальными. Один выстрел — одно убийство. Философия её «искусства войны» заключалась в том, что каждый инструмент должен использоваться строго по назначению. Для неё это был высший прагматизм и почти хирургия: использовать скальпель, чтобы вырезать опухоль, не затрачивая лишней огневой мощи там, где она не нужна. — Тодо! Заканчиваем! — Хорошо, Май! Ей отчаянно хотелось выглядеть сильной, крутой и… особенной. Именно поэтому в дело пошла «тяжелая артиллерия» — настоящая граната Ф-1. Такой редкий и дорогой ресурс она могла создать не чаще одного раза в месяц. Оповещение напарника имело лишь одну цель: Тодо, будучи её идеальным дополнением, мог перемещать не только людей, но и объекты, насыщенные проклятой энергией. Май выдернула чеку и легко подбросила «лимонку» вверх. Хлопок — и в центре стаи проклятий вместо Тодо оказалась граната. Она со стуком упала на пол, и через мгновение прогремел мощный взрыв. Секундное землетрясение подняло тучи пыли и грязи, окончательно уничтожив остатки врагов. — Вышло довольно неплохо, — Май положила дробовик на плечо, продолжая удерживать револьвер в левой руке. В такие моменты Тодо действительно видел в ней какую-то особенную хищницу. Ему было сложно представить девушку, способную получать столь искреннее удовольствие от опасности, победы и триумфа. Возможно, такова была природа всех истинных магов. Он уже хотел было пригласить её в ресторан — просто перекусить, не более — но Май отказалась, сославшись на личные дела и подготовку к выходным. Она еще не решила, какую награду хочет получить по возвращении в поместье клана Зенин. — Хорошо, когда есть мотивация и есть место куда можно вернуться. Особенно в нашей работе, — Тодо спокойно приподнял руки в примирительном жесте. — Я не буду расспрашивать и лезть не в своё дело, не волнуйся. Я не из тех, кто любит копаться в чужой личной жизни. — …Спасибо, Тодо. Ты действительно отличный напарник. Возможно, когда-нибудь я смогу назвать тебя своим другом. — Но не сейчас, верно? Есть какой-то секрет, который тебе мешает. — Да. Ты ужасно проницательный для такого, как ты. — Ты чуть снова не назвала меня гориллой. — Но не назвала же. Я стараюсь. — Спасибо за «старания», — усмехнулся он и, вскинув ладонь на прощание, зашагал прочь. — До следующей встречи или задания, Май. *** Возвращение в поместье клана Зенин ощущалось странным. По крайней мере, Маки не покидало чувство чего-то… неправильного, хотя со стороны всё выглядело как обычно. Она переоделась в привычную одежду — белое кэйкоги и черную хакама. Маки не знала точно, по какой причине вернулась сюда. Вернее, не могла себе в этом признаться. Внутри неё всё запуталось. В колледже она не задумывалась об этом, но кто она сейчас? Воин, девушка или нечто иное? Наоя требовал от неё силы. Сила дарует выбор. Очевидный факт. Но что делать, если эта мощь прибывает невыносимо медленно, а сердце требует действовать уже сейчас? Совсем рядом с полигоном была полностью открыта дверь, а за ней… Наоя и Маки. Сестра вернулась раньше — её школа была ближе к поместью, но почему время её «вознаграждения» совпало с приездом Маки так удачно? Май в школьной униформе сидела, прижавшись к груди Наои. Его полуоткрытое хаори обнажало крепкое телосложение. В правой руке он держал тонкую деревянную палочку со светло-голубым фруктовым льдом. — ~М-м-м~! Да, медленнее и нежнее! Не зная контекста, это можно было принять за нечто пошлое, но Маки видела всё со стороны. Она крепко сжимала деревянный боккэн, рука резко поднимала и опускала свой инструмент для тренировок. Дыхание оставалось ровным, но сердце беспокойно стучало. Взгляд Маки то и дело возвращался к этой парочке. Май игриво слизывала капли с краев и кончика свое лакомство. Наоя чуть проталкивал лёд в её рот и тянул обратно, игнорируя влагу тающего сока и капли слюны, стекавшие на его ладонь. — Из всех возможных вознаграждений за победу над Аои Тодо и ликвидацию наемника ты выбрала нечто невероятно детское и простое? — в голосе Наои слышалась ленивая усмешка. — Ага. Кто знает? Для кого-то это детская игра, а для кого-то — вполне взрослая награда. Наоя не видел, не замечал или не хотел понимать, как сильно она любила его за это доверие. За то, что он позволял тающему льду и слюне пачкать свои руки — для него это было сущим пустяком, мелочью, но для неё это был высший показатель близости. Май точно знала, что делает: в её фантазиях (и фантазиях Маки в этот самый момент) на месте мороженого уже рисовались совсем иные образы, от которых лицо заливал густой румянец. — «Чертова… сестра! Будь она проклята!» — пульсировало в голове у Маки. Мороженое закончилось, но Май потянулась за «добавкой». Она нежно прикусила ладонь, державшую палочку, принялась медленно облизывать его влажные, сладкие пальцы. Наоя не отстранился — лишь с легким удивлением и долей шока наблюдал за этим «чудом». Для Маки эти десять секунд из-за огня ревности растянулись почти в вечность. Её поражало полное отсутствие стыда у сестры. — Ты какая-то странная сегодня, Май, — Наоя усмехнулся и игриво щелкнул её по носу пустой палочкой. Легко, без пошлого подтекста, в отличие от её действий. — Ты животное, что ли? Хватит, делаешь только хуже. Он потянул руку вверх, убирая «лакомство» подальше. — ~М-мяу? ~ — Неубедительно, — он наполовину опустил веки с видом фальшивой усталости. — В следующий раз постараюсь… убедительнее. — Ладно, иди приведи себя в порядок, а то эта награда испачкала и тебя тоже… Куронэко*. — Я очень хорошая и добрая кошка! — Май важно поднялась, уперла руки в бока и задрала нос. Она пародировала его манеры, но Наоя оставался неприкасаемым. Он, как никто другой, знал границы и правила, установленные между ними. — Хай-хай, иди. Не стоит выглядеть грязной. Деревянная рукоять боккэна в руках Маки треснула, не выдержав неестественной силы сжатия. Пот катился по её телу не от солнца, а от дикого напряжения. В сердце бушевал тайфун противоречий. Май не должна была так себя вести — это было неправильно, нечестно, несправедливо. Особенно по отношению к ней. Но почему же в этот самый момент ей так отчаянно хотелось оказаться на её месте? На следующий день небо затянули серые пасмурные тучи, и пошел мелкий дождь. Несмотря на это, Маки взяла из арсенала новую полноценную катану и направилась к просторному полю, засаженному десятками деревьев. Она медленно шла мимо мемориалов, посвященных старейшинам клана. Был здесь и памятник её отцу. Наоя не стал полностью стирать память о старой системе — он создал напоминание о том, что случается с теми, кто идет против него. — «Оги Зенин — человек, что никогда не будет признавать изменения во благо своей жены, детей и клана.» Пальцы Маки коснулись узла на поясе. Легким, но очень резким движением она освободила его, позволяя плотной ткани кейкоги разойтись. Она больше не была в силах скрывать свое тело под тугой оберткой, не могла и не хотела делать вид, что её женственность — это слабость или что-то, что не принадлежит ей. Одежда больше не сковывала её сильное, сексуальное и уже взрослое тело. Маки начала выполнять стандартные ката своего стиля, и её движения стали еще опаснее и резче, чем прежде. Пустой, безжизненный золото-янтарный взгляд был устремлен в пустоту — она пыталась найти баланс в сердце, но ничего не выходило. Техника была безупречна. Она видела капли дождя и перерубала их лезвием на лету. Холодная влага стекала с шеи на открытую грудь, вызывая озноб, но внутри тело буквально пылало от жажды. В конце концов она опустилась на землю прямо спиной к мемориалу. Инстинктивным движением она вогнала катану наполовину в землю. Ладонь коснулась обнаженной кожи груди и пресса. В ней гармонично сочетались красота и сокрушительная сила, и теперь Маки не видела смысла ненавидеть себя за то, кем она является. Наоя медленно приближался к ней, словно заранее знал, что ей нужна помощь. По крайней мере, Маки хотелось верить, что он видит её насквозь и хочет поддержать. Ей было жизненно важно чувствовать, что ему не всё равно. Его босые ступни ступали по влажной, прохладной траве — точно так же, как и у неё. Строгие черные брюки и белая распахнутая рубашка создавали необычный контраст. Казалось, он выкроил минуту в своем плотном графике специально ради неё, и этот факт отозвался в сердце Маки колкой радостью. Она тоже была босой: Маки никогда не искала комфорта в тренировках. Чёрный круглый зонт — дзяномэ, или «змеиный глаз», — подходил к нему как нельзя лучше. — Что-то не так, Маки? — Наоя остановился перед ней и чуть сместил зонт, укрывая её от капель дождя. — Я никогда по-настоящему не знала отца, — заговорила она, не поднимая глаз. — Я забыла его лицо, но до сих пор помню, как клинок вошел в его грудную клетку… Как в воздухе перед ним расцвел кровавый цветок, разбрасывая алые лепестки. Я помню, что он не признавал меня, считал никем лишь потому, что я родилась девочкой. Но сейчас всё иначе. Ответь мне честно: кто я для тебя? Игрушка, кукла, девушка или просто оружие? Кем ты хочешь, чтобы я в итоге стала… лично для тебя? — Интересные экзистенциальные вопросы посещают твою юную голову, — Наоя чуть наклонил зонт. Его край скрыл верхнюю часть лица, оставив на виду лишь хитрую, но на удивление искреннюю усмешку, которая быстро сменилась серьезной линией губ. — Я серьезно, Наоя. — Я знаю. Но мой ответ может тебе не понравиться, — Наоя протянул к ней свободную ладонь, словно приглашая к диалогу. — Я хочу, чтобы ты была интересной. Если ты решишь стать только воином — это твой выбор, но просто «девушка» без огня в сердце меня не привлекает. Значит ли это, что у тебя нет выбора? Нет. На мой взгляд, нет смысла отказываться от того, что является частью тебя, будь то «девушка» или «оружие». Каждый из нас волен переключаться между ролями в зависимости от момента. Я вижу твой прогресс, твою силу, и мне… этого достаточно. Но тебе нужно принять факт: у тебя есть пределы и границы, которые ты пока не в силах превзойти. — Хм, получается, я тоже имею право на то же, что получает Май? — в её голосе проскользнула лукавая нотка. — Ах, вот оно что! — Наоя усмехнулся. — А я-то гадал, с чего это Май устроила тот спектакль прямо перед твоей тренировкой. Хитрая кошка… Ладно-ладно, какой подарок ты хочешь? Сразу предупреждаю: ничего пошлого. Ну, почти… смотря какой контекст. — Массаж! — Массаж? — Наоя поднял зонт, открывая лицо, на котором застыло искреннее недоумение. Маки решительно поднялась с земли. Её взгляд горел восторгом, а на губах играла светлая и торжествующая улыбка. — Ага! Ты точно умеешь, не так ли?! — ~Ну-у-у, не сказать, что я невероятный эксперт, но имею в голове пару приемов. — Отлично, пошли! Мне надоело здесь тренироваться и предаваться мрачным мыслям. — Хороший настрой. Маки намеренно прижалась к нему сбоку, обхватив его руку обеими ладонями. Свою катану она оставила позади, воткнутой в землю. Это был лишь инструмент, который всегда можно вернуть или заменить. Не хотела тратить лишнюю минуту на будущее приятное времяпровождение. В традиционной японской комнате Наоя уже хотел было велеть ей обсохнуть после дождя, но Маки решилась на крайне рискованную провокацию. Она смело раскрыла кэйкоги — не только ради соблазнения, но и для того, чтобы показать ему результат его трудов. Маки гордилась собой: своей красотой и своей мощью. Ей отчаянно хотелось, чтобы и он разделял эту гордость. Упругая грудь с нежно-розовыми ореолами и напряженными сосками выдавала её возбуждение — то ли от холодных капель дождя, то ли от близости Наои. Он лишь на пару секунд оценил её фигуру и непринужденно указал пальцем на футон: — Сюда. Ложись на живот. — А…? Его реакция оказалась совсем не такой, как она себе представляла. Удар пришелся и по гордости, и по достоинству. Не успела Маки возразить, как тело само выполнило команду. Наоя с легкостью стащил её хакама, открывая вид на сильные ноги и подтянутые сильные бедра. Теперь она была почти полностью обнажена, если не считать тонкой полоски белья. — Не хочешь сушиться сама? Значит, это сделаю я. У каждого действия есть последствия, Маки. В такие моменты тебе нужно… взять ответственность за свою дерзость и принять либо наказание, либо вознаграждение. С этими словами он взял полотенце. Наоя медленно и нежно проводил мягкой тканью по её коже, убирая влагу. Маки чувствовала, как буквально тает от жара, разливающегося из её груди. Когда он перевернул её на спину, она не сдержалась и тихо пискнула — этот звук был совершенно нетипичен для её сурового образа. Маки тут же прикрыла лицо ладонями, но сквозь щели между пальцами продолжала жадно наблюдать за ним. Наоя действовал спокойно, без лишних задержек, осторожно вытирая капли дождя с её груди. Маки готова была поспорить, что её лицо сейчас пылает багрянцем. Провокация обернулась против неё самой, но ей чертовски нравился этот опыт… «поражения». Наоя бережно проводил полотенцем по её стальному прессу, описывая круги в области пупка, что заставило её нервно и слабо усмехнуться. — Еще раз. На живот. Ты ведь хотела массаж, верно? — Д-да, — рвано выдохнула она. Маки перевернулась и замерла в ожидании. Её разум был готов принять его нежность, но тело оставалось напряженным: мышцы на спине прорисовывались четким, мощным рельефом, а руки, согнутые в локтях, будто сами собой готовились к резкому рывку. — Постарайся расслабиться. Я чувствую, как ты напряжена. — Н-не могу. Я ощущаю себя… странно. Мы еще никогда не были так… не знаю… так близко? — Могу понять, — согласно и с легкой насмешкой потвердил Наоя. — Каждый из нас привык носить удобную маску в этом бесконечном театре. Я — крупная, опасная и насмешливая «змея», а ты — маленькая, хмурая, но забавная «охотница». Но сейчас — это пауза. Перерыв. Ты заслужила его. Ты можешь себе это позволить. Его слова помогли ей отвлечься, отбросить дискомфорт и неловкость. Когда прохладная, но такая желанная ладонь коснулась её горячей кожи, искренний вздох облегчения сорвался с губ Маки. Она наконец позволила себе сдаться. Наоя неторопливо опустил ладони на её плечи, и комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь стуком дождя за окном. Массаж начался без лишних слов. Его пальцы, уверенные и сильные, принялись методично разминать забитые мышцы шеи. Движения были тягучими, почти нежными, но за этой мягкостью скрывалось неоспоримое давление, заставлявшее Маки невольно вжиматься лицом в футон. Он медленно спустился ниже, ведя ладонями вдоль лопаток к бокам. Каждое прикосновение было отточенное: он задерживался на самых проблемных узлах, потирая их круговыми движениями, пока сопротивление в теле не начинало таять. Ладони скользили по линии позвоночника, вызывая у Маки волну жара, которая спорила с прохладой комнаты. Наоя словно изучал её спину, как искусный мастер изучает клинок перед решающей закалкой. Дойдя до поясницы, он внезапно изменил ритм. Игриво и почти насмешливо он нажал ребром ладони на стратегическую точку вдоль спинного мозга. Послышался характерный, но невероятно приятный хруст, отозвавшийся во всем теле Маки волной мгновенного облегчения. Напряжение, копившееся неделями, лопнуло и исчезло словно взорванный воздушный шарик. Не давая ей опомниться, он плавно перетек всем телом вперед, оседлав её бедра. Вес его тела добавил массажу новую глубину, превращая его в мучительную, но такую сладостную пытку наслаждения. Он продолжал истязать её мышцы, вминая их в кости, пока Маки не почувствовала себя податливым воском в его руках. Под конец Наоя позволил себе вольность. Его пальцы согнулись, и острые ногти, словно кошачьи когти, прочертили медленную, дразнящую линию от самого затылка до поясницы. Второй ладонью он повторил этот жест, заставляя кожу Маки покрыться мурашками. Это было больше не лечение, а игра — хищная и собственническая, оставляющая на её «титановой» спине невидимые, но жгучие отметины его присутствия. Он нарушил собственное слово. По всей видимости, эта забавная и почти интимная игра вызвала искреннее теплое чувство и у него. Не какая-то пошлая или сексуальная жажда — скорее игривый азарт от близости со своей «охотницей». Наоя тяжело опустился прямо на неё. Его левая ладонь уперлась в футон рядом с её лицом, а правая мягко приподняла её подбородок. У Маки перехватило дыхание, глаза пораженно расширились, но вместо поцелуя или того, что она уже успела себе вообразить, он просто… укусил её за ухо. Его рука коснулась её макушки, дразня и поглаживая её волосы. Маки, почти погруженная в транс от этого невыносимого наслаждения, едва сдерживала себя, чувствуя, как во рту пересыхает от жажды. — Я… люблю тебя дразнить, Маки. Стоило ей едва сместить взгляд, как она почти не поверила увиденному. Он… смутился. Почти незаметно, на секунду, но эта «игрушка» заставила его приоткрыть свое настоящее сердце. Впрочем, Наоя мгновенно вернул себе контроль. Он резко поднялся и бросил напоследок: — Хм, потерял контроль в азарте нашей… маленькой… игры. Ладно, отдыхай. Мне нужно идти. Он закрыл за собой дверь, а Маки так и осталась лежать на футоне, парализованная шоком. Она всё еще не могла до конца осознать, что это вообще было, и какой след этот момент оставил в них обоих. — Ну и… что я должна об этом думать? — почти жалко прошептала она в пустоту, переворачиваясь на спину и закрывая ладонями пылающее от стыда лицо. Маки не могла — не смела — признаться даже себе, что тело уже предательски отзывалось на его близость. Она была почти на пике, на грани того, чтобы окончательно потерять себя, но Наоя — этот мерзкий, эгоистичный злодей — лишил её желаемого. Как всегда, самовлюбленный ублюдок… — Н-ненавижу… — сорвалось с её губ, но в голове крутилось и билось совсем другое противоположное слово. Почему он не может просто отдать ей своё сердце? Почему именно Юки Цукумо, а не она? Ответ был очевиден, но Маки было плевать на логику, мораль или правильность. Сердцу не прикажешь сменить вектор желания. Ей пятнадцать, а им с Юки…? Вот именно. Почти без шансов. Оставалось только проглотить эту горькую обиду и двигаться дальше. У неё просто не было выбора. — Я… смогу. За маской смущения и неловкости мгновенно проступила ледяная решимость. Ладонь сжалась в кулак. Она дала себе обещание. Если она не может получить его сердце через слабость, она заберет его внимание через силу, которой он так жаждет в ней увидеть. *Куронэко — означает черная кошка на японском языке.