Ублюдок из клана Зенин[Remake]

История мира имеет привычку повторяться. Кто-то считает, что это у нас в природе — сражаться и убивать. Будь то за золото, за кусок земли или за веру. Мы как будто не способны усвоить или запомнить урок, каждый раз убеждая себя, что жертвы, убийства и разрушения действительно помогут ощутить удовлетворение. Завершенность. Кто-то после такого действительно вздыхает полной грудью, а кто-то, наоборот, копит сожаления до конца своих дней. К чему я веду? Так уж сложилось, что я имел полный доступ к личным электронным счетам и финансовым аккаунтам каждого члена своего клана. Мой приказ исполнили почти все, но трое умельцев по имени Дайсуке, Широ и Рэн решили проявить «свободу воли» и в обход моей власти поставили на Сатору Годжо в нашей последней схватке. Я не злился, а скорее был чуточку разочарован. Всё дело в том, что всем тем, кто поставил на мою победу, я вернул деньги в двойном размере — как доказательство награды за лояльность, преданность и честь. Я — человек слова, и раз обещал наказать тех, кто меня не послушал, то так тому и быть… — …Вера, преданность и лояльность рождаются не столько из статуса, сколько из выбора, решений и поступков, которые совершает глава клана, король или император. Теперь каждый в клане будет верить в меня вне зависимости от итога. На данный момент самый крупный и спортивный из троицы, Широ, тащил меня на плечах, бежав в легком темпе в гору, а перед ним плелись Дайсуке и Рэн. Какой это по счету заход? Двадцать первый вроде…? Умирают, задыхаются, но бегут — для «предателей» уже неплохо. Не могут остановиться, потому что знают: наказание будет ещё хуже. Вплоть до изгнания за неповиновение моему личному инструктажу. На мне черное хаори, темные штаны и шлепанцы, а за спиной — массивная прямоугольная сумка. Пару раз я останавливал их на пятиминутный перерыв, чтобы дать воды и позволить вкусить препарат «Красный Свет». Он дает лишь временный эффект, но позволяет превысить физические возможности и закрепить «опыт» преодоления лимитов тела. Чтобы ментально каждый этот юнит уже знал свои истинные пределы. — Я не просто решил взять и сжечь деньги клана, а вложил их в свой особый план. Мне не нужно было кого-то оповещать об этом. Каждый из вас должен был догадаться сам… Не было ни нужды, ни необходимости в объяснениях. Вашей задачей было лишь подчиниться и исполнить, но вы с этим не справились. Жажда наживы превысила здравый смысл. Каждый из вас создал скрытый аккаунт, через который и был сделан перевод, а с основного отправил «мелочь», чтобы создать видимость, будто вы действительно «за меня». Забавно. Зато теперь мой клан более никогда не будет во мне сомневаться. Как и вы. Потому что, хоть это и жестокое наказание, я вас буквально не убиваю. Наверное…? Каждый из вас — отличный пример на будущее. Соблюдайте правила клана и приказы главы, и вы будете жить относительно комфортно. Спустя минуту падает один, а следом и второй. Широ от недостатка кислорода и давления наклоняется в сторону и уже был готов упасть, но я быстро слез, поймал его за бок и заставил его опереться на дерево. — У-умираю… — простонал Рэн, а Дайсуке лишь болезненно всхлипнул, не в силах контролировать конвульсивную дрожь в теле. — Последний перерыв, — я достал из сумки завернутые в фольгу свертки и бросил каждому вместе с бутылкой прохладной воды. В свертках — жирная, сочная и очень вкусная половинка жареной курицы. Полдня бегают, так что вода — это хорошо, но утолить голод не менее важно. Они в ужасе коснулись еды и посмотрели на меня снизу вверх, как на чудовище, ожидая, что перерыв закончится через пять минут. На этот раз я решил проявить чудеса милосердия. Но лишь на сегодня. — …Доедаете и ковыляете обратно в поместье. Не считайте меня тираном или монстром. За ваши страдания и боль вы получите надбавку к зарплате. В два раза. Мне кажется, это справедливо, учитывая, что теперь вы будете отдуваться в два раза больше своих братьев и кузенов. — Благодарим Вас… Наоя-с-сама… За вашу доброту и милосердие…!!! — очень громко, невпопад, но стойко и решительно озвучивают благодарность за мою маленькую «пытку» или наказание. Я почти иронично и легко усмехнулся. Нашли же в себе силы принять позу догэдза. А всё потому, что они слишком хорошо помнят, какой была старая система. Когда-то в клане было нормой убить или искалечить члена клана, лишь бы смыть призрачное пятно со своего достоинства. Ну, как будто действительно не двадцать первый век, а до сих пор жили в периуде «Эдо» со своей любимой честью превыше жизни. Ну, а теперь, когда у меня появилось очень много денег, а экономика страны ~чуточку~ просела из-за того, что Магический совет «случайно» слил свои бюджеты мне, у меня открылось окно возможностей. Пора расширять влияние. И если рекрутирование новых членов клана меня пока не особо заботило (хотя после моего «представления» электронный почтовый ящик буквально лопался от предложений и резюме впечатленных магов), то техническое оснащение стало приоритетом. Вложения в проклятое оружие и постройка полноценного лазарета с шаманами с обратной проклятой техникой с квалифицированным персоналом прямо в поместье — вот мой план. На случай, если меня не будет рядом или закончатся препараты для восстановления после моих «оздоровительных» тренировок. Магический совет пойдет на эту сделку по двум причинам. Первая — это страх. Я не жульничал, Сатору не поддавался. И если я рассчитывал именно на такой исход, то это не грех, а просто статистическая погрешность в расчетах Совета и всех тех, кто решил попытать удачу в казино имени меня. Вторая причина банальнее — им чертовски нужны деньги, чтобы вернуть былое влияние и залатать дыры в бюджете. Я лишь надеялся, что у клана Зенин не будет серьезных потрясений до наступления «канона». Мне будет куда проще контролировать будущее, которое «должно» произойти, имея все козыри на руках. Кстати, Маки и Май… сколько им там еще осталось до поступления в колледж? Семь Лет Спустя… Кто-то скажет, что время тянется мучительно медленно, кто-то — что оно летит быстро и незаметно, но почти все без исключения подтвердят: время движется вне зависимости от наших желаний. Ему плевать на то, что уже сделано, и на то, какие решения были приняты. Япония — не самая плохая страна, но этот вечный цикл изгнания проклятий, обучения и бесконечной гонки за новыми препаратами и оружием никогда не давал абсолютной гарантии. Не было никакой уверенности, что задание удастся завершить без потерь. Кому-то просто не везло, и с этим ничего нельзя было поделать. Силы и способности проклятий порой невозможно предсказать или осознать за один лишь визуальный или физический контакт. Ведь это чудовища, монстры, чья суть не ограничивается формой тела или навыками, которые лежат на поверхности. Вызов на подкрепление. Я был неподалеку и решил помочь, возвращаясь из магазина, но всё равно потерял двоих по прибытию на место. Данное проклятие классифицировали как «особое» не из-за запредельной силы или скорости, а из-за того, что каждая его атака, каждый плевок и даже само ранение вызывали выброс едкой кислоты. Человекоподобная трехметровая тварь была покрыта чем-то вроде вздувшихся прыщей или бородавок, которые детонировали при контакте, мгновенно регенерировали и возникали снова. Один такой всплеск убил двоих на месте. Третьему повезло… или не повезло — это как посмотреть, учитывая, какую агонию вызывает растворяющая плоть химия. Я искромсал проклятие в мелкую сетку, но оно, по закону жанра, напоследок решило самоликвидироваться. Взрыв — и вот уже не только Кей, но и я медленно поджариваемся заживо. Кожа, плоть, волосы — эта мерзость сжирала всё. Лечить такие ожоги было адски сложно: кислота, словно живая «клякса», вгрызалась в мясо и не останавливалась, пока не поглощала жертву целиком. Приходилось буквально вырезать поврежденные участки лезвием катаны и только потом латать себя Обратной проклятой техникой. Кею пришлось еще в самом начале отсечь руку по локоть и срезать часть лица, просто чтобы эта дрянь не пошла дальше… — Кх…! Тч…! Твою… мать! Держись, Кей! Опираясь на плечо, слабо ковылял со мной рядом это жалкое недоразумение. Слабость от боли, расхода проклятой энергии и само отчаянье от поражения и потери друзей ударило не только по телу, но сильнее всего по его духу. — О-оставь… меня… — прохрипел он. — Заткнись! Я не давал приказа умирать! — я почти рычал. — Думаешь, Такуми и Макото это оценят? Хочешь, чтобы их жертва оказалась напрасной?! — Аргх… Кхм!.. Он не выдерживает и ломается. Слезы от несправедливости судьбы градом катятся по изуродованному лицу. Однако уже через секунду Кей берет себя в руки и увереннее шагает со мной в ногу. Я достал телефон и набрал знакомый номер: нужно вызвать машину и зачистить территорию. Собрать всё, что осталось от проклятия и, что важнее, от трупов. К сожалению, итоги дня оказались паршивыми. На месте инцидента не осталось почти ничего, что можно было бы использовать для «возвращения» — как я когда-то сделал с Юу Хайбарой. Обряд похорон прошел в давящей тишине. В клане потеря человека всегда была болезненным ударом не столько из-за убыли боевой мощи, сколько из-за тех связей, что прорастают между нами годами. Кей удивил. Вместо того чтобы просить меня восстановить ему руку и глаз, он решил оставить увечья. Не ради того, чтобы просто помнить о слабости, а чтобы заменить плоть экспериментальными прототипами. Левый искусственный глаз для анализа угроз и механическая рука, способная в разы превосходить человеческие пределы. — Я был слаб, но металл может быть сильнее… Кажется, это была прямая цитата из какого-то фэндома, но я не стал уточнять. Пусть будет так. Всяко лучше, чем уход в закат или ритуальный суицид ради сохранения мифической «чести». Почти каждый год Сатору выдергивал меня на очередной спарринг. Со временем это превратилось в рутину — что-то вроде планового техосмотра или ежегодного налога на роскошь. Самое забавное — это реакция окружающих. Магический совет, великие кланы и прочие «важные шишки» больше не надеялись на ничью. Они всерьез начали ставить на мою победу. Коэффициенты у Мей Мей больше не выглядели как издевательство над логикой, и, не буду врать, это чертовски льстило. Приятно знать, что даже эти старые консерваторы начали осознавать, в чьи именно руки уплывает реальная сила. Я фальшиво, по-актёрски устало вздохнул, лениво вращая в руке метеоритную катану. Выглядела она до сих пор паршиво: зазубренные края, глубокие царапины — уродливое лезвие, больше похожее на кусок мусора из музея, чем на личное оружие главы клана. Настало время это исправить. Десять лет. Ровно столько я потратил, чтобы приучить свою кровь менять структуру, превращая её в жидкий металл через струйный перенос, словно при идеальной сварке. Я сделал шаг вперед и просто схватил клинок за сталь. Моя густая, черно-красная кровь окропила металл. Я медленно провел по всей длине лезвия двумя пальцами — указательным и большим. Прямо на глазах у Сатору Годжо уродство исчезло. Металл послушно выровнялся, затягивая и исцеляя неровности, пока в моих руках не оказался безупречный, прямой и чистый, как сама бездна, черный клинок. Кайф от того, что я наконец достиг этого идеала, ударил в голову почище любого наркотика. Тело вместе с катаной мгновенно окутало тяжелое черно-зеленое пламя моей проклятой силы. — Да будет имя твоё… Никс, «Богиня Ночи». Я с сухим щелчком загнал лезвие в ножны. Сатору видел мой замах, но даже не шелохнулся — он слишком привык полагаться на свою «Бесконечность». Да и, по правде говоря, он просто вежливо дал мне время закончить. Сражение ещё не закончилось. Любопытно ему, видите ли. Ребёнок. Пусть и чертовски ужасный «ребёнок разрушения». Какое же искреннее удивление отразилось на его лице, когда косая вертикальная линия кинетического разреза прошла сквозь него, словно его защиты никогда не существовало. Одним махом я располовинил многоэтажку у него за спиной. Здание начало медленно оседать, ломаясь и кренясь в сторону, а сам Сильнейший застыл, не понимая, как это вообще возможно. Я же с довольной улыбкой просто закинул катану тупой стороной на плечо. Секрет был прост, но смертелен. Благодаря Связующей клятве свойства Перевернутого Копья Небес, которое я поглотил, теперь не просто текли в моей крови — они впитались в саму структуру моей фехтовальной техники. Теперь каждый мой выпад, подкрепленный энергией Никс, автоматически аннулировал любую магию на своем пути. Взамен я лишился возможности выпускать кровавые лезвия или шипы прямо из тела. Но была и другая проблема: такой взмах невозможно выполнить без четкого образа в голове. Нужна холодная и почти абсолютная, если не исключительная, концентрация, а Сатору Годжо, как известно, не большой любитель ждать, пока ты подготовишь свой «красивый прием». Но самое забавное — даже это меня не спасло. «Сильнейший» на ходу создал «фрактальную бесконечность». Вместо равномерного замедления по всей площади Сатору выстроил слои с разной плотностью пространства. Всего на мгновение, но моя катана завязла в этом непонятном «жирном» барьере, теряя инерцию. Перевернутое копье небес — это адаптирующийся инструмент, он не может мгновенно разрушить многослойную и очень сложную защиту без «прочтения» её структуры. Его изначальная бесконечность — это одна формула, а это чистый хаос во плоти. Ну, реально… чудовище, а не человек. Я проиграл именно потому, что в какой-то чертов момент он выдал по мне две «Черные молнии» подряд. Ирония в том, что для Сатору это не вопрос сложности техники. «Черная молния» требует не знаний, а чувства потока проклятой энергии внутри себя и в мире. И чем дольше ты играешь в это смертельное казино, тем выше вероятность, что он сорвет «джекпот». «Синий». Мгновенное сокращение дистанции. Я уже начал замах, но он поднырнул под лезвие и всадил первый удар точно в живот. Мое тело сложилось пополам, а в точке контакта расцвела сетчатая черно-красная вспышка. Сознание мгновенно погасло, погружаясь в глубины подсознания. Я снова стоял посреди безмолвной кровавой глади океана и лишь устало вздыхал, осознавая всю абсурдность этой «сильнейшей» души. Управление перехватил мой автономный режим. Стоило ему взять контроль и попытаться нанести ответный удар, используя левую ступню как маятник для возвращения баланса и рывка в бой, как в челюсть прилетела вторая «Черная молния». На этот раз «автопилот» не выдержал и просто отключился — я рухнул на землю безвольной куклой. В этот раз Сатору победил. С довольной ухмылкой он признал, что ему просто «повезло». Потому что Черные Молния — это не его конек, но ему было невероятно весело это создавать. Особенно два раза подряд. Я пару раз засекал Сатору на своём «радаре» рядом с Утахиме. Я не лез с расспросами и не уточнял детали — уважал его личное пространство или личную жизнь. В конце концов, он лишь однажды добровольно объяснил мне, чем для него являются мир и люди. Тогда я дал ему честный совет, который, судя по всему, действительно сработал. Проблема его Шести Глаз заключалась в том, что он видел структуру материи и проклятую энергию в мельчайших деталях, но этот «компьютерный анализ» не учитывал одну-единственную вещь: чувства и эмоции. Мой совет был предельно прост: озвучивать человеку то, что ему действительно нравится, пропуская это через фильтр своего уникального зрения. Запах духов, особенный оттенок радужки, мягкость кожи или, наоборот, её грубость и мозоли на ладонях от тренировок, символизирующие трудолюбие и ответственность. Своей аналитической способностью ты можешь делать комплименты там, где обычные люди ни за что и никогда ничего не заметят. — Ах… в этом есть определенный смысл. Спасибо, Наоя. С меня должок… — Ловлю на слове! С довольной ухмылкой лисы я завершил звонок. Данный разговор случился почти сразу после нашей первой памятной ничьи. Что-то мне подсказывало, что он решил избавиться от своей невинности с кем-то, кто привлекает и вызывает у него искреннюю симпатию. За эти годы Маки и Май действительно выросли. Теперь они тренируются молча, хмуро и серьезно. В полной тишине. Сосредоточенно, без лишних слов друг другу — по крайней мере, при мне. Так уж сложилось, что обе сохранили в себе обиду и злость на меня. Никто из них не планировал прощать меня за «прошлое», но мне их прощение и не требовалось. Пусть тренируются, отдыхают, развлекаются и ищут свои моменты покоя. Пусть они всем видом показывают, как их тяготит и раздражает моё внимание, когда я «приказываю» им посмотреть аниме, почитать мангу или отведать обед моего собственного приготовления. Им не скрыть от меня этот мягкий и почти нежный взгляд и выражение которое формируется у них на лице. Ненависть и любовь переплелись в их душах в единый коктейль, и им остается лишь выбирать нейтральный путь, чтобы сохранить то, что дорого каждой. — Сегодня одно из моих любимых блюд! Спагетти с мясными фрикадельками! А вот и секретный рецепт соуса: мясной бульон, обжаренная мука и сливки! Чисто забавы ради я оккупировал кухню, заменив одну из поварих. На мне белый фартук и поварской колпак. Я помешивал соус, придирчиво оценивая текстуру спагетти и качество мяса для фрикаделек. Приятно потешить собственное эго такой простой игрой. Из меня вышла бы отличная жена, честное слово! В нашем поместье такое блюдо было редкостью, а уж приготовленное лично главой — и вовсе деликатесом. Отказов я не принимал и ожидал единогласной благодарности от этой толпы голодных зевак. — Спасибо за еду, глава!!! В важной манере я широко расставил ноги, упёр руки в бока и самодовольно закивал. Вот так и нужно поднимать боевой дух! Май, сидевшая за столом в нашей общей столовой, не удержалась и прыснула в кулак. Всё из-за того, что мой нос слишком уж высоко вздернулся от осознания собственного «величия» в кулинарии. Ну и последнее и самое очевидное было то, что почти каждый в клане Зенин ощущал настоящий уровень и потенциал близнецов. Маки создала воображаемую сферу влияния в которую почти никто и ничто не способно пройти без её отражения или нападения. Создала что-то вроде автономной системы реагирования. Когда защита — это лучшее нападение. В случае если кто-то вошел в её сферу радиуса атак, то этот противник сразу получал ранение или вынужден сразу уходить назад. Стоит ей навязывать или принуждать противника войти в её сферу влияния, то он быстро превращался в мясной фарш. Каждый член клана, что с ней сражался ощущал какое-то невидимое и ужасное давление. Как от Тоджи. Словно каждый раз, когда она близко, то никто и ничто не способен не ощутить на себе чувство, что он уже мертв. Когда рука отрезана, нога обрублена или голова уже отсечена от шеи. Когда она лишь через движение и взгляд передает свое намерение и жажду убийства. Свою жажду победы любой ценой. Единственное спасение приходило в мужестве и превосходстве над смертью, отчего каждый может и проигрывал ей, но выражал искреннюю благодарность за этот «урок». Я тренировался с ними, но сражался очень редко. Им не хотелось ощущать на себе поражение из раза в раз, а ощущать близость к своей цели — победы надо мной. Очень медленно, но верно каждый приближался ко мне все ближе и ближе. Хоть и им постепенно начинает казаться, что им никогда меня не достичь… — Наоя… Кого ты, черт возьми, создал? — почти шепотом, с нескрываемым шоком как-то решил спросить меня Тоджи Фушигуро. Наш «учитель физической подготовки» редко баловал кого-то признанием. В клане не было никого, кто мог бы хотя бы коснуться его в бою, не говоря уже о полноценном сражении. Но этот дуэт… Близнецы, возможно, всё еще уступали ему в чистой скорости и мощи, но они научились Видеть и Реагировать на уровне чистых первобытных инстинктов. Слаженность их действий пугала. Стоило Тоджи нанести удар в живот Маки, отправляя её лететь, как в ту же секунду в его сторону обрушивался выстрел Май. Когда он, используя запредельное ускорение, заходил Май за спину, та, даже не оборачиваясь, стреляла из дробовика через плечо. Она не тратила время на разворот — она просто заранее «прочитала» его траекторию. И хотя Тоджи уклонился, одна-единственная случайная дробина, усиленная кинетической энергией проклятой силы, всё же оставила багровую слабую царапину на его щеке. Маки пошла еще дальше: во время яростного обмена ударами она умудрилась оставить глубокую царапину на его ладони. Для любого другого мага это было бы достижением всей жизни, чем-то на грани абсурда. Но сестры даже не обратили на это внимания. Им было плевать на царапины на теле Тоджи. Их единственной целью, их истинным мерилом силы оставалась победа надо мной. Если Маки освоила практически всё, что можно классифицировать как холодное оружие, то Май сосредоточилась на огнестреле. Каждая из них выбрала свою стихию, перекрывая слабые стороны, но при этом обе прошли жесткую подготовку на случай «неудобных» сценариев. Они учились выживать там, где их специализация бесполезна: когда дистанцию разорвать невозможно или, наоборот, противник навязывает ближний бой эксперту дальнего боя. Маки до совершенства отточила принцип маятника, а Май научилась парировать, уходить с линии атаки и вести «игру» оружием на уровне инстинктов. Она превратила бой в своего рода смертоносное жонглирование: подбрасывая пистолеты в воздух, она отвлекала внимание врага, создавая идеальные окна для контратак и непредсказуемых маневров. Учитель Маки по прозвищу Красная Лиса честно призналась мне, что боевые инстинкты, сила и скорость ученицы уже превзошли её собственные. Смысла в дальнейших спаррингах просто не было. То, что для Лисы было пиковой и редкой аномалией, для Маки стало повседневной формой существования. — Sleeping… Beast… / Спящий… Зверь… — выдохнула Красная Лиса, не в силах скрыть дрожь. В этом шепоте смешались инстинктивный страх, возбуждение и предвкушение. Ей всё еще было трудно говорить на нашем языке, поэтому в личных беседах мы часто переходили на её родной английский. Май, в свою очередь, поразила своего учителя — сурового русского вояку по кличке Вий. Он был в восторге от её адаптивности и того, как молниеносно она разбирает и собирает механизмы структуры оружия. Май научилась использовать пушки, которые, казалось, совершенно не подходили её хрупкому телосложению: от тяжелого дробовика SPAS-12 до крупнокалиберной винтовки ОСВ-96. Иногда они часами просиживали над чертежами, используя лишь циркуль, линейку и карандаш, чтобы создать макеты или модернизировать оружие под её нужды. Ей чертовски зашли такие фильмы как «Хороший, плохой, злой» и «Грязный Гарри». С наглой ухмылкой Май как-то призналась: эта классика доказала ей, что огнестрел — это тоже круто. Она в шутку призналась, что хотела бы когда-нибудь спросить врага, везёт ли ему сегодня, но тут же добавила, что предпочитает не полагаться на удачу, а «создавать»(намёк на её проклятую технику) достаточно патронов, чтобы всегда быть в выигрыше, а её оппонент не иметь этой самой удачи от слова совсем. Юки Цукумо стала для меня островком спокойствия, позволяющим отвлечься от суеты клана и давления внешнего мира. Когда выдавалось свободное время, я с удовольствием проводил его с ней — мы отдыхали и развлекались, не задавая лишних вопросов. Наши отношения так и не приобрели сложного или обязывающего оттенка: мне было хорошо с ней, а ей — со мной. Мы не обременяли друг друга узами ответственности. Наша «война» ещё не закончилась. Ну или она боялась слишком сильно привязаться ко мне и поэтому установила границу между нами. Партнеры с общей целью. Хоть и ей нравилось, когда я её баловал и выходил с ней на какое-нибудь простое свидание. Может деньги и не способны купить счастье, но этот ресурс определенно решает множество проблем и дарует необходимый приятный комфорт. Вот-вот скоро Маки отправиться в Токийский столичный технический колледж магии, а Май отправиться в Киотоский магический колледж. Мегуми поступит через год. Ему нужно было ещё время — он признался лично мне, что хочет до поступления подчинить Девять из Десяти Теней. Десятую Тень я ему категорически запретил призывать и ответ ему был предоставлен из архивов нашего клана в форме свитков из нашей библиотеки. По крайне мере условие приручения Махораги в клане было известно ещё четыре сотни лет тому назад, но не способ победы над ним. После изучения он спокойно это принял и это… чуточку меня разочаровало. Он не имеет в себе дикое пламя жажды и жадности из-за комфорта, но я не смел вмешиваться из-за уважения к Тоджи и его семьи. Любовь — это тоже пламя. Что-то мне подсказывает, что именно риск потерять эту любовь и создаст это самое ужасное жадное пламя. Простое предчувствие… Причина, по которой я решил разделить близнецов, заключалась вовсе не в желании посеять между ними вражду. Моя цель — формирование индивидуальности, независимости и свободы. Хоть я и не говорил им об этом прямо. Мой выбор был окончательным, и ничто не могло его изменить. Им нельзя было постоянно искать путь к отступлению, надеяться на защиту или поддержку друг друга. Есть только «ты», и ты должен сделать всё сам. Им жизненно необходимо вырастить в себе эгоизм и осознание собственной исключительности. Те задания по зачистке зданий от проклятий, которые они уже выполняли до сих пор, не шли в счет. Ведь после каждого выезда они неизменно возвращались в поместье, где снова могли воссоединиться со своей второй половинкой души. Завтра каждая уже отправиться в свой новый путь, а перед этим мне захотелось сделать им подарок или награду за уже прошедший путь. Подземная личная комната отдыха нашего поместья — это моё личное пространство. Здесь, в тишине и прохладе, я чувствую себя по-настоящему дома. Помещение было спроектировано так, чтобы суета внешнего мира никогда не пересекала этот порог: собственная буфетная, холодильник, забитый до отказа едой, и даже отдельный туалет. Почти всё необходимое, чтобы уйти в добровольное изгнание от дел клана на пару дней. Все переплеталось через коридоры. Центр комнаты занимал мой особый предмет гордости — огромный черный диван. Мягкий, нежный и невероятно удобный, с широкими подлокотниками по краям. Он был достаточно глубоким не только для сидения, но и для того, чтобы на нем можно было вальяжно развалиться. Идеальное место для нас троих, чтобы на несколько часов забыть о статусах и тренировках. Я окинул взглядом своё отражение в зеркале у шкафчика рядом. Никаких традиционных одежд или статусных побрякушек — мой авторитет не нуждается в декорациях. Черная футболка в обтяжку, подчеркивающая каждый мускул, серые джинсы и кеды. Я лениво взъерошил волосы и усмехнулся. Вид главы клана, который решил устроить семейный вечер, был ~почти~ безупречен. Сам себя не похвалишь и не будешь любить — никто не будет хвалить и любить. Я взглянул на часы. — Так… Маки сейчас наверняка на своей утренней пробежки, а Май…? Май сейчас скорее всего заваривает свой редкий сорт чая. Я улыбнулся. Скоро они будут здесь. Мои «половинки», которым завтра предстоит начать путь к собственной исключительности. Я вышел навстречу Маки, когда солнце еще только начинало прогревать воздух поместья. За годы тренировок она повзрослела — и повзрослела именно так, как приятно мужскому глазу. Моя кровь, текущая в её жилах, чутко реагировала не только на её боевую эффективность, но и на желания самой владелицы, помогая телу принимать идеальную форму. Маки выглядела как воплощение дисциплинированной мощи: короткие спортивные шорты, подчеркивающие сильные бедра, и обтягивающая черная футболка, которая не скрывала того факта, что она больше не та угловатая девочка из прошлого. Волосы собраны в практичный хвост, а на переносице — привычные очки. Она была в середине своей стандартной утренней пробежки, когда я преградил ей путь. — Привет, Маки. Проснулась, как всегда, раньше всех и уже в деле. Хорошо, что я поймал тебя в самом начале. Она предсказуемо нахмурилась. Приняв свою «боевую» позу — широко расставив ноги и уперев руки в бока, — она смерила меня колючим взглядом. Её одежда могла показаться провокационной, но в моём клане старые правила о дресс-коде давно отправились на свалку истории. В свободное время каждый волен носить то, в чем ему комфортно и удобно. — Что тебе нужно? — Не нужно с такой подозрительностью относиться к своему главе. Я всего лишь хочу пригласить тебя и твою сестру в комнату отдыха на вечерний просмотр фильма. В 21:00. — Это приказ? — уточнила она сухо и почти безразлично. Вся эта её игра в «неприкосновенность» и фальшивое недовольство всегда меня забавляла. Я лишь шире улыбнулся. — Ну, конечно, приказ! Мой жестокий и ужасный приказ: отдохнуть в компании меня и моего безупречного тела. А уж про свою милосердную и чистую натуру я вообще молчу! Маки на мгновение замерла, переваривая мою наглость. Хмыкнула, закрыла глаза и дернула носом вверх. Словно делала мне услугу. — Поняла. Я приду. Она показательно развернулась ко мне спиной, отправляясь на очередной заход в гору. Но как бы она ни старалась сохранять хладнокровие, ей не удалось скрыть от меня свои покрасневшие кончики ушей. Всё ещё Цундере? Мило. Очень мило. Май я нашел в доме её матери. Она была воплощением утренней расслабленности: объемный кофейный свитер крупной вязки, в котором она почти утопала, и домашние пижамные штаны в крупную клетку. Никакого оружия и никакой стандартной одежды клана — просто девушка, наслаждающаяся началом дня. В отличие от сестры, Май не стала выстраивать барьеры при моем появлении. Она даже не вздрогнула, когда я заговорил, лишь в какой-то меланхоличной и почти гипнотической манере продолжила свой ритуал. Я наблюдал, как она медленно насыпает очередную ложку сахара в стакан с чаем, и крупицы сладкого песка искрились в лучах утреннего света, прежде чем исчезнуть в темной жидкости. Я озвучил ей то же приглашение, что и Маки. — Я приду, — ответила она тихо, не оборачиваясь, но в её голосе чувствовалась та самая спокойная покорность, за которой скрывалось нечто большее. — Если Маки согласилась, то мне будет просто невежливо отказываться. Она сделала глоток, наконец бросив на меня короткий взгляд из-под челки. В этом взгляде не было тихой злости и ярости сестры, лишь тихая ирония и принятие правил игры, которые я установил в этом поместье. Я категорически запретил близнецам читать мангу к будущему фильму. Спойлеры — это грех, а я хотел насладиться их чистой реакцией на фильм «Человек-Бензопила историю Резе». *** В качестве «наказания» будь-то одна и вторая издеваются и пришли в своей стандартной утренней одежде. Сговорившись без слов, сестры явились в комнату отдыха в своей утренней одежде: Маки — в пропотевшей после бега футболке и коротких шортах, Май — в том самом растянутом уютном свитере и клетчатых пижамных штанах. Наоя, впрочем, ничуть не смутился. Он и сам не потрудился сменить футболку и джинсы, так что в этом раунде была зафиксирована официальная «ничья». Глава клана действовал с каким-то почти детским воодушевлением: выудил из буфета три корзины с попкорном и, в довершение своей наглой домашней манеры, скинул кеды и носки прямо у дивана. — Занимайте место у края, — мягко приказал он, гася свет и плюхнулся в самую середину дивана. В полумраке ожил массивный экран. Огромные колонки по бокам и скрытые в стенах динамики наполнили комнату глубоким и пугающе реалистичным звуком. Маки и Май поначалу сидели неподвижно, сохраняя дистанцию и привычную маску безразличия, но с каждой минутой фильма их сопротивление таяло, сменяясь живым и легким интересом. История Резе и Денжи затягивала. Сама графика, сюжет, детали — всё казалось слишком… живым? Мальчишка Денжи выглядел невероятно глупым, похотливым и наивным, но именно эта его «обычность» и подкупала. В мире, где каждый шаг точный, а каждое слово в клане взвешено на весах выгоды, такая искренняя простота казалась почти экзотикой. Было легко представить, что любой парень за пределами этих стен мог быть точно таким же. Наоя искренне улыбался, и эта его редкая, непритворная радость заставила сестер невольно улыбнуться в ответ. Резе на экране выглядела невероятно… притягательной. Её харизма заполняла всё пространство комнаты. И хотя её улыбка казалась чистой, невинной и обезоруживающе простой, интуиция магов в один голос твердила им: это игра. Всё это не романтическая комедия, как бы сильно ни хотелось в это верить. Но за интересом пришла необъяснимая и почти физическая тяжесть. Она навалилась на сердце в тот момент, когда Резе начала учить Денжи плавать. Странное чувство… словно это уже происходило. С ними? Мягкая улыбка. Обнаженный и беззащитный образ. Раскрытые объятия, готовые принять и спасти от ледяной воды, стремящейся утянуть на самое дно. — Я научу тебя… вас… всему. Очень знакомый голос высвобождает слово «вас» единовременно со словом «тебя». Высвобождает эхо, что вызывая пугающее чувство дежавю. Маки резко коснулась висков — острая и игольчатая боль на мгновение пробила сознание. Какая-то запечатанная, бесконечно далекая память пыталась вырваться наружу, но образы оставались мутными и блеклыми, словно засвеченными слишком ярким солнцем. Кто-то стоял перед ней в такой же позе, как эта Резе… Май тоже нахмурилась, на секунду выпав из реальности, но перетерпела секундное головокружение и заставила себя смотреть дальше. А в это время Наоя снова негромко рассмеялся. Его смех был по-настоящему чистым и искренним — так радуются только истинному гению, способному найти единственно верный ответ на задачу «один плюс один». Экшен-составляющая фильма впечатляла своей эстетикой разрушения. Как ни старайся это отрицать, люди любят смотреть на насилие, кровь и взрывы — такова наша природа. Но за этим безумием скрывался сложный философский вопрос, на который мало кто способен дать честный ответ. Может ли оружие иметь шанс на любовь…? Денжи был прав: её актерская игра могла быть ложью от начала и до конца, но улыбка в тот самый миг была правдой, которую невозможно отрицать. Резе молча приняла этот удар по своему сердцу. Где-то в самой глубине души она не могла не считать его милым, притягательным и хорошим. Невинная душа — всё, что ей было нужно. Стоило лишь попытаться, верно? Нет. Конечно, нет. Наоя окончательно развалился и лежал на спине на диване. Маки стойко приняла его затылок на свои колени, а его босые ступни покоились на коленях Май. Он смотрел на экран молча и почти завороженно, будто заранее знал, какой финал уготован этой истории. У неё был шанс уйти, уехать и забыть обо всём навсегда. Но она предпочла вернуться к нему. — Я тоже… Я тоже люблю городских крыс. Метафора о городской хищнице и полевой мыши подчеркивала поражение Резе. Макима — городская хищница, Резе — глупая полевая мышь, попавшаяся в её ловушку. В этом разговоре зеркально отразилась притча самой героини: её попытка стать свободной и поддаться чувствам была фатальной ошибкой. Долг не может победить любовь, а в любви нет места долгу. Но всё было не так… Ей нужен был план, четкая последовательность действий, а она действовала слепо. Она подчинилась жажде и инстинкту, желанию вернуться к нему, наплевав на логику и собственную безопасность. Маки осознала это всё за доли секунды и в шоке опустила взгляд. Наоя плакал. Тихие, едва заметные слезы катились по его лицу. Она не выдержала и, повинуясь порыву, слегка погладила его по челке. Он всегда поддерживал свой образ высокомерного аристократа через эту ярко-золотую, пшеничную краску волос, но сейчас… — Ах… Настоящий шедевр, — выдохнул он. — Трагедия действительно способна создавать красивый образ. Медленно разрастающийся алый круг под телом Ризе заставил сестер тоже дать волю слезам. Этот фильм казался им пугающим отражением собственной реальности. Словно стоило им хоть на миг перестать быть «оружием», и порыв чувств тут же уничтожит их. Всё происходящее — и хорошее, и плохое — постоянно заставляло их переключаться между холодным инструментом и живым человеком. Где-то на периферии сознания бились воспоминания о рисунке на вершине горы и еще что-то… бесконечно далекое, но жизненно важное. Но почему? Почему не получалось вспомнить деталей или подробностей?! — Печально, драматично, грустно… Но это лишь выдуманная история, — голос Наои звучал непривычно мягко. — Хорошая, хоть и неприятная. Она дает возможность сделать выводы и усвоить урок на будущее. Он нежно провел ладонью по щеке Маки, а затем, сев на диване, достал платок. Наоя спокойно вытер свои слезы, а следом — и дорожки на щеках Май. — Ладно, идите спать. — П-подожди! — Маки вскинула голову. — Почему… почему я чувствую это? Тепло, боль и что-то до ужаса знакомое, что не дает мне покоя. И Май тоже это чувствует. Ты должен что-то об этом знать! — Кто знает? — Наоя лишь загадочно улыбнулся, поднимаясь с дивана. — Возвращайтесь к себе. Всё это придет и уйдет. Как слезы в дождливый день… Он начал спокойно уходить. Маки и Май, словно в трансе, машинально поплелись к выходу, глядя в пол. Воспоминания. Далекие, родные, личные. Пятилетие. Время, когда не было ни законов, ни изнуряющих тренировок, ни обязанностей. Не было попыток членов клана озвучить им их будущую судьбу или предназначение. Только чистота, невинность и легкость жизни рядом с матерью… — Кхм…! — Маки согнулась от внезапного спазма. — Тч! Да черт возьми, что происходит?! — Май схватилась за голову. — Ты тоже, сестра? — Кровь… — прошептала Маки. — Кровь внутри меня словно развязывает узлы в разуме. Я не вижу деталей, но вижу… маму. Фотоаппарат. Она точно что-то знает. Идем к ней. Мисаки, мать близнецов, молча стояла у входа в их покои. Она лишь спокойно и почти непринужденно кивнула, увидев их состояние. Наоя предупредил её. Он не стал запечатывать ей рот угрозами, потому что был абсолютно уверен в её лояльности. [Mitski — Washing Machine Heart — использовалось для вдохновения] Она прошла внутрь и, найдя нужную складку в половицах, подняла доску. Под ней лежал современный черный фотоаппарат — вещественное доказательство того, что их чувства были правдой, а не иллюзией. Едва они взяли его в руки, как невидимый барьер в их сознании рухнул. Фотографии замелькали перед глазами. Машинально, одна за другой… Десять Лет Назад… День рождения. Пятилетие юных близнецов. Братик Наоя, который всегда подкармливал их мороженым и десертами, обещал устроить настоящий праздник на целых три дня. Всё было сказочно. Пляж на озере Бива, холодные ломтики арбуза и дыни, бесконечные игры под ясным голубым небом. Воздушные змеи летает в небе, мяч летает то туда, то сюда, и песочные замки на пляже создает в сердце гордое и приятное достижение. На одной из фотографий запечатлен смешной момент: Наоя, закопанный в песок по самую шею, превращенный в «песочную мумию». Маки целует его в правую щеку, Май — в левую. Маленькие девочки наперебой требуют, чтобы он женился на них, когда они вырастут, иначе он останется в этой песочной ловушке навечно. — «Моя невинность под угрозой! Ни за что! Я еще слишком юный!» — «Хмпф! Вот и лежи здесь целую вечность!» — Маки недовольно надула щеки. — «Ну-у-у… мы можем подождать, пока станем старше…» — маленькая Май неловко потупилась. — «Но ты! Ты должен нас подождать! Вот!» — «Я подумаю,» — Наоя даже в таком положении умудрялся вздергивать нос, как важный аристократ, торгующийся в безвыходной ситуации. — «Знаете ли, многое может произойти в будущем…» — «Наоя! Бака!» — дуэт обиженно выпалил это в унисон, и так же одновременно они отвесили «мумии» по пощечине за такой наглый ответ. — «Ладно-ладно, возможно… может быть… кто знает?» — «Обещаешь?!» — «Всё возможно.» Обида на ту детскую игру в песке быстро развеялась, когда они вспомнили главное — то, что резонировало с кадрами из фильма. Дети не умели плавать, а Наоя — умел. Он заводил их в воду всё дальше и дальше от берега, крепко держа за ладони. Вода подступала к подбородкам, порождая первобытный страх. — «Я… я боюсь, Наоя!» — всхлипывала маленькая Маки. — «Я тоже!» — вторила ей Май, цепляясь за его пальцы. — «Не волнуйтесь, я рядом. Я не отпущу, обещаю,» — его голос тогда звучал как единственная опора в мире. — «Я научу вас всему…» Страх никуда не делся, но его перекрыла чистая, невинная любовь к «братику». Его слова придали им уверенности: девочки неловко заболтали ножками в воде, пытаясь подражать маленьким рыбкам. Дна под ними уже давно не было, но он крепко удерживал их, помогая перебороть первый в жизни реальный кошмар — страх утонуть. На фоне знаменитых ворот Тории храма Сирахигэ, возвышавшихся прямо из воды, он медленно потянул их к берегу. Воспоминания о дне рождения закрывались вспышками бенгальских огней, вкусом торта с ореховой начинкой и щелчками маминого фотоаппарата. В ночное небо, расшитое Млечным Путём, ударили фейерверки, раскрашивая мир в праздничные цвета. Красный румянец смущения и взгляды, полные безграничного доверия, комфорта и уюта, очаровали юный разум. Сердце каждой бешено стучало, желая лишь одного — чтобы эта любовь и забота никогда не заканчивались. Каждая должна была запомнить это на всю жизнь, но он не позволил. — Простите, но это ради вашего блага, — голос «взрослого» Наои разрезал идиллию. — Не хочу, чтобы эти чувства стали для вас ложью. Не хочу, чтобы они вызывали лишний конфуз. Ненавидеть меня легко и просто, а любить — почти невозможно. Вам придется выбрать: подчиниться закону клана или сражаться. Простите и прощайте, Маки, Май. Возможно, вы будете готовы увидеть это снова, когда придет время… Массивная черная ладонь накрыла зрение, и всё вокруг погрузилось в холодную, безжизненную пустоту. Возвращение в реальность было резким. Маки осознала, что всё еще судорожно жмет на кнопку «вправо», но следующих кадров не было. Экран фотоаппарата застыл на последнем фото: Наоя, искренне и чисто улыбаясь, держит бенгальский огонь, а Май и Маки, прижавшись к нему с обеих сторон, смеются на фоне расцветающего в небе фейерверка. — Я не могла рассказать… не могла запутать ваш юный разум, — медленно, с глубокой скорбью и сочувствием произнесла Мисаки. — Простите меня, Маки, Май. Каждая из её дочерей просто рухнула на колени. Не могут сдержать свое обещание не заплакать. Потому что слезы — это слабость. Завывание и обидный стон создает жалкую форму девушек не способные принять реальность. В защитном порыве сестры вцепились друг в друга, а рядом опустилась мать, заключая их в общие объятия. Вспышка памяти о перевороте больше не приносила привычной ярости недопонимания событий. Тот момент, когда Наоя на их глазах оборвал жизнь их отца, которого они никогда на самом деле не знали, теперь ощущался иначе. Он добровольно принял на себя роль палача и монстра, не оставив себе пути назад. У него не было иного способа вырвать власть и предоставить им «пламя» ненависти, способное сжечь их страх. Наоя добровольно принял роль «злодея». У него не было выбора, кроме как подарить им это пламя ненависти к своей фальшивой сущности. Заставить их жаждать силы, чтобы однажды они обрели право выбора. До переворота во власти другого пути не существовало. Он сделал это, чтобы защитить свою «собственность» от гнили клана и направить их туда, где они смогут выжить. Смерть, борьба, пот и кровь — всё ради того, чтобы они стали сильнее. Быстрее. Лучше. — «Ваше отчаяние — лучшее развлечение, которое я могу себе представить в этом скучном поместье», — его ложь. — «Но каждый день, месяц и год вы продолжаете сражаться. Вы становитесь сильнее. Именно это делает вас… интересными», — его правда. Его ненависть была формой любви, а его любовь облачалась в одежды ненависти. Шестилетние Маки и Май никогда бы не смогли этого понять. Но теперь… теперь каждая видела и понимала всё, и не могла перестать ощущать в сердце ещё сильнее эту извращенную и ужасную любовь.