Ублюдок из клана Зенин[Remake]

Наобито Зенин, фактически занявший пост заместителя, без лишних церемоний разогнал всех по комнатам. Хаос, поднявшийся во дворе, — этот бесполезный гул, шум и паника — лишь мешал экспертам латать ту «проблему», что образовалась в голове лидера. В буквальном смысле этого слова. Клан Зенин уже давно перестал быть просто семьей: под руководством Наои он процветал, превращаясь в механизм, сметающий всё на своем пути. Однако почти каждый понимал, что эта новая структура держалась на хребте одного-единственного человека. Лидера, который ощущался как непобедимый мессия, способный обмануть саму судьбу. Но мир магов не прощает излишнюю жертвенность и внезапную беспечность. Здесь ты либо эгоистично карабкаешься по лестнице вверх, вырывая зубами влияние, деньги и репутацию, либо стремительно падаешь в могилу. Неважно, от чьих рук: будь то проклятие особого ранга или очередной маг-отступник, решивший, что его амбиции стоят чужих жизней. У магов не бывает «счастливого финала». Самые редкие единицы доживали до пенсии или хотя бы седых волос, но именно Наоя всегда казался тем самым исключением из правил. И дело было даже не в его уникальном характере или давящей харизме. Он обладал пугающим талантом находить подход к людям и самым гнилым феноменам этого мира. Тонкий прагматизм и ледяной расчет он успешно прятал за сарказмом, едкими насмешками и игривой манерой общения. Он не просто издевался над окружающими — он играл с самой формой реальности, подминая её под себя. Наоя исполнял желания тех, кто к нему тянулся, становясь для них воплощением мечты. Но за каждое «чудо» приходилось платить. В его мире ничего не давалось даром: только пот, кровь и абсолютная решимость идти до конца. Но именно этот момент показал им, что ему тоже свойственно ошибаться и проявлять не самые может логичные и практичные действия, но правильные. Во благо того, кто был рядом с ним. Кто-то может назвать это глупой сентиментальностью, а кто-то найти в этом романтику и мягкую сторону, но на деле всё было совсем не так… Юки Цукумо была нужна ему как «актив» с огромным потенциалом. И вскоре те немногие, кто входил в его ближайшее окружение, смогут не только увидеть это со стороны, но и прочувствовать на собственном опыте. В личной комнате главы клана всё было подчинено суровой логике: кровать, рабочий стол, массивное кожаное кресло и вечная стопка бумаг на подпись. Весь интерьер кричал о том, что это место создавалось для максимальной эффективности — чтобы можно было буквально за два шага перейти от дел к глубокому сну. Сейчас Наоя лежал на кровати, оставшись лишь в черной майке и белье. Его отец, Наобито Зенин, молча занял то самое кресло главы, пока Сёко и Юки хмуро нависали над раненым. Иэйри крутила в руках обычный медицинский фонарик. Ей не понадобились сложные инструменты или анализы крови — её опыта и первичного осмотра хватило, чтобы мгновенно прочитать ситуацию. — Сёко, ты можешь объяснить это ещё раз? — Юки хмуро приподняла бровь, пытаясь переварить услышанное. Иэйри устало выдохнула. Её рука на автомате дернулась к карману за сигаретами, но вовремя замерла — сейчас это было бы лишним. Не подходящее время и место. — Тело в порядке. Но глаз не восстановить из-за того, что само тело инстинктивно исполняет «обратное» ранение. Словно он отменяет мою обратную проклятую технику из-за того, что считает, что «это» правильно. Как видишь, кровотечения нет, зрачок на свет реагирует. Значит, в работе мозга нет… серьезных нарушений. Относительно. — Вот это «относительно» мне и не нравится, — перебила Юки. — Что это значит? — Теоретически, он может слышать, видеть и даже говорить прямо сейчас. Но предпочитает этого не делать. Ты сказала, что проклятие перед смертью использовало «копье, пробивающее душу», так? Моя теория в том, что в его сути теперь зияет дыра, которую не залатает ни один врач. Потому что ранение… — Нанесено самой душе, — закончила за неё Юки, устало закрывая лицо ладонью. — Именно. Мои «заплатки» просто утекают в пустоту. Тело банально «забыло», как оно должно выглядеть в этом месте. Представь, что плоть — это здание, а душа — его чертеж. Я могу привезти кирпичи и цемент, но если кто-то стер линии на бумаге, строители просто не поймут, куда их класть. Клетки не знают, что им восстанавливать. — То есть, это что-то вроде комы? — Не совсем… — Сёко замялась, подбирая слова. В её голосе впервые прозвучала неуверенность. — Если часть его сознания разбита, то остается главный вопрос: куда делось всё остальное? — Юки не успела закончить мысль. — Анализ воспоминаний и структуры окружения завершен, — голос Наои прозвучал пугающе ровно, почти безжизненно. Он сел на кровати, прикрыв правой ладонью зияющий красно-черный провал на месте глаза. — Всего лишь… незапланированное временное неудобство. — Наоя?! Ты меня слышишь?! — Наобито рванулся к нему, схватив за плечи. Он слегка встряхнул сына, пытаясь достучаться, но ледяная, мертвая маска на лице парня даже не дрогнула. — Не совсем. Перед вами — мой автономный протокол. Сама душа сейчас блуждает где-то на границе между жизнью и смертью. В этом мире такое состояние называют «Лимбо». Довольно странное место. Время и события теряют смысл, а логика пространства работает совсем не так, как вы привыкли. — Тело без души? О таком феномене я еще не слышала, — Сёко с профессиональным интересом прищурилась, но Юки было не до медицинских загадок. — Да что вообще значит этот твой «автономный режим», Наоя?! — почти со злостью выкрикнула Цукумо. Она чувствовала себя дурой, из которой по капле вытягивают ответы, пока время уходит. В это время за дверью сёдзи — легкой перегородкой из дерева и бумаги — замер единственный охранник, которому Наоя доверял безоговорочно. Тоджи Фушигуро стоял нерушимой стеной, преграждая путь трем особам. Мисаки, стараясь держаться в тени, тихо просила за дочерей войти внутрь. Сама она предпочитала не ввязываться в опасные дела клана, но Маки и Май были настроены решительно — и их голос звучал всё громче. — Наоя?.. — за дверью колыхнулась массивная двухметровая тень. Тоджи едва заметно повернул голову, ожидая команды. — Пусть войдут. Думаю, что в этот самый день это будет последние необходимые откровения которые я могу вам предоставить обо мне. Пока гости заходили, «пробужденный» Наоя методично одевался в стандартную форму Зенин. Поверх белой рубашки он набросил черное кимоно, закрепив образ светло-серыми хакама и сандалиями-варадзи. В этот момент из тени выскочила черная кошка Скарлет. В зубах она тащила белый пакет, в котором глухо позвякивали банки с энергетиками и лежала заранее приготовленная черная повязка на глаз. — Н-Наоя?! Ты… ты живой? — выдохнула Май, глядя на брата широко раскрытыми глазами. — Я здесь, но в то же время — нет, — этот ответ лишь сильнее запутал близнецов, но ледяное спокойствие в его голосе убеждало лучше любых слов: перед ними не тот человек, к которому они привыкли. — Располагайтесь. Места хватит на диване и в креслах, — он кивнул близнецам на кровать. — Я продолжу объяснения параллельно с работой. Дела клана не будут ждать моего возвращения. Текущий глава Зенин взял верхний лист из стопки бумаг и начал быстро, но аккуратно вносить правки, ставить подписи и свою печать. — Продолжим. Для того чтобы клан не уничтожил себя изнутри в связи с моей смертью я решил создать особую страховку на случай повреждения мозга или души. Я не способен на сарказм, искажение или ложь, а это была «его» основой. Могу лишь не договаривать важные детали или вовсе молчать. Потому что в этой маске моя ложь и игра будет слишком… очевидна, а это потеря доверия, отношений и связи. Не могу и не хочу это терять. — Почему? — в голосе Юки снова прорезался скепсис. — Почему тебе так важны эти связи? Почему тебе важна я и все эти люди вокруг? Неужели всё это — лишь часть твоей извращенной игры в шахматы? — Отчасти, Юки. Можно назвать это «резонансом желаний», — Наоя даже не поднял взгляда от бумаг. — Мне стоило предсказать, что твое любопытство «человечности» нашего проклятья ослабят твою бдительность и ты будешь слишком близка к нему. Я знал, что ты не будешь способна уклониться от выпада. Вероятность увечья была велика, как и твоя смерть, но я уже умирал бесчисленное количество раз и… не могу… умереть. Можешь верить в это, а можешь и не верить. Можешь считать безумцем. Но я искренно способен верить в свое бессмертие. Я не лгал тебе, Май. Просто… обстоятельства моего положения чуточку… сложные. — Ты так и не ответил на вопрос, — отрезала Юки. — Потому что это невозможно объяснить простыми словами. Чтобы вы поняли меня, мне пришлось бы раскрыть истины, которые ваш разум откажется не то что осознать — даже принять. Моя «игра» создана лишь с одной целью: заставить вас стать… лучше. Наоя поставил финальную подпись, припечатал лист и встал из-за стола. Он оглядел присутствующих, и на его лице проступила легкая, но пугающе фальшивая усмешка «робота». — Видишь? В твоих глазах уже читается неверие, граничащее с абсурдом. Вы интересны мне только потому, что еще не раскрыли свой истинный потенциал, который я вижу в каждом из вас. Вашу идеальную и завершенную форму. Все люди чего-то желают, и так уж совпало, что мы идем по одному пути, потому что наши цели пересекаются. Между нами есть и всегда будет связь. Настоящий и искренний резонанс желаний. — Тогда… тогда почему ты причиняешь столько боли?! — Май смело сделала шаг вперед, ее голос дрожал от обиды. — Зачем ты избиваешь нас на тренировках, постоянно язвишь и ведешь себя как типичный злодей?! — Вы тоже интересны потому что выбираете сражение вместо подчинения. Моя боль, жестокость и эта маска создана исключительно для того, чтобы вы не расслаблялись, не становились мягче и надеялись на то, что я способен за вас решить все проблемы и подарить бесплатную и легкую силу без труда, боли и крови. Не хотите умирать? Не хотите испытывать боль? Не хотите страдать? Всё, что вам необходима, так это Сила. Именно это и есть и всегда будет истиной. Можете ненавидеть меня за это, но это правда и вам это никогда не изменить. Я отрицаю смерть, но уже это я не могу отрицать. Потому что это первобытная основа всего сущего. История всегда будет запоминать победивших и каждый будет искажать и интерпретировать историю и правду лишь во благо победителя. Адаптируйтесь. Выживайте. Чувствуйте жизнь через мгновения человечности чтобы не сгореть в жажде силы. Именно этому я учу вас… Маки… Май… Я хочу увидеть… Вас. — ладонь протянутая к ним, пугает, словно он пытается ею поймать, обернуть их само существование. В черноте окружения комнаты такое чувство, что сама ладонью оборачивается и закрывает близнецов в удушающую хватку. Данное откровение ещё больше запутанно, сложно и невозможно до конца понимать и осознавать в голове. Злость, доброта, страх и надежда. Всё перемешивается в единый коктейль. Во взгляде нет ничего кроме беспокойства, желания жить и стать сильнее. Им всего лишь шесть лет… Слёзы горечи от непонимания жизни и дрожь тела резко прерывается в решительное выражение силы. Когда хочешь силы не потому что это требует клан, а потому что это желает Наоя. И лишь с возрастом поймут истинные значения этих слов. «Наоя» медленно сократил дистанцию между ними. Его движения были лишены человеческой суеты — плавные, выверенные, пугающе эффективные. Лицо, застывшее в «автономном режиме», напоминало маску античного божества: ни тени улыбки, ни искры привычного сарказма или усмешки. Только холодный и пронзительный блеск янтарного глаза. Он протянул руки и почти невесомо положил ладони на головы девочек, поглаживая их, словно домашних животных… или любимых игрушек. Май вздрогнула, а Маки замерла, широко открыв глаза, в которых всё еще блестели невысохшие слезы. — Ощущать конфуз, непонимание и выглядеть слабыми передо мной — это нормально и предсказуемо, — голос Наои звучал ровно, как холодный и простой ветер. — Но каждый день, месяц и год вы продолжаете сражаться. Вы тренируетесь и становитесь в моих глазах сильнее. Именно это и делает вас… интересными. Он чуть усилил нажим, заставляя их кожей почувствовать исходящую от него ледяную уверенность. — Не пытайтесь классифицировать мое «зло» или «добро». Не воспринимайте меня как мессию. Вам всегда были понятны лишь боль, страдания и сила. Ну, а это почти извращенное удовольствие от момента перехода агонии в облегчение… Ощущение того, что любая боль — ничто по сравнению с результатом. Сила дает уверенность, но самое главное… она дает Выбор. Наоя слегка наклонился, и его взгляд, казалось, прошил насквозь самые потаенные уголки их душ. — На вершине, рядом со мной, ваш выбор станет безграничным. Моя искренняя и чистая правда. Не ложь, не искажение и не игра. Эту мысль легко запомнить и еще легче принять. Не так ли? В тишине комнаты его слова прозвучали одновременно как приговор и как священное обещание. Маки и Май не ответили, но их дыхание выровнялось. Страх никуда не ушел, но теперь он был сплавлен с железной решимостью. Если раньше только Наоя знал, что эти дети — часть его грандиозного сценария. Теперь это поняли все присутствующие. Включая самих близнецов. Легкий, почти незаметный нажим на сонную артерию — и две маленькие фигурки безвольно опустились ему на плечи, когда он припал на корточки. Наоя отодвинул сёдзи и спокойно передал детей Тоджи, приказав отнести их в спальни. Мисаки покорно вызвалась указать путь. Закрыв дверь одним выверенным движением, Наоя вернулся к столу. Юки Цукумо наблюдала за этой сценой с выражением лица ученого, который только что нашел ключ к самой сложной загадке в своей жизни. — Думаю, спрашивать о деталях твоего «сценария» в этой извращенной игре не имеет смысла? — Юки прищурилась, изучая его. — Не имеет смысла, — в тон ей, максимально спокойно ответил Наоя. Цукумо фыркнула и показательно плюхнулась на кровать, прямо там, где только что сидели близнецы. — Как долго ты будешь находится в этом режиме или форме? — Без понятия. Несколько суток, неделя, недели, месяц или год? Всё будет зависеть от пространственных «слоев» Лимбо, а не лично меня. Думаю, что всё это время прямо сейчас душа пытается вернутся назад, но перед ней существуют какие-то препятствия. Мироздание всегда сложно понять. Не то чтобы контролировать… — Наоя, ты точно в порядке? — Наобито всё еще не мог унять беспокойство. Он встал перед рабочим столом, нависая над сыном и хмуро заглядывая ему в лицо. — Я в порядке, и весь клан должен это усвоить. Забирай Сёко и проводи её к выходу. Нам её помощь больше не требуется. И не забудь выписать ей премиальные за экстренный вызов. Пусть этот вызов и оказался почти бесполезным, её выводы были верны. Когда я «вернусь», всё встанет на свои места. А до тех пор не смей во мне сомневаться, отец, иначе я начну загружать работой и тебя. Безжизненный, холодный и почти прозрачный янтарный глаз посмотрел на него снизу вверх. Но из-за исходящей от Наои ауры угрозы Наобито на мгновение показалось, что на него смотрят с недосягаемой высоты — и готовы раздавить за одно неверное слово. — Для поддержания дисциплины и восстановления морали завтра весь клан пойдет со мной на марафон до горы. Десять подходов. — Д-десять?! — старик едва не поперхнулся. — Мало? Могу назначить двадцать. — Нет-нет-нет! Десяти вполне достаточно, Наоя. Мне, как старому и мудрому человеку, не пристало… — Ты хочешь расслабиться, пить саке и смотреть аниме вместо «бесполезных» забегов. Да, я в курсе. Можешь не участвовать, но не смей мне больше перечить. Я — это всё еще я, просто… другой. Прагматичный, ледяной и лишенный потребности в сарказме или фальшивых улыбках. — Умх! Те твои качества создавали хоть какую-то ауру харизмы, и твое высокомерие можно было хоть как-то терпеть, но теперь… — Наобито не договорил, за него закончил сын. — А теперь ты выходишь из комнаты и забираешь Сёко. Не трать мое время, старик. Наобито и Сёко покинули комнату. В наступившей тишине, нарушаемой лишь сухим скрипом пера и глухими ударами печати, стал слышен новый звук — шорох ткани и суетливое мельтешение на кровати. Юки никак не могла найти себе места. Наоя, не оборачиваясь, издал шумный вздох, в котором сквозило искусственное и почти механическое раздражение. — Ты винишь себя за всё это? — его голос по-прежнему звучал ровно и без пауз. — Да, — Юки замерла, глядя в его прямую спину. — Но в то же время я польщена и благодарна за спасение. Знаешь, поначалу я думала, что ты — обычный сноб. Высокомерный аристократ, который живет ради чужого одобрения, но всё оказалось ровно наоборот. Ты ищешь способ сделать других сильнее. Чтобы каждый «актив» или каждая твоя игрушка стала совершеннее лично для тебя. Тебе не нужно признание толпы. Ты ищешь лишь собственного удовлетворения от осознания того, что сделал кого-то… лучше. Твой личный эгоизм. Твое личное пламя. Я никогда не видела ничего подобного. — И это делает меня менее ужасным в твоих глазах? — Мне кажется, в этот самый момент ты начал мне нравиться, — Юки мягко улыбнулась. — Как сильный и достойный мужчина. — Друзья, коллеги или партнеры с привилегиями? — Наоя даже не замедлил темп работы, подписывая очередной отчет клана. — Да. Но, как ты верно ехидно подмечал: ты всё еще несовершеннолетний. Хотя что-то мне подсказывает, что «ему» очень понравится такой подарок на восемнадцатилетие. — Ему это определенно понравиться. — Не сомневаюсь. Прошла минута, а затем еще пять. В комнате снова воцарилась тяжелая рабочая атмосфера, пока Наоя вновь не вздохнул. Он медленно обернулся через плечо, одарив Юки своим пустым и безжизненным взглядом. — Ты планируешь спать в моей кровати? — Могу утешить, но без шалостей, — хитро, почти пародируя его привычную лисью ухмылку, Юки скрестила руки на груди и накрыла ладонями плечи в форме «Х» подчеркивая свою неприкасаемость и запретность. Наоя лишь демонстративно закатил единственный глаз. — Хорошо. Как хочешь. Мне нужно четыре часа на сон. Завтра я должен быть на ногах очень рано, чтобы гонять клан на гору и обратно. Вместо того чтобы ввязаться в очередную перепалку, Юки замерла. Она почти в шоке и не скрывая густого румянца наблюдала, как он с пугающей будничностью избавляется от одежды. Наоя предстал перед ней в одном белье, и вид его сухого, атлетичного тела заставил её на мгновение забыть, как дышать. Каждый мускул парня был четко очерчен, словно высечен из камня — результат изнурительных тренировок и магии. В этом не было детской мягкости, а только хищная и зрелая сила. Кровать главы клана не была рассчитана на двоих, и теснота мгновенно создала ощутимый и почти запретный контекст. В этой близости Юки с остротой осознала странную перемену: не она, взрослая женщина, соблазняла его своей грацией, а он, оставаясь холодным и отстраненным, доминировал в этом пространстве. Это был мир двойных стандартов, где его юность лишь подчеркивала опасность его притягательности. Наоя не церемонился. Он выбрал самый прагматичный формат: две фигуры сплелись, словно детали сложного механизма. Его сильные, перевитые венами руки обхватили Юки за талию, фиксируя замок за её спиной. Она почувствовала кожей жар его тела и твердость широких плеч. Создалось полное ощущение ловушки — из этой хватки было невозможно сбежать. — Т-ты!.. Невыносимый, извращенный, наглый… кусок!.. — зашипела она, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Тебе обязательно класть голову мне на грудь?! — Не обязательно. Но это… рационально, — отрезал он, не открывая глаза. — Смирись. Ты начала — я закончу. Считай это наказанием за твою беспечность. Время платить. Юки уже набрала в грудь воздуха для гневной тирады, но замерла. В ту же секунду его дыхание выровнялось. Он мгновенно отключился, провалившись в глубокий сон. Юки устало выдохнула. Она медленно подняла руку и осторожно коснулась его волос. В голове крутилась одна мысль: это дитя выросло слишком быстро. Необычный, загадочный и такой притягательный… парень. На этот раз смущение было искренне, чистое и честное. Ладонь накрывает повязку и чуть касается её, а мягкий и нежный поцелуй в лоб символизировал её «извинение» за её беспечность и ошибку которая могла стоить ей жизни. *** Боль была вязкой, тягучей, как сырая смола. Она не резала, а медленно заполняла всё мое естество, лишая возможности дышать и мыслить. Текущая реальность возвращалась неохотно, проступая сквозь слепящую белизну бесконечного туннеля. Я рефлекторно вскинул руку, создавая козырек над глазами, чтобы хоть что-то разглядеть в этом сиянии, но в ту же секунду произошел бесшумный взрыв. Свет выжег остатки тьмы, мгновенно переписав декорации вокруг. Территория клана Зенин. Передо мной раскинулась цветущая сакура. Ветер, прохладный и пугающе настоящий, гнал розовые лепестки по двору. Что-то было не так. Всё это не было иллюзией или предсмертным бредом. Мое тело не было мертвым, но и живым его назвать было сложно. Я чувствовал привычный вес одежды, ощущал ритм собственного дыхания, но всё окружение было пропитано ледяной ностальгией. Словно я уже «был» здесь. Словно мой путь когда-то оборвался именно в этой точке, задолго до того, как я был готов это принять. Мягкий лепесток опустился на мою правую ладонь. Я смотрел на него, и внутри не рождалось ничего, кроме холодного разочарования. Хрупкость и скоротечность жизни — символы, которые теперь казались лишь пустым звуком. Сердце пропустило удар, отозвавшись странной, беспокойной дрожью. Я медленно обернулся, глядя через плечо, и замер. На деревянном помосте, прямо перед цветочным полем, сидела она. Маки. Короткая стрижка, резкие черты лица и шрамы, которые невозможно спутать ни с чем. Она смотрела на меня в абсолютном шоке, не в силах вымолвить ни слова. Это была не та шестилетняя девочка, которую я отправил спать. Передо мной была «каноничная» Маки, что прошла через ад. — Судьба действительно… имеет паршивое представление о юморе, — мой голос прозвучал в этой тишине чуждо и надтреснуто. Маки резко вскочила и атаковала. Выпад был предсказуемым и читаемым, но в нем крылась первобытная мощь. Моя ладонь перехватила прямой удар, способный размозжить, уничтожить и буквально взорвать голову обычному человеку. В точке столкновения воздух сдетонировал кинетической волной, разметав лепестки сакуры. — Как жестоко с твоей стороны, Маки. Хочешь убить меня в третий раз…? В моей усмешке больше не было яда, лишь легкий сарказм. Мгновенно разорвал захват и мы оба делаем одновременный рывок назад. Мы начали медленно обходить друг друга. Ветер подбрасывал розовые лепестки, создавая вокруг нас почти сказочную атмосферу противостояния двух абсолютных противоположностей. Но, в отличие от неё, у меня не было желания сражаться. Я хотел понять её и саму суть этого места. Я здесь явно с целью, и вряд ли она в том, чтобы просто умереть от её руки или попытаться убить её самому. Скорее — найти какой-то «компромисс». — Если это необходимо, чтобы я смогла навсегда избавиться от прошлого, то так тому и быть… — процедила она. В этот момент пришло озарение. Она здесь «после» всего. Клана Зенин больше нет. Сукуна мертв. Но в её сердце — та самая выжигающая пустота, которую Юта тщетно пытается заполнить. Картинка сложилась. — Дай угадаю… Юта пришел сюда с тобой, чтобы провести обряд «очищения», верно? Словно красная тряпка для быка. Наша разница в опыте сразу бросалась в глаза. Маки потеряла контроль — и это стоило ей точности. Она не могла правильно распределить свою чудовищную мощь: при каждом её рывке земля под её ногами буквально крошилась, уходя пластами, а энергия удара рассеивалась в пустоту. Она была не в силах даже коснуться меня. Я не использовал проекционную технику. Просто двигался ровной линией, оказываясь сбоку, и мягким движением ладони перенаправлял её кулак. Моя голова, живот, ступня — я лишь слегка смещал вектор её атак, позволяя инерции делать всё за меня. В очередной раз я просто пригнулся и скользнул ей за спину. Словно тень. Маки взвилась в воздух, запрокинув пятку на девяносто градусов в небо, чтобы обрушить на меня всю тяжесть своего Небесного Ограничения. Удар был страшен — земля содрогнулась, взметнув облако пыли и лепестков, но меня там уже не было. Я спокойно сидел на ветке сакуры, наблюдая за ней сверху вниз. — Ты стала слабее…? — я сделал паузу, разглядывая её сверху. — Нет. Всего лишь запуталась. Она дышала тяжело, прерывисто, с какой-то застарелой усталостью. Маки попыталась закрыть лицо ладонью, будто этот жест мог помочь ей отделить реальность от иллюзии. Её мир рушился, потому что она не видела в моих глазах привычного отвращения, злости или ненависти. Для неё я был Наоей, но в то же время — кем-то совершенно иным. Ах, вот оно. Я чувствовал это всем существом. Её взгляд, душа и само тело кричали об одном — она винит себя. Смерть сестры. Смерть матери, которая на самом деле любила их обеих, но Маки узнала об этом слишком поздно. Мать лишь играла роль, ненавидя «слабость», потому что только так можно было выжить в этом клане. Я спокойно спрыгнул вниз перед ней. Она не стала атаковать. Потому что я не атаковал её с самого начала и это было для неё странно. Маки начинала верить в то, что она сошла с ума и я плод её воображения. — В другом мире… В другом клане… Мы не такие уж и «чудовища», Маки, — я упёр руки в бока и с лёгкой улыбкой указал сначала на неё, а затем на себя. — Хватит винить себя за то, что было вне твоего контроля. Ты уже получила всё, что хотела, благодаря своей силе и воле. Я сделал очевидный намек на Юту Оккоцу и её новую свободу. — Ты больше не сражаешься за клан, но у тебя осталась твоя пустая жизнь, которую ты вольна заполнить чем-то приятным. В этом и есть истинный эгоизм — и людей, и магов. Я здесь не для того, чтобы что-то забирать, а скорее… чтобы направить. Мне пора. Моя душа и это тело слишком нестабильны. Прощай. Я нашел нужный разлом. Бело-розовая вспышка, похожая на молнию, расколола ствол сакуры. Я шагнул внутрь и… *** Когда Наоя исчез в разломе, подошел Юта Оккоцу. Он не видел боя, но заметил последствия и беспокойно спросил: — Что случилось? На лице Маки застыла странная смесь чувств: меланхолия, грусть и почти неуловимая, мягкая улыбка. Возможно, в другой жизни у неё действительно всё иначе, но сейчас ей нужно ценить то, что есть и что она ещё способна создать. — Ничего… Абсолютно… ничего. Просто ветер гоняет лепестки сакуры. — Ах, ты об этом? Красиво, правда, — Юта неловко усмехнулся и почесал затылок. Он постарался скрыть на лице конфуз и странность из-за разрушения, что можно было заметить вокруг. *** Переход из разрыва выплюнул меня не в тишину, а в самый центр кипящего улья. Мой клан Зенин, каким я его помнил в лучшие (или худшие?) годы: звон тренировочных мечей, топот слуг и этот невыносимый, густой запах высокомерия, пропитавший каждый камень. Я не успел сделать и вдоха, как толпа расступилась, словно перед стихийным бедствием. Прямо на меня шла фигура, в которой всё — от надменного прищура до того, как она придерживала подол черного кимоно — было до боли и до тошноты знакомым. Да, это была женщина. Но это лицо и этот её взгляд… само лицо и этот ледяной и обесценивающий взгляд принадлежал «каноничному» мне. — Такие ужасные манеры у такого плебея, как ты, — выплюнула она, даже не глядя мне в лицо, а скорее оценивая чистоту моих сандалий. Она замерла ровно в трех шагах, и я кожей почувствовал исходящую от неё волну раздражения. То была чистая, концентрированная мужененавистническая дерзость. Она смотрела на меня как на досадное пятно грязи на безупречном полу поместья. — Кто ты такой и почему посмел приблизиться ко мне ближе, чем на три шага? — её голос прозвучал назойливо и провокационно, с той самой интонацией, которой я сам когда-то доводил людей до белого каления. — У тебя есть три секунды, чтобы исчезнуть, пока я не заставила тебя ползать у моих ног. Нет-нет-нет. Это ведь не то, что я думаю?! Я замер, чувствуя, как внутри закипает истерический смех. Я и раньше был невыносимым ублюдком клана, но увидеть это воплощенным в женщине, которая явно считает себя центром мироздания… Моё «качество» не просто удвоилось, оно возвелось в абсолют. — Знаешь, — я наконец обрел дар речи, невольно копируя её же манеру чуть наклонять голову вбок. — Я всегда подозревал, что я невыносим. Но увидеть это со стороны… это действительно заставляет задуматься о самосожжении. — Да как ты смеешь мне перечить и отвечать без команды?! — её лицо исказилось от ярости. — Как раз повод преподать всем этим ничтожествам пример! Хищная улыбка и проекционный рывок вперед. На впечатляющей скорости… «Наоя-девушка» выдала серию пощечин. За одну секунду, выжимая из двадцати четырех кадров максимум, она нанесла десять ударов: по пять каждой ладонью. Она жестко наступила мне на ступню, пресекая любую попытку уйти в сторону или назад, а затем с каким-то божественным превосходством резко откинула челку назад. Я смотрел на это «чудо» и даже не моргал. Да, щеки горели, лицо покраснело, но сами удары были… жалкими. В них была техника, но не было веса прожитой силы и боли. Моя ладонь резко вцепилась ей прямо в лицо. С особой мощью, точно в тайминг её выхода из ускорения на последнем, двадцать четвертом кадре, я буквально впечатал её затылком в деревянный пол. Гулкий удар заставил поместье содрогнуться, а пыль — замереть в воздухе. — Слишком много шума, — я наклонился ниже, глядя в её ошеломленные глаза через пальцы. — Ты так занята своим превосходством, что забыла самое главное: проекция — это не только скорость, а ещё и расчет. А ты, моя «дорогая» жалкая копия, просчиталась во всём. Я устало выпрямился в полный рост. Но вместо того чтобы признать поражение, она вдруг начала источать какое-то безумное и фанатичное восторжение. Какая-то внезапная влюбленность в «саму себя» во второй ипостаси ужасно пахла иронией. Я не стал ждать продолжения и сорвался в проекционное ускорение. — П-подожди! Стой! — донеслось сзади захлебывающееся воплем признание. — Тебе будут доступны привилегии не только касаться меня! Ты сможешь зажимать меня своими массивными, грубыми мышцами в мертвый захват или оборачивать свою грязную, черствую ладонь вокруг моей шеи! Я мчался вперед и совершил роковую ошибку — решил на мгновение обернуться. Эта покрасневшая безумная фурия бежала наравне со мной, облизываясь в предвкушении… трапезы. В её глазах сияло такое нездоровое возбуждение, что у меня по спине пробежал ледяной пот. Впереди показался знакомый разлом. Спасение! — Выпустите меня из этого ада!!! — взмолился я, ныряя в сияющую пустоту, лишь бы подальше от этого воплощенного кошмара моего собственного самолюбия. Именно этот слой Лимбо стал апогеем абсурда. Если предыдущие миры хотя бы пытались притворяться реальностью, то этот походил на лихорадочный бред проклятого духа, перебравшего с энергией. Ох… Нет… Я узнаю этот абсурд. Прошу тебя, Ками! Пожалуйста, только не это! Я оказался в месте, где пространство и логика были вывернуты наизнанку. Время здесь не шло — оно дергалось в конвульсиях, как зажеванная пленка. Я завис в пустоте, превратившись в невидимого наблюдателя за этим парадом безумия. Прямо подо мной разыгрывалась сцена, от которой у любого нормального мага потекла бы кровь из глаз: Джого, бережно приобнимая за плечи Сукуну (в котором было от силы пальцев пятнадцать), сентиментально шептал: — Гордись собой, Сукуна. Ты был сильным. Не потому, что ты Король Проклятий, а потому что ты — это ты. | Сукуна в ответ лишь согласно кивал, утирая скупую мужскую слезу. Чуть дальше Мива с лицом абсолютного триумфатора стояла над поверженным Сатору Годжо и спрашивала у проходящего мимо Юджи Итадори: — Ты выиграешь? На что Итадори, выглядящий максимально нелепо и потерянно, отвечал с интонацией философа-недоучки: — Нет, я выиграю. Потому что мы — это магическая битва. Мне кажется или изо рта у меня начала идти белая пена…? А где-то на заднем плане Тоджи безуспешно пытался купить молоко в автомате, который принимал только «небесные ограничения» вместо иен. — Что за… — я попытался закрыть глаза, но в этом слое у меня не было век. — Это не просто мультивселенная. Какая-то свалка коллективного бессознательного, где канон сдох и разложился на мемы. Весь этот хаос пульсировал фразами, лишенными смысла: «Nah, I'd win», «Stand proud», «Are you the strongest because you are…». Слова сталкивались, взрывались и превращались в белый шум. — Если я останусь здесь еще на минуту, мой мозг просто превратится в желе, — осознал я. — Нужно валить, пока я сам не начал спрашивать у Сукуны, умеет ли он готовить «Малеволент Кухню». В самом центре этого безумия, прямо в руках у танцующего Панды, я заметил последний разрыв. Он отличался ото всех предыдущих и источал приятный истинный золотистый свет. Моя реальность. Моя жизнь. *** Юки завороженно смотрела вниз. По пыльной дороге, ведущей к подножию горы, неслась живая стена из зеленых штанов и белых маек. Во главе, задавая бешеный ритм, бежал Наоя. Он не выглядел уставшим — наоборот, в каждом его движении сквозило хищное веселье. — I don't know but I've been told! / Не знаю точно, но мне сказали! — звонко выкрикнул Наоя, не оборачиваясь. — I don't know but I've been told! — громом отозвалась сотня глоток позади. — Zenin clan is made of gold! / Клан Зенин сделан из золота! — Наоя усмехнулся, и по рядам солдат прокатился одобрительный смешок. — Zenin clan is made of gold! — взревели бойцы, чеканя шаг шипастыми сапогами. — Louder! / Громче! — скомандовал он. — One, two! / Раз, два! — гаркнул строй. — Again, Louder! / Ещё раз, громче! — Three, four! / Три, четыре! Среди солдат слышалось приглушенное хихиканье. Они явно наслаждались этой «игрой», которая превращала изнурительный подъем в гору в какое-то безумное приключение. Близнецы Маки и Май бежали чуть позади, вцепившись взглядами в спину своему «брату». Ну, а рядом с ними, стараясь не отставать ни на шаг, бежал Мегуми. Его лицо было бледным, дыхание — тяжелым и свистящим, а шнурки на маленьких кроссовках покрылись рыжей пылью. Он явно был на грани истощения, но упрямый взгляд и плотно сжатые губы говорили о том, что он не остановится, пока бегут остальные. За ними, словно бесшумная тень, следовал Тоджи. Он не пел и не кричал. Фушигуро двигался с пугающей, неестественной легкостью, не проронив ни звука. Его молчаливое присутствие за спиной сына было эффективнее любых слов поддержки: Мегуми чувствовал этот спокойный, тяжелый взгляд и просто продолжал передвигать ноги. Юки Цукумо почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Это не была тренировка угнетенных слуг. Это была стая, которая верила своему вожаку настолько, что готова была превратить боль в ритм, лишь бы он продолжал эту игру. Десять подходов туда и обратно спустя… Когда Наоя наконец скомандовал «вольно», гора Зенин содрогнулась от облегченного выдоха сотен людей. Дисциплинированный строй мгновенно превратился в толпу тяжело дышащих, взмокших, но странно довольных магов. От них исходил густой запах пота, влаги и разогретой на солнце пыли. Ноги гудели, мышцы наливались свинцом, но в воздухе больше не висело прежнее напряжение и страх. Вместо них рождалось то самое чувство сопричастности, которое важнее любых рангов. Армия имеет свои плюсы — дисциплина помогает закалить тело и душу. После бани, когда смытая усталость сменилась приятной негой в теле, клан ждал первый сюрприз. Столовая встретила их горами мяса, свежими овощами и мисками вареных яиц — топливом, которое «машина» Наоя расчетливо подготовил для восстановления их сил. Но настоящая магия началась вечером, за пределами поместья. На лесной опушке развернулся настоящий лагерь. Пять огромных костров жадно лизали днища массивных чанов. Наоя, закатав рукава белой майки, с той же механической точностью, с которой он подписывал указы, руководил процессом. В одном котле булькал наваристый куриный суп, во втором томился густой гороховый, а над третьим витал аромат, который заставлял русского наемника по имени «Вий» довольно щуриться. То было его любимое блюдо — борщ — яркий, наваристый, ставший настоящим символом этой странной новой жизни клана. Свекла превращает супчик в приятный красный оттенок, а майонез может и является чем-то вроде «греха», но придает ему ту приятную, необходимую нежность с мягкостью. — Еще пять минут, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес Наоя, помешивая варево огромным половником. Нетрудно догадаться, что рядом, на длинных мангалах, шипело и плакало жиром мясо. Мучительный, дразнящий аромат жареного маринада и дыма окутал поляну. Клан замер. Этот голодный, почти животный гул сотен желудков был громче любой музыки, но никто не шелохнулся. Ритуал прожарки был священен. Маки, Май и Мегуми сидели на траве ближе всех к огню. Их раскрасневшиеся после бани лица светились предвкушением. Здесь, в свете костров, глядя на то, как «Наоя-машина» методично разливает борщ по тарелкам, они впервые чувствовали не страх перед главой клана, а тепло, которое бывает только дома. Юки сидела чуть поодаль, на поваленном стволе старой сосны. В её руках была тарелка с обжигающим супом, но она не спешила есть, завороженно наблюдая за тем, как сотни суровых магов, еще утром похожих на бездушных солдат, теперь смеются, хлопают друг друга по плечам и с благоговением ждут своей порции мяса. Наоя подошел к ней бесшумно. Его движения всё еще сохраняли ту пугающую, механическую точность, но в отсветах пламени его единственный янтарный глаз казался живым. Он сел рядом, сохраняя дистанцию, и устремил взгляд на костры. — Для чего ты это делаешь? — тихо спросила Юки, кивнув на пирующий клан. — Ты сейчас — «автономный», лишенный сантиментов протокол. Но всё это… эта еда, костры, борщ «Вия»… всё это слишком человечно для машины. Наоя не повернул головы. Его голос прозвучал ровно, как шелест листвы, но в нем была тяжесть абсолютной истины. — Мой прагматизм не строится лишь на том, чтобы превратить каждого члена клана в оружие, Юки. Посмотри им в глаза и постарайся увидеть то, что ты видишь каждый день в обычных людях. Мечты, желания, любовь. Он сделал паузу, и Юки невольно проследила за его взглядом. Она увидела Маки, которая что-то увлеченно объясняла Мегуми, и Май, впервые за день искренне улыбавшуюся. — Им нравится быть здесь, — продолжил Наоя. — Им нравится ощущать себя людьми, которые готовы сражаться за право сохранить эти мгновения. Но для того чтобы и дальше чувствовать эту жизнь, требуются сила, решимость и упорство. Моя логика проста: любовь — это высшая ценность, но она беззащитна без клыков, зубов, когтей. Он наконец посмотрела на неё — холодно, расчетливо, но предельно честно. — Нужна плата за защиту любви. Кровь, пот и боль на тренировках — это налог на мирный ужин у костра. В этом и есть мой секрет. Я не даю им силу ради силы. Я даю им повод хотеть стать сильнее. Юки замерла с ложкой в руке. Она привыкла считать клан Зенин местом, где людей ломают. Но этот «робот» прямо сейчас создавал нечто гораздо более опасное и несокрушимое — армию, которой есть что терять. — Каждый член клана может попытаться игнорировать эти чувства, считая их ненужной обузой на пути к могуществу, — Наоя перевел взгляд на пляшущие искры костра. — Но что тогда останется в их мире? Деньги и сила не способны удовлетворить истинные желания сердца. Любовь невозможно купить, а доминирование через похоть — лишь дешевая имитация близости, не имеющая с ней ничего общего. Одиночество невозможно победить, обретая силу. Можно лишь убедить себя в обратном, создав иллюзию самодостаточности. Но это ложь. Человек никогда не был создан для того, чтобы существовать в пустоте и одиночестве. Воин без привязанностей — это просто инструмент, который рано или поздно сломается. Воин, которому есть что любить — это крепость. Ночную тишину лесной опушки, нарушаемую лишь треском догорающих углей, разорвал резкий, судорожный вдох. Тело Наои, до этого момента двигавшееся с пугающей плавностью манекена, внезапно забилось в мелкой дрожи. Пальцы впились в землю, вырывая траву с корнем, а грудная клетка ходила ходуном, словно он только что вынырнул с огромной глубины. Его ладонь — теперь уже не механически точная, а живая, подрагивающая от напряжения — медленно, но верно поднялась к лицу. Кончики пальцев зацепили край черной ткани. Одним резким движением он сорвал повязку. Правая глазница, еще мгновение назад пустая и мертвая, вспыхнула черно-зеленым пламенем проклятой энергии. Ткани стягивались, «чертеж» души наконец совпал с реальностью, возвращая утраченное. Наоя откинулся на спину, устремив взгляд в бескрайнее полотно Млечного Пути, где среди мириад звезд холодным лезвием застыл полумесяц. — Ах… Ах… Уф… — он шумно выдохнул, прикрывая глаза ладонью. — Ч-чертово Лимбо… У-у! О, мой любимый супчик! Он резко сел, ткнув пальцами в виски. Секунда замешательства сменилась узнаванием, и на лице проступила та самая — живая, хитрая и невыносимо едкая лисья улыбка. — И воспоминания показывают что-то… весьма забавное и пошлое, — он покосился на Юки, и его ладони играючи перетекли на собственную грудь, имитируя её недавний жест защиты. — Юки, я польщен! Наоя картинно опустил голову, создавая на щеках фальшивый, донельзя артистичный оттенок смущения. Цукумо, не ожидавшая столь стремительного возвращения «оригинала», почувствовала, как лицо заливает густая краска. — Ах ты… — она не договорила. Её средний палец щелкнул, высвобождая мизерную долю воображаемой массы. Короткий, звонкий «щелбан» прилетел Наое точно в переносицу. От силы удара его голова, как у китайского болванчика, запрокинулась назад. Юки смотрела на него, и в её взгляде облегчение боролось с желанием ударить его еще раз, но уже всерьез. Однако она мягко и почти незаметно улыбнулась. — С возвращением… Наоя. — Ага, — он хитро прищурился, потирая нос. — Спасибо, Юки. Я тоже по тебе скучал. Надеюсь, ты отвечаешь за свои слова… — Юки прищурилась, всё еще не до конца отойдя от его наглых намеков. — Мне не придется сдерживать слово или обещание, если ты к тому моменту будешь мертв, Наоя, — с самой милой и лучезарной улыбкой процедила она, хотя в глазах промелькнула опасная искра. Наоя лишь театрально вскинул ладони в жесте «сдаюсь» и начал медленно пятиться в сторону костра, где всё еще готовилось сочное мясо. На его лице продолжала сиять эта мерзкая, невыносимая, но чертовски притягательная усмешка. Дойдя до края света от пламени, он небрежно отсалютовал ей двумя пальцами от брови и резко развернулся к ней спиной. Юки осталась сидеть на поваленном дереве, провожая его взглядом. По какой-то необъяснимой причине она отчаянно пыталась убедить себя, что её сердце сейчас не бьется в сумасшедшем ритме, не беспокоится и не пылает в огне самого настоящего… желания. Она обвела взглядом пирующий клан. Наоя был прав: здесь все чего-то желали. И, кажется, она только что осознала свое собственное желание, которое было куда сложнее и опаснее, чем простое любопытство мага особого ранга.