Ублюдок из клана Зенин[Remake]

Прошло ещё три года. За это время мир успел измениться, но давайте по порядку. В структуре мира «Кайсен» обучение магов официально стартует с пятнадцати лет — плюс-минус, в зависимости от обстоятельств. До поступления кандидат должен сам развивать свой дар: оттачивать технику или учиться управлять проклятой энергией, которые обычно пробуждаются в районе шести лет. Статистика — вещь упрямая, и Мегуми, пробудивший свою силу аккурат в первый год обучения, стал лишним тому подтверждением. Клан Зенин всегда был одной из трех великих семей, удерживая влияние ещё со времен эпохи Хэйан. Однако одержимость чистотой техник и силой окончательно закрепилась в нас лишь 400 лет назад, когда главы кланов Годжо и Зенин в пылу дуэли отправили друг друга на тот свет. Сейчас наш клан пользуется особыми привилегиями. Мы принимаем задания через магический совет, но под моим прямым контролем. Мне это позволяет лично отслеживать успехи каждого мага и забирать их достижения в общую копилку клана. Своеобразная «реклама», кричащая на каждом углу: — «Вот! Смотри какой мой «чародей» сильный, а все потому, что он из клана Зенин!» Можно сказать, что это была своеобразная «реклама» на вступление в доблестные ряды нашей системы. Вступление в клан ранее было благодаря жажде силы, власти и влияния в обмен на внушительный первый денежный взнос, то теперь ещё во время переворота власти в клане Зенин мне было запрещено пополнять ряды клана и за этим ведут строгую слежку и наблюдение. Им было страшно представить, что будет в случае если мой клан ~сли-и-и-ишком~ станет внушительным и не подвластный их контролю. Самое забавное — я и не против. Меня не печалит отсутствие внешней рекламы. Моя реформа строится на трех китах: доверии, сплоченности и любви. Людям «со стороны» эти понятия чужды. Им не нужна сплоченность, им нужна только жирная зарплата, которая разжигает жажду силы и открывает новые возможности. А мне нужны те, кто понимает — любые великие перемены начинаются с простого вопроса: — «А что если…?» Именно поэтому мне было важно качество, а не количество. Уважение и доверие невозможно купить — их можно только заслужить. Я на личном примере показывал, что ценю старания, терпение и решимость идти вперед, не оглядываясь на догмы «средневековья». Поэтому не удивительно, что во взгляде каждого члена клана, помимо привычного страха, теперь читалось то самое доверие. Я никогда не винил людей за слабость — я позволял им встать, собраться и продолжить путь. В этом заключалась красота моей системы, и в этом же был её главный парадокс. Мир магии питается негативными эмоциями. Казалось бы, как я могу сделать клан сильнее, если учу его «любить»? Всё просто. От любви до ненависти — один шаг. Это работает как в романтике, так и в преданности братьев по оружию. Что чувствует человек, когда его близкий в опасности? Кто-то скажет — страх, и будет прав, но в моем клане всё иначе. Когда ты видишь, что твой товарищ может погибнуть от рук проклятия, в сердце рождается противоречивый резонанс. Злость, ярость и чистая ненависть от одной мысли, что эта идиллия может быть разрушена. Осознание, что кто-то из «своих» не вернется домой, разжигает в душе то самое черное пламя. Ты злишься на себя, на монстра перед тобой, на само мироздание, но сохраняешь голову холодной. Моя дисциплина учит: эмоция — это не слабость, но поддаться ей в момент боя — значит погибнуть. Превозмогать смерть и желать жизни не только ради себя, но и ради всего клана — это особый или почти высший оттенок эгоизма. Общее представление о клане мы составили, а теперь перейдем к нашим перспективным «активам». Семья Фушигуро: Хикари — мать семейства, Тоджи — её суровый муж и по совместительству наш наставник по физподготовке, и, наконец, «золотое» дитя — Мегуми. Хикари освоилась удивительно быстро. Она стала любимицей не только прислуги, но и всех членов клана. Правда, стоило бедолагам заметить неподалеку Тоджи, как они в ужасе ретировались. Взгляд Фушигуро-старшего без слов объяснял: разговаривать с его женой по пустякам — идея, мягко говоря, плохая. После таких мимолетных встреч Хикари лишь озадаченно приподнимала бровь, тяжело вздыхала и искренне расстраивалась, что собеседник снова куда-то «убежал». Она в упор не замечала ни внушительную тень за спиной, ни взгляд, который эта тень источала. Тоджи не мог запретить ей общаться, но ревновал до абсурда. Почему для меня это выглядело нелепо? На мой взгляд, мало кто из обычных людей способен так легко принять наш мистический и пугающий мир, сохранив при этом улыбку ангела. Её коронные блюда — яблочный пирог и хрустящие креветки — валят наповал даже самых стойких магов. И нет, не силой удара, а метким выстрелом Купидона прямо в сердце. Чистота её души в стенах Зенин кажется чем-то невозможным. Тоджи уже заранее подписал нужные мне бумаги на бизнес вклады и инвестиция и поэтому в клане и числился как наш учитель и наставник. Он не особо долго думал и принял это с особой простотой. Его логика была предельно проста: раз от мира магов не скрыться, единственное, что ему остается — это обучить Мегуми, сделать его сильнее и защитить любой ценой. Хикари ещё в момент нашего союза осознала простую истину: она попала в обитель воинов. И, в конце концов, она искренне любила эту мужественную, суровую сторону в муже и сыне. Ей было чуждо само понятие изнурительных тренировок, жажды силы или эгоизма, но она легко приняла это как неотъемлемую часть мужской природы. Каждый здесь сражается за то, что считает своим. Она и сама в каком-то смысле «сражалась» — за сердце Тоджи. Хикари проявляла бесконечное терпение и мягкость, ожидая того дня, когда он по-настоящему созреет для ответственности и семьи (своего «Мегуми» она ждала целых четыре года). При этом она никогда не лукавила: чуть смущаясь, она могла с легкой долей «взрослого» озорства добавить, что эти игры и ребячество ей никогда не надоедят. Хикари была готова ждать столько, сколько потребуется. К девяти годам Мегуми, имея за спиной три года нашей подготовки, уже подчинил себе пять теней. Каждая из них требовала доказательств не только силы, но и мужества. Можно было сразиться с ними и победить — это самый быстрый способ, — либо пройти их испытания. Когда Широ и Куро, Божественные Псы, были призваны им впервые, он должен был стоять на месте, смотреть им прямо в глаза, не колебаться и не бояться. Можно сказать, что это было испытание на храбрость. На стойкость сердца и души перед опасностью и оголения клыков зверей готовые разорвать плоть чтобы доказать свое главенство. Волк доверяет и подчиняется лишь тому, кто является «альфой». Процесс подчинения прошел довольно… мило. Я не застал этот момент, но Хикари рассказала, что сильно волновалась, боясь, что его укусят (несмотря на то, что рядом для страховки стоял Тоджи). Но когда Мегуми смело, не моргая, положил ладони им на макушки, а после почесал подбородки, опасные хищники в мгновение превратились в послушных питомцев. Они подставили ему животы в знак доверия и дружбы — мало кто из хищников принимает такую позу. Нуэ — Птица — требовала бесстрашия и доверия перед лицом «свободы». Ему нужно было поймать какую-то «вспышку». Мегуми забрался на пик нашей горы, сделал шаг, протянул руку — и прямо над ладонью сформировалась Нуэ. Прыжок веры, да? Забавно. Орочи — Змея — это единственное испытание, которое Мегуми и Тоджи отказывались мне озвучивать. Потому что оно вышло слишком экстремальным. Мегуми сам признался: было бы лучше и легче просто её победить, чем проходить через «это». Гама — Жабы — испытание «Погружения». Одна из жаб поглощает его, а он должен расслабиться и позволить тени «проглотить» себя полностью, став с ней единым целым. Я сразу понял, что это была одна из проверок на совместимость энергий. Дацудзин — Кролики — испытание «истины». Один кролик «пучкуется», создавая вокруг себя целую сотню, и со всех сторон облепляет Мегуми. Испытание не в том, чтобы убежать, а в том, чтобы среди хаоса и бесконечного топота найти самого первого, оригинального кролика. Тренировка концентрации и умения видеть суть сквозь шум. Как только он берет «оригинал» за уши — остальные исчезают. Мой разум по какой-то причине в этот самый момент ощутил ностальгирующие и неприятное ощущения того пласта хаоса в Лимбо… «Кролик Джон» или «Почтенный Кролик»? Достижения впечатляли, но из-за возраста тело Мегуми ещё не было готово призывать несколько теней одновременно или удерживать их долго. Каждый призыв, как и поддержание формы тени, расходовал проклятую энергию. Поэтому Тоджи начал закладывать в него инстинкт: мгновенное действие тенью и её последующее развеивание. Этот стратегический ход позволял экономить силы и приучал инстинктивно реагировать на любую опасность. Как эксперт в области сражений, он помогал сыну осознать, что каждая тень — это универсальное оружие, которое нужно извлекать под конкретную ситуацию. — Не полагайся на них постоянно. Тень — это не вся твоя сила. Она лишь должна помогать тебе достигать цели, во благо или во вред. Не отчаивайся. Вставай. Еще раз. Со стороны я наблюдал, как Тоджи, вальяжно закинув бокэн на плечо, стоял внушительной фигурой над сыном. Мальчишка, лихорадочно и тяжело дыша, опустился перед ним на одно колено. Взгляд Мегуми, до этого бездумно устремленный в землю, решительно поднялся и встретился с глазами отца. Усмешка — не злая, но вызывающая — коснулась лица Тоджи. По всей видимости, ему нравился этот вызов и тот факт, что сын не сдается даже перед ним. Юу Хайбара уже более или менее привык к своей работе и образу жизни, но я буквально чувствовал его тоску и одиночество из-за того, что ему не вернуться назад. К друзьям. Я успокоил его и пообещал: в будущем у него будет возможность раскрыть себя, но не сейчас, когда внимание Совета приковано ко мне со всех сторон. Он спокойно это принял и периодически, два или три раза в неделю, посещал сестру. Каждый год позволял его организму лучше адаптировать мою кровь, увеличивая время поддержания техники «Пожирания». В последний раз ему удалось удерживать способность проклятия шесть минут и десять секунд. Кто-то назовет это мизерным достижением за три года, но я так сказать не могу — из-за разницы в развитии по сравнению со всеми остальными в клане Зенин. Кровь в его жилах — густая, плотная и живая. Ему не нужен мой препарат «Красный Свет», потому что его тело по сути уже наполовину состоит из него. Новая порция препарата может вызвать нарушение баланса и отторжение. Именно поэтому я строго запретил ему использовать это преимущество моего клана на заданиях. Он и сам заметил, как тело за считанные секунды регенерирует — почти так же, как при использовании обратной проклятой техники, но забирая плату в виде крови проклятий. Какое-то время Рико Аманай работала с ним в паре. Юу очень понравился ей своей беззаботностью: он умудрялся сохранять легкость, несмотря на окружающих их монстров. Он ловил для неё тех самых проклятий, чей «программный код» ей нужно было изучать и запоминать для будущей работы. Юки Цукумо уже не так часто заглядывала в клан Зенин. «Официально» я не мог приказывать ей выполнять работу, с которой справлялся и сам. Да и в паре мы работали редко, на то было две причины: Во-первых, она не хотела повторения того, что случилось со мной три года назад. Во-вторых, Магический совет не одобрял «чрезмерное» использование силы (это как кидать гранату в пруд с пираньями). К тому же оплата за задание всё равно делилась на двоих, так что нам обоим было просто невыгодно ходить на миссии вместе. Цукумо научилась использовать обратную технику почти инстинктивно, хотя и признавала, что она нещадно жрет проклятую энергию. У меня было полно идей для её тренировок, но воплотить их в жизнь могла только сама Юки. В конце концов, я знал, что финальная версия её техники — «Черная Дыра», а это уже манипуляция пространством. Я опирался на теорию относительности: масса искривляет пространство. Мне нужно было объяснить Юки, что пора учиться не просто бить тяжелее, а создавать «гравитационную линзу» или «пространственный разрыв» за счет плотности массы, при этом не превращаясь в пыль. — Юки, перестань думать о массе только как о способе ударить сильнее, — наставлял я её. — Масса — это не только тяжесть, это еще и геометрия. Когда ты вливаешь энергию в руку, ты создаешь впадину в ткани реальности. Почувствуй, как свет вокруг твоего кулака начинает преломляться. Твоя задача сейчас — не раздавить врага, а заставить пространство вокруг «прогнуться». Если сделаешь всё правильно, чужой клинок просто соскользнет в сторону, не коснувшись кожи, потому что прямая линия для него теперь ведет в обход тебя. На развитие «искажения» у неё ушло один год. — Ты боишься, что бесконечная масса превратит тебя в точку? Используй этот страх. Начни создавать «микро-провалы» перед собой. Не во всём теле, а в крошечном векторе направления. Ты не бежишь к цели — ты на мгновение создаешь такую плотность в воздухе перед собой, что расстояние между тобой и врагом просто «исчезает». Мир схлопывается, чтобы заполнить эту пустоту, и выбрасывает тебя прямо к горлу противника. Не просто какая-то скорость, Юки, а само «сокращение» Вселенной. На создание рывка в пространстве у неё ушло почти два года. — Слушай внимательно, Юки. Третий этап — это когда мы перестаем «давить» и начинаем «резать». Я задумчиво почесал затылок, глядя куда-то в пустоту и просто в голубое небо. — Если раньше ты использовала массу как молот, то теперь я хочу, чтобы ты превратила её в лезвие. Но не стальное, — я подошел ближе и ребром ладони провел в воздухе медленную линию. — Сконцентрируй всю свою «Звездную Ярость» не в объеме кулака, а на тончайшей плоскости. Буквально в один атом шириной. Если ты доведешь плотность в этой узкой полоске до критической, пространство перед ней просто… разрежется. Тебе не нужно будет пробивать стену или крушить врага. Ты просто «сотрешь» тот участок реальности, где они находятся. Для мира это будет выглядеть так, будто кусок картины вырезали ножницами, а края мгновенно склеились. Я иронично усмехнулся про себя. То, что я предлагал Юки, было ювелирной мини-версией «Разреза Мира» Сукуны. Я чувствовал её неуверенность и прикованный к моей ладони взгляд. Она ощущала, как внутри всё сжимается от первобытного ужаса — её тело инстинктивно понимало, что я предлагаю коснуться края бесконечной бездны. — То, что ты предлагаешь, слишком рискованно, — тихо сказала она. — Если я не удержу грань, если сделаю эту «полосу» чуть шире или затяну на мгновение… я просто «уйду» в ту самую точку. — Верно, — я спокойно кивнул, не принижая угрозу. — Ты начнешь ломать саму структуру мира под своими пальцами, а это страшно, ужасно и чудовищно, но именно поэтому я не буду тебя торопить. На это достижение может уйти три года? Пять или десять? Просто… попытайся. Я не прошу невозможного. Мне, как и тебе, интересно это увидеть. Тебе нужно не просто научиться, а приручить этот страх, сделать его своим предохранителем. Только так мы превосходим лимиты. С этой абсолютной силой тебя никто не сможет остановить. Даже я. Юки подняла на меня взгляд, в котором читалось недоумение пополам с подозрением: — Откуда ты вообще всё это знаешь? Такие выкладки по физике и искривления пространства… Ты ведь даже не владеешь моей техникой. Откуда у тебя в голове эта теория, если её нет в учебниках магии? Я лишь криво ещё раз усмехнулся, отводя взгляд: — А вот это, Юки, мой очередной секрет, который тебе лучше не знать. Поверь, так будет легче спать. Можешь начинать, но попробуй сначала на воздухе, ладно? Не хватайся сразу за горы. За это время сам Сатору Годжо не раз писал и звонил мне, договариваясь о подписании контракта на мой особый препарат — «Красный Свет». С помощью «Шести Глаз» он смог в полной мере оценить изобретение и с удивлением отметил, что разработка работает даже лучше, чем он представлял. Проклятая кровь создавала временный симбиоз, действуя как «добрый паразит». Она прорастала сквозь всю систему сосудов, адаптируясь под кровь носителя. Препарат не захватывал контроль над организмом, а входил в резонанс и синхронизируясь с пользователем. Сила, скорость, реакция, прочность и даже регенерация ран — всё выходило на новый уровень. Правда, восстановление повреждений сокращало время действия «Света», так как препарат при этом расходовался, превращаясь в обычную кровь владельца. Но самым важным было значительное повышение запаса проклятой энергии, что в битве с проклятиями ценилось превыше всего. Сугуру Гето официально числился пропавшим, но периодически писал и звонил мне. Я сливал ему информацию о проклятиях, на которые мне было «лень» идти, а он в ответ присылал денежные награды. То, что у меня нет чести или мне всё равно, из чьих рук брать деньги, было чистой правдой, и он об этом знал. Да и причина почему я был вынужден принять его предложение заключалось в необходимости содержать клан из-за того, что уже сам совет магов — провокационно не атаковал меня напрямую, а атаковал мои инвестирования (отсылка на 6 главу). Напрямую дать «сдачи» у меня не выйдет. Следы заметают за собой качественно — не докопаться. Сатору все ещё не может принять мою сторону и не может действовать беспечно из-за того, что он ещё не нашел им замену. Ну, а сам Сатору Годжо решил заранее почти сразу после моего совершеннолетия наконец-то вызвать меня на официальную серьезную дуэль. Хочет похвастаться своей силой, прогрессом и так далее. Вспомнился мне диалог который сделал нас с Сугуру Гето из чужаков со своей серой моралью в деловых партнеров… *** — Привет, Наоя. Я медленно, но верно набираю влияние среди проклятий и ищу сообщников для своей будущей глобальной… работы. — Наконец-то нашел себе занятие по душе, да? — с усмешкой протянул я, буквально развалившись на своем троне. Я скрестил ноги и подпер ладонью подбородок. — Вкус проклятий уже не кажется таким мерзким, когда есть достойная цель. На экране телефона была включена камера. Гето выдавливал свою фирменную фальшивую улыбку «лисы», явно удерживая кого-то другой рукой. — В данный момент я избавляюсь от одной любопытной… крысы. — П-пожалуйста… у меня семья и… ребенок! Кргх! Кха-а-а-а! Я не видел саму «крысу», но понимал: беднягу зафиксировало в воздухе какое-то проклятие из его арсенала. Через пару секунд раздался странный звук, будто надувают шар, а следом — мерзкий и влажный хлопок. Случайная густая клякса крови попала прямо на правую щеку Сугуру, запятнав его безразличную маску. — Магический совет? — Да, — он небрежно попытался стереть «грязную» кровь, но только размазал её. Сугуру недовольно и с явным отвращением взмахнул ладонью. — Им невыгодно посылать целый отряд магов на мою поимку, поэтому они, как всегда, используют обычных людей. Еще одно доказательство их лицемерия. Имея столько ресурсов, они «отпустили» меня только потому, что я не трогал магов и не угрожал лично им… Я не удержал ироничной усмешки: всё шло по «канону». Магический совет не давал приказа на его поимку лишь потому, что страх потерять контроль над «Сильнейшим» был куда сильнее желания покарать отступника. Для них Гето был преступником, убившим лишь «незначительных» людей — обычную статистику в их системе. Он все ещё был ценный для совета лишь потому, что не убивает магов и все ещё поглощает проклятья. — У меня к тебе предложение, — продолжил Сугуру. — Одна птичка нашептала, что Совет вовсю перекрывает тебе доступ к ресурсам. Будь твоя воля, ты бы вырезал их всех до единого, но это не в твоем стиле. К тому же ты не можешь действовать открыто из-за Сатору. Я это понимаю. Он почти по-человечески вздохнул и вскинул ладони в жесте «сдаюсь». Телефон перехватил кто-то невидимый и высокий — Сугуру использовал проклятие как оператора. Забавно. — Я могу платить тебе за полезную информацию. Я не буду трогать магов до поры до времени, мне нужны только проклятия. И чем ценнее сведения, тем выше награда. — Хорошо, — кивнул я. — Буду на связи. — Отлично! Ах да… кстати… — Сугуру на мгновение замер. — Крыса упоминала семью и ребенка… Что ты сделал с моей семьей, Наоя? В его мягкой лисьей улыбке проскользнула угрожающая нотка психа, которого лишили долгожданной трапезы. — Ничего, — я даже не шелохнулся на троне, лишь вальяжно развел руки в стороны. — Всего лишь оформил им досрочный отпуск. Не думаю, что им стоит умирать только за то, что они не часть нашего мира. Почему бы им не увидеть твою воплощенную мечту? — А это… не тебе решать. — А тебе?.. — я с усмешкой указал на него пальцем. Гето едва заметно дернул бровью от раздражения и злости. Его живые родители были доказательством того, что он всё еще «человек». Ему казалось, что это слабость, которую нужно вырезать из сердца, чтобы больше никогда не колебаться. — Ты думаешь, они способны меня переубедить?.. — Нет! Что ты! — я притворно изумился. — «Текущий» ты нравишься мне в разы больше, чем твоя прошлая наивная душа. Я не хочу, чтобы эти люди уговорили тебя стать «лучше», но и не хочу отдавать их тебе, чтобы ты стал «хуже». Я просто хочу увидеть кульминацию всего, что грядет. Все эти разрушения и смерти в конце концов должны иметь какой-то… смысл, верно? Маска лиса наконец треснула. На лице отразилась истинная ярость и ненависть ко всему, что люди порождают в его мире — по своему невежеству, не зная о его боли и страданиях. — Да… такая участь для них будет допустимой. Хорошо, пусть будет по-твоему. Но не смей больше трогать мои личные вещи. — Твои родители — это уже «личные вещи»? — А твой клан? Твой отец? — парировал он. — Все они разве не твои игрушки или инструменты для потехи? — Твоя правда, — согласился я. — Но я искренне живу ради них: направляю и показываю, как можно жить… лучше. Не простая манипуляция или использование. — Я не вижу разницы. — В любом случае, договор заключен. Я свяжусь с тобой, когда возникнет необходимость. — Да. До связи. На этом наш разговор закончился, оставив после себя приятное послевкусие от грядущей трапезы. *** Завтра у меня день рождения, моё совершеннолетие. Перед этим я решил проверить близнецов. Маки и Май уже по девять лет. Казалось бы, совсем дети, но этот дуэт каждый раз превосходил ожидания учителей благодаря своей решимости и бешеному желанию стать лучшими. Май наконец заметила изменения в теле, которые долго пыталась игнорировать. После тренировок она восстанавливалась быстрее всех, а кровь покидала раны крайне «лениво», почти мгновенно густея. Она обнаружила, что может буквально приказывать крови течь туда, куда нужно. Я объяснил это наследством, которое передал им давным-давно, и посоветовал развивать дар так, как им хочется. Данная сила растет пассивно, почти без контроля, но полноценный «финальный продукт» пробудится лишь тогда, когда обе окажутся на грани жизни и смерти. На пике своих возможностей. Сейчас у них нет сверхспособностей, но когда они пройдут испытания клана и поступят в колледж, их сердца будут ждать момента… пробуждения. Наша жизнь в клане превратилась в рутину. Девятилетние близнецы уже мало походили на испуганных птенцов, робко державших кисти у холстов. Как-то раз через красную муху я подслушал их клятву — никогда и ни за что больше не плакать. Маки выглядела как живое воплощение стали: укороченное хаори туго затянуто поясом, катана на бедре — как продолжение тела. Май же воплощала холодный расчет. Вместо эстетики меча — утилитарные тактические ремни и тяжесть дробовика за спиной. Их одежда перестала быть просто формой клана. Это была броня, подогнанная под личный стиль разрушения, где каждый шов и карман имели свое предназначение. Вместо вечной предсказуемости я всегда находил время для «косплея», пародируя героев или злодеев из игр. Сегодняшний образ был особенным. Облегающая черная кофта с длинными рукавами — по текстуре нечто среднее между неопреном и кожей — матовым блеском подчеркивала рельеф мышц. Поверх — кожаная система ремней, зафиксированная на плечах и спине (у Май была такая же, только в мини-версии). В кобуре на правом плече покоилась моя «Беретта». Тонкие кожаные перчатки были заправлены под рукава, создавая эффект монолитного костюма. Черные штаны сложного кроя с дополнительными швами на коленях переходили в тяжелые берцы на толстой подошве. Я не стал зализывать волосы гелем, просто убрал их назад, оставив пару свободных локонов. Натуральный цвет я сменил на пшеничный блонд — идеальный финальный штрих. И, конечно, черные очки-авиаторы с зеркальным покрытием. Я глянул на серебряные Rolex на запястье. Сколько бы времени ни прошло, они всё так же надежны. — Семь минут… Семь минут — это всё время, которое я готов уделить нашей игре, — для поддержания образа щелкнул правой ладонью суставы костяшек, из-под зеркальных линз очков вспыхнул красный кровавый оттенок хищника, что прибыл поиграть со своей добычей. Благодаря привилегиям в клане девочки мгновенно узнали отсылку — эту игру они прошли довольно быстро. Команды не последовало — в нашем ритуале она стала лишней. Май вскинула дробовик, привычно вцепившись в цевьё и прижав приклад к плечу. Грохот выстрела разорвал тишину, но я уже исчез, превратившись в черную вспышку. Рывок влево, еще выстрел, рывок вправо — и я материализовался прямо перед ней. Май среагировала мгновенно, выставив корпус дробовика для блока, но моя ладонь в стойке «тигра» врезалась в металл с такой силой, что девочка пропахала подошвами несколько метров. Пока Май на ходу выхватывала пистолет, Маки уже была рядом. Безупречное извлечение клинка, идеальная скорость — лезвие её катаны летело мне точно в шею. Я перехватил сталь голой ладонью. Маки не растерялась: мгновенно выпустив рукоять, она на инерции нанесла мощный двойной удар кулаками. В этот же миг Май поймала меня в прицел. Играючи я перекатил лезвие катаны по ладони и подбросил его вверх — сталь закружилась в воздухе над нашими головами. В моей руке уже была «Беретта». Раздалась серия выстрелов: с ювелирной точностью я сбивал пули Май в полете, высекая каскад желтых искр между нами. Маки попыталась достать меня в корпус, но я встретил её кулаки подошвой. Вместо того чтобы отступить, она вцепилась в мою ступню, используя её как опору, крутанулась в воздухе и нанесла хлесткий удар ногой мне в бок. — Неплохо, — усмехнулся я. Моя левая рука стальным капканом сомкнулась на её щиколотке. Я раскрутил Маки вокруг себя, превращая в живой щит — Май была вынуждена прекратить огонь и уйти во фланг. Я подбросил девочку высоко в небо. Совершив серию безупречных сальто, она прямо в полете перехватила свою катану за рукоять и камнем рухнула вниз, готовя сокрушительный удар в падении. Мне стоило лишь чуть сместить корпус, чтобы уйти от удара в падении, но на месте приземления Маки из-за силы инерции остался внушительный метровый кратер. Май снова выстрелила из дробовика — я ушел в сторону. Еще выстрел — очередное искажение пространства, и я исчезаю, запуская свои очки-авиаторы по горизонтали прямо ей в лицо. Май поймала их, но тут же ощутила укол «ностальгии»: серия молниеносных ударов в корпус отбросила её назад — точь-в-точь как в оригинальной сцене из игры. Я перехватил очки, лениво опускавшиеся сверху, и молча вернул их на место, высокомерно поправив дужки. — Выстрел, выстрел, еще выстрел! Май палила без остановки, пытаясь зажать меня в угол. Маки не могла подойти: я постоянно смещался, превращаясь в череду остаточных изображений — слева, справа, снова в центре. С каждым рывком я давал по два встречных выстрела в сторону Маки, заставляя её уходить в глухую оборону, и неумолимо сокращал дистанцию с Май. Маки инстинктивно использовала «маятник», но это не всегда спасало: пули то со звоном рикошетили от её лезвия, то жалили в плечо. Мой резкий рывок — и я материализовался вплотную к Май. Дуло моей «Беретты» упёрлось ей прямо в лоб. Май, тяжело дыша на корточках, вдруг нервно улыбнулась. Она медленно разжала левую ладонь, которую до этого прятала во внутреннем кармане одеяния. Чека от светошумовой гранаты со звоном ударилась о камни. Девочка резко упала лицом в землю, и в следующее мгновение мир захлебнуло ослепительным белым светом и оглушительным звоном. Зрение и слух исчезли, но я чувствовал движение. Маки неслась на меня с зажмуренными глазами, ориентируясь на интуицию. Её катана описала широкую дугу. Я вслепую выставил левую руку, блокируя предплечье, но из-за вспышки чуть не рассчитал точность — лезвие полоснуло по рукаву, едва задев кожу. Свет померк, звон в ушах постепенно стихал, но передышки не было. В этот же момент Май метнула военный нож. Я дернул головой, уклоняясь на одних рефлексах: сталь звякнула о дужку очков, и они полетели на землю. Ещё три быстрых выстрела. В магазине её пистолета должно было остаться всего два патрона — я чётко вёл счёт. Третий выстрел не должен был существовать, но проклятая техника Май позволила ей воплотить ту самую, «лишнюю» пулю. Две я поймал ладонью, а третью, созданную из её энергии, зажал зубами. Металл ощущался иначе: горячее и тяжелее обычного свинца. Ожидая моего захвата, Май совершила невероятный маневр: ушла в низкий скользящий рывок, проскакивая прямо у меня под ногами. Оказавшись за спиной, она вскинула дробовик. Я знал, что она расстреляла весь магазин, но Май, стиснув зубы от напряжения, «выдавила» из себя последний, невозможный заряд прямо в патронник. Мощный грохот выстрела в упор должен был поставить точку, но вместо этого воздух перед ней пошел трещинами. Проекция… Дробь с сухим звоном прошила застывший в пространстве стеклянный пласт — мою полупрозрачную копию, которая разлетелась на тысячи осколков, так и не подпустив свинец к телу. Май застыла, пораженно наблюдая за тем, как реальность рассыпается перед глазами. Сделать она уже ничего не могла. В следующее мгновение время для них снова ускорилось в привычный ритм. Моя правая прямая ладонь замерла в миллиметрах от горла Май. Пальцы напряжены, как стальные штыри — один короткий рывок, и я пронзил бы шею насквозь. Левая рука, скрещенная с правой, смотрела в сторону: дуло «Беретты» упиралось прямо в лицо Маки, застывшей в замахе для решающего удара. В секундной паузе было слышно только их тяжелое дыхание и звон упавшей на камни гильзы. — Похвально. Прекрасно, красиво и весело. Я медленно опустил руки и выплюнул на ладонь деформированную пулю, которую поймал зубами секундой ранее. — Вы научились видеть кадры «Проекции», и это прогресс. Но видеть и успевать — разные вещи. Май, эти «лишние» выстрелы были хороши. Будь я чуть медленнее, мне пришлось бы несладко. Я уже хотел было уйти, но меня остановили. — Н-Наоя! — М-мм? — Твой к-косплей… Фото. Вот! — вместо внятных предложений Май выхватила из внутреннего кармана телефон, пытаясь скрыть за ним смущение и неловкость. Я показательно взлохматил челку и вызывающе улыбнулся. Хочет фото на память? Ладно, я не против. Пару раз оскалился, высунул язык и подмигнул в объектив. Май, глядя на это, довольно улыбалась, стараясь при этом сохранить серьезный «игровой» образ. Маки же, напротив, хмурилась: она важно и гордо задрала нос, сложив руки на груди, словно какая-то важная птица. Проходящая мимо прислуга помогла выбрать нужный ракурс, и затвор камеры щелкнул, запечатлев этот момент. День рождения был шумным, светлым и приятным. Никто не пытался «вспоминать», что именно в этот день старый порядок перестал существовать, а лишь мой день рождения. Врата распахнулись, и на территорию вошла Юки Цукумо. Мой наряд — воплощение простоты и чистоты: белое хаори на голое тело, серые штаны и деревянные сандалии. На её же фоне я выглядел почти скромно. Её образ был чистым воплощением опасной элегантности. Облегающее темно-фиолетовое ципао из плотной мерцающей ткани при каждом шаге переливалось, словно чешуя редкой змеи. Высокие разрезы по бокам не скрывали, а подчеркивали статус мага особого ранга: мощные рельефные бедра и идеальные линии ног говорили о годах изнурительных тренировок. Ткань платья, тонкая и эластичная, не могла утаить атлетичное телосложение: сквозь матовый блеск отчетливо проступал рельеф пресса и крепкие мышцы рук. В ней не было хрупкости — только чистая, концентрированная сила в изящной форме. Золотистые волосы мягко падали на плечи, контрастируя с хищным взглядом, а уверенная улыбка давала понять: она здесь не просто гость, а равный «игрок» в моей партии. — Добро пожаловать, Юки, — я уважительно поклонился, спрятав ладони в широких рукавах. — Да-да, давно не виделись, — вальяжно пробормотала она, махнув рукой в своей свободной манере. Юки вела себя так, словно не придавала значения ни мне, ни статусу клана. Кто-то из членов клана, привыкший к старому этикету, начал было скалиться, но мой резкий взгляд мгновенно пресёк любое недовольство. Мало кто понимал особенности наших отношений. И уж точно никто здесь не осознавал, что она — «особый класс», ведь в нынешней системе рангов все привыкли оглядываться только на Сатору Годжо. За её спиной развернулось пиршество: длинные ряды столов ломились от еды. Горы мяса, нежное пюре, салаты и фрукты — всё, что нужно для сытного праздника. Лимонады и соки лились рекой. Алкоголь был запрещен, но даже без него я знал: завтра буду не способен руководить кланом по личной причине, и отцу придется меня подменить. Празднование шло своим чередом, пока старик Наобито не решил заявить о себе. — С днем рождения, сын. Теперь ты официально взрослый, а значит, и ответственности прибавится, — с этими словами он распорядился выгрузить целый запас редкого, баснословно дорогого сорта кофе. Глядя на эту гору коробок, я чувствовал лишь одно — пульсирующее, давящее чувство в висках. Чертов намек на то, что теперь я буду жить в кабинете, разгребая отчеты клана. Я уже прикидывал, какой вариацией «Проекции» эффектнее всего отправить отца в полет до ближайшей стены, но заметил, что другие члены клана, вдохновленные его примером, начали торопливо прятать за спинами аналогичные подношения. — В мой кабинет. Всё, — выдохнул я, потирая переносицу. — Спокойно… Еще не вечер. Ещё слишком рано злиться по пустякам. Маки и Май подошли последними. В их стиле было подарить что-то практичное, но с двойным дном — признание моей роли в их жизни. Они протянули мне длинный футляр из темного дерева. Внутри покоился изготовленный на заказ комплект походного снаряжения из проклятой кожи и набор для чистки оружия, где на каждой детали была выгравирована эмблема клана. — Чтобы ты не засиживался за тем кофе, который подарил отец, — буркнула Маки, глядя в сторону, но гордо выпрямив спину. — И чтобы всегда был готов «поиграть» с нами, когда мы придем за реваншем, — добавила Май с едва заметной, но теплой улыбкой. Ах, забавно. Подарок не учителю, а человеку, который стал архитектором их будущего. Они дарили мне не вещи, а повод выйти из кабинета и продолжать быть их наставником. Семья Фушигуро подошла к поздравлениям с особой стороны. В клане, где все дарили либо оружие, либо отчеты, либо баснословно дорогой кофе, их подарки выглядели… уютно. Пожалуй, это было самое точное слово. Хикари Фушигуро, заметив, как у меня иногда появляются темные круги под глазами, вручила мне маску для сна. Настоящую, ручной вязки — мягкую, пушистую и невероятно нежную на ощупь. На фоне моего чистого, почти аскетичного образа — белого хаори и простых серых штанов — она смотрелась контрастно, но в этом и была её прелесть. Тоджи, явно под давлением жены, с каменным лицом протянул мне кольцевой эспандер из черной резины повышенной прочности. — Сжимай, когда захочешь кому-нибудь свернуть шею, — буркнул он. — Помогает. Мегуми же, решив не отставать от родителей в заботе о моей нервной системе, презентовал прямоугольную коробочку с благовониями. Снова… от стресса. По всей видимости, в этой семье лишь с одной берут пример, но правильный и хороший пример. Когда я посмотрел на этот «набор для выживания», я не удержался от искренней улыбки. — Вы — настоящий Ангел, Хикари-сан, — сказал я, игнорируя тяжелый взгляд её мужа. — Без вас ваша семья действительно бы пропала. — Ты нарываешься…? — в голосе Тоджи прорезались знакомые опасные нотки. Он почти по-доброму спросил это, но я чувствовал, как воздух вокруг него начал тяжелеть. — Констатировал факт, — я даже не шелохнулся. — ~То-о-оджи! ~ — Хикари легонько пригрозила ему пальцем. — У него день рождения! Нельзя. — Л-ладно, — Тоджи мгновенно «потух». Он озадаченно почесал затылок, и вся его праведная ярость испарилась, отчего почти все в клане, мягко говоря, удивились этому феномену. Видеть, как «Демон клана Зенин» пасует перед мягким голосом женщины, было для них зрелищем похлеще любой техники. Но ирония такова, что это было правдой. Без Хикари эта семья просто не могла существовать. Она была их главной опорой. Я проводил их взглядом, чувствуя, как белая ткань хаори приятно холодит кожу. Праздник продолжался, Юки Цукумо где-то неподалеку уже вовсю дегустировала мясо, а мой отец Наобито довольно прихлебывал свой алкогольный напиток, явно радуясь, что скоро переложит на меня гору бумажной работы. Не дождется… Шум праздника постепенно становился лишь фоном. Юки сидела напротив, и отсутствие подарка в её руках теперь читалось яснее любого поздравительного адреса. Она пришла сама — и этого было более чем достаточно для тех, кто умеет читать между строк. — Жарковато сегодня, не находишь, Наоя? — она лениво обмахнулась ладонью, хотя её взгляд был прикован вовсе не к архитектуре поместья. Я почувствовал, как по шее скатилась капля пота, исчезая где-то в складках ткани её одеяния. Небрежным и почти ленивым движением я поправил пояс, позволяя хаори разойтись еще шире. Влажная от жары кожа блеснула в свете фонарей, подчеркивая рельеф, над которым я работал годами. Всё это не было попыткой соблазнить — скорее, прямой ответ на её присутствие. Вызов принят. — Слишком много людей, — отозвался я, не сводя с неё глаз. — Воздух кажется… тяжелым. Юки усмехнулась. Её нога в элегантном туфле плавно качнулась, она медленно перекинула её с одного колена на другое, заставляя разрез ципао на мгновение приоткрыть чуть больше, чем требовали приличия. Наша игра была нам обоим в удовольствие. Она потянулась вперед, и её ладонь накрыла мою, оставленную на колене. Это было мимолетное касание, но тепло её кожи ощущалось почти обжигающим. Затем её указательный палец медленно, дразняще поднялся выше, к моей груди. Тонкая, короткая линия, проведенная прямо по мускулам — почти невесомо, но так провокационно, что у меня на мгновение перехватило дыхание. — Ты сегодня подозрительно щедр на такие виды, — прошептала она, чуть прищурившись. Вместо ответа я зачерпнул указательным пальцем немного белоснежного крема с зефира, лежавшего на тарелке. Я не предложил ей угощение — я просто держал палец перед собой, глядя ей прямо в глаза. Юки не заставила себя ждать. Она подалась вперед, и с полуприкрытыми глазами, не разрывая нашего зрительного контакта, медленно слизнула крем с моего пальца. Вызывающе, провокационо и слишком невыносимо для меня, а ей лишь бы подать жару и дальше провоцировать. — Вкусно, — выдохнула она, облокотившись на спинку стула и снова начав поигрывать ножкой. — Но, кажется, вечер обещает быть куда интереснее этих сладостей. Я погрузил свой кремовый палец в рот и полностью слизал его, чувствуя, как внутри разгорается совсем не тот жар, что шел от праздничных огней. Не имеет смысла больше играть в скромность и тратить время на простые игры. Я встал и протянул ей ладонь. — Пошли. Просто слово. Не приказ, не команда, но и не просьба, а наше общее желание. Я буду крайне разочарован если она откажется, то в тоже время эта неуверенность, сомнение и крупица страха и создавало то самое пылающее волнительное чувство в сердце. Я хотел её. Здесь и сейчас. Забрать её туда, где нам не будут мешать. Юки чуть наклонила голову набок, и в её глазах промелькнула искра привычного озорства. — Куда…? Она накрыла мою ладонь своей, переплетая наши пальцы. Игривое касание мгновенно превратилось в крепкую, почти отчаянную хватку. Наша связь, построенная на общей жажде, которую мы больше не могли и не хотели скрывать. — Ты знаешь куда, — ответил я, чувствуя, как её тепло передается мне, окончательно стирая границы дозволенного. Доверие и само ощущение того, что ты нравишься ей, а она нравиться тебе — это всегда одно из самых лучших чувств. В эту самую ночь я наконец-то могу забыть обо всех своих заботах и переживаниях. *** Когда Наоя и Юки скрывались в глубине коридоров, в тенях веранды замерли две тонкие фигуры. Май, сосредоточенно прикусив губу, использовала свою кровь для того чтобы из неё создать маленькую красную мошку. Крошечный шпион почти слился с ночным небом. Маки, стоявшая рядом, не проронила ни слова. Повторила её жест. Она лишь коротким жестом подтвердила их общее решение: «увидеть». Синхронно закрывая один глаз, сестры настроились на зрение мошки. Они решили проследить, куда так спешно ушел именинник, надеясь на очередную тайную тренировку или важный разговор. Лучше бы они этого не делали… То, что открылось им через связь, не имело ничего общего с привычным миром клана. Страсть, смешанная с нежностью, животная похоть и пугающая жесткость — сама атмосфера в комнате была чем-то аномальным, необъяснимым и удушающе жарким. Какой-то хаос чувств, который не укладывался в их понимание дисциплины. Но вместе с этим жаром в их сознание просочилось и кое-что другое. Чуждая, тупая боль и липкая жалость к самим себе. А следом — ядовитая и жгучая зависть. Злость, от которой сводило челюсти и перехватывало дыхание: ярость от того, что всё это — всё его внимание, эта обжигающая близость и право касаться — получает Юки. Получает Юки, а не «она». В тишине пустого коридора Май резко оборвала связь, и мошка рассыпалась сухой пылью. Девочки стояли в темноте, не глядя друг на друга. В этот момент их мир изменился безвозвратно. Праздник продолжался где-то вдалеке, но для них двоих он закончился здесь, в этой холодной тени, пропитанной чужим теплом и собственной горечью. Предупреждение: следующая глава будет иметь очевидный тэг «18+»