Ублюдок из клана Зенин[Remake]

Наконец-то весь этот стресс, колючее напряжение и мелкое раздражение не превратились в обычную слепую жажду крови. Знакомое состояние, правда? Обычные люди часто варятся в этом годами: кто-то давит в себе черноту до конца дней, а кто-то доходит до ручки, и тогда всё накопленное токсичное дерьмо вырывается наружу взрывом. Или, что еще хуже, медленно выплескивается из краев, как едкая, жгучая дрянь. Данный яд течет во все стороны, обжигая даже тех, кого ты вовсе не собирался трогать. Но сегодня все будет иначе… Сейчас я оттачивал фехтование до автоматизма. Именно это искусство помогло мне выстоять против имитации «Сукуны». Мне нужно, чтобы клинок стал надежной опорой в самые отчаянные мгновения. Моя цель — заставить врага смотреть только на инструмент, навязать монстру предсказуемый сценарий боя. Пусть думает, что катана — это и есть я. Моя «визитная карточка», обманчивая оболочка, за которой скрывается истинная суть. В поместье клана Зенин я замер в полуприседе, почти неподвижно. Лишь мерное вздымание груди напоминало о том, что я жив. Напротив меня росла наше вековое дерево Сакура, медленно роняя свои нежно-розовые лепестки. В этой стойке я пытался достичь нечеловеческого фокуса и концентрации за пределами разумного. Ощутить, впитать и сделать клинок катаны частью себя. Сосредоточить весь разум на единственной и очень простой команде — «резать». Тьма и жестокость в сердце помогают коснуться истинного понимания проклятой силы. Если раньше моя энергия меняла цвета из-за разлада в душе, то теперь почти каждое действие, за исключением «бесконечного вращения», порождало вокруг меня и оружия черно-зеленоватое свечение, напоминающее то бушующее, то безмолвное пламя. Я был словно свеча на рассвете: не мельтешащий огонь, а спокойный, тихий и уверенный свет. Взгляд был обращен в одну точку. В пустоту. Не нужно было видеть или думать, нужно было лишь… ощущать. Левая рука намертво вцепилась в запечатанные ножны, правая — прикована к рукояти. Очередной порыв ветра сорвал порцию лепестков. Взмах… Лезвие рассекает воздух, идет дальше и, кажется, бесконечно нежно разрубает лепестки Сакуры. Но это не всё. В то же мгновение перед сталью высвобождается полупрозрачный фантомный клинок, идеально повторяющий траекторию. Взмах… Правая кисть совершает легкий нажим, разворачивая лезвие для росчерка справа налево. Идентичный. Идеальный. Прекрасный. Моя личная симфония разрушения. На секунду лицо тронула мягкая, торжественная и азартная улыбка. Присев чуть ниже, я выдал безумную, смертоносную серию ударов. Казалось, передо мной замелькали десятки призрачных черно-зеленых лезвий. — Р-Р-Р-Р-Аргх!!! Финальный взмах прочертил полноценную косую дугу, сокрушая всё на своем пути. Я крутанулся на месте, опустился на колено и медленно вложил лезвие в горизонтально расположенные ножны. — Щелчок! Звук фиксации клинка отозвался эхом, и в тот же миг бесчисленное количество лепестков вокруг резко разделились надвое, взрываясь своеобразным праздничным «конфетти». Тело напряженно горело, вены вздулись, а лицо заливал пот, но мне было весело. Сила в руках приносила почти физическое наслаждение. Одно было хорошо: при всей моей нелюбви к порядкам клана Зенин, но их традиционное черное хаори на голое тело было чертовски удобным. Оно не сковывало движений и напоминало домашний халат. Штаны тоже оказались легкими и свободными, а к деревянным сандалиям — гэта — я уже давно привык. Спустя минуту ко мне подошла одна из служанок. На подносе — стопка свежих полотенец и бутылка ледяной воды. Не особо церемонясь, я в несколько глотков осушил половину прямо у неё на глазах, а остаток безжалостно вылил себе на макушку. Кайф. Накрывшись полотенцем, я довольно выдохнул, не пытаясь скрыть блаженства. Предательский румянец на щеках девушки выдавал её смятение, но я не стал развивать эту тему во что-то серьёзное. Лишь на мгновение я задержал на ней взгляд, подмечая детали: крохотную черную родинку прямо под глазом и аккуратную прическу в традиционном стиле симода — черные волосы были собраны в изящный, тугой узел, открывая тонкую шею. А глаза… на удивление голубые, чистые и по-детски невинные, смотрели на меня с каким-то затаенным трепетом. — Спасибо. А ты… Сакура, верно? — я едва заметно усмехнулся. — До чего ироничное имя, учитывая наше дерево. — Д-да… с-спасибо… господин, — едва слышно пролепетала она, неловко заправляя локон волос за ухо. Я спокойно вернул пустую бутылку и влажное полотенце на поднос. От этого простого жеста она мгновенно склонилась в глубоком, почти девяностоградусном поклоне, выражая запредельное уважение, и поспешила скрыться. Её быстрый шаг тут же перешел в легкий бег, а лицо так и пылало от смущения. Ах да, я и забыл: в этом месте, если сам господин или мастер запоминает имя прислуги — это уже само по себе высшая награда и признание на недели сплетен. — Хе-х. Забавная… Забавное мгновение с Сакурой быстро растворилось в воздухе, как и запах её духов, вытесненный тяжелым, металлическим ароматом озона и сырости. Я направился к «Дисциплинарной Яме». Мой путь пролегал через те самые стерильные мраморные коридоры, где каждый шаг эхом разносил весть о моем приближении. Прошел месяц. Месяц, за который близнецы под присмотром «Красной Лисы» и «Вий» превратились из испуганных птенцов в… ну, всё еще в птенцов, но уже с когтями. Я чувствовал, как меняется мой статус в их глазах: от надменного наставника к старшему брату, чье одобрение стало для них важнее воздуха. Но сегодня мне не нужно было их одобрение. Мне нужен был их прогресс. Правда, кто-то уж очень сильно не хочет себе в этом признаваться, а именно Маки. Мне было забавно наблюдать за её попыткой сохранять хмурое и сердитое выражение, когда я рядом. Массивные врата со скрежетом разошлись, открывая вид на арену. Они уже ждали меня. В центре зала, под тусклым светом ламп, стояли те, кого этот клан считал «ошибкой», но в ком я видел свою очередную важную инвестицию. Май и Маки. Маки изменилась больше всех. Она стояла в низкой, напряженной стойке, левая рука намертво вцепилась в ножны катаны, с которой она не расставалась даже во сне. Я видел мозоли на её пальцах — результат бесконечных часов повторения одного и того же взмаха. На поясе в кожаном чехле покоился нож — запасной вариант для тех, кто решит, что она слаба в ближнем бою. Ну, а её взгляд стал острее, в нем больше не было детской мольбы, а лишь холодная решимость доказать свою значимость. Ну, а рядом с ней, чуть позади, замерла Май. Она сделала свой выбор в пользу эффективности. Вместо старого, тяжелого Макарова, в её руках теперь покоилась новенькая американская «Beretta 92 Compact». Современная классика. Я сам настоял на этой замене: стабильность, мягкая отдача и легкость контроля делали этот пистолет идеальным продолжением её руки, несмотря на юный возраст. Май держала оружие уверенно, палец лежал на предохранителе, а взгляд был прикован к моему горлу. Очаровательно. — Наступило время оценить ваш прогресс. — я коснулся подбородка и создал образ того, что чесал свою невидимую бороду. — Надеюсь, за этот месяц вы научились не только пафосно стоять, но и по-настоящему удивлять. Май чуть сильнее сжала рукоять «Беретты», а Маки едва заметно сместила центр тяжести. В воздухе повисло то самое предсказуемое напряжение, которое я так любил разрушать. Я плавно вытащил свою катану и сделал несколько шагов вперед. Маки тут же последовала моему примеру: сталь её клинка с сухим шелестом покинула ножны. Май же просто сняла пистолет с предохранителя. Она не целилась и не дергалась — просто ждала подходящего момента или команды сестры, превратившись в холодный инструмент поддержки. — Используйте любую тактику, любые грязные приемы, — я обвел их кончиком лезвия, и на моем лице снова расцвела та самая, «лисья» улыбка. — Ваша задача предельно проста: нанесите мне хотя бы одно ранение. Царапина, порез, синяк… всё, что угодно. Никаких команд и никаких предупреждений. Всего лишь скользящий рывок вперед, но для Маки это скорее всего ощущалось как смазанная черная тень резко сближается с ней и единственное, что она успела сделать, так это выставить лезвие на траекторию взмаха. — «Хорошая реакция», — мысленно похвалил я её. Скорость была почти на грани сверхзвука; тело девчонки едва поспевало, но глаза… глаза видели всё. Я заметил, как вокруг её радужек вздулась тонкая, напряженная сеть кровавых сосудов — проявление моей силы, дающее тот самый шанс на выживание, который ей сейчас был необходим как воздух. — Кх!.. — пропахала ногами пару метров назад по гладкому полу, жмурится, скалится и уже желает разорвать скрещенное положение лезвий и ударить, но я буквально пнул её ногой в живот и заставил её тело согнутся по пополам и отправить лететь до противоположной стены. Во время полета успевает схватится за рукоять ножа и метнуть его в меня. Я играючи поймал её оружие. Май в это время выпустила одну, вторую и третью пулю, что я не менее спокойно и легко отражал лезвием ножа в золотых искрах, что мелькали в воздухе при контакте. Май смещается во фланг и специально привлекает к себе внимание для восстановления своей сестры и возвращения её в ритм сражения. Я подыграл и сделал вид, что сосредоточился лишь на ней. Почти безразлично и спокойно бросил нож прямой линией в Маки и она опять в последний момент, выражая удивление и шок, чуть нагнула голову вниз, отчего лезвие ровно врезалось наполовину в стену над её макушкой. Мой рывок в сторону Май был зеркальным отражением предыдущего — такой же стремительный и неотвратимый. Легкий горизонтальный взмах. Лезвие обрубает несколько локонов волос с головы Май во время приседания на корточки передо мной. В этом положении она чуть ли не стреляет в меня в упор. — *Динь! * *Динь! * *Динь! * — сместить катану в защитную стойку, минимально, экономно и легко смещать лезвие в точку попадания. Живот, грудь, плечо, но не в лицо… да? Хе-хе. Маки уже была тут как тут. Я отразил её горизонтальный выпад, но она даже не подумала притормозить. Напор, давление, ярость. Она присела, закручиваясь в юле, пытаясь использовать инерцию собственного тела, чтобы достать мою ступню левой рукой. Красиво, но наивно. Из-за нехватки опыта она не понимала: то, что кажется преимуществом, часто становится фатальной уязвимостью. Мне не составило труда использовать её лоб как лишнюю опору для прыжка в воздух и уже в прыжке намереваясь располовинить на две ровные части Май. Выстрел, выстрел и ещё один выстрел. Три выстрела и все в лицо. Каждый раз успешно отражаю чтобы в конце-концов опустить лезвие вниз, но она в последний момент успевает сделать кувырок в сторону. На месте удара у меня образуется кругообразная маленькая ямка и росчерк лезвия. Я решил милосердно подарить им мгновения на передышку и рассмотрения вариантов. Положил лезвие тупой стороной себе на плечо и показательно осматривал со стороны одну и вторую. Маки хмуро сплевывает кровь на пол. Май сосредоточено сидит и держит меня на прицеле. — Маки, наша комбинация! — Да! Дальше произошло что-то… интересное. На этот раз Май смело дернулась в сторону и постепенно создавала вокруг меня спираль. Так же, как и сама Маки. Комбинация удара катаны и выстрела. Каждый раз Маки старается отвлечь на себя внимание во фронте, чтобы Май выстрелила в мою спину или затылок. Визуальное давление, которое создает это «комбо», невольно вызывает крупицу уважения и гордости. Любой обычный член клана, даже имея какую-то свою технику, будет испытывать сложности; он либо попадется в самом начале, либо не сможет поддерживать этот безумный ритм. «Красная Лиса» развила в Маки инстинкты, скорость и фокусировку, сведя до минимума пустые, простые и предсказуемые намерения. Каждый удар, взмах и выпад должен иметь предназначение. Победа или смерть. В этом мире именно такая философия, а все потому, что здесь либо монстры-проклятия, либо монстры в облике людей. «Вий» по своей сути отточил и улучшил то, что всегда было у Май: концентрацию, тайминг и точность. С моих губ сорвалась слабая, почти счастливая и добрая улыбка одобрения. В момент соприкосновения и отражения лезвия Маки, в облаке искр, я увидел, что она тоже слабо, возбужденно, но счастливо улыбается. Искусство разрушения — это весело, не так ли? Ладно, меня удовлетворило это представление, и настало время подвести итоги. Может, сражение и не проходило долго, но всё необходимое и нужное я уже узнал. Снял ограничения. Тупой стороной катаны сделал мощную подсечку под икорную часть ноги, из-за которой Маки сделала в воздухе кульбит телом, переворачиваясь на бок в горизонтальное положение, а после прописал ей мощный прямой удар ногой, отправив в полет до стены. Врезается и ломает стену. Болезненно стонет, лежит на полу, харкает и кашляет кровью, но не отпускает оружие. Никто не замечает того факта, что в воздухе можно услышать потусторонний звук соединения и сращивания костей прямо в её теле. Мой подарок уже работает на автомате и инстинктивно. На всей скорости создается впечатление того, что мой силуэт резко скользит в одном «фрейме» в пространстве в выпаде лезвия катаны. Мой кончик целится прямо в глаз Май. Я сделал точный подсчет. В её обойме пятнадцать патронов, и за время сражения она выстрелила ровно пятнадцать раз. Мне хотелось проверить… На мгновение страх сменяется на решимость и желание победить. Пистолет в эту самую секунду обтекается знакомой черно-синей пленкой проклятой энергии. Выстрел, который не должен был произойти, произошел. На лице изобразил почти искреннее удивление. Пуля разрезалась на две ровные половинки, но одна из них прошла по касательной рядом с моей щекой, отчего у меня появилась легкая царапина. Когда как мой кончик лезвия катаны остановился в сантиметре от её носа. Действительно ли она рассчитала момент, когда необходимо было сделать выстрел, или здесь была чистая случайность и удача? — Неплохо, — честно и искренне ответил, не создавая на лице эту привычную маску лисы. — Май, почему ты не сказала, что пробудила свою проклятую технику? Она опустила лицо вниз, выражая сожаление, грусть и крупицу страха, и так же быстро опустила пистолет, на автомате фиксируя предохранитель. — Я подумала, что это не особо важно… Да и моя техника «Создание» очень слабая. Я не могу создать совершенно новую и идентичную пулю чаще, чем один раз в день. — А вот это уже не тебе решать. Мне всё равно, о чём ты думаешь или подумала. Об этом нужно докладывать и предупреждать заранее, чтобы избежать недопонимания. Маки всё ещё шипела от боли, уже вложив лезвие оружия в ножны. Мгновение — и она не замечает, как боль отступает, а взгляд перетекает с сестры на меня в немом вопросе. На её лице отразилось непонимание, и от этого Май ещё сильнее сжалась на месте, стараясь как будто сделать так, чтобы сестра не смотрела на неё в этот самый момент. Ах, вот как получается. Она боялась, что её талант и сила будут создавать конфликт. Не хотела, чтобы сестра ненавидела её за «талантливость», когда как этот талант, может, и был потенциально невероятным, но из-за количества проклятой энергии не позволял создавать какое-то значимое преимущество. Всё это можно понять. Мне захотелось сменить обстановку. Я уже предсказывал данный результат и вне зависимости от результатов «сражения» решил объяснить им свое понимания мира. Мы стояли на самой вершине. Свежая зеленая трава под ногами мягко приминалась, а старое дерево над нами мерно шумело, рассыпая вокруг свои ярко-зеленые листья. Ветер заставлял их танцевать, наполняя воздух шелестом и запахом свободы. Закат медленно заливал мир золотом и багрянцем. Внизу, насколько хватало глаз, расстилалось бесконечное море лесов, а наша гора на окраине Киото возвышалась над всем этим как настоящий монумент величия природы. Казалось, отсюда можно дотянуться до самого неба. Я, Маки и Май стояли перед тремя одинаковыми деревянными подставками — такими же мольбертами, какие обычно используют в художественных школах. На них были надежно закреплены метровые прямоугольные холсты, замершие в ожидании первых мазков. Рядом, на небольших табуретах, ждали своего часа наборы красок, разные кисточки и баночки с чистой водой. Странное зрелище для членов клана Зенин, привыкших только к стали и крови. Но сейчас, в этом тихом свете угасающего дня, всё это казалось правильным. Я перевел взгляд с заходящего солнца на сестер. Маки хмурилась, не зная, с чего начать, а Май неуверенно касалась кончиками пальцев чистого полотна. — Ну же, — я едва заметно усмехнулся, глядя на пустые холсты. — Сегодня мы будем созидать что-то, что не предназначено для убийства. Попробуйте просто… поймать этот момент. Можете рисовать, что душе угодно. Местный пейзаж или то, что у вас в голове? Мне все равно. Можете не беспокоиться — это не какое-то испытание, проверка или наказание. Мне достаточно сложно найти время на такие простые, но приятные занятия. — Для чего мы это делаем? — любопытно задает свой вопрос Май. — Причины на самом деле какой-то и нет вовсе. Мы делаем это потому что можем. Ну и потому что мне хочется поделится с вами своими мыслями, своей верой, мудростей или мировоззрением. Как вам угодно. Вы можете просто слушать. Принимать или наоборот пропускать всё это мимо ушей. Выбор лишь ваш и ничей больше. Я взял кисть, окунул её в воду и посмотрел на заходящее солнце. Я замолчал, давая им время осознать услышанное. Перед этими маленькими шестилетними девочками, которые уже познали вкус крови и пота в тренировочных залах, стояли огромные метровые холсты. Они казались им необъятными, как и всё то будущее, которое я пытался для них построить. В их глазах читалось смятение, но и робкое, детское любопытство. — Мир не ограничивается стенами клана и длиной лезвия, — произнес я спокойно, делая первый мазок. — И то, что вы создадите на этих холстах, принадлежит только вам. Моя личная вера заключается в том, что человек — это чистая доска. Что человек не рождается ни добрым, ни злым, и то, кем мы станем, полностью зависит от опыта, воспитания и окружения. Человек — это адаптивный механизм. Окружение ужасное, враждебное и жестокое? У тебя нет выбора, кроме того, чтобы стать таким же ужасным, враждебным и жестоким ко всему. Адаптируемая мораль. Если рассматривать человека как чистый лист, то «добро» и «зло» становятся не качествами души, а стратегиями поведения. В «Войне» включается режим выживания. Чтобы выжить и защитить «своих», человек должен проявлять агрессию, подозрительность и жестокость. С точки зрения биологии это не «зло», а эффективная адаптация. Лист заполняется жесткими, резкими установками. В «Мире» агрессия становится невыгодной. Чтобы процветать в комфортном обществе, нужно уметь договариваться, сопереживать и делиться. Проявлять… Терпение. «Доброта» здесь — это самая эффективная социальная стратегия. Именно поэтому здесь есть, и будут как преимущества, так и недостатки… — Но наша страна находится в состоянии мира?.. — неуверенно задает вопрос Май и тоже начинает брать с меня пример. Медленно рисует, создает и формирует что-то у себя на холсте. — Не совсем правда. Наша страна постоянно рождает проклятия. Слабые, сильные и просто раздражительно опасные. Вы можете дышать, тренироваться, кушать и спокойно спать лишь потому, что кто-то в это время сражается. Наш мир находится в фальшивой форме контроля, находясь в постоянной войне с этой аномалией. Дай людям власть, силу и деньги — и созданная «добрая» природа человека начинает постепенно преображаться в «злую». Моя «чистая доска» уже не работает, потому что человек — это изначально эгоистичное существо, что желает лишь сохранять то, что Ему важно. Именно поэтому я решил, что вся эта «Война» или «Мир» — это лишь факторы, на которые мы хотим уделять внимание. Если мир — это мел, который пишет на нашей доске, то мы — не просто доска. У нас есть возможность выбирать, на каких надписях фокусировать взгляд. Иметь свой особый «переключатель», чтобы буквально не перегореть внутри из-за количества стресса, усталости и тренировок… — И-именно поэтому ты вызвал нас сюда, чтобы…?! — Маки как будто не верила в мою доброту и пыталась подтвердить это через высказывание вслух, на что я мягко закрыл глаза и спокойно, утвердительно кивнул. — Именно так. Я ненавижу суету, ответственность и постоянную работу. Однако я как никто другой знаю, что ответственность — это важно. Как важна и необходимость моей роли, но я прежде всего человек, а человек должен отдыхать, отвлекаться и наслаждаться мгновениями тишины и покоя. Я не хочу, чтобы вы фокусировались слишком сильно на силе и постепенно стирали в себе грань между тем, что вы хотите и что вы должны делать. Вы — это вы. Я не могу вас заставить прекратить стирать себя и превращать в оружие, но вам нужно хотя бы создать в себе этот «переключатель». Не ради меня или клана, а именно ради Себя. Я уже закончил рисовать деревья и теперь со стороны рисовал нас возле дерева. Я продолжил то, что озвучил ранее, объясняя нашу сторону: — Если мы фокусируемся только на выживании — мы становимся «злыми». Если мы намеренно «цепляемся» за развлечения, чтение или этот рисунок, — я указал кисточкой на холст, — мы сохраняем на доске свободное место для «добра». Мы создаем, может, и мимолетные, казалось бы, бесполезные воспоминания, но для нас данные мгновения будут представлять ценность. Потому что это не выживание, а… жизнь. «Зло» — это часто просто отсутствие альтернативного опыта. «Добро» — это сознательное удержание связи с тем, что делает нас людьми. — Ну… а разве данные занятия не… бесполезные по своей сути? — уточняет любопытно Май. Она была умна по природе и лишь искала понимание того, что на самом деле есть «истина». Здесь нет правильных ответов. Лишь мысли и выводы, которые мы предпочитаем сохранять для себя. — Не совсем. Современный мир приучил нас, что значимо только то, что дает результат: деньги, сила, статус, безопасность. Чтение книги или созерцание красоты не помогают «выжить» в материальном смысле, поэтому мозг начинает классифицировать эти действия как бесполезные. Мы сами стираем со своей «доски» всё светлое, считая это слабостью, — я указал ладонью на висок. — Когда человек долго находится в режиме стресса, его поле зрения сужается. Данное состояние еще называют «туннельным зрением». Он видит только угрозы и способы их избежать. В таком состоянии выбор «добра» кажется непозволительной роскошью, на которую нет ресурсов. Я иронично усмехнулся, вспоминая имитацию Сукуны и само будущее пробуждение, воплощение «Короля Проклятий». Всё это было чистейшей и абсолютной истиной для него. — Ты… уже встречал такое существо? Что не видит в Добре смысла? Я остановился и чуть приподнял брови, взглянув на Маки. Ужасная проницательность или случайная догадка? — Нет, но скоро он пробудится в этот мир. — И ты хочешь… чтобы мы не искали понимания с ним, а лишь понимали, что он есть, верно? До чего забавные близнецы. Словно разум один на двоих — Май завершила её мысль. — Именно. Данное существо считает, что иначе мир не работает. Самоисполняющееся пророчество: если все вокруг верят, что выживает только сильнейший, все желают быть на пике этой горы, тем самым создавая мир, где действительно выживает только сильнейший. Как спасти себя от этой судьбы? Попытаться завоевать небеса? Провозгласить себя сильнейшим? А что… после?.. Мой ответ — это возвращение субъективности. Признать, что удовольствие от общения или хобби ценно само по себе, даже если оно не помогает платить по счетам или побеждать в конкуренции в системе магов. Если мы не можем изменить глобальный сценарий пробуждения ужасного проклятия, то мы можем изменить «микроклимат» своей личности, не давая внешнему злу стать внутренним. Я почти блаженно вздохнул и на одну минуту в полной тишине наблюдал за природой. За её чистотой, свежестью и самой сутью. Люблю такие мгновения. — Мой вывод, моя позиция подводит к тому, что человечность — это дисциплина. Это ежедневное усилие не поддаться логике «выживания любой ценой» и сохранить в себе место для того, что не приносит пользы, но приносит радость. Мы рождаемся «чистыми», но гибкими. Красота нашего существования заключается в неопределенности. Мы не привязаны к судьбе или «природе» навечно. Если человек способен осознать свою свободу выбора, он перестает быть жертвой манипуляций или усталости. Ещё одной иронией было то, что я действительно манипулирую их жизнями. Но не насильно — я лишь даю направления. Да, это трудный, сложный и опасный, но по крайне мере честный путь на вершину. Я не хотел для них простой и легкой жизни прислуги; я выбирал для них жизнь, полную опасностей, страхов и сражений. Я подошел к холстам, чтобы взглянуть на результат нашего «урока». Мой собственный рисунок был почти идентичен живому пейзажу вокруг. Казалось, это не мазки масла, а высококачественная фотография, сделанная откуда-то с небес: каждый лист на дереве, каждый блик заходящего солнца на траве был передан с пугающей точностью. Май нарисовала лишь то, что видела со стороны. На её холсте была запечатлена Маки, а рядом — часть моего туловища и лицо в профиль. Это был не просто пейзаж, а настоящий психологический портрет: она не видела себя в этом рисунке, оставаясь лишь тем, кто наблюдает за миром со стороны. А вот Маки создала довольно посредственный и детски наивный рисунок. На её горе стояли схематичные «человечки», а рядом теснились кривые деревья и яркое солнце. Чтобы понять, кто есть кто, достаточно было присмотреться: две маленькие фигурки сияли широкими улыбками, а третья, зажатая между ними в центре, щерилась злой, зубастой и коварной рожицей с рогами. Я не выдержал и искренне рассмеялся, глядя на её представление моей персоны. Сколько же Маки ещё будет продолжать считать меня демоном во плоти? — Ха-ха-ха! Ну и ну… — я вытер выступившую слезу, всё ещё посмеиваясь. — Значит, вот таким ты меня видишь, Маки? — Хмпф! — не пытается как-то отрицать или подтверждать, а лишь хмуро хмыкнула, скрестила руки перед собой и отвела в сторону лицо с гордо поднятым носиком. Хм… неужели… она Цундере? Ладно, данный архитип довольно популярный в этой стране. Да и не ощущается это как-то уж слишком ужасно со стороны. По крайне мере не сквернословит и не пытается атаковать без причины для доказательства того, что я ей действительно не нравлюсь, а на самом деле ещё как нравлюсь. — Можете оставить себе рисунки на память или выбросить. Мне все равно. Так или иначе, но я ещё в начале сказал, что это лишь простое озвучивание мыслей вслух. Не более и не менее. Принимать это за истину или нет — это лишь ваш выбор. Моя кошка Скарлет притащила тяжелую прямоугольную сумку с принадлежностями для шашлыков и свежее мясо со специями и соусами. Закат постепенно перетекал в сумерки, и каждый из нас очень сытно и приятно поел мясца. Когда мясо было утилизировано, а вода и сок помогли утолить жажду, мы просто-напросто устроились на траве и принялись смотреть на звёзды. Из-за отсутствия облаков зрелище было прекрасное — полотно космоса, создающее Млечный Путь из почти бесчисленных светил. — Вот это — Полярная звезда. Она часто служит для путников ориентиром, потому что всегда показывает, где находится север, — я указал пальцем на самую яркую точку в небе. — Ещё можно заметить особые рисунки — созвездия. Самые легко читаемые — Большая Медведица или Орион. Усталость от тренировок и комфортная атмосфера отдыха на природе уже клонили близнецов в сон, а потому я решил быстро собираться в путь. Май очень вяло, тихо, но крайне смело попросила меня взять её на руки. Маки нахмурилась, поджала губы, но лишь хмыкнула и отвернулась. Я приподнял Май, и она инстинктивно, резво обхватила мою шею руками. — Ну же, пошли, Маки… — в темноте было сложно разглядеть её лицо, но я чувствовал её слабое смущение, теплоту и неловкость. Моя раскрытая ладонь накрыла её ладошку, соединяя нас в одну живую нить. Мы медленно двинулись обратно в поместье. Вокруг стояла тишина, и только стрекот цикад, да редкие дуновения ветра прерывали её. Май плотнее и доверчивее прижалась ко мне, её голова коснулась моих волос. Маки посмотрела на наши сцепленные руки, затем на сестру, опустила лицо и… высвободила слабые, почти незаметные, но легкие слезы. — П-почему… ты так… добр к нам…? — Потому что это мой выбор, — я смотрел строго вперед, словно отвечал в пустоту. Маки мгновенно начала потирать лицо свободной ладонью. Противоречивые эмоции всегда создают противоречивую реакцию. На пороге дома нас встречала Мисаки. Мать близнецов замерла в ожидании, и в её взгляде читалось немое облегчение. Сонная Май плавно перекочевала с моих рук в её объятия, почти не просыпаясь. Маки же застыла рядом, всё ещё сжимая мою ладонь. Я не удержался и с легкой лисьей улыбкой на лице взлохматил её прическу, будто какой-то «собачке». — Не волнуйся, мы ещё будем проводить такие мероприятия. — И ничего я… не волновалась… — она сердито дернула головой, пытаясь пригладить волосы, но голос предательски дрогнул. — С-спасибо, Наоя. — Спокойных снов. Я проводил их взглядом, пока они не скрылись в глубине коридоров. Сегодня в этом холодном поместье стало на одну каплю тепла больше. Я достал из кармана штанов телефон и набрал нужный номер. Юки Цукумо уже начала поддерживать со мной чисто деловые, партнерские отношения. Она уже купила через меня (за приличную сумму) кровь Тоджи Фушигуро для изучения его уникального феномена — Небесного Ограничения. Юки надеялась воспроизвести этот эффект у всех людей в мире, но в ходе исследований быстро осознала, что это не какая-то мутация или процесс, который можно запустить со временем, а лишь единичный сбой в системе. Ошибка или, так сказать, компьютерный баг. — Да, это я. Помнишь, ты упоминала Юу Хайбару? Хочу утолить твое любопытство, прежде чем ты в очередной раз уедешь за границу в поисках решения нашей общей «проблемы» без какого-либо предупреждения. Хочу сохранить наше деловое сотрудничество и позволить тебе увидеть уникальные… перспективы. Да, перспективы. Что? Почему мой голос прозвучал так зловеще? Тебе показалось, Юки. Я проговорил это с самой милой улыбкой, но на другом конце трубки лишь устало вздохнули. Почти не скрывая любопытства и интереса, она озвучила факт, что сейчас совершенно свободна. — Да, можешь прибыть в ближайшее время. Охрана будет предупреждена, тебя впустят без вопросов и проверок. Почему такая щедрость? Хорошее настроение. Всё, «бай-бай», очень жду. Она прибыла спустя пару часов. На ней был привычный удобный наряд: черная водолазка без рукавов, джинсы и ботинки. Я тоже не стал изменять своему стилю — хаори на голое тело, широкие черные штаны и гэта. Жестом пригласил Юки пройти вглубь исследовательского сектора, где стерильный холод металла окончательно вытеснил застоявшийся запах благовоний старого поместья. Пока она медленно следовала за мной, светильники в коридоре послушно вспыхивали один за другим, превращая нашу прогулку в своего рода мрачный спектакль. Как и в случае с Сатору или Гето, я не мог упустить шанс устроить небольшое представление — на этот раз проверке подвергались не принципы, а нечто более фундаментальное: границы морали и понимание связи души и тела. — Ты… серьезно подготовил это, чтобы…? — она быстро догадалась, что всё это ради моей какой-то извращенной игры. Вначале сомнительно, но после, принимая правила игры, она скрестила руки на груди, усмехнулась и хмыкнула. — Чтобы создать незабываемую атмосферу для ценности… наших… воспоминаний, — я указал на свою грудь, а после всплеснул руками, будто перед невидимой публикой расцветал в обилии своей святости и избранности. — У меня к тебе два очень сложных, но в то же время простых вопроса, Юки. Что есть Душа? Что появилось раньше: Душа или Тело? Как в притче про яйцо и курицу… — Не могу ответить на это с полной уверенностью, — Юки на мгновение задумалась, — так как никогда не видела душу и тем более не прикасалась к ней. — Ты уже поняла, что я не так прост, каким хочу казаться, и мне известны факты, о которых я знать не должен. А потому вот тебе еще один: душа первична. Но тело запоминает её «код». Оно хранит информацию о душе, чтобы со временем воссоздать её структуру через биологическую оболочку. Так уж вышло, что за время моей «новой» жизни я научился сохранять этот код в крови — или, точнее, в самом теле, — чтобы иметь возможность его… «вернуть». Коридоры сменяли друг друга, пока мы не спустились на уровень, где перед нами выросла массивная стальная дверь с пометкой «Допуск III». К этому сектору имели доступ лишь трое: я, мой отец и Тоджи. Я приложил карту к терминалу, и замок с сухим щелчком открылся. Стоило нам войти, как прожекторы резко и синхронно вспыхнули, заливая светом центр зала. Там, на возвышении, на прямоугольном сером монолите, покоился прямоугольный объект, полностью скрытый под слоями белых бинтов. Тело Юу Хайбары выглядело как египетская мумия, густо исписанная печатями. Простая необходимость, чтобы удерживать проклятую энергию внутри и сохранять «свежесть» крови. — Трансмутация Тела в Душу позволяет мне преобразовывать обычную кровь в проклятую, сохраняя при этом «код» личности или лучше сказать… Души, — я заговорил тише, и мой голос эхом отразился от металлических стен. — Проблема в том, что это искусство невозможно применить к живому человеку. Тело инстинктивно сопротивляется любым изменениям — своего рода иммунная система, дарованная самим миром. Мне было бы куда проще менять людей через прямое воздействие на душу, но эта сила в будущем окажется в руках того, кто будет рожден из самой темной природы человечества. Я подошел ближе к «кокону» и коснулся пальцами холодной ткани. — Однако если тело уже мертво, а кровь всё еще хранит память о душе, у меня появляется шанс. Но здесь возникает вопрос морали, Юки. Вопрос, на который у меня нет ответа. Будет ли это действительно Юу Хайбара или лишь его идеальная имитация? Человек… или монстр? — Для чего ты говоришь и показываешь мне всё это? — Юки пристально посмотрела на меня. — Ты вполне мог справиться и сам. Но почему-то решил пригласить меня, чтобы продемонстрировать свои безумные опыты по призыву нежити? — Не совсем. Я здесь не для того, чтобы тешить свою исключительность. Ну, возможно, действительно хочу, но это вторично, — я спокойно встретил её взгляд. — Ты уникальна, Юки. Твой опыт, мудрость и интеллект выделяют тебя на общем фоне. Ты не из тех, кто наивно верит, будто попытка вернуть утраченное — это «неправильно» или «ужасно». Ты сама предпочла не сражаться с симптомами болезни, а, обладая колоссальной силой, уйти на поиски настоящего исцеления. Я указал ладонью на застывшее тело. — Я хочу предложить не «лечение», а спасение инструментов или оружия через это. Да, это временное, морально неприемлемое и рискованное искусство. За него Магический совет наверняка провозгласит меня безумным монстром, которого нужно упокоить во имя человечества. Как это уже бывало в прошлом. Но я хочу доказать: человеческая воля и личность стремятся жить даже после смерти. Не ради системы, а ради того, что им по-настоящему дорого. Я подошел на шаг ближе к «кокону», и мой голос стал тише. — Будет ли это действительно Юу Хайбара? Честно? Я не знаю. Возможно, из этого выйдет лишь пустая имитация. Идеально сработанная кукла с его лицом. А может… я порожу монстра, который просто не захочет умирать. Я не ищу уверенности, Юки. Я ищу результат. И это будет иметь значение до тех пор, пока этот «кто-то» делает то, что необходимо и важно… для людей. Для нас. Я сделал паузу, и в стерильном зале воцарилась тяжелая тишина. — Прямо сейчас, без лжи, притворства или игр, я собираюсь вернуть душу в этот сосуд в реальность. А что ты будешь делать дальше — исключительно твое решение. Я приму его, каким бы оно ни было и я не стану злиться. Я достал небольшой кинжал и резким, привычным движением вскрыл себе ладонь. Тяжелые капли крови начали падать на перебинтованный кокон, мгновенно впитываясь в белую ткань и оседая на печатях. — Трансмутация, — негромко произнес я. В ту же секунду тело под бинтами содрогнулось. Оно начало искажаться, выгибаться под неестественными углами, сопровождая каждое движение сухим и тошнотворным треском ломающихся костей. Юу Хайбара задвигался хаотично, рывками, словно марионетка в руках безумного кукловода, пытаясь разорвать свои путы. Из глубины его горла вырвался дикий и почти жалобный стон. То была не речь, а сама боль, обретшая голос. Сквозь хрипы и кровавую пену начали прорываться его последние слова — те самые предупреждения, которые он кричал Нанами перед смертью: — Уходи! Нанами, в сторону! — этот предсмертный всхлип, застывший в его легких, теперь наконец вырвался наружу. Хайбара отчаянно жаждал вырваться из кошмара собственной смерти. В какой-то момент всё замерло. Если бы душа (или то, что от неё осталось) приняла этот покой, тело просто вернулось бы в пассивный режим — окончательно и бесповоротно умерев. Но «оно» продолжало бороться. Путы натянулись до предела, бинты начали рваться, и в звенящей тишине лаборатории раздалось… дыхание. Дикое, болезненное, завывающее, но… живое. Я перевел взгляд на Юки. Она застыла, и в её глазах я увидел ту самую смесь первобытного ужаса и глубокого, почти религиозного благоговения. С одной стороны, она увидела в этом хаосе долгожданный ответ на свои поиски: душу можно «якорить», её можно сохранять и возвращать. С другой — к ней пришло осознание, что я только что создал нечто, что полностью обесценивает саму смерть. Наш «мост доверия». Хрупкий, пугающий, выстроенный на крови и криках боли мост, который ей предстояло либо принять как необходимое зло ради спасения мира, либо разрушить прямо сейчас. Юу резко поднялся и сел на край прямоугольного монолита, медленно срывая с себя белые повязки. Бледная кожа уже приобрела более живой, сероватый оттенок, хотя на некоторых участках проступили вздутые венозные образования, налитые черно-красной кровью. Его взгляд — спокойный, кровавый и сосредоточенный — с вертикальным зрачком резко вперился в мой. — Наоя… Нанами, Нацуко… моя сестра?! — голос прозвучал хрипло, но в нем уже слышалась осознанность. — Они в порядке, — ответил я ровно. — Нанами ушел из колледжа и теперь работает в какой-то финансовой компании в мире людей. Твоя сестра идет на поправку. Оплата за всё это была немаленькой, так что я ожидаю возврата с процентами. — Всё… что угодно… — Хайбара выдохнул, прикрыв глаза. — Не могу точно решить, кому сказать спасибо. Тебе или Ками? — Лучше мне. Я, в отличие от него, могу говорить и отвечать на молитвы, — я указал ладонью на свое «невинное» лицо и расплылся в привычной лисьей улыбке. Юу как-то совсем по-человечески тепло улыбнулся и тихо, надтреснуто рассмеялся. — Хе-хе-хе, хорошо. Я запомню. Юки молча изучала этот феномен. Она замерла в характерной позе: левая рука горизонтально под грудью, правый локоть опирается на ладонь, а кисть замерла у подбородка. В её глазах я читал ответ: он стабилен. Наверняка она видела смерть тысячи раз, но никогда не видела, чтобы из неё рождалась жизнь, способная так адекватно анализировать, слышать и дышать. Был ли это истинный Юу Хайбара или нет — вопрос вторичный. Главное, что он был. Мой мотив доверить эту тайну именно Юки крылся в её «взрослой» морали. Она научила Чосо быть человеком, когда тот считал себя лишь проклятием-убийцей. Для неё мораль — лишь аспект, сдерживающий нас от решения глобальной проблемы. Юки — единственный маг особого ранга, который не просто «упокоит» симптом, а ищет первопричину. — Ты всё еще любишь девушек с хорошим аппетитом, Юу? — игриво, с провоцирующей харизмой спросила она, посылая в его сторону воздушный поцелуй. Мне показалось, или я в самом деле увидел промелькнувшее светло-розовое сердечко? Или я всё же самую малость свихнулся? Впрочем, неважно. — А… а?! Цукумо-сан?! — Хайбара мгновенно смутился. — Я не старуха, чтобы обращаться ко мне так! Юки я! Просто Юки! — П-простите, привычка! — он выставил перед собой ладонь и низко поклонился. В этот момент я понял: она увидела в нем не объект, а личность. Ну, а раз Хайбара сохранил свою скромность, доброту и манеры, Юки признает в нем «человека», несмотря на трупную бледность и пугающие глаза. — Что ты собираешься делать теперь, когда «вернулся»… Юу… м-м-м? Хайбара посмотрел на свою бледную, исчерченную черно-красными венами ладонь и медленно сжал её в кулак. — Я не думаю, что в моей смерти был виноват Нанами. Каждый из нас сделал то, на что был способен. Но каждый раз я ощущал неприятную тяжесть на сердце, которую старался игнорировать во время заданий. Мы… не герои и не защитники мира, не так ли, Юки? Мы всего лишь инструменты. Оружие для зачистки монстров, которое не ценят и не уважают, а лишь используют и выкидывают. Он на мгновение замолчал, его голос окреп. — Я не хочу служить системе, которая не способна помочь моей сестре и не может защитить нас — тех, кто и является щитом для жизни людей. Если раньше система открыто показывала, что обычная человеческая жизнь для неё бесполезна, то сейчас я осознал: и «наша» жизнь ничего не стоит без гарантий, страховок и шанса на спасение. Я не хочу каждый раз идти на смерть с мыслью, что мне может не повезти. Я хочу идти туда, зная, что обязательно вернусь к друзьям. К своей сестре. Неужели… я так много прошу, Юки?! Из уголков его глаз потекли не слезы, а кровь. Новое, модернизированное тело больше не нуждалось в обычной влаге, но оно послушно отвечало на отчаянный крик души своего владельца. — Вот мы и переходим к главной части нашего… соглашения. Так уж сложилось, что по моей вине Сугуру Гето уже обезумел и вынашивает «гениальный» план по истреблению всех «не-магов»… При этих словах Юки молча отвела взгляд. В её жесте читалось сожаление и вина — будто я озвучил то, что должна была сказать она сама. — …Сатору Годжо в будущем планирует качественно и тихо сместить совет магов. Мы же в это время будем планомерно отслеживать активность магов, чтобы отобрать подходящие «активы» для нашего сценария. — Что за сценарий? — коротко спросила Юки. — Всё просто. Мне нужно чтобы каждый из вас стал сильнее чтобы он был способен пережить то, что… будет… И в этом не будет моей вины, можете быть спокойны. Просто существуют события, на которые я действительно не в силах повлиять. Точнее, вмешательство лишь отсрочило бы симптомы нашей «проблемы». Убей я проклятия сейчас — они возродятся и станут сильнее. Убей я главную фигуру — рискну проиграть, умереть и потерять всё. Попытайся я остановить пробуждение бедствия — его пробудят еще раньше, чем было задумано. Я сделал небольшую паузу, давая им осознать масштаб. — Всё взаимосвязано и находится под контролем того, кто удерживает эту страну на невидимых нитях судьбы. Но чего он не способен контролировать, так это ваше… развитие. Вашу уникальную новую жизнь под моей поддержкой. — Ты… хочешь, чтобы я осталась здесь и выполняла работу Магического совета по чистке проклятий? — Почти. Просто играть роль послушной слуги совета — скучно, но развитие привнесет приятную атмосферу новизны и искру вдохновения. Даю обещание: я озвучу ответ на твой главный вопрос, когда настанет время. Но если тебя не устроят моя игра или этот сценарий, ты всегда сможешь уйти. Я не буду — или, скорее, не смогу — тебя остановить. Не люблю принуждать к работе; искренне считаю, что каждый должен любить свою работу. Наш Юу Хайбара — одна из причин, почему наше дело больше не будет выглядеть как откровенное дерьмо. Он может работать как наемник, зарабатывая на оплату долга мне, а в остальное время волен делать что угодно. В конце концов, благодаря моим деньгам и связям мы сможем проводить совместные эксперименты с тем, что известно ученым за границей о нашем феномене. — Так отчаянно желаешь заполучить меня, да? — Юки заносчиво приподняла носик и скрестила руки под грудью, явно выставляя свои «достоинства» на гордый показ. Но я не оценил этот прием. — Я всё еще несовершеннолетний, Юки. Прости, — я серьезно поднял ладонь в извиняющемся жесте. Она чуть покраснела, тут же прописала мне ощутимый подзатыльник и принялась растягивать мои щеки, как какой-то «блин». — Ах… Опять… — пропыхтел я. Спустя пару минут этой «игры», за которой Юу Хайбара наблюдал с тихим смешком, он внезапно осознал, что стоит почти обнаженным. Бинты хоть и скрывали всё самое сокровенное, но одежду заменить не могли. — Я лично принесу тебе вещи и новые повязки. Ты должен понимать, Юу: для мира ты мертв, и пусть так и остается. Если кто-то из твоего прошлого круга узнает правду и тебя поймают для допроса, ко мне возникнут вопросы, а за ними последуют хаос, разрушения и смерть. Ты сможешь навещать сестру, но обязан предупреждать меня об этом. Можешь наблюдать за Нанами со стороны, но ни в коем случае не контактируй с ним. Тебе всё ясно? — Д-да. Прости, я еще не совсем «проснулся», если можно так сказать. Новые правила, законы, условия… Словно мне придется заново учиться жить. — В каком-то смысле так оно и есть. В конце концов, я воскрешал его не из жалости. Мне нужен был союзник с внутренним стержнем, а его способность улыбаться, несмотря ни на что, говорила о многом. Если бы он проснулся «пустым» или безумным, я бы хладнокровно его уничтожил. То, что он сразу проявил человечность, сделало мою инвестицию оправданной. Я был уверен в успехе на девяносто девять процентов, но один процент на провал всё же оставался. Я незаметно выдохнул с облегчением еще в тот момент, когда Юу издал свой предсмертный хрип — это означало, что его воспоминания и жертвенность по отношению к другу живы. Но эти мысли были не для него и не для Юки, а для меня самого. — Мне нужно всё обдумать и решить. Не могу дать тебе ответ прямо сейчас, Наоя, — спокойно проговорила Юки, властно уперев руки в бока. Поза сразу выдавала в ней особую стать главной фигуры в любой комнате. — Ладно, как пожелаешь. Мой номер ты знаешь. Можешь не торопиться. В клане дел полно, а теперь ещё и адаптировать Юу к новой жизни. Уделять внимание каждой мелочи я… — Ты хочешь сказать, что всё это для тебя — это мелочь? Что я незначительна в твоих планах…? У-уф. Я шумно сглотнул, ощутив кожей тяжелое давление и неприкрытую жажду убийства. Юки сжала кулак, на её висках вздулись вены, а выражение лица стало напоминать якудзу, пришедшего выбивать долги или убивать «стукача». Ударил по её самолюбию. Плохо дело, нужно спасаться. — Я имел в виду, что мне нужно, чтобы ты заранее предупреждала о визите! — я поспешно раскрыл руки, словно приглашая её в объятия. — Чтобы я успел подготовиться к встрече с такой, вне всякого сомнения, важной личности! — ~М-м-м~♡, вот как! Хорошо, я позвоню заранее. Она едва заметно, с легкой победной улыбкой, «покормила» свою гордость. Прикрыла глаза и мимоходом почесала указательным пальцем под носом. Такая… простая. Пронесло. Юки Цукумо медленно уходила, а мы смотрели ей вслед. Её золотые волосы, мягко спадающие почти до таза, плавно покачивались при каждом шаге, ловя свет. Я дождался, пока она отойдет на несколько метров, и спокойно бросил Юу, что сейчас вернусь с одеждой. Выдержав короткую паузу, я последовал за ней. Определенно, моя жизнь — это чертовски интересная и прекрасная штука.