Ублюдок из клана Зенин[Remake]

Мое пятнадцатилетие в клане Зенин проходило… специфически. По крайней мере, старейшины и родственники не понимали ни сути обрядов, ни истинных причин моей странной просьбы. Так или иначе, им пришлось смириться: я — наследник, и это был мой день. Тем более что сама формальность казалась им пустяковой — всего лишь повязать на запястье мою особую красную ленту. Лишь избранные получали от меня ленту синего цвета; Мисаки и близнецы обзавелись этим «подарком» заранее. На этот праздник я пригласил всю семью Фушигуро. Тоджи решил явиться «вовремя» — именно в этот день он передаст сына клану на обучение, стремясь поскорее избавиться от своего «проклятья». Данная семья также получила от меня синие ленты. Почти никто не придал значения тому, что этот знак отличия не достался почти ни одному из полноправных членов клана. Напротив, эти… индивиды… с узнаваемой мерзкой усмешкой гордились тем фактом, что я не удостоил их внимания и не позорил участием в такой «глупой игре». Мне стоило огромных усилий сдержать злой оскал и не сорваться на злорадный смех. В этом клане всегда были и будут те, кто искренне ненавидит мой характер и высокомерие, не осознавая, что эта ненависть абсолютно взаимна. Мой интерес полностью исчезал и буквально тонул в пустоте безразличия от лицезрения личностей, которые не способны меняться. На мне классическое мужское кимоно глубокого тёмно-синего цвета из плотного шёлка. Материал качественный, не стесняет движений — крайне удобно. Я уже привык к этой одежде. Под ним — тонкий белый нагадзюбан. Оби завязан туго, фиксируя поясницу и создавая нужный центр тяжести. Широкие рукава колышутся при каждом шаге, словно крылья. Не слишком прагматично, но мне и не нужно было во всём выражать идеальный утилитаризм. Все приготовления закончены. Фигуры на своих местах. Нужно лишь направить их и начать исполнять свою главную роль в этом представлении. Прямо у ворот поместья клана Зенин я с лёгкой улыбкой встречал гостей. На башне часовой безразлично скользнул взглядом по их фигурам и вернулся к своей работе. Не стоило придавать значения этому феномену — наш клан был предупреждён о визите заранее. На Хикари — простое домашнее кимоно светло-бежевого оттенка с неброским цветочным принтом по подолу. Ткань недорогая, скорее хлопок, чем шёлк. Поверх повязан короткий фартук — образ женщины, которая дистанцировалась от мира магов в пользу бытового спокойствия. Выглядит опрятно, но подчёркнуто обыденно. Мегуми одет максимально практично для своего возраста. Без излишеств. Маленькая копия Тоджи, если исключить шрам и тяжёлый взгляд. На нём тёмно-синяя футболка и свободные шорты до колен. Одежда качественная и не сковывающая движений — удобно бегать или сидеть на полу. Никаких родовых эмблем или статусных вещей. Просто обычный ребёнок из среднестатистической семьи. Но сегодня это должно измениться. Тоджи — минималист. На нём чёрное мужское кимоно из плотной матовой ткани. Никаких узоров или украшений — чистый прагматизм. Широкий пояс-оби затянут низко на бёдрах, подчёркивая мощный разворот плеч и накачанную грудь. Чёрный цвет делает его фигуру ещё более массивной и тяжёлой, превращая одежду в подобие тени, которая до поры до времени скрывает его истинную силу. — Всё как и было запланировано, Тоджи, — обратился я к главе семейства. — Хикари и Мегуми будут под присмотром. Ты — со мной. Будешь наблюдать и слушать всё, что я хотел сказать это время, а после пройдёт особая церемония «изменения». Тебе не обязательно вмешиваться. Он спокойно и почти безразлично кивнул, спрятав руки в широких рукавах кимоно. Его взгляд скользнул по вратам, а из груди вырвался усталый вздох. Тоджи действительно не хотел и не желал когда-либо сюда возвращаться. Хикари, почувствовав его напряжение, мягко коснулась его плеча, молча передавая поддержку. Мегуми лишь послушно смотрел на нас снизу вверх и, будто подражая отцу, задумчиво почесал затылок. Тоджи уже не сомневался в этом решении. Он знал: я ни за что не буду использовать его семью как заложников и никогда не стану рисковать их безопасностью. Если я сказал, что они под присмотром, значит, так оно и будет. Для него это был контракт, основанный на силе и взаимной выгоде, а не на дешёвом шантаже. Врата открылись, и Тоджи со своей семьей вошёл внутрь. Спустя десяток метров нам навстречу вышел один из членов клана. Синяя повязка на его правой руке символизировала моё полное доверие к нему. Макото Зенин. Тот мечник, что помогал мне зачищать больницу. Чёрная колючая прическа, челка скрывает правую сторону лица. Вертикальный шрам, пересекающий правый глаз — моя работа, но ему об этом знать не обязательно. Самым важным было то, что он обладал необходимой информацией обо мне и принял добровольное решение следовать за мной ради силы. Если какой-то мальчишка сильнее проклятия «особого» класса, а ты сам жив лишь благодаря ему — кому ты будешь доверять в случае переворота? Ответ очевиден. Солгать мне было почти невозможно: я слышал каждое его сердцебиение и замечал малейшие изменения в мимике лица. — Наоя-сама… — Без «-сама». Сколько раз мне это повторять? — Привычка, — Макото чуть посмеялся про себя, заметив за моей спиной Тоджи и его семью. — А вы… Тоджи-сан, верно? Можете положится на меня. Никто не пройдет через меня. Макото поклонился чуть ниже, чем необходимо, на что Тоджи лишь безразлично скользнул по нему и вместе со мной двинулся дальше. Полностью игнорирует этот жест и устало вздыхает. — Я не доверяю тебе, но доверяю его выбору, — бросил он через плечо. — В случае если с неё упадет хоть волосок, то тебе… Договорить он не успел. Хикари в своей типичной храброй и бойкой манере надулась и начала игриво злиться на мужа: — То-о-оджи! — Ладно-ладно, прости, это уже моя привычка… — Привычка угрожать нашему храброму телохранителю?! — на этих словах Макото слегка смутился и фальшиво прокашлялся. — Прости его, Макото, — мягко добавила Хикари. — Он сегодня самую малость напряжённый и нервный. Ну… из-за того… что… Она попыталась подобрать правильные слова, оглядываясь в поисках лишних ушей и шпионов. Макото лишь мило улыбнулся ей в ответ, как какой-то объевшийся сметаны кот, и поднял ладонь в успокаивающем жесте. — Не нужно. Я всё понимаю. Пойдёмте, я знаю одно хорошее место. Хикари и Мегуми покинули нас, направившись в сторону цветущего сада, а буквально через минуту нам навстречу вышел Наобито Зенин — мой отец и глава клана. Он буквально сиял. Старик был доволен и раздувался от гордости: сегодня он планировал получить ещё больше власти и уважения. Мало того что он наконец-то заполучит Мегуми, а вместе с ним и технику Десяти Теней, так ещё и сможет по достоинству оценить моё Расширение Территории. Наш распорядок дня выглядел следующим образом: сначала пир и празднование дня рождения «великого меня», затем заключение контракта на передачу Мегуми клану и, наконец, демонстрация моих сил. Я проявил «чудеса» скромности и в спокойной, непринуждённой манере убедил отца, что хочу оставить лучшее на десерт — показать им Всем, насколько сильным я стал за это время. На самом же деле я просто тянул время. К концу трапезы у меня не останется ни одной причины продолжать играть в послушного сына. — Тоджи… — Наобито… Не было более каких-то слов, а лишь простое приветствие. Наш главный зал поместья встретил меня удушающей атмосферой традиций. Длинный стол из тёмного лакированного дерева, отполированный до зеркального блеска, доминировал в пространстве. Вместо стульев — жёсткие расшитые подушки-дзабутоны, расположенные строго согласно рангу. На столе красовалось изобилие, призванное продемонстрировать богатство клана: тончайшие ломтики сашими из красного тай — рыбы, символизирующей удачу, мраморная говядина вагю, едва тронутая огнём, и горы золотистой темпуры. Ну и ещё мое личное предпочтение жареная картошка и картофельное пюре в моем соусе. Нежный, мягкий и чуть-чуть сладкий из-за молока. Центром композиции служили расписные фарфоровые кувшины с премиальным саке, аромат которого — сладковатый и терпкий — уже начал заполнять комнату. За главным столом, помимо сияющего Наобито, расположились столпы семьи. Джиничи — массивная скала мышц, чей тяжёлый взгляд обещал проблемы любому, кто нарушит порядок. Оги, муж Мисаки и отец близнецов, сидел с прямой, как натянутая струна, спиной, воплощая собой холодную дисциплину. Рядом расположились мой наставник Чойджиро, поглаживающий свой ирокез, и Нобоюки, чьи глаза постоянно сканировали помещение. Замыкал ряд Ивао — седовласый старец из совета. Всё лицо напоминало испещрённый морщинами пергамент. Чуть поодаль, за отдельным маленьким и низким столиком, сидела Мисаки. На ней было самое простое кимоно серого цвета из грубого хлопка — одежда, больше подходящая служанке, чем жене одного из лидеров. Рядом с ней притихли маленькие Маки и Май. Близнецы были одеты в такие же простенькие, однотонные юкаты без единого узора. Они выглядели тихими тенями на фоне этого золотого пира, лишённые права на роскошь из-за своей «неполноценности» в глазах клана. Моя кошка, Скарлет, лежала и создавала образ того, что она спала. Я занял своё место, кожей ощущая взгляды этой своры. Для Тоджи выделили отдельный круглый столик и простой стул со спинкой — подальше от «избранных». Когда подошел слуга, Тоджи заказал запечённую горбушу и воду. Никакого алкоголя. Похоже, в этот важный день он решил оставить голову ясной. Никто не смел перечить, но в воздухе повисло невидимое давление. Я буквально чувствовал его привкус на языке. Оги ненавидел Тоджи за сам факт его существования. Для него он — Аномалия, отрицающая всё, на чем строится мир магов. Существо, которое сильнее, быстрее и опаснее любой души в этом зале. Ну, почти всех. Я сильнее. Джиничи инстинктивно коснулся шрама на лице и отвел взгляд. Забавный факт: этот «сувенир» он получил от Тоджи во время одного из прошлых спаррингов. Не удивлюсь, если у «скалы мышц» с тех пор развилось «ПТСР». Остальные же держались самоуверенно лишь потому, что им пока везло не тестировать способности этого сверхчеловека на собственной шкуре. — Для начала — тост! За что выпьем, Наоя? — мой отец, Наобито, как всегда решил предоставить мне слово, проверяя мою готовность к роли лидера. — За новое начало и не менее достойное будущее, — я удобно развалился на подушке, потянулся к фарфоровому кувшину и налил себе небольшую порцию сакэ. С мягкой «лисьей» улыбкой я поднял чашку, и моему примеру последовали остальные. Тоджи молчал. Не смотрел в нашу сторону, а на выход из помещения. Как будто он в любой момент желал уйти и источал немое отвращение. Никто не придавал значения тому, как снаружи прислуга медленно, постепенно все быстрее и быстрее куда-то уходила… — Хороший тост! Выпьем же! — Наобито довольно крякнул и осушил свою чашу. Не стоит провоцировать конфликт или ввязываться в дебаты о том, что правильно, а что нет. Поэтому мы просто ели. Откровенно «жрали» жирную пищу — картошка с курицей всегда была беспроигрышным и почти вечным сочетанием для любого праздника. Мисаки, Маки и Май чувствовали себя не в своей тарелке. Мать как могла поддерживала близнецов: пару раз тихо постучала по столу, а затем накрыла своей ладонью их скрещенные ручонки. Они ели медленно, тихо и покорно. Молчали, не смея озвучить ни единой случайной мысли в этом зале. Я воспользовался тишиной, чтобы наконец озвучить мысли, которые до сих пор держал при себе. — Знаете, я долго пытался понять, почему наша культура раз за разом притесняет слабых. Я имею в виду наших слуг. Сколько бы я ни говорил, ни предупреждал, ни указывал на то, что это бесчестно, глупо и просто бесполезно… В какой-то момент я осознал: само издевательство над слабыми доставляет вам удовольствие. Надежный способ доказать не клану, а самому себе, что ты — «избранный», важный, незаменимый. Поэтому я просто смирился с тем, что есть люди, которым нравится быть «такими». Ведь и правда — кому есть дело до боли и страданий каких-то ничтожеств, верно? Я в легкой манере пожал плечами и на секунду развел руки в стороны. Кожей чувствовал напряжение и немую ярость Маки. Видел, как её мать буквально вжала указательный палец в губы дочери, беззвучно умоляя её молчать и просто слушать. Тоджи перевел взгляд на меня, подперев подбородок ладонью. Он даже не пытался скрыть пробудившийся азарт и интерес. Представление началось… — Наше право и наследие обязывают… — Правда ли это? — я намеренно перебил Оги. Слушать его фанатичный бред о том, что «так было и так будет», не хотелось совершенно. — Видишь? — продолжил я, обведя взглядом присутствующих. — Сколько ни пытайся доказать, что мораль требует снисхождения или уважения к чужому труду, эти слова остаются пустым звуком. Они не имеют веса, пока за ними не стоят последствия. Но давайте уже закончим с теорией и обобщим суть этого мира. Я отпил сока и обезоруживающе улыбнулся, изобразив на лице абсолютную искренность. На лице лишь тепло, ясность и любовь к тому, что я буду делать и собираюсь сделать. — Действительно ли родиться в этом мире обычным человеком — это грех? Ответ очень прост, верно? Нет, не грех. Мы все люди, но наш особенный дар отличает нас от остальных. Мы заранее, не задумываясь, инстинктивно решаем, что мы лучше и важнее. Что мы должны получать больше. Мы — это «надежда и будущее», а те, кто не способен пробудить проклятую энергию — лишь удобрение, необходимое для построения нашего мира, верно? Я сделал паузу, обводя взглядом старейшин. — Один человек именно так и считал и скорее всего так и будет считать, но я — нет. Каждый человек — это деталь, фрагмент или винтик, который позволяет работать всей системе. Мы не умеем руководить массами, не способны долго играть в политику, не умеем готовить так хорошо, как обычные люди, не строим дома… Есть множество вещей, на которые мы не способны, но которые получаем от них. Мой голос стал тише, а взгляд — острее. — Когда я «пробудился» в этом мире, у меня возник один-единственный, совершенно безумный вопрос: а что если дать людям возможность не быть просто жертвами в нашей системе? Что если дать им шанс дать отпор? Дать им все необходимые инструменты, оружие и достойную цель, ради которой не жалко умереть? — Абсурд! — Оги не выдерживает и вскакивает с места. Я лишь в ответ скалюсь в довольной лисьей улыбке. — Ну, конечно, для тебя это абсурд, Оги. Ты ведь ненавидишь меня за то, что я проявляю «бесполезные» чувства к нашим «инструментам». Негодуешь, что я посмел вмешаться в твой примитивный план по «воспитанию» собственных детей, — я выделил саркастичной интонацией каждое слово. — Неужели ты думаешь, что можешь вот так просто взять и сломить человеческий дух? Я подался вперед и не сводил с него глаз. — Человек — это не собака, Оги. Он может долго терпеть, ненавидеть и привыкать к боли лишь для того, чтобы в один судьбоносный день дать сдачи. Укусить или вовсе оторвать руку по самое плечо. Ну, или в твоем конкретном случае — снять ровный скальп. Я откровенно и злобно усмехнулся этому «пророчеству». Канон этого мира был мне слишком хорошо известен. — Ты говоришь безумные и откровенно глупые вещи, Наоя. Будь сдержаннее. Вне зависимости от твоих взглядов и желаний, культура Зенин… — Да-да-да, — я лениво потянулся и вновь расслабленно откинулся назад, перебивая отца. Наобито пытался убедить меня прекратить этот спектакль, и я специально поддерживал образ вальяжного юноши, чтобы совет расслабился. Но это было лишь начало. Мне не хотелось просто уничтожить всё это и не преподав им последний ценный урок. — Мы в очередной раз возвращаемся к началу, — продолжил я. — К сожалению для вас, я принял одно очень важное решение. Скажу откровенно и без капли лжи: меня тошнит от всех вас. Ваша культура, правила, устои… Меня бесит само отсутствие желания учиться быть лучшей версией себя. Вы деградируете до уровня «самураев», игнорируя сам факт, что на улице век технологий и прогресса. Я сделал паузу, обводя взглядом старейшин. — Передо мной стояло два пути. Первый — учиться, расти и стать главой, чтобы изменить клан изнутри. Но это ловушка и глупая иллюзия, ведь мы все знаем, что верхушка уже давно всё определила. Второй путь — просто-напросто уйти. Зачем жить там, где тебя всё раздражает? Найти что-то своё… Но этот вариант конфликтовал с моей гордостью. Я не хотел убегать и бросать клан лишь потому, что не нашёл способа изменить его «неизменяемую» сущность. Мой голос стал холоднее. — И тогда ко мне пришло озарение. Всё дело в Идее. Невозможно изменить людей, которые фанатично верят, что «так было и так будет», потому что какой-то старик когда-то возвёл это в абсолют. Но я осознал: не все согласны следовать этим идеалам. В каждом человеке есть эмпатия. Многие здесь на подсознательном уровне ощущают отторжение от того, что у нас принято называть «правильным». Именно такие люди — сильные и достойные моего внимания. Их можно спасти… от меня. Человек хочет любить и помогать тем, кого вы называете слабыми, потому что чувствует — это и есть истина. Но их ограничивает клан. Для вас это лишь слабость, а слабые здесь должны страдать и гибнуть, верно? — Что ты задумал, Наоя? — в голосе Наобито проскользнуло искреннее непонимание. Я медленно повернул голову и посмотрел на него абсолютно безразличным и пустым взглядом. — А как ты думаешь?.. Мечты можно сломить, цель — изменить, но Идея живет вечно, пока существует её носитель. Именно поэтому я решил… убить всех вас. Ну, возможно, кроме тебя, отец. Ты — единственный, кто ещё способен меня слышать и понимать. — Ты сошел с ума, если думаешь, что один способен… — начал было Оги, но я в очередной раз резко его оборвал. — О-о-ох! В этом и заключается главная причина, по которой я сидел здесь и так спокойно распинался перед тобой, Оги. Я не один. И я никогда не собирался делать всё в одиночку. Мне достаточно вырвать сорняки — вас, — а остальные сделают свой выбор сами. Наш клан — это дерево которое наконец-то будет расти. Кто-то получит моё милосердие, став частью моей новой Идеи, а кто-то… будет утилизирован. Я долго просил вас стать лучше. Я предупреждал. Но вам было всё равно. Что ж, теперь и мне… абсолютно всё равно. — Наобито, дисциплинируй своё дитя, а то он утверждает какие-то… — Ивао заговорил без капли страха или сомнения, неторопливо подливая себе сакэ. Он всё ещё верил, что статус дарует ему иммунитет от любых угроз. Его тупость меня откровенно выбесила, но на лице застыла привычная лисья маска. Моя правая ладонь дернулась, пальцы напряглись, готовясь к рывку. Проекция. Отец узнал технику, считал движение, но не успел вмешаться. Взрывное ускорение. Моя рука впилась в лицо Ивао. В чавкающей, почти животной манере я просто вырвал голову вместе с позвоночником из его дряхлого тела. — Один… — я швырнул трофей на пол. — Готов. Тяжелый удар ноги — и черепная коробка старика превратилась в кровавое месиво, окрашивая полированное дерево в багровый цвет. Брызги мозгов и костей разлетелись в разные стороны. — Да начнется жатва, — я почти счастливо, блаженно и приятно выдохнул я. Как же я давно мечтал это сделать с этой старой мразью. Чтобы я и слушал и исполнял приказы этой слабой души?! Не смешите меня! Со стороны ворот громыхнул мощный взрыв. Гул лопастей, разрезающих воздух, становился всё громче — вертолеты были уже близко. Я широко развел руки в стороны, приглашая всех присутствующих к танцу боли и наслаждения. В этом жесте была вся моя суть. — Расширение Территории: Красный Мир. / Ryōiki Tenkai: Sekisei Sekai. …и мир вокруг нас превращается в красно-черные тона. Моя улыбка наверняка напоминает улыбку дьявола или демона. *** Пока стены главного зала начали сочиться густой, неестественной чернотой «Красного Мира», внешнее поместье Зенин погрузилось в другой вид хаоса. Взрыв у главных ворот не был просто шумом. Это был сигнал. Макото Зенин, стоя в тени цветущей сакуры в саду, даже не вздрогнул. Он лишь поправил синюю ленту на запястье, вытащил лезвие из ножен и встал в стандартную стойку. Хикари рядом с ним Хикари инстинктивно прижала к себе Мегуми, закрывая ему глаза, но мальчик… Мегуми не вырывался. Он смотрел в сторону ворот с тем же странным, тяжелым спокойствием, что и его отец. — Не бойтесь, — не оборачиваясь, бросил Макото. — Вы будете в безопасности. Касательно остальных… Он не договорил. С неба, перекрывая гул ветра, обрушился рокот тяжелых винтов. Три черных вертолета без опознавательных знаков зависли прямо над тренировочными площадками клана. Из открытых люков посыпались тросы, и по ним начали спускаться люди. На них была современная тактическая броня, приборы ночного видения которые оплело что-то красное, непонятное и внешне мерзкое. Словно красная паутина или маленькие корни растения. Все рядовые члены клана Зенин поднимают тревогу и бегут за оружием. — Что это?! Кто позволил?! — закричал один из рядовых магов, пытаясь сформировать проклятую энергию для атаки, но в очень неестественно быстро низкой стойке выполняют мощный взмах, перерубая грудную клетку врагу, используя лишь американский военный нож, который тоже был покрыт похожей субстанцией, что и на визорах в шлемах. — Приоритет — синие ленты! — прозвучал в наушниках наемников механический голос. — Красные лишь в случае нападения, а все остальные — цели для уничтожения. В этот момент реальность внутри поместья окончательно надломилась. Активация Территории Наои отозвалась мистическим резонансом по всей территории. Для тех, кто носил красные ленты, мир внезапно изменился. Они не просто видели бой — они погрузились в индивидуальные иллюзорные миры внутри собственного разума. Перед каждым возник образ Наои, чей голос шептал прямо в душу: «Сражайся за меня или умри от моей руки. Выбор за тобой». Те же, кто был без ленты, оказались обречены. Пространство вокруг них стало враждебным, а любая попытка защитить «неотмеченных» приводила к тому, что красная лента на запястье предателя вспыхивала и исчезала, превращая его в очередную мишень. «Черные солдаты» двигались с пугающей синхронностью. Каждый из них был результатом экспериментальной программы. Каждый солдат усиленный сывороткой был прочнее и быстрее любого обычного человека, позволяя им на равных тягаться с магами среднего ранга. У них было при себе высокотехнологичное дистанционное оружие, также оплетенное красной сетью, но они демонстративно не использовали его. Словно насмехаясь над многовековыми традициями Зенин, наемники резали и ломали именитых бойцов клана в ближнем бою, показывая: их время вышло. Именно по этой самой причине он и собирал денежные средства на это достижение — купить наемников, которые готовы сражаться не просто ради денег, а за идею. Противостоять системе целой страны, которая ценила лишь магов, а не людей, которых эта страна переваривала изо дня в день, из месяца в месяц — почти целую тысячу лет благодаря Тенген. Он создал культ, родил идею, и эта идея была вознесена и преобразована в абсолютную преданность: сражаться, убивать и поглощать, лишь бы ощутить то самое чувство превосходства, доминирования и вознесения над старой культурой и властью. Конкретные и определенные люди жаждут быть чем-то значимым, важным и необходимым. Для того чтобы сломать, изменить и внести свою лепту в систему, нужно позволить другим видеть, ощущать и понимать ту реальность, которую скрывают от людей. Искать людей, которые жаждут не просто сражаться и достойно умереть, а ищут силы, мщения и желают быть частью чего-то важного. Каждый солдат, который когда-то был отстранен от службы, имеет это в себе. Ненормальную, дикую и почти бесконтрольную жажду вернуться «назад». Потому что именно в этой Войне им было тепло и приятно, несмотря на высокий шанс смерти и постоянный стресс. Каждая страна выбрасывает данные использованные инструменты в попытке скрыть от людей эту мерзкую и ужасную правду. Солдат — это не человек, а монстр государства, который отправляется в настоящий Ад, и каждый солдат либо приспосабливается к нему, либо сгорает и умирает в этом аду. Как внутри, так и снаружи. *** Интересны и забавный факт который я узнал от Сатору Годжо. Во время Расширения Территории мои волосы преображаются в «мой» прошлый чистый пепельный оттенок. На меня не нападают. Лишь глупец атакует врага, не проанализировав его преимущества в территории, чтобы осознать недостатки и минусы, которые можно использовать для победы. Почти каждый знает: для усиления способностей своей Территории нужно озвучить её условия. Каждая из сторон согласна платить за это свою цену. Одна станет сильнее, а другая будет по крайней мере знать, что из себя представляет этот «Мир». — Мне хочется сделать это более… интересным, — произнёс я, не скрывая предвкушения. — В этом «мире» у вас нет шансов меня убить. А это единственное, что вам необходимо сделать, чтобы просто выжить. Для начала: «Красный Мир» не скрывает и не ограничивает пространство. Каждый волен переступить черту барьера — войти в него или выйти. Но его радиус будет расти пропорционально крови, которую он получает в награду за победу. Куда иду я, туда следует и мой мир, потому что я и есть этот самый «мир». Данные условия в чем-то ограничивают, но в то же время открывают мне множество перспективных возможностей. Красный Мир может постоянно меняться, преображая обычную кровь в проклятую, а проклятую — в обычную. Моя стихия — это адаптация, в конце концов, и я не должен ограничивать себя какой-то определённой формой познания. Именно поэтому барьер анализирует абсолютно всё, что попадает в его радиус. Ах да, изначальный радиус моей полусферы — пятисот метров. I Акт. Вместо привычного купола под моими ногами рождается пульсирующая волна. Словно капля упала в самый центр и разошлась по поверхности ровными кругами. Моя сфера влияния резко расширяется, и пол помещения по щиколотку погружается в вязкую, алую «воду». Кровь — это фундамент моего нового закона. — В этом акте моя магия позволяет мне создавать алые потоки и подчинять всё вокруг. Поглощать кровь врагов, накапливать ресурс для будущих метаморфоз. Прямо из кровавой глади у ног Оги и Нобоюки медленно поднялась изящная длинная рука. Багровая конечность, сформированная из этой самой лужи, вытянулась до локтя и протянула им катаны в ножнах. — Мой пространственный карман в этом цикле позволяет передать любой предмет для работы. В любой сфере влияния требуется, чтобы Правитель — будь то Император, Король или Царь — был способен в первую очередь анализировать, собирать и преображать инструменты для достижения цели. Множество красных рук, сплетенных в единую тугую спираль, поднялись из алой глади, протягивая мне метеоритную катану и забинтованный кинжал «Красный Клык». Левая рука играючи перехватила катану, уложив её на плечо — горизонтально, расслабленно. Кинжал же просто замер в воздухе рядом, удерживаемый самой плотностью атмосферы. В радиусе метра от меня кровь больше не подчинялась физике, превращаясь в автономную систему защиты. Мне даже не нужно было озвучивать это вслух: в этом круге моя чувствительность зашкаливает, а любая угроза будет пресечена прежде, чем нападающий успеет моргнуть. Оги и Нобоюки синхронизировались мгновенно — старая школа, где фехтование возведено в абсолют. Джиничи и Чойджиро же остались на периферии, выжидая момент для одного, но фатального удара своей «каменной» мощью. Оги пошёл первым. Техника обнажения лезвия — быстрая. Словно электрический разряд. Синхронно с ним сократил дистанцию Нобоюки, подстраховывая напарника. Я встретил клинок Оги запечатанной катаной. Звон стали, и тут же — вспышка. Синее пламя — это продолжение его клинка и оно пожрало мою одежду. Ткань вспыхнула, а кожу на предплечье обожгло резкой, мерзкой и вгрызающейся болью. Внушительный ожог, но это была допустимая погрешность. Я не стал бороться с силой его удара. Напротив, я использовал инерцию отбития, превращая своё тело в маятник. Один резкий разворот, и я уже сам вырываю лезвие из ножен, обрушивая на Оги тяжелый вертикальный взмах сверху вниз. Он успел заблокировать, но физику не обманешь — тяжесть моего удара и накопленный импульс заставили его «со свистом» скользнуть назад по кровавой глади пола. Тут же включился Нобоюки. Он замер в открытой стойке, выставив клинок горизонтально. Мгновение — и на меня обрушился ливень из стали. Множественная серия выпадов была настолько быстрой, что создавала иллюзию десятка лезвий, атакующих одновременно. Всего лишь остаточные фреймы или баг восприятия для обычного глаза. Идеальный и почти неуловимый шаг. В моей Территории это движение напоминало скольжение коньков по гладкому льду — никакого трения. Лишь чистый вектор скорости. — Медленно… — прошептал я, материализуясь за его спиной. Я специально пронзил ему плечо, проигнорировав сердце. Мне хотелось не просто убить, а максимально унизить и опозорить эту гордую, достойную и великую «верхушку» клана Зенин. Мой простой резкий пинок в спину отправил Нобоюки в полет и мне пришлось мгновенно разорвать дистанцию рывком назад. Там, где я стоял секунду назад, взорвался пол. Джиничи в прыжке обрушил свой кулак, вложив в удар всю свою звериную мощь. Грохот, взрыв, и во все стороны разлетелась высокая полусфера из крошева камня и моей алой крови. Пол внезапно поднимается, а на самом деле это Чойджиро создает свою каменную технику для поднятия ввысь. В воздухе не особо легко уворачиваться от ударов или взмахов катаны. Каменные гигантские ладони раскрываются и резко хлопают, запирая меня внутри. — Хо-о-о? Неплохо. Я кожей чувствовал бешеное давление прямо над собой. Ах да, Джиничи и его «ракетные кулаки». Над головой возникла целая туча светло-розовых и фиолетовых призрачных кулаков, которые разом обрушились вниз. Они буквально перемалывали всё: и каменную ловушку, и пол, и даже крышу, превращая их в жалкие щепки. Весь зал мгновенно заполнила густая дымовая завеса из пыли, грязи и обломков. Как раз в момент удара, когда моя тюрьма начала рассыпаться, я активировал Проекцию. Мир замер, превратившись в ленту кадров. На каждый миллисекундный выпад Джиничи я уже проложил свой путь во фреймах, просчитывая уклонение наперед. Я использовал каждый случайный камень, зависший в воздухе, как опору для прыжка и маневра. Секунда — и я уже спокойно приземляюсь в самый центр зала, пока пыль только начинает оседать. Пыль наконец-то полностью осела и показала руины зала. Старейшины замерли в шоке — они просто не понимали, как я умудрился выйти сухим из этой мясорубки. По рядам поползло оцепенение; кто-то из них уже начал ощущать тот самый липкий холод подступающего отчаяния. Но Джиничи… он был единственным, кто по-настоящему осознал, в какую смертельную ловушку они все угодили. Он хмуро, всего на секунду, перевел взгляд с меня на вход в здание. Там всё так же неподвижно стоял Тоджи. Брат, который для Джиничи никогда не был по-настоящему родным, просто безразлично наблюдал за всем со стороны. Он не двигался, не лез в драку и просто оценивал ситуацию. Как какой-то сторонний зритель или наблюдатель. И этот факт должен был с самого начала стать для них ясным предупреждением. Тоджи не вмешивался не потому, что это были внутренние разборки клана Зенин, а потому, что был в чем-то железно уверен. В моей силе. В том, что исход этого боя уже предрешен. Его спокойствие было для них приговором, который они просто еще не успели осознать. — Чойджиро. Ты умрешь следующий, — мой голос прозвучал буднично, почти скучающе. — Я?! Почему я?! — старик невольно попятился, его уверенность испарялась на глазах. — Мне твоё лицо не нравится. А если честно, то просто надоело смотреть на твою технику. Мешаешь. Да и староват ты уже, твоё время давно вышло. Умри за свои идеалы и принципы как «настоящий» и «истинный» Зенин. — Ты к нему не пройдешь! — Оги хмуро преградил мне путь, выставив перед собой клинок. Словно дает мне самую настоящую клятву. Я усмехнулся. Ну и ладно. Могу начать и с тебя. Какая разница? Джиничи же, наоборот, молча и медленно начал заходить с фланга. Он не кричал, он искал очередную возможность для удара и выжидал момент. — Наобито! Наобито, черт тебя дери! — взревел Оги, не сводя с меня глаз. — Почему ты до сих пор просто стоишь и смотришь?! Ты действительно веришь, что этот мальчишка способен сделать наш клан сильнее и лучше?! Какой-то сопляк…?! — Он мой сын, Оги… — тихо отозвался отец. В его голосе не было уверенности, лишь констатация факта. — И ты готов пожертвовать всем ради него?! — Не всем. Лишь вами, — я встрял в их диалог с мягкой лисьей улыбкой. Отец сделал свой выбор. И хотя в глубине его глаз всё еще плескалось сомнение, пути назад для всей этой верхушки уже не было. Проекция. Мир тут же распадается на стеклянные, полупрозрачные окна кадров. Я на полной скорости лечу к своей цели. Оги видит меня и уже готовится встретить ударом, а вместе с ним и Нобоюки. Очередной каменный пласт Чойджиро подбрасывает меня ввысь, но я даже не замедляюсь: скольжу по нему вниз, отталкиваюсь от края этой прямоугольной махины и пулей несусь вперед. На пару секунд Нобоюки успевает скрестить со мной лезвия, даже не замечая, что моя стойка — одноручная. Пока он занят моей катаной, моя свободная левая ладонь перехватывает рядом с собой в воздухе кинжал, эффектно перекатывает его в обратный хват и с хрустом пробивает ему второе плечо. — Г-ья-а! Оги за его спиной вновь готовит свою технику обнажения лезвия. «Одноразовый» мастер фехтования. Он умеет делать лишь одну вещь, пусть и лучше всех, что и делает его невероятно скучным и предсказуемым. Я разжимаю левую ладонь, выпуская кинжал, и тут же вбиваю кулак Нобоюки в бок — бедолага-напарник с воплем улетает в сторону. В ту же секунду я выполняю синхронный взмах навстречу Оги. В точке соприкосновения наших ударов моя катана внезапно… рассыпается. Лезвие разрушается, ломаясь пополам прямо на глазах. Черно-красные песчинки металла развеиваются по залу, но остаточный кинетический образ взмаха всё равно проходит по касательной, рассекая Оги грудь. Его пламя вновь неприятно обжигает кожу, но на этот раз — значительно слабее, чем раньше. Я на секунду изобразил на лице полнейшее удивление, шок и непонимание. Какой из меня вышел бы отличный актер, а? — Я специально целился так, чтобы разрушить твое жалкое оружие, а не тебя. — Ты действительно думаешь, что ты единственный, кто способен фокусировать проклятую энергию в лезвие или создавать его продолжение? Лёгкий шаг назад — и я уже уклонился от его взмаха. Уходя в полуприсед, я в скользящей манере вонзил сломанный клинок в «свою» воду. Обратный хват, короткое движение, и алая гладь послушно отозвалась, возвращая металлу его исходную форму. Кровь — лучший строительный материал в этом мире. Подо мной вновь поднимается платформа, и сразу, не дожидаясь соединения и захлопывания каменных ладоней, надо мной возникает Джиничи, что в прыжке замахивается для удара. Ах, как мне надоел этот Чойджиро. Ладно, наступило время стать чуточку серьезнее. Из-под пола платформы формируются красные кровавые лезвия, что позволяют уже мне маневрировать в воздухе. Использовал кончик прута для того, чтобы прыгнуть, и, используя инерцию полета, уже мощно вдарить ему в живот и отправить лететь куда-то назад до самой стены, вбиваясь и оставляя на ней шарообразное сетчатое углубление. Катана около меня крутится. Правый кулак кровоточил — костяшки побелели из-за прочности моей цели. Джиничи успел усилить тело, чтобы мой удар не пробил его защиту насквозь. Похвально. В последний момент я и сам успел усилить свое тело чтобы не раздробить свой кулак от удара о «камень». На этот раз Чойджиро поднимает тонкие метровые прямоугольные колонны с целью разорвать со мной дистанцию. Не отличаются прочностью, но зато скорость формирования и создания куда более высокая, чем раньше. В воздухе заставил кровь создать возможность изменять свое положение, как белка использует свои «крылья», но вместо крыльев — полупрозрачная вуаль за моей спиной. Увернулся от одной колонны, второй и третьей и уже с разворота, крутясь, бросил свой кинжал в цель, ему в голову. Уворачивается, смещая голову в сторону, но на то и расчет. Кинжал — это мой якорь и маятник для перемещения. Телепортация. Мгновение, и я уже за спиной старика. Последнее, что он выразил, перед тем как медленно повернуть голову, — так это немой шок и отсутствие веры, прежде чем моя прямая ладонь в форме когтей пробивает ему спину и выходит с его сердцем из груди. — Второй… — с особой жестокостью и силой вырываю из-за спины сердце. — Готов. — с не меньшей легкостью разрываю это самое сердце в своей ладони, сжимая её в кулак. Нобоюки всё ещё упорно идет, прихрамывает, но встает в стойку. Джиничи медленно, но приходит в себя. Оги уже не скрывает напряжения и то и дело поглядывает в сторону своей семьи и Тоджи. Мисаки источает немой ужас и не понимает ничего. Она сидела на коленях, обхватывая детей. Не позволяла им покидать «безопасную» зону. Меня вдруг осенило. — Ты… хочешь взять их в заложники? Серьезно?! — Ты делаешь это ради них, — выплюнул Оги. — Иной причины быть и не может. — Ты действительно думаешь, что это ради клана и ради наших «слабых» слуг?! Ты меня разочаровываешь ещё сильнее, чем раньше, Оги. Я делаю это не потому, что я Зло или Добро во плоти. Я делаю это, потому что мне нравится сам процесс «изменения»*. Дать шанс на что-то действительно уникальное, увлекательное и интересное. Я хочу забрать вашу власть и силу, чтобы преобразовать её во что-то новое. — Ты… сошел с ума! Обезумел! Всего лишь ради этого?! — Что значит: всего лишь ради этого?! Каждый день это место не меняется, не изменяется и повторяет из раза в раз цикл. Мы не становимся сильнее, не становимся лучше, а лишь увязли в трясине болота традиций и культуры, которая уже давно требует от нас милосердную смерть. Я на мгновение замолчал, обводя их взглядом. — Ах да, в качестве наказания за то, что потратил мое время, мы переходим к следующему этапу. II Акт. Вода подо мной стала темнее, почти чернее, и моя кошка по имени Скарлет покинула объятия близнецов. Она медленно и совершенно спокойно вышла вперед, но каждый последующий шаг видоизменял её. Тело становилось массивнее, когти — длиннее, а сам облик — куда более угрожающим. Рост под три или четыре метра. — Когда анализ и сбор материалов подходит к концу, Правитель — будь то Император, Король или Царь — должен завербовать преданных, достойных и лояльных слуг. Будь то проклятия, шикигами или самые обыкновенные… люди. Полупрозрачные черно-красные тени воплотились из «воды», сформировали катаны и медленно начали подступать к целям. Я еще не могу воплощать полноценные образы, но присутствующие начали осознавать чудовищный масштаб и потенциал этого цикла. — Т-ты… монстр… Как ты можешь так спокойно говорить о жизни, так… словно она… она… — Ах, наконец-то ты начинаешь понимать, Нобоюки. Да, для меня жизнь — это лишь инструмент. Будь то кровь, плоть или… души. Кто я — Демон или Дьявол? Кто знает, — я безразлично пожал плечами. — Правду говорят: лучший дьявол — это знакомый дьявол. На протяжении всей нашей совместной жизни вы знали, что во мне что-то не так, но ваше эго и гордость не позволяли вам копать глубже, интересоваться и пытаться понять меня. Я прижал ладонь к своей груди, а затем в мягкой улыбке указал ими на старейшин: — Но это нормально! В этом и есть человеческая сущность — быть эгоистичным. Принимать лишь свое понимание реальности и правильности. Мало кто способен добровольно изменить свою природу ради процветания, развития и эволюции. — Наоя… позволь м-мне… — Нет-нет-нет, я не могу подарить тебе милосердие. Прости, но у меня нет к тебе доверия. Да и учитель из тебя, мягко говоря, плохой. Скарлет нахмурилась и издала угрожающий рык, больше похожий на львиный. Она явно хотела вцепиться в Оги, но послушно подчинилась приказу напасть на Джиничи. Сначала я разберусь с этой парочкой. Легкая перебежка из стороны в сторону — мои ноги едва касаются алой глади, не создавая ни единого всплеска. Пока очередная черно-красная тень в лоб атакует Нобоюки, я материализуюсь с фланга. Короткий, почти ленивый росчерк лезвием — и на его боку расцветает новая рваная рана. Еще рывок, и я уже за спиной, оставляя неглубокий порез между лопаток. Правду говорят: стоит человеку попасть в безвыходное, отчаянное положение, как он начинает выкладываться на полную, прыгая выше головы и превосходя собственные лимиты. Но этот триумф воли всегда длится лишь жалкое и почти ничтожное мгновение. Яростная сеть встречных взмахов Нобоюки развеивает моих марионеток. Данные полупрозрачные фигуры — отголоски прошлой бойни, те самые тени, что я развеивал своей «реактивной» иглой во время авантюры в Окинаве. Сейчас они лишь расходный материал, призванный измотать мою добычу. — Х-хватит… п-просто… убей меня… уже… — прохрипел он. Гордость мечника не выносила подобного унижения. Для него это было хуже смерти — осознавать, что с ним играют, как кот с полудохлой мышью. На каждый его выпад я отвечал лишь легкой улыбкой и скользящим шагом в сторону, демонстративно укладывая тупую сторону катаны на плечо. — Нобоюки, не сдавайся! Мы еще можем…! — выкрикнул Оги, пытаясь перехватить инициативу. Молниеносный рывок вперед через проекционный образ. Мир на долю секунды рассыпался на кадры, позволяя мне оказаться вплотную к Нобоюки. Моя левая ладонь хищно впилась в его плечо, фиксируя тело, а правая уже вывела клинок в идеальную позицию для финальной точки. Он успел. В последний момент, ведомый чистым инстинктом самосохранения, Нобоюки предсказал траекторию и вогнал свое лезвие мне в живот с левой стороны. Неплохо. Он мягко, как-то неестественно и глупо улыбнулся мне, глядя в глаза. В этой улыбке было всё: и облегчение от конца, и крохотная гордость за то, что достал «монстра». Я же остался бесстрастен. Безразличным толчком в плечо я сбросил его с клинка, высвобождая свое лезвие из его развороченной грудной клетки. Тело Нобоюки тяжело рухнуло на лопатки, подняв фонтан кровавых брызг. — С-спасибо… — сорвалось с его губ вместе с последним выдохом. Короткий, резкий взмах катаной в сторону — и чужая, лишняя кровь срывается с металла, возвращаясь обратно в мое бездонное алое озеро. Я вытащил катану из живота и небрежно отбросил её в сторону. Железо с жалким, бесполезным звоном брякнуло о залитый кровью пол, затихая в вязкой черноте моего мира. Джиничи или Оги? Вот в чем вопрос. Поэтично было бы оставить Оги на десерт, сделать его финальным аккордом, но я понимал: старик просто не выдержит и минуты, когда начнется Третий Акт. Его предел слишком близок. — О-г-и-и-и! — я нараспев позвал его, смакуя каждый слог. — Я иду к тебе! — Попробуй, возьми! — прорычал он, перехватывая рукоять так крепко, что побелели костяшки. Я намеренно отказался от финтов и сложных техник «Красного Мира», полагаясь лишь на чистое фехтование. Мне хотелось раздавить его там, где он считал себя богом. Показать пропасть между фанатиком одного приема и тем, кто прошел через тысячи битв, впитывая опыт множества миров. Оги был воплощением ярости. Его синее пламя взревело, окутывая клинок, и он бросился в атаку. Это была решимость старой эпохи — упрямой, закостенелой, отказывающейся признавать, что её время вышло. Каждый его взмах выжигал борозды в моем кровавом озере. Синий огонь шипел, соприкасаясь с алой водой, наполняя зал едким паром и запахом гари. Оги работал на износ: его выпады были быстрыми, как молнии, но слишком… прямолинейными. Я скользил рядом, едва касаясь лезвием его кожи, оставляя лишь тонкие, жалящие порезы. Опыт против опыта. Его техника «одного удара» была совершенна в своей простоте, но я видел её насквозь. Я читал его плечи, его дыхание, его взгляд. — Слишком предсказуемо, Оги, — прошептал я, уходя от очередного вертикального разруба. Пламя задевает мое плечо, обугливая ткань кимоно, но я лишь рассмеялся. Синий клинок отчаянно пытался пожрать всё вокруг — и мой пол, и мое тело, — но захлебывался в бесконечности «Красного Мира». Оги задыхался от собственной злобы, его движения становились тяжелее, а я продолжал свой танец, методично превращая «великого мастера» в израненное и загнанное животное. Отражение, скрещение и попытка поигрывать «спиралью» нашими лезвиями, но никто из нас не обезоружился. В свой взмах он вкладывает всё, что у него есть. Продолжение клинка испепеляется и он наконец-то перерубает меня сплеча до грудной клетки, но был один… нюанс. То был не настоящий я, а клон который я сформировал за секунду до удара. Кинжал, что был воткнут в считанных метрах от нас перед ним сформировал мое настоящее тело и я уже лечу к нему в выпаде. Он выставляет свое лезвие для блокирования, так как понимал, что не успеет отразить и парировать. За мгновение из-под груди Оги вырывается черно-красное лезвие, сотканное из песчинок моей когда-то разрушенной метеоритной катаны. Оно пробивает и ломает пополам уже его оружие, а мой выпад соединяет обломки моего меча воедино прямо внутри его тела. Оги истекает кровью: она небрежно пачкает его подбородок и стекает к смертельной ране. Половина лезвия всё ещё вибрировала и дрожала от давления бесчисленных песчинок металла — метеоритный металл один из самых прочных в этом мире. Его невозможно просто взять и уничтожить. — К-когда… не может быть… в-в… воздухе…?! — прохрипел он. — Да, в воздухе. В этом «мире» сам воздух для вас уже небезопасен. Я лениво потянул рукоять на себя, переписывая «код» крови. Заставил её вырваться вместе с лезвием наружу в форме алого «букета» — произошел микровзрыв, который буквально окрасил всё вокруг и освежил мой разум. Я блаженно вздохнул. Кончик языка мазнул по губам, оценивая этот новый «железный» вкус. Оги рухнул спиной вперед, больше не подавая признаков жизни. Я уже достаточно с ним поговорил и не желал больше слушать глупые вопросы или оскорбления. Мисаки издала дикий и отчаянный вопль. Она была в шоке и не в силах принять действительность. Мир и понимание «правильности» вокруг неё рушились на части, оставляя лишь чистую панику. Мне нужно будет её направить, но не сейчас. У меня остался ещё Джиничи… — Акт III, — мой голос разнесся под сводами зала, обретая пугающую глубину. — Правитель — будь то Император, Король или Царь — должен уже лично использовать все доступные ресурсы, которыми он обладает. Король, самолично сражающийся в своих битвах… именно такое зрелище самое незабываемое, верно? В этот момент Джиничи, вложив всю мощь в один широкий замах, наотмашь бьет Скарлет. Моя кошка, принявшая форму огромного зверя, отлетает в сторону, пропахав мощными лапами глубокие борозды в кровавой глади пола. Она мгновенно вскакивает, хмурится и яростно скалится, готовая разорвать обидчика, но замирает по моему немому приказу. Ожидает. Кровь у моих ног закипела, поднимаясь вверх и обволакивая тело вязкими, тяжелыми струями. Костяной экзоскелет начал стремительную мутацию: кость плавилась, перетекая в нечто более совершенное. Материя уплотнялась, превращаясь в материал близкий к живому металлу, который идеально подогнанным каркасом закрыл всё моё тело. Финальным штрихом стал шлем — зеркальный овал без единой прорези. Идеально гладкая поверхность, похожая на каплю ртути, запечатала лицо, отражая хаос моей Территории вокруг и застывшую ярость Джиничи. Джиничи взревел. Вид этой новой, безликой формы не остановил его — напротив, он, подгоняемый отчаянием, помчался в лобовую атаку. Я не стал двигаться. Напротив — я широко развел руки в стороны, подставляя корпус и открывая грудь, словно приглашая его сделать всё, на что он способен. — Ну же, — донеслось из-под зеркального овала. Джиничи обрушил на меня ливень из сотен призрачных кулаков. Удар. Еще удар. Массивные, тяжелые попадания сотрясали зал, превращая воздух в сплошную вибрацию. Он бил и бил, не останавливаясь ни на секунду, вкладывая в каждый выпад всю свою звериную мощь. Но всё было почти бесполезно. Я стоял неподвижно. Принимал каждый удар на броню. На зеркальной поверхности экзоскелета и шлема лишь формировались маленькие вмятины и тонкая сеть круглых трещин, напоминающих узоры на разбитой скорлупе. Но через мгновение жидкий металл лениво перетекал по поврежденным участкам, «залечивая» их прямо под кулаками Джиничи. Его величайшее достижение превратилось в бессмысленный стук в непробиваемую стену. — Карма, — я медленно поднял ладонь, указывая указательным и средним пальцами сначала на свою израненную броню, а затем на него. — Вуду. Мгновение. Воздух вокруг Джиничи взорвался и исказился. Всё то безумное давление, весь тот град беспорядочных ударов, который он целую минуту обрушивал на меня, вернулся к нему обратно. Его собственная мощь, отраженная зеркалом «Красного Мира», превратилась в невидимые молоты. Кости старейшины хрустели, мышцы рвались под весом накопленной инерции. Каким-то чудом он выжил и всё еще упорно стоял на ногах. Не ради гордости или чести клана — он просто был обязан стоять до конца и смотреть в лицо собственной смерти. Я могу это уважать. Именно поэтому и был обязан показать одну из своих сильнейших техник в арсенале в этом акте. Минусы у этой техники есть. Нужна концентрация, время и точность. Кто-то собьет концентрацию — и она развеется, кто-то попросту не даст время на формирование, а кто-то может просто-напросто уклониться. В общем, это как «Фуга» у Сукуны. Для примера: Сукуна против Сатору. То же самое. Думаю, ни против того, ни против другого у меня не будет шанса даже подумать о том, чтобы применить это. Я начал медленно уходить в стойку для финального удара. Кровь в моих жилах и внутри экзоскелета изменила структуру, превращаясь в кипящую, запредельно концентрированную субстанцию. Вокруг кулака начала формироваться пульсирующая алая сфера. Но в этот момент я на секунду замешкался. Из-за моей спины донесся голос, которого я не ожидал услышать здесь и сейчас. — Прощай… Брат… — негромко произнес Тоджи. Был ли в его голосе след жалости или это всего лишь моя иллюзия? А может, он просто безразлично озвучил последнее напутствие перед тем, как Джиничи окончательно «уйдет»? Я не знал и, честно говоря, не хотел знать. Я сорвался с места. В момент сближения мой кулак раскрылся, превращаясь в ладонь. Я мягко, почти невесомо коснулся груди Джиничи, но при этом сама грудь прогнулась, а кости в очередной раз мощно хрустнули от давления. В ту же секунду мир вокруг него захлебнулся в пламени. Защитная проклятая энергия старейшины инстинктивно пыталась выставить барьер, но эта техника была слишком чуждой, слишком ужасающей по своей природе. Она прошла сквозь него, как сквозь призрака. За спиной Джиничи вспыхнула идеальная сфера Красной Луны. Зал наполнил гудящий, басовый звук, от которого заложило уши — звук самого пространства, что разрезалось и искажалось от давления противостоящей силе. За считанную миллисекунду огненный шар колоссальной мощи расширился, создавая алую ударную волну, уходящую на сотни метров. Ещё секунда и сфера исчезает. Под давлением этого жара и концентрации крови вся верхняя половина тела Джиничи просто стерлась из реальности, отчего лишь нижнюю половина жалко упала не разрушенный деревянный пол. Я не «отключал» свой мир, а расширенное влияние мира начинает поглощать все трупы старейшин, включая те трупы, что находились вокруг поместья. Со стороны это выглядело так, словно красные руки обхватывают останки, засасывают в круглую воронку и запечатывают последние проходы. Каждый акт не закрывается, а совмещается с предыдущим. Медленно подступал к Мисаки. Она всё ещё пребывала в глубочайшем шоке. Маки и Май тоже получили неслабую травму и не могли вымолвить ни слова. Не плакали, не грустили, а просто… смотрели. Парализованные, в полном конфликте с собой и реальностью вокруг. Я стал для них противоречивым существом, которое в один миг разрушило их привычное понимание жизни. Злодей я в их истории или нет? А если нет, то кто я тогда? Одно они знали наверняка: их мать в ужасе, она боится меня и плачет. Её ладони пытались закрыть лицо, спрятаться от этого кровавого хаоса вокруг, но тщетно. — Н-не подходи! Маки снова меня поразила. Своей стойкостью, решимостью и бесстрашием. Она дрожала, едва держалась на ногах, но не моргала — будто боялась, что стоит ей закрыть глаза хоть на секунду, то уже не сможет их открыть под давлением этого окружения. Правильно говорят: дети куда лучше переносят стресс и ужас бытия. У них просто ещё не до конца сформированы понятия «правильного» и «неправильного», что делает их разум пластичным и податливым к изменениям. — Успокойся, Маки. Мне лишь нужно помочь вашей матери осознать кое-что важное. Наконец-то сделать и озвучить то, что она скрывала от вас все эти жалкие и тяжёлые годы… Я подошёл к Мисаки. На её лице застыла маска первобытного страха. Зашел к ней за спину, обхватил её, подхватил на руки и поволок к трупу её мужа. — Мисаки-сан! Хватит! Всё кончено! Я обещал перемены — и я это сделал! Теперь ваша очередь! Сделайте то, что скрывали в самом сердце! Скажите ему всё, что всегда хотели! Ну же! Ну же!!! — я буквально кричал ей в ухо, удерживая от падения. Она хныкала, содрогалась в рыданиях, но внезапно мгновенно замерла. Словно внутри что-то с треском оборвалось. На её лице проступила пугающая маска безразличия и отвращения. Тень накрыла глаза, и из её уст наконец вырвались настоящие чувства. — Ну же… — тихо прошептал я ей. — Никто больше не посмеет винить или наказывать вас и самое главное — ваших детей. — Я… всегда тебя ненавидела, кусок дерьма, — тихо, почти неразличимо, с шипящими нотками выдала она это забавное откровение. — Ты труп… и теперь… я наконец-то свободна! Её ступня опустилась на безжизненное лицо. Ещё раз. И ещё. — Каждый день выслушивать жалобы… Каждый раз терпеть это и принимать на себя! Я не виновата, слышишь, кусок дерьма?! Не виновата, что ты хотел мальчиков, а получил девочек! Я люблю их и всегда буду любить! Страдай и гори в аду! Целую… Вечность! Она снова наступила на него, и из трупа с характерным звуком вышли остатки воздуха и всё накопленное содержимое кишечника. Одежда в районе задницы окрасилась в тёмно-коричневый. Ни в одной легенде или мифе не упоминают, как враги позорно обсираются после смерти. Мисаки зашлась в таком истеричном, надрывном смехе, который быстро перешёл в горькие — а может, счастливые — слёзы. Спустя полминуты, задыхаясь от нехватки воздуха, она начала оседать, но я успел подхватить её обмякшее тело. — Наоя… — выдохнул Наобито. Отец всё еще стоял на месте, а я в своей полуразорванной одежде лишь смущенно почесал затылок и облегченно вздохнул. — Наконец-то, свобода. И кстати, я очень рад, что ты принял мою сторону. Мне совсем не хочется разгребать кучу документов и отчетов. Мне всё еще пятнадцать, и вряд ли кто-то стал бы воспринимать меня всерьез без наглядной демонстрации. Ну, вроде той, что была сейчас, — я указал на свою обнаженную, чистую и уже исцеленную грудь. — Тебя волнует только это? — в голосе отца слышалось сложное чувство. — Ну… да? Эх, люди-люди… Вас вечно беспокоят последствия и трупы, но один качественный пример сразу дает понять, кто перед тобой. Не так ли, Тоджи? Тот подступил медленно, спокойно и непринужденно. В его взгляде больше не было ни капли сомнений или недоверия. В его радужке отражалось моё лицо, а в глазах читалась чистая лояльность. Тоджи опустился на одно колено предо мной, склонил голову и принес немую клятву верности. Я признательно склонился к нему и коснулся плеча, принимая этот жест. Семья Фушигуро теперь официально в союзе с кланом Зенин. Они сохранят свою фамилию и смогут спокойно жить здесь. Мегуми будет учиться под моим присмотром, становясь сильнее день за днем. У них будут выходные и каникулы. Больше никакой жесткой ранговой системы — только баллы и работа над ошибками ради истинного развития. Спустя мгновение уже и близнецы, не в силах вынести подобное издевательство над реальностью, синхронно упали без сознания. — Поможешь, Тоджи? — я обернулся к нему с ослепительной улыбкой, указывая большим пальцем себе за спину. — С чем именно? — С демонстрацией. Нужно показать им всем последствия. Мой мир почти закончил поглощать трупы. Прежде чем окончательно закрыться, кровавая воронка вытолкнула наружу пару катан. В лёгкой, непринуждённой манере мы отделили головы от тел и зафиксировали их на поднос. Я накрыл этот «ужин» серебристым клоше, скрывая содержимое до нужного момента. Настоящий сюрприз для тех, кто ещё надеется на старые порядки. Поместье Зенин захлебнулось в хаосе, но это длилось недолго. Вскоре воцарилась звенящая, мертвая тишина — естественное последствие любой качественной бойни. Всё шло именно так, как я и ожидал. Почти ни один из тех, кто носил красную ленту на запястье, не шевельнул и пальцем, чтобы защитить своих «товарищей». Да, были инциденты и примеры, но результата принятия такого решения было достаточно чтобы выбить желание проявить преданность старой системе. Да и сложно назвать товарищем того, кто спит и видит, как бы подставить тебе подножку или занять твоё место. В этом гадюшнике соперничество всегда было важнее верности. Те, кто остался без лент, были, мягко говоря, не самыми приятными людьми. Эгоцентрики до мозга костей, они привыкли смотреть на мир через призму собственной важности, используя «друзей» как расходный материал и искренне наслаждаясь страданиями прислуги. Но люди с красными лентами смогли увидеть разницу между истинной гордостью и этим невыносимым и гнилым высокомерием. Раз уж «безлентовые» так свято верили, что в этом мире выживает лишь сильнейший, а слабый обязан страдать и дохнуть… что ж, пришло время проверить эту теорию на их собственной шкуре. Пусть попробуют победить сейчас, когда сами оказались в роли «слабых». Кто-то пытался использовать численное преимущество, кто-то использовал свою проклятую технику, а кто-то попытался убежать, но почти все трусливые крысы были пойманы через пулю в спину. Преследовать и убивать абсолютно всех «крыс» не особо имеет смысл. Наоборот — мне нужно, чтобы магический совет узнал обо мне и моих разработках для перехода к следующему шагу. — С этого дня и с этого самого момента я провозглашаю себя новым главой клана Зенин, — я с довольной лисьей улыбкой поднял серебряное клоше и продемонстрировал трофейные головы как прямое доказательство моей силы. Кого-то захлестнуло отчаяние, кто-то дрожал от страха, а кого-то просто стошнило. Но были и те, кто смотрел с решимостью, ища ответы на очевидные вопросы. Такахаси и Кента, носившие синие ленты, были как раз из таких. Нужно будет как-нибудь оценить улучшенную проклятую технику братьев. Им не хотелось портить сюрприз и мой день рождение через свое навязчивое внимание. Когда как на самом деле мне было ужасно любопытно, что им удалось придумать. — Нас ждут великие перемены! Больше никакой феодальной системы! Отныне каждый обязан соблюдать строгие правила, а любое нарушение будет караться сурово — вплоть до смерти. Старой культуре Зенин пришел конец! Каждый из вас будет учиться адаптироваться к новому миру. Потому что только так мы станем по-настоящему сильнее и лучше! Плотное кольцо солдат в черной униформе начало отступать через разрушенные ворота к вертолетам, приземлившимся в лесу неподалеку. Шестьдесят восемь убитых, трое сбежавших и восемьдесят пять «завербованных». Думаю, я неплохо справился. Нужно будет лишь определить каждому свою роль и все будет прекрасно. *Есть такая популярная фраза. «Ради любви к игре» (англ. For Love of the Game) — это фраза, подчеркивающая искреннюю страсть, самоотдачу и преданность делу, часто используемая в контексте спорта или творчества, когда результат важнее материальной выгоды. Действие совершается ради самого процесса, удовольствия от игры и стремления к совершенству, а не ради славы или денег.