Ублюдок из клана Зенин[Remake]

Когда Тоджи наконец-то окончательно успокоился, то я сразу начал уже более подробно предоставлять ему будущий план действий. Ну или необходимый сценарий. Он был человеком слова, и я понимал: он ни за что не оставит жену без присмотра и твердых гарантий безопасности. Тоджи обладал поразительной практичностью и умел мгновенно переключать сознание из «повседневного» режима в «рабочий». Профессия убийцы — будь то охота на проклятия или на магов — требовала холодного разума и расчетливости. Возможно, когда-то он и ненавидел этот мир, но умирать он точно не хотел. Не только его «благословенное» тело отказывалось принимать смерть — сама его личность осознала: он не виноват в том, каким родился. К любой задаче он подходил с максимальной эффективностью, используя каждое преимущество своего тела и оружия. Отрешенный от лишних волнений, Тоджи просто готовил горячий шоколад для нас двоих. Его не заботили разнесенные в щепки двери и тот факт, что всего полчаса назад его жена едва не погибла — как ему казалось, по его вине. Хотя… нет. Поправочка. Прямо сейчас он заставил себя отсечь эти незначительные аспекты. Важно лишь будущее и то, что мы решим здесь и сейчас. Наш договор был лишь прологом к новой главе в истории семьи Фушигуро. Тоджи отпил шоколад и вальяжно, почти безразлично развалился на стуле. Но я отчетливо понимал: это лишь обманчивый образ. Перед за мной сидел расслабленный лев, который лишь на время спрятал когти под маской цивилизованной и спокойной души. — Я… — начал он тихо и медленно, тщательно подбирая слова. Из-за сквозняка от выбитой двери над его чашкой клубился густой белый пар. — Я знал в глубине души, что этот мир никогда меня не отпустит. Вне зависимости от моих желаний или надежд моей жены. Мегуми пробудит в себе проклятую энергию, а вместе с ней познает и наследственную технику Зенинов. Это лишь вопрос времени, — он поднял на меня взгляд. — Я должен поблагодарить тебя за спасение, но давай будем честны: ты не был со мной до конца откровенен. Ты спас её не потому, что мог, а потому, что увидел в этом возможность для себя. Я не держу обиды — я давно научился отпускать бесполезные чувства. Меня интересует всего одна вещь… — Что насчет Мегуми и клана Зенин, да? Данный инцидент — это лишь одна из многих возможных попыток убить её и заполучить ребенка. Мы оба это понимаем. Поэтому, — я хитро прищурился и выставил указательный палец перед собой, — тебе придется разыграть небольшой спектакль. Тоджи показательно отставил чашку с шоколадом. Он выпрямился, напрягся, как какой-то страж или охранник на службе или на посту, и впился в меня внимательным взглядом. — Всё просто: нужно убедить Совет и главу клана, что нападение открыло тебе глаза. Теперь Мегуми для тебя — не сын, а «проклятие», — я на мгновение усмехнулся, смакуя двусмысленность его имени. — Сделай вид, будто ты осознал: потенциал ребенка должен раскрыться в клане, где ценят силу, а не в твоем «тихом гнездышке». Нам нужно сыграть на их ценностях. Пусть думают, что страх заставил тебя не защищать семью еще усерднее, а наоборот — избавиться от источника угрозы. Ведь очевидно, что проклятие пришло в этот дом только из-за него. Я сделал паузу, давая ему обдумать мои слова. — Ты «договоришься» с женой передать ребенка клану через пять лет — как будто это максимальный срок, на который она согласилась. Ну, чтобы у Мегуми остались какие-то ценные и приятные воспоминания о семье. Данную новость ты передашь Наобито, моему отцу. Когда он придет к тебе — а он придет, чтобы лично проверить твое решение — прошу, не убивай его. Можешь верить или нет, но он был единственным в Совете, кто не одобрил этот план. Старейшины просто решили сделать ставку на время, надеясь заполучить дитя после того, как ты лишишься всего. Взгляд Тоджи сместился в сторону. Он задумчиво коснулся подбородка, издав короткий звук: — Хм-м-м… Прошло около пяти секунд. Задумчивость сменилась живым интересом, а на губах Убийцы Магов промелькнула едва заметная, почти игривая усмешка. — Возможно… возможно, это сработает. — Еще как сработает и предсказывая твой вопрос: я, как и ты, не собираюсь полагаться на удачу или терпение и сдержанность этого сброда старейшин. Установим полноценный барьер, Хикари получит от меня новый защитный оберег, а ты, Тоджи, будешь работать «на удаленке». Сейчас такой формат не слишком популярен, но у нас с тобой особо нет выбора. Придется перевезти из твоего казино кое-какие важные вещи, но это дела вторичной важности. На этот раз во взгляде Тоджи вспыхнуло неподдельное изумление. Он был поражен тем, что я, по сути, предложил ему идеальные условия: безопасность семьи, близость к жене и обновленную систему защиты. — Так… получается… через пять лет… ты действительно планируешь?.. — он специально не договорил, а как будто хотел повторно это от меня услышать и в этот раз подловить на лжи. Ну или хотел увидеть или почувствовать неуверенность. Я не сомневался в себе. Колебания и сомнения — это прямой путь к поражению. Никто не любит следовать за уже заранее проигрышной стороной. Насмешка и легкая улыбка мгновенно сползли с его лица. Вместо них вновь появилось то самое холодное, пустое желание убивать и разрушать. Тоджи вернулся в свое истинное состояние. — Да, — ответил я коротко и твердо. Он смотрел на меня так словно действительно хотел увидеть мою душу или истинную сущность. Не до конца и не окончательно верил мне, но на то и был расчет. Абсолютное доверие и лояльность завоевывается и обретается лишь спустя время. — Я должен это видеть, — наконец произнес он. — Не хочешь пропустить самое интересное зрелище? — я позволил себе легкую полуулыбку, пожал плечами и раскрыл руки перед ним. — Что-то вроде того. Мне хочется лично понять, что ты на самом деле такое. Чем ты отличаешься от старейшин клана Зенин или твоего отца, Наоя? — Моей… способностью, — я сделал небольшую задумчивую паузу. — Способностью создавать изменения. Малозначимые или глобальные, во благо или во вред — неважно. Но не волнуйся, Тоджи. Тебе эти перемены понравятся. Возможно, ты даже посмеешься над тем, к чему всё это придет. Моя цель, или, если угодно, мечта — почти абсурдна. Однако я до сих пор отчетливо вижу путь к её воплощению. Моей следующей целью стал местный храм Фусими Инари-тайся. Это место надежно охраняется как крупными структурами мира магов, так и обычными людьми. Причина такой защиты была довольно проста. Для людей храм — это достопримечательность, посвященная божеству Инари: покровителю плодородия, риса, успеха, промышленности и торговли. Место знаменито своими «коридорами» из ярко-красных ворот-торий, образующих бесконечные тропы вверх по склону священной горы. Да и черные статуи кицунэ здесь по-своему красивы. Для магов же это центр закупки талисманов, оберегов и печатей. В редких случаях магические агентства нанимают местных жриц для очистки территорий от проклятий. Именно здесь юных девушек обучают их сложному, опасному, но полезному ремеслу — экзорцизму и защите границ. Каждый обязан строго соблюдать правила, чтобы сохранять порядок в системе. Именно эту «золотая середина» никто не имеет право причинять вреда. Ни один наемник в мире не возьмет заказ на убийство местной жрицы или вторжение в храм с дурными намерениями. Именно здесь я заказал дорогой оберег для мисс Фушигуро. Не будь его, наша история пошла бы по предсказуемому сценарию. И, конечно, здесь обитала одна из учениц — Утахимэ Иори. Будущая «подруга» Сатору. Сейчас ей должно быть… четырнадцать или пятнадцать? Не столь важно. Важно то, что именно здесь она познает азы мастерства, прежде чем уйдет в Киотскую техническую школу магии, где со временем сама станет преподавать. — Здесь красиво. Да и барьеров достаточно, чтобы сдержать целую волну проклятий. Определенно, кто-то очень постарался, — спокойно произнес я вслух, проходя под очередными вратами. Каждая арка — это слой барьера. Я проходил через бесконечные светло-красные или оранжевые «коридоры». Стоит повредить хотя бы одну, и на тебя обрушится поток положительной энергии. Словно стоишь перед дулом огромного ружья, заряженного очищающей кинетической волной. Система безопасности здесь работает по принципу: — «Не делай зла — и не познаешь его на себе». — Карма… Никогда бы не подумал, что кто-то еще использует метод, к которому прибегаю я сам. Хотя структура этого барьера слишком сложна для массового применения. Так или иначе… похвально. Карма — понятие достаточно простое, но для этого барьера и лично для меня это прежде всего «запись событий». Есть поступки благие и дурные. Когда накапливается определенный объем кармы, у барьера — как и у меня — появляется возможность направить эту энергию во благо или во вред. Здесь она высвобождается через сложенные друг на друга фокусирующие врата, а я высвобождаю и направляю это через вторую связующую технику «Вуду». Она позволяет использовать себя или других как проводник, чтобы перенаправлять раны или исцелять. — Давно я не слышала, чтобы кто-то с такой легкостью распознавал принцип нашего барьера. Навстречу мне вышла женщина, чей возраст казался застывшим между пятьюдесятью или шестидесяти лет. На ней было зимнее облачение мико: поверх тонкого белого косодэ была наброшена хаори — короткая распашная накидка из плотного матового шелка цвета слоновой кости, спасавшая от пронизывающего январского ветра. Кожа цвета молока или фарфора. Тонкая, гладкая и как будто идеальная. Взгляд был ясным, лишенным старческой замутненности, что часто встречается у сильных магов, десятилетиями работающих с барьерами. Твердые, сильные и решительные голубые глаза. Совершенно седые, серебристо-белые волосы были гладко зачесаны назад и стянуты у затылка широкой бумажной лентой — мидзухики. Пряди были настолько длинными, что их концы касались пояса ярко-алой хакама, создавая контраст между цветом крови и свежевыпавшего снега. — А вы… Сая-сан… верно? — Верно. А вы — молодой господин из клана Зенин, если я не ошибаюсь? — она чуть наклонила голову, и седая прядь скользнула по её плечу. — Ваши глаза видят структуру, но понимает ли ваше сердце цену этой «кинетической волны»? Она остановилась, держась в тени одной из арок. Аура не агрессивная, но она была «плотная» — такой эффект давали годы жизни внутри системы, которая постоянно перерабатывает негатив в кармический баланс. Она оценивала, наблюдала и почти источала искреннее любопытство. — Цена? — я позволил себе легкую, почти вежливую усмешку, не спеша убирать руки в широкие рукава своего зимнего кимоно. — Цена всегда одна — ответственность. Либо ты платишь её осознанно, выстраивая такие изящные системы, как эта, либо она взыскивается с тебя силой через такое интересное и забавное слово как «судьба». Когда сама система мира требует… корректирования. Карма будет забирать свою плату вне зависимости от того желает этого человек или нет. Потому что каждый поступок имеет свой особый оттенок. «Светлый» или «Темный». Однако иногда Зло и Добро — субъективно, а потому и сама Карма не может быть принята как за истинное правильное мировоззрение. Кому-то требуется исполнять зло для сохранения добра. Для меня это лишь инструмент. Как и этот барьер. Не более и не менее. Я сделал шаг вперед, чувствуя, как морозный воздух покалывает лицо и как случайные снежинки медленно спадают на мою раскрытую ладонь. Под ногами характерно хрустнул тонкий слой снега. Сая-сан долго молчала, вглядываясь в падающий снег, словно читая в его хаотичном танце невидимые письмена. Улыбка на её лице не исчезла, но стала более горькой, почти сочувствующей. Сочувствие, сопереживание или попытка чтение моей души… хах… серьезно? — Инструмент… — эхом отозвалась она, и её голос, казалось, зазвучал сразу ото всех арок храма. — Так говорят те, кто считает, что стоит над течением реки и способен им напрямую управлять. Она вышла из тени, и лунный свет, преломленный снежной пылью, заставил её серебристые волосы сиять подобно холодному пламени. — Вы правы в одном: карма слепа. Но она не инструмент, господин Зенин. Она — зеркало. И чем сложнее систему вы выстраиваете, тем больше искажений в нем копится. Вы говорите о «корректировке» мира, но помните: тот, кто слишком долго чинит сломанный механизм, со временем сам становится его деталью. Я легко и просто рассмеялся ей в лицо. Для приличия попытался закрыть и опустить лицо, но не выходило. Она не понимала: то, что она считала священным законом, для меня было лишь урожаем, готовым к сбору. Я не злился и лишь хотел прояснить свою позицию. — Вы неправильно меня понимаете, — произнес я, отсмеявшись, указываю ладонью на свою грудную клетку и почти кланялся ей в ответ, указывая другую ладонь на неё. — Мне не хочется что-то глобально исправлять, чинить или изменять во благо или во вред. Карма просто… как вы и сказали… есть. Я не использую её для трактовки философии или психологии, чтобы убеждать людей быть «хорошими» или «плохими». Лично для меня Карма — это оружие, которое я буквально могу держать в руках. Не нужно пытаться меня понимать, направлять или учить. Я не теряюсь в загадках и сомнениях. Ей наконец пришло осознание, что это уже не философские дебаты, а может быть моей личной проклятой техникой. — Идемте, молодой господин. Посмотрим, хватит ли нашего «ассортимента», чтобы насытить ваш аппетит, — она плавно развернулась, приглашая следовать за собой вглубь храмового комплекса. Она плавно развернулась, приглашая следовать за собой. На вершине уже какая-то местная служанка или жрица очищала слабый слой снега с каменного пола. Мы миновали ряды торий и вошли в прохладное здание архива, где на стеллажах покоились свитки с печатями высшего порядка. — Вы просили создать непробиваемую преграду для проклятий, — Сая-сан подошла к одному из столов, где уже были подготовлены ритуальные принадлежности. — Чтобы ни одна тварь, рожденная из человеческого негатива, не смогла даже коснуться порога дома. Такая защита требует ювелирной настройки потоков энергии на месте. Она повернулась к боковой двери и позвала: — Утахимэ! Подойди. В комнату вошла молодая девушка, одетая в традиционные одежды мико. Её лицо было сосредоточенным, а взгляд — чистым и серьезным. Несмотря на юный возраст, в её движениях чувствовалась особая твердая дисциплина. — Это Иори Утахимэ, — представила её жрица. — Она одна из немногих, чья врожденная техника позволяет идеально гармонизировать барьер с окружающим миром. Именно она отправится к дому семьи Фушигуро, чтобы установить защиту от проклятий, которую вы заказали. Утахимэ осталась стоять чуть поодаль, словно живое воплощение тишины храма. Я дождался, пока она начнет проверять содержимое своей ритуальной сумки, и едва заметно понизил голос, обращаясь к Сае-сан. — Мой заказ всё ещё анонимный, верно? — вопрос прозвучал мягко, но в нём отчетливо лязгнула сталь. Сая-сан ответила не сразу. Она поправила рукав своего хаори, и её взгляд стал более официальным. — Политика нашей структуры имеет возможность сохранять секретность о личности наших клиентов. Могу ли я узнать о причине этой просьбы? Я бросил короткий взгляд на Утахимэ — та была поглощена подготовкой печатей, но я знал, что маги её уровня слышат даже шепот ветра. Моя позиция должна была звучать логично и по-деловому. — Тоджи Фушигуро — бывший член клана Зенин, — произнес я, позволяя на губах заиграть тени пренебрежительной усмешки, характерной для моего «официального» образа. — А потому и моё внимание к его персоне может вызвать ненужное… внимание. Если в клане узнают, что я трачу ресурсы на «отступника», это породит лишние слухи. — «…и не нужные подозрения на счет того, что это именно я вмешался в их планы,» — мысленно продолжил про себя эту мысль. Жрица медленно кивнула, принимая этот довод. В мире великих кланов репутация и интриги были понятнее, чем искреннее желание помочь. — Я поняла вас, молодой господин. Ваше имя не покинет этих стен. Утахимэ закончила сборы и подошла к нам, закинув сумку на плечо. Она посмотрела на меня — в её глазах не было подозрения, лишь готовность исполнить долг. Она еще не знала, что этот «анонимный заказчик» станет одной из ключевых фигур в грядущем хаосе, но все это лишь в будущем. Ей не требовалось мое сопровождение; у жриц такого уровня достаточно собственных защитных печатей, чтобы пройти через любой район, не привлекая лишнего внимания проклятий. Доставая из широкого рукава тяжелый конверт, я почувствовал на себе внимательный взгляд Саи-сан. — Здесь первая половина, — произнес я, передавая аванс. Плотная бумага приятно холодила пальцы. — Вторая будет выплачена сразу после того, как я лично удостоверюсь в стабильности барьера. Надеюсь, на «ювелирную настройку» у вашей ученицы уйдет не слишком много времени. Сая-сан лишь едва заметно склонила голову, принимая плату. Мои мысли уже были далеко отсюда, в том самом «тихом гнездышке», которое Тоджи так отчаянно пытался защитить. Я знал, как всё пройдет: Утахимэ придет к их порогу, и Тоджи встретит её. Он примет её без лишних слов — спокойно, почти вежливо, как человек, который привык иметь дело с профессионалами. Он не станет задавать вопросов, а она не станет их искать. Идеальная сделка, где исполнитель не знает заказчика, а заказчик — лишь тень в коридорах великого храма. Я смотрел вслед Утахимэ, пока её силуэт не скрылся за пеленой падающего снега. Для неё этот поход в дом Фушигуро — не более чем рядовое задание по установке защиты. Она не увидит в Тоджи «Убийцу Магов», чьи руки по локоть в крови. В её глазах он предстанет лишь обычным мужчиной, суровым, но заботливым отцом, который хочет уберечь покой своей семьи. И Тоджи не даст ей повода усомниться в этом. У него нет ни одной причины проявлять недовольство или агрессию в сторону той, кто пришла помочь его жене и сыну. Даже для такого человека, как он, убийство или причинение боли по-настоящему «хорошим» людям всё еще остается тяжким грузом для души. Сейчас ему нужно было не разрушение, а покой. Я едва заметно усмехнулся собственным мыслям. Ирония ситуации заключалась в том, что Тоджи, возможно, считал, что отрабатывает долг или зарабатывает на будущее сам. Но технически… все те деньги, которые он получает, и та безопасность, которую он обретает, — это результат моей работы. Я создаю условия, я оплачиваю счета, и я же подготавливаю почву для его «спектакля». Он стал моим самым дорогим и ценным вложением. И пока он следует моим указаниям, его «тихое гнездышко» будет оставаться неприкосновенным, защищенным печатями храма и моим золотом. Я позволил себе едва заметную улыбку. Моя анонимность оставалась в безопасности. Для старейшин Зенин я всё еще высокомерный наследник, поглощенный собственными амбициями, а не тот, кто тайно выстраивает защиту вокруг «ошибки» клана Зенин. После истории с семьей Фушигуро я на время отложил внешние интриги. Моим приоритетом снова стало саморазвитие — это мой фундамент, на котором будет стоять всё здание моих будущих амбиций. Я планировал подчинить себе не только мир магов, но и судьбы обычных людей. Сегодняшнее утро на тренировочной площадке клана Зенин было наполнено сухим стуком боккэнов и тяжелым дыханием. Мои братья, Такахаси и Кента, старались изо всех сил. Я видел их прогресс, и вопреки обычаям нашего клана, решил не просто подавлять их, а помогать им расти. Сильные союзники под рукой куда полезнее, чем запуганные слуги. Я всегда предпочитал любовь страху. Страх — это примитивный инструмент, его можно побороть, изжить в себе или направить против того, кто его внушает. В какой-то момент страх обращается в отчаянье, а отчаянье уже стирает любые угрозы и причины боятся смерти. Но любовь… Любовь сильнее. Она никогда не исчезает полностью: она может угаснуть из-за обид и несправедливости, но идея или мечта позволяет всегда чувствовать необходимость, важность и решимость увидеть достойный конец. Служение через обожание создает не просто подчиненных, а добровольцев. Иллюзия комфорта и стабильности, которую я им дарил, была моей главной наградой. Когда люди разделяют твою мечту, когда они чувствуют себя важными и любимыми в твоем мире, они идут на искренние жертвоприношения. Иллюзия комфорта и стабильности. Приятная, но иллюзия, что завтра будет лучше, чем вчера. — Быстрее, Такахаси, Кента! Ваши движения слишком предсказуемы! — мой голос звучал ободряюще, почти по-отцовски, пока я плавно уклонялся от их совместной атаки. Наш спарринг «два на одного» проходил вне рамок официальной системы рангов. Я сам вызвал их, предоставив выбор, который на деле выбором не являлся. Каждый Зенин обязан любой ценой защищать своё достоинство и гордость. Ирония, граничащая с глупостью: на наших «инструментах» это правило не работало. Мне до сих пор жаль, что клан не может просто оставить в покое прислугу, которую здесь привыкли запугивать или наказывать за сам факт её существования. Легкий шаг в мою сторону — искаженный облик Такахаси на мгновение замирает чтобы выполнять левой рукой апперкот, а после мощные удары правой, левой, а после вновь правой. Один, два и три. Каждый прямой удар метил в живот, грудь и голову. С другой стороны — почти синхронный спринт Кенты. Оригинал и три зеркальные копии закручиваются в ударе пяткой с разворота. Он ставил на то, что я атакую лишь клона. Шанс один к четырем. Всего двадцать пять процентов на то, что я угадаю настоящего и прерву атаку. Проекция. Шаг назад — и апперкот разрезает воздух. Сжавшись, словно пружина, я ухожу в разгон и мгновенно бью Такахаси в грудную клетку своей правой рукой. Его встречный выпад проходит по касательной над моим плечом — в момент удара он невольно присел. Брат сгибается пополам и рушится на колени, судорожно пытаясь вобрать в легкие столь необходимый воздух. Секунда прошла… Я выставил правую руку, блокируя и буквально ловя ступню Кенты. Слишком показушный прием — он явно не привык думать головой. Мираж дает преимущество в защите, но в нападении он бесполезен, если траектория и намерения удара оригинала и копий предсказуема. Дальше всё было просто: легкая подножка в подколенную область левой ноги, падение на спину и мощный завершающий удар в живот. Кента выдохнул весь воздух, окончательно выбывая из боя. Неудивительно, что «оригинальный» Наоя не видел в братьях ничего особенного. Его сила, скорость и талант затмевали их существование, превращая их в нечто глубоко вторичное. Система клана требует стремиться всё выше, не оглядываясь на тех, кто остался внизу. — Я ещё… не закончил! Такахаси всё еще плохо контролировал злость и обиду. Я был младше, но мои сила и скорость превосходили его настолько, что он просто не мог с этим смириться. Он упорно поднялся на ноги, его силуэт вновь исказился, и он нанес очевидный удар в лицо. Отличная возможность проверить мою новую разработку. Сместившись в сторону и пропуская кулак мимо, я коротко коснулся его плеча. — Стой. На мгновение его тело окутала вспышка полупрозрачной белой проекции, но он не превратился в двухмерный кадр. Вместо этого Такахаси просто замер. Словно статуя или памятник самому себе в момент окончания удара. Мир для него превратился в бесконечный стоп-кадр. Его сознание неслось сквозь время со скоростью, в сотни раз превышающей норму, но тело оставалось неподвижной глыбой. В поисках способа противостоять «Бесконечности» Сатору я пришел к идее совместить теорию с практикой. Моя техника позволяет ускорять — и я научился ускорять не только тело, но и разум. Я уже умел превращать предметы в смертоносные снаряды, придавая им импульс, но здесь мне пришлось переписать саму структуру уже воздействия. Техника всё еще ускоряла… но лишь восприятие. Человеческое тело не способно осознать или исполнить то количество «фреймов», которое мозг посылает мышцам. По сути, это был мой аналог «Необъятной Бездны». В отличие от территории Годжо, мой метод не выжигал мозг потоком внешней бесконечной информации — он заставлял мозг самого человека захлебнуться в собственном ускоренном анализе. Когда сознание заперто в клетке неподвижного тела и не способно ни на что, кроме бесконечных мыслей, рождается истинный ужас. Как говорилось в одной книге: — «У меня нет рта, но я должен кричать». Да, чистой воды плагиат, но для победы хороши любые методы. — В этом состоянии он проведет целую минуту, — произнес я, обращаясь к ошеломленному Кенте. — Для него это будет почти вечность в ловушке собственного тела. Представь, сколько раз он успеет продумать свою ошибку, пока плоть отказывается подчиняться? Когда минута истекла, Такахаси рухнул на колени. Он жадно хватал ртом воздух, словно только что вынырнул из-под толщи воды. В его глазах метались ужас, непонимание и тень сомнения. Я протянул ему руку. В этом жесте не было хваленого превосходства наследника Зенин — лишь спокойное принятие равного. — Никогда… никогда больше не используй на мне эту дьявольскую технику. Ты понял меня, Наоя?! Простое рукопожатие превратилось в подобие армрестлинга: мы синхронно столкнулись плечами. По лицу брата катился холодный пот — результат то ли физического истощения, то ли запредельного психологического давления. Но его губы тронул предвкушающий оскал. Похоже, он уже был готов к новому испытанию. Ему симпатизировала сама мысль, что я за него, а не против него. — ~Ага-ага~. Мне надоело менять правила своей техники. Почему бы вам не научиться менять правила своих, м-м-м~? У определенных техники нет абсолюта или финальной точки развития. Мой пример доказывал: любую способность можно исказить, изменить и превратить во что-то совершенно иное. Я хотел дать им шанс взглянуть на свои силы под другим углом, закрыть бреши в защите альтернативными методами. А когда они создадут свой «финальный продукт», я буду первым, кто его проверит. И, возможно, повторит. У меня ещё есть около четырех лет чтобы понять, что такое на самом деле «Расширение Территории». Лично для меня это не более чем высшая форма эгоизма. По крайней мере потому, что ты создаешь собственное пространство, отказываясь ограничивать себя текущей реальностью. Это проекция внутреннего мира за пределами его границ; навязывание своей единственной истины, своих правил и инструментов всему, что попадает в зону действия барьера. Единственное исключение — обладатели «Небесного Ограничения». Барьер воспринимает их как камни или предметы интерьера, часть внешнего мира, но даже против них можно установить правила, используя атаки по площади. Моя теория подтверждается множеством примеров. Если Годжо демонстрирует абсолютную, недостижимую бесконечность своего существования, а Сукуна — ненасытный, всепоглощающий голод разрушения, то в чем моя истина? Что я могу навязать этому миру? В этом и заключалась главная проблема. Я — «Наоя», но я и не «Он». Одна моя часть — это врач, способный как исцелять, так и убивать. Вторая — наследник клана Зенин. Третья — потерянное дитя, которое само не понимает своих желаний. Подавленный, но не игнорирующий происходящее вокруг меня. Я коллекционирую опыт и использую боль как топливо. Я поглощаю жизни и кровь, чтобы стать сильнее. Моя истина — это адаптация, выживание и абсолютный контроль над судьбой. Мой домен должен стать отражением этого: не просто полем боя, а резервуаром — местом, где я сам определяю ценность существования. Трудность заключалась в визуализации и согласии с самим собой. Я всё еще не был полноправным владельцем своей судьбы и не оказывался на грани жизни и смерти. Мне нужно нечто одно… искра, которая позволит достичь финала. 4 года спустя… Солнечные блики играли на деревянном настиле энгавы, где пятилетние Маки и Май, тесно прижавшись друг к другу, рассматривали пойманного в саду кузнечика. В этот миг они были единым целым — две половинки одной души, укрытые коконом детского смеха и наивной веры в то, что мир всегда будет пахнуть разогретой хвоей и прохладной водой. Три фигуры члена клана Зенин нависают над ними мрачной тенью. Я не смотрел на них — я перевел взгляд в сторону, туда, где Мисаки, их мать, стояла рядом со мной. Она застыла неподвижной и безразличной статуей. Она уже получила от меня последние новости. Оги Зенин, муж и отец, сегодня лично решил избавить близнецов от любых иллюзий счастливой и легкой жизни. Один из мужчин что-то цедил сквозь зубы, второй поддакивал, а третий лишь мрачно усмехался. Маки попыталась что-то возразить — неуверенно, но со свойственной ей смелостью, — однако её прервали на полуслове. Хлесткая, тяжелая пощечина мгновенно вернула ребенка в жестокую реальность. На лице девочки отразились шок и трепет; в глазах начали закипать слезы, но искаженная злобой гримаса взрослого и палец, с силой ткнувший её в лоб, быстро пресекли любые попытки несогласия. — «Предупреждение», — промелькнуло в моей голове, а с губ сорвался легкий ироничный смешок. Вместо того чтобы тратить время на воспитание, Оги решил преподать им «ценный» урок руками соклановцев. Урок о том, что их ценности, цели и мечты — ничто для клана. Их роли уже распределены, их судьбы — предрешены. — Началось… — устало выдохнула Мисаки. Она в скорби опустила голову, пытаясь скрыть дрожащие руки в широких рукавах кимоно. Она хотела вмешаться, хотела защитить, солгать, успокоить… но не могла. По крайней мере, сейчас. — Да, началось. Мы оба знали, что этот день когда-нибудь настанет, — ответил я, не глядя на неё. — Нам нужно лишь дать им возможность сделать… «выбор». Даже если со стороны будет казаться, что выбора у них нет. — Не… не перестарайтесь, пожалуйста, Наоя-сама. — Кто-то должен, — с едва заметной коварной усмешкой я двинулся вперед. Я шел не для того, чтобы спасать эти невинные души. Моя цель — направить их на правильный и необходимый путь. И если для этого мне придется сделать так, чтобы меня «канонично» ненавидели до конца моих дней — что ж, я готов принять эту роль. Я видел её скорбь, видел, как в глубине глаз уже рождались горькие слезы. Мисаки инстинктивно попыталась закрыть лицо ладонью. Хотела спрятаться и убежать, но не посмела. Она не хотела выглядеть слабой уже перед Ними. Ей нужно будет подробно объяснить почему она не вмешалась. Она была следующим рычагом или необходимым толчком для их будущего. Где-то в закоулках моего разума всплыл фрагмент из прошлого. Я видел их в солнечном мареве: Мисаки, Маки и Май играют в бескрайнем цветочном поле. В тот миг я буквально слышал её сокровенную мысль, эхом раздающуюся между нами: — «Я так рада… что родила вас на свет…» *отсылка на «АМ» — суперкомпьютеру, который ненавидел свое существование. Его трагедия и ярость проистекали из того, что он обладал божественным могуществом и знаниями, но был заперт в неподвижной «клетке» своих плат и процессоров. Для жертвы этой техники каждая секунда превращается в «вечность». Это не просто физическая остановка, а ментальная пытка: сознание несется на запредельных скоростях, осознает всё величие своего потенциала, но тело остается мертвой глыбой. В оригинальном произведении именно эта неспособность реализовать себя приводила АМ к бесконечной жестокости по отношению к людям. Здесь же «Наоя» превращает это состояние в оружие, заставляя врага утонуть в собственной беспомощности. P.S. От автора: да, понимаю, что вновь неплохой такой «таймскип», но за это время я постараюсь рассказать про все важные моменты до начала «канона» будет запущена одна небольшая совершенно новая арка. Просто для меня именно таймскип до текущего времени развязывает мне руки действовать куда более широко и свободно. Потому что уже возраст достойный, есть опыт и так далее. Ну и манипулирования и интриги будут постепенно раскрываться уже куда более глобальные.