Ублюдок из клана Зенин[Remake]

Моя повседневная, и без того далекая от нормальности жизнь в клане Зенин претерпела изменения. Сатору повадился периодически забирать меня на задания — исключительно ради демонстрации собственного превосходства. Сугуру же всё глубже увязал в собственных раздумьях, пытаясь препарировать саму природу «Зла» и «Тьмы». Мне не было нужды озвучивать ему очевидный сценарий: уничтожение всех «обезьян» или насильственное пробуждение в людях таланта к магии. Всё это лишь радикальные способы заставить миллиарды человеческих «реакторов» перестать фонить своей проклятой «радиацией», порождающей кошмары. Гето был достаточно умен, чтобы прийти к этому выводу самостоятельно. Я понимал: даже вмешательство Юки Цукумо — мага особого класса — не играет ключевой роли в глобальной шахматной партии Кендзяку. Всё складывалось слишком удобно для этого мастера манипуляций. В конце концов, именно он «создал» Итадори Юдзи для своих целей. В его планах не было места ни морали, ни случайностям. Искать в этой системе просчеты было бы верхом наивности и беспечности. «Абсолютная цель оправдывает любые средства» — эта фраза идеально описывала его сущность. Что до моих текущих проблем… Сатору Годжо лишь поначалу проявлял живой интерес к моей личности и скрытому потенциалу. Но как только я начал намеренно поддаваться в спаррингах и перестал демонстрировать на заданиях что-либо сверх уже показанного, его азарт быстро угас. Я не собирался преподносить ему свои секреты на блюдечке, к чему он так привык. Вместо этого я выжидал подходящий момент для вмешательства в саму структуру этого мира. А так как Сатору — главный страж текущей системы, наша конфронтация была лишь вопросом времени. К тому же, его откровенно раздражало мое равнодушие к жизни. То, что он принимал за апатию, на деле было лишь холодным расчетом. Для примера… Стоишь себе спокойно, изучаешь ассортимент дорогих товаров, придирчиво выбирая редкий сорт кофе, как вдруг над ухом материализуется это «шестиглазое чудо». Сатору нависает сверху, игриво, но с плохо скрываемой угрозой растягивая моё имя: — На-о-о-о-я-я-я! И чем это мы тут заняты, ~м-м-м~? — вены на его висках едва заметно вздулись, а пальцы правой руки красноречиво хрустнули костяшками. — Сегодня распродажа до 13:00, — я невозмутимо ткнул пальцем в витрину с ярко-желтым ценником «Акция» и скользнул взглядом по циферблату своих Rolex на внутренней стороне запястья. — Сейчас 12:34. Успеваем. — Для тебя кофе дороже, чем человеческая жизнь? — Я не большой любитель прыгать в пекло без веской причины. Уверен, Сугуру справится сам. Лишний опыт ему не помешает, как и новый уродливый фамильяр в коллекцию… Стоило мне договорить, как стена соседнего здания разлетелась в крошку. Сугуру Гето собственной персоной пробил кирпичную кладку и эффектно проехался по тротуару, в обнимку со своей новой летающей зверушкой. Морской скат, парящий в воздухе? Забавно. — …Ну или нет. — я устало вздохнул и почесал затылок, медленно обнажая метеоритную катану. — Ладно, иду я, иду. Со стороны могло показаться, что после нашей первой совместной вылазки я всегда буду таким — серьезным, ответственным и продуктивным. Но когда задание слишком простое (а благодаря Сатору сложность любого квеста скатывается до уровня «прогулки в парке»), выкладываться на полную кажется пустой тратой сил. Именно поэтому Годжо так и не смог выпытать мои секреты. Его ограничивала собственная мораль. Он не мог действовать радикально: Сатору не из тех, кто возьмет в заложники старейшину Зенин, чтобы заставить меня раскрыть карты, а избивать ребенка до полусмерти в спарринге ему не позволяла совесть. Да здравствует моральный юношеский компас который позволяет лишь двигаться в одном направлении. Я просто не давал ему повода для подозрений: никакой излишней кровожадности или «негатива», столь свойственных проклятиям. Чистый расчет под маской обычного высокомерия. Катана с сухим металлическим щелчком вернулась в ножны. Я издал усталый вздох. Вокруг уже начала собираться «массовка» — обыватели, привлеченные звуками взрывов и грохотом рушащихся стен. Для них семиметровый многорукий кошмар не существовал, зато спецэффекты в виде летающих людей и битого кирпича были более чем реальны. Пресса завтра спишет всё на утечку газа или аварию на подстанции. Самое главное — это скормить толпе сладкую ложь о полном контроле, сохранив их хрупкое спокойствие. Довольный Сатору, уперев руки в бока, ослепительно улыбнулся и выставил в мою сторону кулак с поднятым большим пальцем: — Ну, можешь же, когда хочешь! — Ты и сам мастерски умеешь тормозить, наблюдать и улыбаться как идиот, Сатору, — парировал я. — Ха-а-а?! — он выразительно вскинул бровь за стеклами черных очков, состряпав наглую и возмущенную мину. — Перефразирую: ты намеренно не идешь напролом, давая нам шанс проявить себя и получить награды. Я тебе не ребенок, чтобы ты меня опекал, о «Сильнейший»! — Хочешь, чтобы я еще раз показал в спарринге, кто тут главный? — О, пощади меня, Великое Шестиглазое Божество, сошедшее с небес! — я мгновенно сменил тон на фанатичный, едва ли не со слезами в голосе. — Я — ваш жалкий покорный слуга, недостойный даже взора вашего, проявил вопиющее неуважение! В знак искупления я совершу ритуал самоубийства, дабы доказать свою преданность вашему великому делу! Узри же!. Идеальная интонация и тон фанатика который чуть ли готов не расплакаться перед божеством. Я опустился на колени, демонстративно оголил торс и перехватил обнаженную катану обратным хватом. В последний миг Сатору, чей вид стал обреченным и внезапно серьезным, перехватил мои запястья. — Кончай страдать фигней, Наоя, — отчеканил он. — Тебя это действительно забавляет? — Самую малость. Жизнь скучна если в ней не пробовать новые вкусы. Ну и не видеть другие цвета. В его глазах промелькнуло понимание, которое тут же трансформировалось в подлинное опасение: — Так ты… действительно бы это сделал?.. — Если бы ты меня не остановил…? — я позволил себе легкую усмешку. — Конечно. Мне до смерти хотелось взглянуть на твое лицо в этот миг. И на лица этих людей вокруг. Какое слово ты бы вымолвил над этой жертвой в твою честь? Как бы ты реагировал на того, кто искренне боготворит твое существование? Если не я, то кто-то другой обязательно падет ниц, Сатору. Такова природа человека — искать оправдание своему жалкому существованию в тени титанов… — Мне это абсолютно не нужно, — отрезал Годжо, не отпуская моих рук. — Никогда так не делай. И часто у тебя бывают… такие порывы? — Не порывы, Сатору, а заранее продуманный сценарий в театре нашей жизни. Я поднялся с легкой улыбкой, поправил одежду и неспешно покружился на месте, раскинув руки и подставив лицо небесам. Судьба действительно обладает специфическим чувством юмора, раз забросила меня в этот одновременно прекрасный и омерзительный мир. — Я не желаю зла ни тебе, ни людям вокруг, — продолжил я, поймав его напряженный взгляд. — Но я готов принимать это «Зло» в себя, чтобы достичь нужного, правильного результата. Я не собираюсь всю жизнь лишь сжигать дерьмо этого мира, Сатору. Нам суждено играть, танцевать и постоянно смешивать в коктейле бытия светлые и темные тона, чтобы получить свой уникальный и индивидуальный вкус. Нет ничего хуже, чем влачить существование, чувствуя на языке лишь приторную и мутную безвкусицу. Я сделал шаг к нему, понизив голос: — Ты и сам уже распробовал этот очаровательный вкус «дружбы». Тебе неприятен привкус «оружия» во рту, но ты продолжаешь вкушать его день за днем. Просто потому, что чувство долга не оставляет выбора. «Кто, если не я?», верно? Я не упрекал его и не критиковал. Это был простой совет — пожить по-настоящему. У него есть друзья и редкие выходные, но его цветовая гамма была слишком скудной. В глубине души я надеялся, что он не ударится в крайности вроде курения или сомнительных «колес» ради экспериментов. Моя память (или то, что я привык ею называть) подсказывала: Сатору не выносит алкоголь. Чистый и незамутненный разум — обязательное условие для контроля «Бесконечности». Любая потеря бдительности для него почти фатальна. *** Время неумолимо двигалось вперёд, не делая исключений ни для кого. Я и моргнуть не успел, как на свет родился Мегуми, а вместе с ним — и мои будущие проблемы. Я не стал предупреждать Тоджи об опасности: не видел смысла тревожить его без веских доказательств. Не мог же я просто прийти и приказать ему сидеть подле жены в режиме «24 на 7», словно верный пёс на страже. Он — взрослый мужчина, его жена — тоже не наивная девочка, чтобы верить мутным и подозрительным предчувствиям. В конце концов, эта пара уже более четырёх лет наслаждалась тихой и спокойной жизнью. Комфорт и покой создали вокруг них некое подобие полупрозрачного кокона, отделившего их от внешнего мира. — До чего забавные… — прошептал я. Сейчас я стоял прямо над колыбелью близнецов. Маки и Май, почти неразлучные, перекатывались в кроватке. Одна с детским любопытством и игривой энергией тянулась к подвеске из звёзд, вторая — заразительно смеялась, захлебываясь от восторга. А всё потому, что мою кошку по имени Скарлет использовали как «куклу-подушку». Одна уже выбилась из сил, тиская её, и эстафету перехватила вторая. Меня забавляла эта усталая, обречённая и откровенно вымученная морда животного. Скарлет умудрялась одними лишь движениями бровей выражать всё своё отношение к происходящему. Она явно транслировала мне мысленную жалобу, но при этом продолжала отвечать близнецам на нежность, инстинктивно мурча под их неумелыми поглаживаниями. Вся моя мимолётная мягкость и теплота медленно растворялись в безразличной пустоте. Это мой первый любопытный эксперимент. Моя прихоть и желание изменить этот будущий предсказуемый цикл. — Скарлет, прегради путь или отвлеки её внимание, — негромко скомандовал я. — Мне нужно пару минут. Не хочу, чтобы Мисаки вошла в комнату раньше срока. Тёмная кошка восприняла приказ спокойно. Она проворно вырвалась из детских объятий, отчего одна из девочек уже была готова закатить истерику. Скарлет выскользнула в приоткрытую дверь и уселась в коридоре, превратившись в живой барьер. — ~Тс-тс-тс…! ~ — я приложил указательный палец к губам, мгновенно пресекая зачатки плача. Я резко надкусил ладонь. Обильно хлынула кровь. Свободной рукой я зафиксировал голову одной из девочек в районе челюсти. Мой указательный палец стал для неё импровизированной «соской». Сначала странный вкус железа вызвал у ребёнка отторжение: она попыталась отвернуться, протестующе захныкала, и в уголках глаз уже начали скапливаться слёзы. Но было поздно — моя кровь уже проникла внутрь. — Изменение структуры. Изменение, искажение и адаптация под хрупкую маленькую жизнь. Внутри них теперь зрел крошечный симбиот, способный исполнять роль искусственных стволовых клеток. «Добрый» паразит, который вместо того, чтобы пожирать ресурсы организма, тратил дарованную мною энергию на укрепление, улучшение и трансформацию тел. Масштабная генная инженерия в миниатюре. Я едва заметно правил их генетический код под нужные стандарты. Мне мало было просто сделать ставку на светлое будущее — мне требовалась полноценная страховка. — С тебя достаточно. Наступила очередь твоей сестры. Я попытался отстраниться, но девочка инстинктивно и почти хищно вцепилась в мой указательный палец, удерживая его как жизненно необходимую питательную трубку. Глядя на это, я с легкой усмешкой окончательно утвердился в том, кто есть кто из этих близнецов. Вторая приняла мое «подношение» добровольно — тихо и скромно. Её янтарные глаза, казалось, отражали моё собственное лицо, словно зеркала. Значит, первая уже сейчас проявляет бунтарский, дикий характер, а вторая предпочитает просто плыть по течению? Забавно… — ~Мя-я-яу! ~ Это был «шухер» от Скарлет. Секунду спустя в дверях показалась уставшая, но мягко улыбающаяся Мисаки. Она сразу обратила внимание на кошку, которая преграждала ей путь. — Ох, Скарлет, что случилось? — ласково спросила Мисаки, наклоняясь, чтобы погладить кошку. — Ты проголодалась? — Мяу! Мне не нужно было поворачиваться к дверям чтобы увидеть как Скарлет быстро добавила «да» сопровождая это кивком. Как раз вовремя. Я почти закончил. — Как хорошо, что ты так умеешь показывать свои нужды. Мне порой так сложно понять, что им нужно. Я с легкой улыбкой едва ощутимо провел ладонью по макушкам близнецов, касаясь их мягких светло-зеленых волос. Одним коротким импульсом я отдал симбиотy последнюю команду — «сон», — одновременно обрывая с ним ментальную связь. Этому живому организму не стоило отвлекаться на посторонние приказы или эмоциональное взаимодействие со своей «матерью». Теперь его единственная задача — полностью сосредоточиться на том, ради чего он был создан. Случайные капли крови, испачкавшие их лица и волосы, не остались на коже. Словно обладая собственным разумом, они инстинктивно просочились сквозь щели глаз, рта и носа, бесследно исчезая внутри. Все улики начала этого эксперимента длиною в жизнь были уничтожены. Моей следующей задачей было выяснить причину смерти Хикари Фушигуро. Канон «Магической битвы» не приоткрывал завесу тайны над этим событием: ни имен убийц, ни конкретных обстоятельств — лишь голый факт. Если это и была «случайность», то выглядела она… неправильно. Слишком уж вовремя. Я решил покопаться в архивах библиотеки клана Зенин. Было непривычно осознавать, что в век технологий мы всё ещё используем свитки для изучения культуры и искусства магических техник. Меня интересовала сама природа обретения наследственных способностей. Некоторые техники можно развить тренировками, но есть и те, что пользователь получает сразу при пробуждении проклятой энергии. И вот этот момент был самый интересный… Наш клан научился распознавать наследственную технику едва ли не в момент рождения души. У Зенинов есть особая печать для определения «потенциала»: прямоугольный лист бумаги, который должен начать погрузиться в густую черную тень для подтверждения «нашего» наследия. «Десять Теней» — сокровище, которое клан жаждет заполучить любой ценой. Внимание. Важный. Вопрос. Что мешает совету старейшин просто забрать Мегуми, чтобы гарантировать себе сильное будущее? Вопрос риторический. Ответ был кристально ясен. Хикари Фушигуро — единственный свет в мире Тоджи. Стоит этому свету погаснуть, и заполучить ребенка станет проще простого. Это объясняет, почему в своем посмертном завещании мой отец назначил главой клана именно Мегуми, а не меня. Клан всегда ценил только техники. Оставалось лишь одно сомнение: к чему такой риск? Ах да, награда слишком заманчива. А гордость, приправленная ненавистью к тому, что какой-то «бастард» будет владеть их величайшим наследием, окончательно ослепляла старейшин. Тоджи мог вызывать уважение у единиц, но для большинства он оставался самой ненавистной фигурой. — Нет… нет-нет-нет, это ведь не то, о чем я думаю, верно?.. — прошептал я, глядя на пожелтевший свиток. Я смотрел на этот чёртов свиток в библиотеке, и последние сомнения испарялись, уступая место чистой и неприятной правде, которую я предпочитал не замечать до сегодняшнего дня. Я давно следил за советом клана через своего фамильяра — маленькую красную муху на потолке. То, что я увидел сегодня, было предсказуемым, но от того не менее отвратительным. — Его сын… — «Десять теней». — Он ни за что не отдаст его нам добровольно. — Нужно действовать быстро, но осторожно. Голоса старейшин звучали сухо, словно шелест старой бумаги. — Мы создадим видимость инцидента. Выпустим из дисциплинарной ямы проклятие — не слишком слабое, но и не чрезмерно мощное. Дадим четкую установку, после которой оно самоуничтожится. Нам останется лишь установить печать-приманку у их дома. Улик не будет, она исчезнет почти мгновенно. Этого достаточно. Началось голосование. Почти все члены совета вскинули ладони… все, кроме… отца?! Наобито сидел, хмуро опустив лицо в тусклом свете единственной керосиновой лампы. Множество теней совета, казалось, душили его, обступая со всех сторон. — У нас уже есть достойный и сильный наследник, — глухо произнёс он. — Да, Наоя талантлив и перспективен, — парировал один из стариков. — Но клан всегда будет ценить наше наследственное сокровище выше твоих личных предпочтений. Нам нужна эта сила, без неё клану не выжить. Не родись Мегуми, твой сын стал бы главой без вопросов. Но теперь всё изменилось. Наше решение окончательно. Мы не можем колебаться. Во имя клана Зенин, мы… Я разорвал связь с фамильяром. От ярости я обрушил кулак на деревянный стол, и тот с сухим треском разлетелся на две части. Мне не нужно было слушать дальше. Отец остался в меньшинстве и будет вынужден принять это решение, невзирая на собственные чувства. Каждый мир, в который меня заносило, лишь подтверждал одну истину: все беды обычных людей в их тихой и мирной жизни идут от стариков, которым не сидится на месте. Во мне бушевал тихий гнев. Ненависть и ярость я притупил привычным способом — прикусил указательный палец до крови. Нужно было думать. Тихо, осторожно и максимально хладнокровно просчитывать следующий шаг. Действовать открыто нельзя. Передать информацию Тоджи через свою кровь — слишком рискованно. Я мог бы с легкостью транслировать ему образы увиденного, ведь это одна из функций моей «кровавой мухи», но стоило мне это сделать, как Тоджи сорвался бы с цепи. Он пошел бы рубить головы без разбору. Сначала уничтожил бы всех, кто встал на пути, а после вырезал бы под корень весь совет, включая моего отца. А это мне сейчас не нужно. Клан превратился бы в руины, которыми некому было бы «рулить». Я не собирался уничтожать Зенин — по крайней мере, сейчас. У меня всё ещё были на них планы, несмотря на всю эту политическую грязь и вонь. Интриганы чертовы… — «Наследие»? «Сокровище»? — я не смог скрыть злую насмешку, голос сочился ядом. — Я покажу вам всем, что такое настоящая… Сила. Не угроза, а обещание моему любимому клану. Самое забавное, что в моей прошлой памяти Тоджи всё равно спутал им все карты под конец жизни: Сатору Годжо забрал их «сокровище» прямо у них из-под носа. Клан Зенин и мой отец инвестировали в долгую, планируя выкупить сына у отца. Они знали, что Тоджи — зависимый игрок и, откровенно говоря, не самый лучший человек. Им нужно было лишь… ждать. Никто в клане не догадывался, что «нынешний» Тоджи уже ненавидел казино и всё, что связано с азартными играми. Да, существовала вероятность, что он вновь сорвётся в бездну отчаяния, но он точно не забыл наши разговоры. Он больше не был один. Он не полагался только на себя — теперь у него была семья, и, что самое важное, он слушал, понимал и запоминал… меня. Это было моим самым дорогим достижением. Несмотря на разницу в возрасте, я заполучил его доверие. Я никогда не ставил под сомнение наши деловые отношения и всегда снабжал его полезными советами на будущее. В первую очередь нужно позвонить Тоджи и съездить к нему домой. Необходимо установить кровавую печать — с её помощью я смогу мгновенно преодолеть расстояние от клана до их порога. Проблема заключалась в том, что сам процесс перемещения занимал около минуты, а каждая секунда была на счету. Я лишь надеялся, что благословенная монета выдержит пару ударов проклятия, а мой фамильяр выиграет для Хикари достаточно времени. Приставить к ней охрану означало привлечь ненужное внимание к поискам заказчика. Если старый план сорвётся, а виновных не найдут, клан перейдёт к радикальным мерам. Наймут какую-нибудь «пустышку», тот сделает чистый выстрел в голову, а после выполнения задания нажмёт на капсулу с кислотой в зубе. Рискованно, но отсутствие улик и причастности клана к инциденту не оставит Тоджи и шанса на ответный удар. По крайней мере, я бы на их месте поступил именно так, не имея альтернатив. Мне было почти мерзко от того, что я не предупреждаю его прямо, но я не привык работать бесплатно. — Да, Наоя? Приедешь проверять отчёты сегодня? Как-то рановато, но дело твоё. — Почти. Можно заглянуть к вам после работы? Не помешаю? — я скрыл беспокойство и раздражение за фальшиво-добрым, любопытствующим тоном. — Нет, всё в порядке. Я и сам хотел позвать тебя. Хикари соскучилась и хочет расспросить о твоих делах. Придумаешь что-нибудь? — А-ага, — я не выдержал и ответил с неуверенной лисьей улыбкой. Сердце словно изливается кровью от порезов, но я сдержал в себе ноющий и неприятный стон. «Ангел» интересуется моей жизнью пока я управляю её жизнью. — Вот и договорились. Жду. Она как раз упоминала яблочный пирог… — почти мечтательно протянул этот… этот двухметровый «плюшевый медведь»! Тоджи совсем расслабился, но я не мог его в этом винить. Любовь действительно размягчает даже самых опасных хищников. Прежде чем отправиться к ним, я решил подготовить ритуал переноса. Нужно создать точку «А» в моей комнате и точку «B» в доме Тоджи. Для моей спальни идеально подойдёт место под ковриком в уборной. Придётся строго-настрого запретить служанкам заходить туда и прибираться. Это сочтут очередной странностью господина, но в культуре нашего клана был огромный плюс — никто не смел спорить или задавать лишние вопросы. Я поднял коврик, достал кинжал и полоснул себя по запястью. Кровь хлынула на пол, становясь «краской» для будущей печати. Каждая линия, каждый символ имели строгое значение, направляя мою энергию на один конкретный результат. — Одна половина… готова… Последний росчерк. Я сделал легкий пасс рукой: на кончиках указательного и среднего пальцев вспыхнул и мгновенно погас красный огонёк. Секундная активация подтвердила — всё работает правильно. Кровь мгновенно запеклась, превращаясь в стойкий символ, который не откликнется ни на чью энергию, кроме моей. По крайней мере, пока у кого-то нет моей крови и моего прямого разрешения. В доме Тоджи всё было как обычно… уютно. Эта теплая, комфортная атмосфера вызывала какую-то нездоровую зависимость, из которой мне пришлось силой вырывать свое сознание. Встряхнув головой, я деловито осведомился о наличии подвала. Мне нужно было начертить вторую пентаграмму внутри периметра дома, причем так, чтобы семья Фушигуро не заметила моего «художества». В подвале скопился разный хлам. Ну, или почти хлам — Хикари оказалась невероятно запасливой женщиной. Полки ломились от консервов: рыба, мясо, бесконечные ряды банок с мочеными яблоками, персиками, огурцами и помидорами. Здесь же, в плотных пакетах, хранилось свежее постельное белье — запасы для поддержания чистоты, в которой постоянно нуждался маленький засранец Мегуми. — Ты хочешь взять себе какую-нибудь банку? Могу поделится с тобой, если хочешь. Аргх! Кажется, я сейчас начну рвать на себе волосы или биться головой об стену. Нельзя с такой обезоруживающей добротой задавать простые вопросы! Сдержав порыв, я до хруста стиснул челюсти и почти убедительно улыбнулся ей в ответ: — Д-да. Не откажусь. — Персиковый компот всегда хорош. В любое время, в любой сезон, — Хикари зашла в подвал, светясь какой-то внутренней теплотой. — Бабушка перед смертью заставила меня выучить этот рецепт и привила привычку делать заготовки. — Вы идите, — перебил я чуть резче, чем планировал. — Я сам выберу банку получше. — Эм… да, конечно. Правда, они все вроде одинаковые… Ох уж эти мужчины, вечно вы привередничаете и ищете самое лучшее. — Ну, я же выбрал тебя, — подал голос Тоджи, бесшумно возникнув за её спиной. С абсолютно каменным лицом он обхватил её за талию, притягивая к себе. Хикари мгновенно покраснела и шутливо надулась. — Давай в этот раз обойдемся без флирта и намеков. Нужно быть сдержаннее, особенно при Мегуми. — Хорошо-хорошо, — этот бугай почесал затылок. — Наоя, долго не задерживайся. Обтягивающая черная майка подчеркивала его мощную фигуру; даже в домашней обстановке Тоджи выглядел как ходячий экспонат на выставке статуй «культуристов». — Зачем ты его торопишь? — заступилась Хикари. — Пусть выбирает столько, сколько захочет. — Да что ему там еще делать? — Может, он хочет взять сразу несколько банок? Кто знает? Хватит ворчать, иди лучше проверь, как там Мегуми. — Да спит он… — донёсшийся со второго этажа детский плач заставил Тоджи прерваться. Он тяжело, по-стариковски вздохнул и, развернувшись, побрёл к источнику шума. — …Спал, — обречённо выдохнул он напоследок. Как только дверь за ними закрылась, я сбросил маску вежливости и немедленно принялся за дело. Движения были отточены до автоматизма: идентичная пентаграмма, те же связующие символы. На всё про всё ушло не более трёх минут. Найдя в углу какой-то ветошный коврик, я небрежно накрыл им плод своих трудов. Идеально. — Ты порезался? От тебя едва уловимо несёт кровью… — Тоджи возник в дверях так же бесшумно, как и всегда. Его инстинкты хищника по-прежнему пугали. Однако подозрение в его глазах быстро сменилось усталостью при взгляде на сына, который всё-таки угомонился у него на руках. Мелкий, забавный, какой-то непривычно пухлый — впрочем, наверное, все человеческие детёныши в первый год жизни выглядят как сдобные булки. Пока мы рассаживались, я провернул маленькую хитрость. Едва заметный жест, и моя красная нить с оберегом, словно комар, ужалила Хикари, впрыскивая в её вены каплю моей крови. Вскоре мы уже сидели за общим столом. В воздухе плыл аромат домашнего уюта: горячее картофельное пюре и сочные котлеты. Настоящая семейная идиллия, в которую я вписался как идеальный паразит. Под столом я незаметно повел пальцами в сторону Хикари. — «Приказ», — это была мягкая, почти невесомая команда, не вступающая в конфликт с её волей или привычками. Для обычного человека такое внушение — всё равно что лёгкий порыв ветра: заметить невозможно, а направление меняется. — «Никогда не поднимай ковёр у входа в подвал. Ни при каких обстоятельствах.» — Хикари на мгновение нахмурилась и коснулась пальцами висков, словно отгоняя внезапную мигрень. В этот миг её мозг послушно принял чужеродную установку, выжигая её в памяти как абсолютную истину. Теперь она могла убираться в подвале сотни раз, но этот клочок ткани станет для неё «слепой зоной». Разум будет подсовывать ей тысячи причин, чтобы обойти его стороной, сделать уборку важнее в другом углу или просто забыть о его существовании. Потому что так правильно. Потому что так должно быть. Любое мимолётное желание заглянуть под ковёр будет пресекаться ещё на подлёте чем-то более значимым. Спустя пару месяцев случилось то, чего я так ждал и чего одновременно опасался. Виски прошила пульсирующая боль. Фамильяр на запястье Хикари зашелся в беззвучном крике тревоги — сигнал, который нельзя было проигнорировать. Я мгновенно извинился перед отцом, состряпав максимально жалкую мину и пробормотав что-то о внезапном несварении. Для пущей убедительности я заставил мышцы живота выдать утробное, булькающее рычание. Наобито, как обычно, одарил меня дежурной насмешливой улыбкой, за которой скрывалось презрение к моей «слабости», но удерживать не стал. Едва за мной захлопнулась дверь моей комнаты, я выхватил телефон и набрал заученный номер. — Тоджи. Бросай все дела. Код: Красный. Я постараюсь прибыть раньше, чем ты и… — Проклятье!!! — словно закричало чудовище это слово, а после послышался удар, грохот и разрушения стекла, а также крики как мужчин, так и женщин. Похоже он спрыгнул с разбега сиганул прямо с окна казино и буквально начал бежать на всех порах через весь город в свой дом. — «Активация.» Под моими ногами алым пламенем вспыхнула пентаграмма. Пространство вокруг жалобно застонало, требуя плату за нарушение законов физики. Кровавые символы закружились, превращаясь в густой багровый водоворот. Реальность начала плавиться, обращая моё тело в вязкий, влажный «кисель», который затягивало в центр воронки. Мир вывернулся наизнанку. Секунда растянулась в вечность, распадаясь на отдельные кадры застывшей проекции. Меня тащило сквозь складки пространства; легкие забило удушливым запахом озона и запекшейся крови. В это же мгновение в подвале дома Тоджи, прямо над моей скрытой печатью, сформировался идентичный конусный вихрь. Всплеск. Я рухнул на холодный бетонный пол. Тьму подвала прорезали лишь тонкие полоски света, пробивавшиеся сквозь щели в потолке. Пентаграмма-портал с тихим шипением сжалась в крошечную точку и впиталась в мои подошвы, возвращая остатки энергии. Я был на месте. *** В детской комнате было слишком тихо. Тишина в доме Тодзи всегда была обманчивой, но сегодня она казалась физически тяжелой, липкой и холодной. Словно сегодня действительно должно было случиться что-то плохое. Хикари крепче прижала к себе спящего Мегуми. Будучи обычным человеком, она не видела, как в углах комнаты сгущаются противоестественные тени. Не замечала, как воздух пошёл рябью, пропуская в этот мир бледную, истощённую фигуру. Это существо — пародия на женщину с кожей цвета жжёной кости и угольно-черными провалами глаз — медленно занесло свой трофей. Зубчатый чёрный нож источал смрад разложения и древней, выкристаллизовавшейся ненависти. Хикари не видела лезвия, но внезапно почувствовала дыхание самой Смерти. Первобытный, ледяной ужас сдавил лёгкие, не давая вздохнуть. Первый удар ножа. Воздух перед её лицом внезапно зазвенел. Оберег, спрятанный в складках кимоно — подарок того странного мальчика-Зенина, — вспыхнул ослепительным багрянцем. Невидимый барьер принял на себя сталь, отбрасывая проклятие назад. Хикари вскрикнула, инстинктивно закрывая Мегуми собой. Ей нужно было бежать, но куда? Она не видела монстра. Не видела его облик и есть ли у неё вообще возможность уйти от этой опасности, но она решила попытаться. В первую очередь уложила под кимоно сверток с ребенком и быстро начала бежать к выходу из комнаты на лестницу на первый этаж. Второй удар ножа. Тварь взвизгнула, её ярость стала почти осязаемой. Нож снова обрушился вниз, целясь в плечо женщины. Оберег вспыхнул во второй раз, более тускло и рассыпался в золотую пыль, выполнив свою задачу. Защита исчезла. — Пожалуйста… нет… — слёзы грусти, отчаянья и жалости начинают стекать с её лица на деревянный пол, но она не остановила свой бег, а наоборот ещё больше ускорилась. — Тоджи…! Ты мне нужен, Тоджи!!! Хикари почувствовала, как красная веревка, повязанная на её запястье, ожила. Она не просто развязалась — она запульсировала, словно в неё впрыснули литры живой, густой и горячей крови. Шнурок начал стремительно разрастаться, обвивая ладонь Хикари, вгрызаясь в кожу мягким теплом. За доли секунды красные нити сплелись, затвердели и превратились в массивную перчатку из красно-черной запекшейся крови. Пять длинных, бритвенно-острых когтей хищно изогнулись ощущая какое-то необычное… предвкушение?. Хикари чувствовала, как её собственная рука перестает ей подчиняться. Когда проклятие, торжествуя, рванулось вперед для финального броска, перчатка, ведомая холодной волей создателя, сама метнулась наперерез в сторону. Когти скрежетнули по черному ножу, высекая искры, которые Хикари видела как мимолетные вспышки в пустоте. Перчатка действовала автономно и инстинктивно: она не просто блокировала — она контратаковала, заставляя невидимую тварь отступать. Хикари лишь крепче сжимала Мегуми, чувствуя, как её правая рука совершает резкие, смертоносные взмахи и выпады, разрезая сам воздух. Она не видела врага, но уже по какой-то причине начинала слышать его хриплое дыхание и звук разрываемой плоти. Хикари осторожно и очень медленно пятилась назад, к выходу из дома, игнорируя обувь и свою легкую одежду. По какой-то причине ей просто казалось, что так будет лучше. Потому что Тоджи увидит её, сразу поможет и спасет. Ей нужно лишь попытаться… уйти. Спустя минуту из-под подвала дома послышался быстрый топот, грохот и резкий удар. Дверь подвала сорвалась с петель и ударились о стенку. Наоя вышел и сразу сделал шаг в её сторону. В очень низкой стойке его образ начал быстро распадаться на прямоугольные полупрозрачные образы. Один, два и три. Косой взмах слева направо, зеркальный ответный выпад и финальный сокрушительный горизонтальный рубящий удар. Секунда прошла… Вложил лезвие в ножны через звуковое сопровождения удара цубы о ножны. Уши прознают неприятный, ужасный и отвратительный визг угасающей в бесконечную бездну небытия. …и этот кошмар закончился. Тоджи бросил телефон, как бесполезный мусор, и его тело, отточенное «Небесным ограничением», превратилось в размытую тень. Казино, его временное пристанище от пустоты, осталось позади, как и пораженные свидетели его побега. Пять минут — именно столько времени ему понадобилось чтобы пройти путь от центра Киото до окраины города, где находился их маленький дом. Для обычного человека это было бы невозможно, но не для того, кто лишен проклятой энергии, но обладает физическими способностями, которые даже маги Особого Класса с трудом могут превзойти. Каждый мускул Тоджи горел от напряжения, а мир вокруг него сливался в сплошное пятно. Он двигался быстрее звука, инстинктивно обходя препятствия и сокращая путь, не заботясь о разрушениях, которые оставлял за собой. Подошва обуви разорвалась в ничто, а ступни ног стерлись в кровавый шлейф. Наконец-то. Его дом. Любимый, родной, тихий и спокойный, но не в этот раз. Именно сам факт, что внутри было тихо и вызывало ужасное и пугающее беспокойство. Сердце Тоджи сжалось от первобытного страха. Он не стал возиться с дверью, которую запер, уходя на работу; он просто вышиб её мощным прямым ударом ноги. Дерево разлетелось щепками, петли сорвались с петель с оглушительным скрежетом. — Что случилось?! Хикари! Вы в порядке?! — его голос, обычно тихий и равнодушный, прозвучал, как раскат грома, в тишине дома. Он огляделся, глаза бешено рыскали то туда, то сюда, в разные стороны. Впереди сразу увидел нужный силуэт и почти сразу раздался испуганный, громкий плач Мегуми, который проснулся от грохота и паники. Звук разбитого дерева и громкий голос Тоджи напугали ребенка еще больше. Она сидела боком, опираясь о стенку и пыталась убаюкать и успокоить ребенка, но он все не унимался. Тоджи замер у порога, а его взгляд, острый, как у хищника, мгновенно зафиксировал и анализировал картину: Хикари, дрожащая и прижимающая к себе плачущего Мегуми, и Наоя, спокойно вытирающий серой тряпкой лезвие катаны. В воздухе еще висел тяжелый, сладковатый запах развеивающегося проклятия. Но Тоджи не был дураком. Он знал, что пробежал расстояние от центра Киото до окраин за пять минут — на пределе человеческих и нечеловеческих возможностей. Наоя, который только что был в поместье Зенин, не мог оказаться здесь раньше него. Если только он не знал заранее. Если только всё это не было частью какой-то мерзкой игры клана Зенин. Мир, который Тоджи пытался оставить позади, — мир интриг, печатей и магов, считающих людей ресурсом, — снова ворвался в его дом. И Наоя был его воплощением. Слепая ярость, черная и густая, как смола, затопила разум. В одно мгновение, которое Наоя даже с его скоростью едва успел отследить, Тоджи оказался вплотную перед ним. Массивная, грубая ладонь, привыкшая к рукояти оружия и тяжелому труду, мертвой хваткой сомкнулась на шее юноши. Спина Наои с глухим ударом врезалась в стену, отчего по штукатурке поползли трещины. Тоджи приподнял его над полом, заставляя пальцы ног едва касаться досок. — Ты… — голос Тоджи превратился в вибрирующий рык зверя, защищающего логово. — Как ты здесь оказался… раньше меня?! — Тоджи, нет! Остановись! Он спас меня! — кричала Хикари, пытаясь дотянуться до его плеча свободной рукой, но он не слышал. Для него она сейчас была лишь фоновым шумом в сравнении с пульсацией сердца в его ладони. — Отвечай, «Зенин», — ладонь сжалась сильнее, превращаясь в железную клешню. — Ты знал, что они придут. Ты притащил эту дрянь к моему порогу, чтобы «спасти» мою семью и купить мою преданность? — Кх… Сначала… В-выслушай меня… Т-Тоджи… Кхм… В глазах Тоджи не было ничего, кроме первобытной ненависти к клану, который отвергал всю свою жизнь. Сейчас он видел в Наое не союзника или партнера по бизнесу, а ту самую ядовитую змею, что решила покусится на его самое дорогое. —Тоджи!!! — крик Хикари, надрывный, полный почти физической боли и отчаяния, ворвался в его затуманенный яростью разум. Данный звук подействовал как ледяной душ или резкая пощечина. Пальцы Тоджи, только что готовые сломать шейные позвонки Наои, дрогнули. Он увидел широко раскрытые, полные ужаса глаза жены и услышал надрывный плач Мегуми. В этот миг он осознал: он сам стал источником того страха, от которого пытался их защитить. Тоджи резко разжал свою «клешню». Наоя с глухим стуком приземлился на пол, жадно хватая ртом воздух и потирая саднящую шею, но на его лице не было страха — лишь холодное, аналитическое наблюдение. Не проронив ни слова, Тоджи отвернулся от мага клана Зенин. Он подошел к Хикари, чьи ноги подкашивались от пережитого стресса, и осторожно, словно она была из хрупкого фарфора, поднял её на руки вместе с притихшим ребенком. Он чувствовал, как её мелко бьет дрожь. Поднимаясь на второй этаж, он слышал только её прерывистое дыхание. — Ухм… М-м-м… Тоджи… — прошептала она, утыкаясь ему в плечо. — Прости, что я не такая сильная… как ты. — Всё в порядке. Всё уже хорошо, — его голос, только что бывший рыком зверя, стал непривычно мягким. — Я больше тебя не оставлю. Никогда. Как только её голова коснулась подушки в тишине спальни, а тепло одеяла и присутствие мужа создали иллюзию безопасности, Хикари, истощенная адреналиновым откатом, уснула буквально за пять минут. Мегуми, чувствуя спокойствие матери, тоже засопел. Тоджи стоял над ними в темноте еще минуту, сжимая и разжимая кулаки. Затем он развернулся и медленно, с тяжелым шагом, спустился вниз. Наоя всё еще был там — он стоял у разбитой двери, глядя на ночное небо, и поправлял воротник своей стандартной тренировочной формы клана Зенин. — Мой старик приходил сюда пару месяцев назад, — спокойно, почти буднично начал Тоджи, не сводя глаз с юноши. — Наобито не из тех, кто делает визиты вежливости. Он искал что-то в Мегуми. Что-то, чего не вижу я. Это как-то с этим связано, верно? Простой формальный кивок. — Верно. Им нужно было погасить твой последний… «Свет»… — игра слов имени и значения была как никогда жестока, но он не повел и бровью. Тоджи сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Скажи мне, Наоя… что мне мешает прямо сейчас пойти в ваше поместье и вырезать там всех? От первой до последней крысы в Совете. Чисто, быстро, без лишних слов. Наоя не дрогнул. Он лишь слегка поправил воротник, потер шею на которой еще был красно-розовый след от пальцев Тоджи, и посмотрел ему прямо в глаза. — Ты можешь это сделать, Тоджи. Твоих сил хватит, чтобы превратить поместье в кладбище. Но что дальше? — Наоя позволил себе тонкую, хитрую и такую ненавистную ему змеиную расчетливую улыбку. — Ты потеряешь мою финансовую поддержку. Ты потеряешь легальное прикрытие. Ты потеряешь эту тихую жизнь, которую так бережно выстраивал ты и Хикари. Ты станешь беглым преступником, за которым будут охотиться все маги Японии, и твоему сыну не видать спокойного будущего. Наоя издал короткий, саркастичный смешок, в котором сквозило ледяное издевательство. — Ну или ты должен будешь не просто убить тех, кто повинны в этом. Ты должен будешь устроить полноценный геноцид всех членов клана. Включая меня. Для того чтобы никто не узнал, что это был действительно… Ты. Наоя сделал паузу, давая словам осесть в сознании собеседника. — Тебе нужен этот клан под моим контролем. Не разрушенный, а измененный. Клан, который не будет охотиться за твоей семьей, а станет её щитом. Юноша поднял правую руку. В центре его ладони, словно само по себе, открылось небольшое кровоточащее отверстие. Густая, неестественно яркая кровь начала пульсировать, подчиняясь его воле, и заполнила всю ладонь, превращая её в пугающий красный символ. — Я даю тебе обещание, Тоджи Фушигуро, — голос Наои стал формальным и глубоким. — Черные гнилые корни древа клана Зенин будут уничтожены. Всё это лишь вопрос времени и удобного случая. Он протянул «красную ладонь» вперед, и воздух между ними завибрировал от магического напряжения Клятвы на Крови. — Заключим контракт. Моя сила, ресурсы и защита — в обмен на твое содействие. Ты все ещё нужен мне, Тоджи. Я не твой враг и никогда не хочу им быть. Тоджи долго смотрел на окровавленную ладонь мага. Он ненавидел Зенинов, ненавидел их правила и их магию, но он любил Хикари. И ради её сна, ради будущего Мегуми, он был готов заключить сделку даже с самим дьяволом. Массивная рука Тоджи уверенно легла в ладонь Наои, сжимая её. Кровь мага вспыхнула багрянцем, скрепляя договор, который нельзя нарушить без фатальных последствий для души.