Ублюдок из клана Зенин[Remake]

Вроде имею не самый малый опыт, а попался на такую банальную вещь. — «Из меня вытекает», — обреченно, почти саркастично мысленно жалуюсь я на самого себя. Удивление сменяется усталостью, и я просто-напросто закрываю этот невидимый красно-черный рубец на душе. Не самый цивилизованный и фанатичный экзорцист мира «Кайсен» сразу бы начал рубить, мочить и использовать арсенал техник, а лишь потом что-то спрашивать. Мой случай был особенный из-за того, что моя нестабильность и опасность была выражена слишком слабо, или лучше сказать, «стабильно». Одержимость — это не редкое и не самое благоприятное явление. Определенные Проклятья могут вселяться в людей, и это почти напоминает, как ходячий кошмарный ужас исполняет свои самые сокровенные и ужасные фантазии. Если проклятье слабое, то уровень злодеяний будет не самый маленький, но и не самый внушительный. Какая-нибудь семья будет уничтожена, но в конце концов «носитель» просто погибнет от проклятой энергии, которая разрушает тело. Совет Магов приняло решение, что Одержимость все еще находится на уровне: уничтожить, а после изучить. Потому что если какое-нибудь очень сильное проклятье найдет себе подходящий сосуд, то уровень количества смертей и разрушений будет на уровне города. Сукуна тому доказательство… Именно поэтому Сатору Годжо был так напряжен. Потому что история еще ни разу не фиксировала случаев, когда «Проклятье» идеально синхронизируется со своим сосудом… добровольно? Исключение — Итадори Юджи, но он еще не явил свое существование, чтобы показать еще один успешный пример. Да и взаимодействия между ними были не то чтобы самые лучшие. Один ненавидел другого лишь за сам факт существования — противоположные и невозможные для компромисса позиции из-за разницы в мировоззрении и принципах. Сатору сразу вывел меня на высокую планку из-за того, что моя проклятая энергия была слишком… плотная, темная и ужасная. По крайней мере, для человека. Не солгу, я уже встречал сам факт того, что проклятая энергия может иметь свой определенный «вкус» и оттенок. Дополнительные свойства. Трансмутация Тела в Душу не может не оставить после себя определенных последствий как для тела, так и для моей души. Меня эта ситуация самую малость рассмешила. Сатору наверняка думает, что я какой-нибудь «демон-хост» из одной темной, выдуманной вселенной «сорока-тысяч-молотов-войны». Единственную вещь, которую он не был способен понять, так это отсутствие нестабильности как моей души, так и тела. Я должен мутировать на глазах, истекать и сочиться своей мерзостью, но я не позволял ей. Воля укрепляет душу, а душа укрепляет тело. Для того чтобы сохранять свое «Я» и не дать разуму опуститься в простое безумное насилие, нужно стоять на границе между человечностью и вседозволенностью. Данные чувства и порывы — это не тихая постоянная война внутри разума, а добровольное рассечение на два пути. Я лишь принимал самый правильный, и именно это помогало мне выглядеть как человек. Просто, как по мне, будь то Ангел или Демон, или какое-нибудь Божество, это существо должно делать именно то, что ему нравится или то, что предоставляет ему удовольствие. Правила и условия лишь придают игре определенный вкус, тональность и возбуждение от того, что будет… дальше… Смерть фигур или разрушения лишь завершают определенную арку. Будь то история или персонажи. Каждый имеет определенный скучный или интересный выбор. Вот и сейчас я невероятно… предвкушал. Потому что я уже заранее ждал или готовился к этой встрече. Данный монолог в моей душе занял не более пяти секунд. Тишину можно было резать ножом. Случайные порывы ветра слегка обдувают и приподнимают волосы. Сатору был именно таким, как я его и представлял: высокий, стройный, но при этом мускулистый юноша с бледным цветом лица. Пепельные волосы со стороны создают впечатление того, что они мягкие, шелковые и нежные лишь от колыхания ветра. Чистый, идеальный и самый лучший, да? Он использует специальные зачарованные круглые черные очки для того, чтобы понизить свою чувствительность к проклятой энергии, но именно сейчас очки чуть-чуть опущены вниз, и он внимательно, не моргая, всматривается в мое лицо. Можешь смотреть сколько угодно, но вторую такую глупую ошибку я уже точно не совершу… Школьная форма, вероятно, сделана из плотной, теплой ткани, что обеспечивает достаточный комфорт при январских температурах. Местный гений совмещает свою работу со школой, а потому и выглядел как какой-то типичный протагонист романтичной манги. — Так и будешь дальше молчать? — не выдерживает эту немую дуэль, и вот он уже встал в боевую стойку. Мой повторный усталый вздох ему определенно не понравился. — Можешь мне верить или нет, Сатору, но я не могу это объяснить так, чтобы это не звучало крайне неуместно в этой структуре мира. Но я постараюсь. — Я показательно раскрыл руки в разные стороны и пожал плечами. Он сразу начал считать меня за «Проклятье» из-за этого определения. Объяснять ему то, что я — «попаданец», это себе делать хуже. Слишком ненормальный и безумный сценарий, который вызовет еще большее внимание к моей персоне. Пусть уж лучше считает меня за Проклятье. Да, так будет легче. — Так «Наоя» действительно?.. — Ну, где-то плывет, блуждает и наблюдает со стороны, но можешь не волноваться. Он жив, но не способен произвести замену. Между нами был заключен добровольный договор. Я ему могущество, силу и влияние, а он мне свое «Имя». Я здесь живу уже более четырех лет и не совершал каких-то необоснованных и бессмысленных зверств во имя своей проклятой природы. Я — «Наоя Зенин». Я принял это имя еще тогда, когда впервые проснулся в этом теле. — Данное тело тебе не принадлежит. Верни его ему. — Не могу, — совершенно искренне и честно ответил я ему, выражая не менее чистую жалость и сожаление. — Да и если бы был способен… не отдал бы, — в следующую секунду я изобразил свою «шутливую» мерзкую ядовитую змеиную улыбку. Мгновение. В моей голове уже автономно и инстинктивно активируется Проекция. Шаг в сторону, другую сторону и легкий шаг назад. Правый, левый и еще раз правый. Каждый удар кулака — это шаг. Я спокойно могу видеть, что он меня проверяет и тестирует. Хочет сорвать с меня маску и высвободить то, что я сдерживаю в себе. — Быстрый, а как насчет?.. — он формирует шарообразную голубую сферу и поигрывает ей между своими ладонями. «Синий». Мне уже не будет так легко и просто уклониться от пространственного выброса. Да, твою мать! Я не могу с ним сейчас сражаться! По крайней мере, сейчас! Инстинкт, гордость и темная сторона души возьмут свое, и я инстинктивно начну создавать все возможные манипуляции, выбор, решения и взаимодействия с кровью, лишь бы остановить и убить эту угрозу своей жизни. — Стой-стой-стой! Перерыв! Перерыв!!! Я не хочу сражаться, черт! Неужели у тебя нет совсем совести, чести и сердца нападать на ребенка, а?! Может, поговорим, а? Как самые цивилизованные люди. В конце концов, ты не защитник всех людей и человечества, и дела клана Зенин — это не твоя забота. Да и ты можешь спросить здесь любую душу о моей деятельности, и я готов поспорить на что угодно, что никто обо мне и плохое слово не скажет. — Проклятье, которое имеет в себе сострадание, милосердие и понимание человечности? Маловероятно. — Ты пытаешься убедить в этом лишь себя, Сатору. — Такое неформальное и легкомысленное обращение. — Я не вижу в тебе оружие или инструмент, но я вполне могу понять твое положение. Твое… одиночество. — Ты говоришь бессмыслицы, — не особо впечатлившись моей речью, он устало и почти обреченно вздыхает. Вот она, хваленая надменность и высокомерие «гения». Ну, по крайней мере, он остановился и уже слушает, и это было прекрасно. — Нет, я говорю из опыта. Мне уже приходилось умирать, встречать смерть, и текущая игра, находясь на границе между жизнью и смертью, для меня уже вошла в привычку. Ты имеешь друзей, Сатору? — У меня есть друзья, — спокойно, хладнокровно и почти с холодной ненавистью подтверждает он. Словно уже готов к моей угрозе. Из меня вновь вырывается усталый вздох. Такое напряжение, агрессия и целенаправленность мне не нужна. — Но данные друзья не способны дать тебе испытания. Достойное сражение. Никто не способен превзойти твою «Бесконечность», не так ли? — Ты… изучал меня? — в голосе почти незаметная капля интереса скрывалась за холодной маской безразличия. Уф, в «каноне» он куда более веселый, эмоциональный и позитивный. По всей видимости, не только сама работа, но и личность еще не до конца принимает сам факт, что он не один. Хотя на самом деле, он всегда будет один. Друзья лишь создают иллюзорный образ комфорта. Именно находясь на пике или на вершины своей силы можно понять истинную пустоту и одиночество. — Ну, конечно! Кто-кто, а не знать такую популярную звезду — это вершина идиотизма. Можем чуть-чуть поменять тему на наше невероятное общество магов, ~м-м-м~? Ты никогда не задумывался, по какой причине некоторые задания ощущаются как-то не особо… правильно? Ты уже заранее определил для себя роль, ибо не было причины, смысла или желания выбирать именно путь разрушения, а потому и выбрал путь сохранения и созидания. Во имя Магов и Людей. — Можешь говорить прямо. Дай угадаю. Ты думаешь, что Магический Совет, как главное учреждение, которое контролирует деятельность магов, выполняет свою работу крайне плохо? — Нет-нет-нет, я вовсе не считаю, что данный совет плохо выполняет свою работу. Он всегда стремится как можно скорее решить проблему и последствия в мире, но им требуется повысить свою… функциональность. Каждый из нас понимает, что Проклятье и что маг с кучей проклятой энергией — это одно и то же для совета. Им не нужен еще один сильный маг, которого они не способны контролировать. В твоей голове уже блуждает одна простая идея, верно? Специальная академия или колледж для одаренных и перспективных «защитников». Ну или чистильщиков. Твоя маленькая мечта или надежда на будущее. — Никто не должен это знать, кроме меня. На этот раз холодная и почти безэмоциональная маска рушится, уступая место изумлению, но лишь на пару секунд. Он хмурится и все еще имел сомнения на мой счет. Правда, в глазах уже появился нездоровый интерес. — Я знаю, — хитро улыбнулся я и почти изящно протянул. — Это… мой секрет. Для того чтобы повысить интерес и интригу к нашей игре. — Ты хочешь быть моим… другом? — Что-то вроде того. Меня не особо впечатляет твой статус. Вся эта кучка магов вокруг видит в тебе лишь какой-то непобедимый символ, но лично для меня в этом мире никто и никогда не вечен. Ты не исключение. Именно поэтому хочу тебе показать в качестве заключения соглашения о Мире варианты твоей будущей смерти… — Ч-что? — Твоя «Бесконечность» имеет изъяны, которые ты еще не видишь. Я изучал твою феноменальную способность и нашел два способа обойти твою защиту. — Почему ты искал этот способ? — Для того чтобы защитить себя от тебя, конечно же! — Ты знал, что я нападу на тебя сегодня? — О, нет! Конечно, нет! Все это совершенно обычная случайность и ошибка моей легкомысленности и неосторожности, но я должен был быть готов к самому худшему исходу. — Какому еще худшему исходу? — Понимаешь, Сатору, я не оптимист, не пессимист, а реалист, который иногда превращается в фаталиста. Для того чтобы выжить, жить и наслаждаться своей новой приятной жизнью, мне нужно быть готовым ко всему. Представь… Всего на минуту… вот такую картину. — Я спокойно, как какой-то дирижер, жестикулировал, словно в театре, формировал невидимые фигуры людей и указывал на них. — Все друзья мертвы. Не просто мертвы, а убиты теми, кто представлял для тебя денежные средства, дом над головой и задания для уничтожения проклятий. Ты — Сатору Годжо, сильнейший маг текущего времени, теряешь над собой контроль и решаешь устроить тотальный геноцид совета магов и уничтожение всех влиятельных кланов лишь потому, что ты ощутил на себе один… плохой… день. Я не хочу убегать, умолять или смотреть на тебя снизу вверх, а дать настоящий отпор. Я не какое-то препятствие, которое ты можешь с легкостью переступить, а все потому что очень ответственно и трепетно отношусь к себе. Я — эгоистичное, гордое, но хитрое существо и не буду терпеть поражения, которое не будет приносить мне пользу. — Довольно громкие слова для подростка. — Именно поэтому в качестве бонуса и жеста моей доброй воли я покажу тебе один из двух способов того, как я способен пройти через твою «Бесконечность». Неужели тебе самому не любопытно и не интересно, ~м-м-м~? Сатору выпрямился, уперев одну руку в бок, а другой поправил очки. Он улыбнулся мне в ответ — вызывающе, насмешливо и как-то по-детски. Впрочем, учитывая его колоссальную силу и таланты, кто-то мог бы сказать, что он еще недостаточно надменен. Ах да, ему же всего двенадцать лет… — Ну, давай. Мне стало ужасно любопытно, что именно ты задумал, — он указал на свою грудную клетку, точно на мишень. Аргх…! Какой же он невыносимо гордый. — Предупреждаю сразу: этот метод может тебя убить. — Прелестно, — бросил он с азартом. — Слушай внимательно, повторять не стану. Я достал из кармана обычную монету в пятьсот иен из никелевой латуни. Она прочнее серебра или золота, а потому способна выдержать куда более экстремальные нагрузки. Мой опыт подтверждал: чем качественнее сплав, тем стабильнее результат. Искать самый твердый материал на планете было лень, а создавать из собственной крови металл, превосходящий сталь, означало привлечь к себе слишком много ненужного внимания. Я начал перекатывать монету по пальцам: от указательного к мизинцу и обратно к большому. — Чтобы преодолеть твою «Бесконечность», нужно сначала создать нечто ей равное. Что тебе известно о Золотом Сечении? — Принцип гармонии, — скучающим тоном отозвался Сатору. — Деление целого на две неравные части так, что меньшая относится к большей, как большая к целому. — Верно! Десять баллов за знания! — я хитро прищурился, щелкнул пальцами и выставил указательный палец на него. Словно какой-то учитель на практике. Сатору Годжо лишь забавно усмехнулся. Похоже, он наконец-то начал принимать правила игры, и я стал вызывать у него нездоровый, но искренний интерес. Я поймал монету ладонью и подбросил её щелчком большого пальца. В воздухе раздался характерный металлический звон, и иена бешено закрутилась, поблескивая на свету. — Мне нужно визуализировать его в реальном времени, чтобы подготовить удар. Подсказываю: я буду целиться в голову. — Чтобы уж наверняка? — уточнил он. — Ага. Я не настолько наивен, чтобы надеяться на второй шанс. Если не против тебя самого, Сатору, то против твоей техники я обязан выставить максимум. Для этого процесса нужны три составляющие: энергия, импульс и… вращение. Энергия — это просто. Проклятая сила течет во мне и вокруг нас. Импульс должен идеально пройти через всё мое тело к снаряду. А вращение… оно достигнет пика в момент слияния с золотым прямоугольником. Я поймал монету, зажал её в кулаке и выставил вперед, удерживая между безымянным и средним пальцами. Я замер, предельно концентрируясь и фокусируюсь. Воздух вокруг кулака начал странно вибрировать, словно само пространство сопротивлялось тому, что должно было произойти. Проклятая энергия, обычно хаотичная и давящая, начала послушно закручиваться в тугую спираль, повинуясь моей воле и ритму моего дыхания. — Смотри внимательно, Сатору… — прошептал я. В моем воображении возник золотой прямоугольник. Его стороны начали бесконечно делиться, создавая ту самую идеальную кривую, которая пронизывает всё живое в этом мире: от строения ракушки до спиралей далеких галактик. Я не просто крутил монету — я заставлял свою проклятую энергию резонировать с этой природной гармонией. Между пальцами, где была зажата монета, вспыхнул тусклый, золото-черный ореол. Металл начал вращаться с такой скоростью, что звук трения о воздух превратился в тонкий, едва слышимый ультразвуковой свист. Снежинки, пролетавшие мимо, мгновенно испарялись, не успев коснуться снаряда. — Это не просто физика, — пояснил я, чувствуя, как мышцы предплечья наливаются тяжестью от колоссального импульса. — Это бесконечное приближение к нулю. Твоя «Бесконечность» замедляет всё, что приближается к тебе, создавая дистанцию. Но мое вращение… оно не движется в пространстве. Оно бурит его. Глаза Сатору за круглыми стеклами очков расширились. Его «Шесть глаз» наверняка видели сейчас не просто подростка с монеткой, а зарождающийся пространственный вихрь, который игнорировал привычные законы магии. — Если я отпущу её сейчас, — я чуть довернул кисть, прицеливаясь точно в переносицу Годжо, — траектория монеты будет бесконечно стремиться к цели, прорезая любой барьер. Даже твой. Я почувствовал, как по коже пошли искры. Монета в пальцах раскалилась, а её гул стал напоминать рычание разъяренного зверя. — Моя техника, Проекция, позволяет делить одну секунду на двадцать четыре кадра, — начал я, чувствуя, как энергия внутри монеты достигает критической точки. — Я и мой отец должны сами проходить намеченный путь в этих кадрах. Но в какой-то момент я задался вопросом: Сатору, а почему, собственно, это должен быть я? Почему я не могу отправить в это ускорение предмет или снаряд? Я замолчал на мгновение, наслаждаясь тем, как внимательно он слушает. — Чтобы провернуть такое, мне пришлось переписать саму суть техники. Удалить концептуальные ограничения, снять лимиты на количество фреймов и убрать потолок скорости. Мой отец, Наобито Зенин, установил эти правила, чтобы не искалечить себя в попытке превзойти пределы человеческого тела. Но я — не он. Мне не нужно визуализировать путь, я и так его знаю. А монета… — я продемонстрировал иену, зажатую между большим и указательным пальцами, — она не человек. О её сохранности я не пекусь. Воздух вокруг моей руки начал искажаться, картинка поплыла, словно старая кинопленка. — Каждая миллисекунда будет ускорять снаряд. Каждый фрейм будет возводить скорость и вращение в нужную степень, пока в конце концов всё это не достигнет… — Бесконечности, — выдохнул Годжо, и в его голосе промелькнуло нечто, похожее на восторг. — Верно! Говорят, что если одна бесконечность встретит другую, произойдет полное аннулирование. Аннигиляция. Проверим? Сатору расплылся в широкой, почти детской улыбке. Это было чистое, безумное возбуждение хищника, который наконец-то встретил достойную добычу. Его глаза азартно блеснули. — Ну! Покажи мне это! Я занес руку для щелчка. Пространство вокруг монеты окончательно свернулось в черную точку. — Приготовься. Tōsha Juhō: Mugen / Техника Проекции: Бесконечность. Я прицелился и в почти небрежной манере выпустил монетку вперед. Снаряд сорвался с места, мгновенно преодолевая расстояние: один за другим с сухим треском начали лопаться прозрачные прямоугольные барьеры — фреймы моей техники. Секунда. Монета врезалась в невидимую преграду в считанных сантиметрах от лба Сатору. Я наблюдал за этим с надменной, почти довольной усмешкой. Но это было лишь начало представления. Мой разум стал средоточием проклятой силы. Я черпал энергию извне и из собственной души, направляя её в монету, превращая металл в продолжение моей воли. В моем восприятии мир сузился до радужного конуса — тоннеля, через который я должен был пробиться. Душа слышала звон разрушающихся барьеров; скорость вращения нарастала, достигая невозможных пределов. — Ах да, советую чуть сместить голову… Монета, хаотично и бешено вращаясь, превратилась в бело-золотой луч, буквально ввинчивающийся в саму ткань реальности. Мой разум рисовал золотую спираль — бесконечный вихрь, закручивающийся всё дальше и дальше. Две противоположные бесконечности столкнулись, преобразуя пространство в зону абсолютного хаоса. Абсолютную пустоту. — …в сторону. Бесконечность встретила бесконечность. Защита Годжо лопнула с оглушительным звуком бьющегося стекла. В тот же миг металл монеты не выдержал: иена расплавилась и буквально испарилась от трения и давления, но её проекционный образ продолжал существовать. Вспыхнула невидимая кинетическая волна — та самая разрушительная сила, что сопровождает мощные взрывы. Инстинкты не подвели Сатору: он действительно дернул головой в сторону. Проекционная линия прошла по касательной. Правая линза его очков разлетелась в пыль вместе с дужкой, а над бровью мгновенно расцвела глубокая багровая полоса, начавшая обильно кровоточить. — Ты… действительно умеешь удивлять и впечатлять, «Наоя», — на губах Сатору заиграла странная улыбка, больше похожая на хищный оскал. Он медленно поднял руку, коснулся и снял уже разбитую оправу очков. Пальцы мазнули по рассеченной брови, и когда он отвел их, на бледной коже остались ярко-алые разводы. Годжо замер, глядя на свои пальцы с почти детским любопытством. Он наверное уже и забыл, какая она на вид — его собственная кровь. Забыл это чувство липкого тепла и легкой пульсирующей боли, которую обычно отсекала его «Бесконечность». — У этой техники слишком много слабостей, — ответил я, стараясь скрыть тяжелое дыхание. — Она чудовищно истощает. Моего запаса энергии хватит от силы на два таких «выстрела», и ты наверняка это видишь своими глазами. Слишком много условий: нужно идеально чувствовать снаряд на всем пути от пункта «А» до пункта «B», визуализировать математическую бесконечность и концентрировать весь разум в одной точке. В пылу настоящего боя это почти самоубийство. Всё мое естество должно быть нацелено лишь на один «выстрел» ради аннигиляции цели. Твоя защита в разы совершеннее — она не требует такой безумной работы мозга, будто ты просто держишь невидимый рычаг у виска. Да и вон, ты уже восстановил её через мгновение после пробития. — И всё же, — Сатору наконец оторвал взгляд от окровавленных пальцев и посмотрел прямо на меня, — этого мгновения тебе хватило, чтобы меня достать. В его глазах больше не было льда или надменности. Только жгучий, искренний интерес к существу, которое смогло сделать невозможное — заставить «неприкасаемого» бога истекать кровью. — Ты говорил, что у тебя есть два способа обойти мою защиту. Какой второй? — Сек-рет, — я приставил указательный палец к губам в хитрой ухмылке. — Неужели ты думал, что я выложу все козыри сразу? Не будь наивным, наше шестиглазое совершенство. Я специально упомянул «два» способа, чтобы разжечь твой интерес. А вдруг я лгу? Или, наоборот, приемов, способных тебя убить, у меня десятки? Кто знает?! Я едва ли не безумно скалился, упиваясь этим моментом. Ощущение силы и вседозволенности вскружило голову. Чтобы стать лучшим, нужно превзойти лучшего. Моя гордыня ликовала, а душа, казалось, готова была воспарить от этого внезапного чувства свободы. — Я хочу того же, что и ты, Сатору. Жить в свое удовольствие. А Проклятия… — я неопределенно повел рукой. — Они вторичны. Мы чувствуем этот мир острее других. Он важен для нас, как важны и люди. Ты ведь видишь, что я не лгу. Я не ищу вражды, но если мне будут угрожать — я сделаю всё, чтобы победить. Любой ценой. Ты добр, Сатору, но ты не герой. Ты — «чистильщик» на службе у совета стариков, которые видят в мире лишь мусор. Ты хочешь стать таким же? Хочешь уничтожить «монстра», просто чтобы твоё милосердие не привело к последствиям? Сатору молчал. Он медленно опустил голову, и тень от волос легла на его лицо, скрывая взгляд Шести Глаз. Я видел, как в нём борются две сущности. В каноне будущий «учитель Годжо» принял бы решение без колебаний — его уверенность в себе стала бы абсолютной. Но здесь, передо мной, стоял всего лишь двенадцатилетний мальчишка. Он ещё не терял близких, не чувствовал на своих руках кровь друга и не сталкивался с тем, как Совет Магов готов раздавить любого, кто не вписывается в их рамки — будь то проклятая энергия Юты Оккоцу или «неправильное» существо вроде меня. Сейчас Сатору стоял на распутье. Он всё ещё видел мир в чёрно-белых тонах: человек или оружие. Я же предлагал ему взглянуть в серую зону, к которой он был совершенно не готов. Его пальцы, всё ещё сжимавшие проклятую технику «Синего», едва заметно дрогнули. — Ты слишком спокойно говоришь для того, кто может умереть в следующую секунду, — его голос прозвучал тише, чем обычно, лишившись былой надменности. В нём прорезалось нечто человеческое… сомнение. — Не вижу смысла убегать, умолять или впадать в отчаянье. Буду жить без сожалений и умру без сожалений. Сатору медленно развеял «Синий». Опасное свечение в его ладонях угасло, оставив лишь запах озона и звенящую тишину, а я на это удовлетворенно облеченно вздохнул. Достает из внутреннего кармана своей одежды запасные очки и почти непринужденно надевает и поправляет их. — Хорошо, — наконец произнес он, и в этом коротком слове чувствовался вес принятого решения. — Если ты так жаждешь доказать, что не являешься «ошибкой», которую нужно стереть… я дам тебе этот шанс. Клан Зенин может и закрывает глаза на твои странности, пока ты приносишь им пользу. Но я буду наблюдать. Каждое твое действие, каждое изгнанное проклятие, каждая спасенная жизнь — всё это будет лишь отсрочкой моего финального вердикта. Я почтительно склонил голову, изображая на лице смирение и искреннюю благодарность. Моя «маска» была безупречна: взгляд слегка опущен, плечи расслаблены. Идеальный образ союзника, который просто хочет найти свое место в этом жестоком мире. — Это всё, о чем я прошу, Сатору, — мягко ответил я. — Поступки скажут больше, чем любые слова. Я помогу тебе стать лучше, сильнее, помогу людям, и ты сам убедишься, что иметь такого… «специалиста» на своей стороне куда выгоднее, чем просто уничтожить его. Внутри меня всё пело. Я едва сдерживал дикий, торжествующий злорадный хохот, который рвался из самой глубины души. Победа. Чистая и абсолютная победа в психологической войне. Я играл на его неопытности, на его юношеском максимализме и зачатках того самого одиночества, которое в будущем сделает его богом среди людей. Я скормил ему нужную правду, завернутую в красивую обертку «созидания», и он проглотил её. Лишь тогда, когда его присутствие окончательно исчезло из восприятия, я позволил своей улыбке стать по-настоящему ядовитой. Маска смирения сползла, обнажая истинный оскал. — Что лучше, чем незнакомый дьявол? — прошептал я в пустоту высвобождая на волю простую легкую усмешку. — Дьявол знакомый. Хорошо, что мой мысленный приказ Скарлет, моей кошке, позволил ей отвлечь всеобщие внимание клана на неё. Мне не хотелось чтобы кто-то узнал о моей технике в клане и уж тем более о факте, что я «ранил» Сатору, мать его, Годжо. Интересный он феномен. Он дал мне шанс… или он дал шанс себе? — Принять милосердие от ребенка… — я горько, иронично и тихо усмехнулся в пустоту. — Что ж, Сатору, я постараюсь не разочаровать. На следующее утро территория клана Зенин казалась мне особенно тесной и душной. Я уже направлялся к воротам, когда путь ему преградил Наобито. Мой отец и глава клана выглядел непривычно хмурым, в его руках был свиток с печатью. Печать Магического Совета. — Совет прислал запрос по рекомендации от Сатору Годжо, — Наобито пристально всмотрелся в мое лицо. Словно пытался понять, что именно во мне было такого особенного. — Он хочет, чтобы ты отправился с ним на совместную миссию. Официально — для «оценивания навыков и помощи». Неслыханная дерзость. Наобито сделал шаг вперед, протянул мне свиток, его голос стал ниже: — Что ты такого сделал, что сам носитель «Шести Глаз» заинтересовался тобой? Я спокойно, почти равнодушно и легко взял свиток и принялся собираться в путь. Нужно взять с собой всё необходимое. Кто знает, что нас будет ждать? Сатору наверняка возьмет какое-нибудь жаркое и сложное задание, а потому мне придется выложится на полную. — Я просто заставил его усомниться, — бросил он, не оборачиваясь и незаметно, шепотом и почти гордо добавил. — Ну и истекать кровью.