Ублюдок из клана Зенин[Remake]

Казалось, в моей жизни не осталось ничего, кроме изнуряющих тренировок. Я уже привык к «дисциплинарной яме». Мне был необходим опыт, понимание природы Проклятий. Наобито, мой отец, предвидел это рвение. Инструмент, который он мне вручил, был прямым ответом на мою жажду силы — необходимым оружием для истребления тварей. Правая ладонь играючи перекатывает кинжал. Испачканное моей собственной кровью лезвие танцует в пальцах, на миллисекунды прорезая пространство опасным росчерком красно-черным — знаком высвобождения проклятой энергии. Я назвал его «Красный Клык». Кровожадный, ненасытный, словно вырванный из пасти монстра, чью жажду невозможно утолить. Стены стальной коробки периодически раздвигаются, впуская проклятия в эту импровизированную арену. Вторые ранги не отличаются скоростью, но их коварство — в уникальных техниках. Гигантский осьминог с зубастыми пастями на щупальцах извергает кислоту. Мохнатый обнаженный гном сжимает ржавый, источающий зловоние топор и медленно подступает с другой стороны. Плавник неведомой рыбы, проступающий прямо на стенах и полу, буквально вскрывает физическую структуру комнаты. Неудивительно, что Тоджи Зенин прошел через это. Эти твари опасны лишь для тех, кто позволяет страху окружить себя. Стоит поддаться панике, и они задавят числом. Именно поэтому Зенины проходят это испытание под присмотром. Единственный способ выжить — погрузить разум в холодную нирвану. Не отступать, а анализировать. На каждое движение врага — свой контрвыпад. Выбирать лучший вариант без колебаний. Двигаться, контролировать дистанцию и не позволять врагу взломать твою сферу влияния. Когда твоя скорость и сила превосходят вражеские, бой перестает быть боем — он становится ритуалом. Самая настоящая бойня… Шаг в сторону — плевок кислоты пролетает мимо. Бросок кинжала точно в пасть твари. Хаотичной линией ко мне несется остроконечный плавник. Я хладнокровно просчитал траекторию: он метит в ноги или в мой пах, пытаясь подсечь меня. Без разницы. Мой левый кулак с грохотом впечатывается в пол, кроша бетонную плитку и размазывая проклятие в пыль. Уродливый мохнатый гном издает нелепый боевой клич и на полной скорости бросается в атаку. Прыжок, замах ржавым топором… — К-К-К-ХА-А-А-А!.. Резкий разворот вокруг своей оси, рывок навстречу. Время словно исказилось, замедляя свой бег. У моего кровоточащего запястья, прямо из сгустков крови, материализовался мой проклятый кинжал. Противник промахнулся. Я поднырнул под удар, создавая дугообразный разрыв в пространстве, который буквально располовинил проклятие в районе живота. Последний враг медленно растворился в черных миазмах. — Достаточно, Наоя. Наобито Зенин наблюдал за мной у входа в «дисциплинарную яму». Он и не думал воспринимать свою роль всерьез: просто сидел на полу и неспешно прикладывался к своей фляге-хётану. — Здесь ты уже не найдешь достойного вызова. Да и рядовые члены клана тебе больше не ровня, — Наобито отставил хётан. — Ты растешь слишком быстро. Отправлять тебя на полноценные задания ещё рано, но и оставлять без дела — только портить. Ну и задачу ты мне задал, Наоя. — Ты чем-то недоволен?.. — с усмешкой протянул я, вызывающе раскинув руки в стороны. Я старался выглядеть невинно, почти простодушно, но отец сморщился, будто съел лимон. Мои улыбки всегда действовали ему на нервы — в них он видел то ли змеиную, то ли лисью натуру. — Доволен я, доволен! — буркнул он. — Просто нужно придумать, как гнать тебя дальше. Обычные упражнения бесполезны, а повышать физическую нагрузку нет смысла — тело не обманет лимиты возраста. Здесь он был прав. Лишь отчасти. Это была моя хитрость: магия крови — моя гемомансия — уже сделала свое дело. Я укрепил скелет и переплел мышечные узлы в сложную систему защиты, взяв за основу идею из прошлой жизни. Моя кожа стала чем-то вроде живого кевлара: легкого, упругого, но невероятно прочного. Мне не нужна была гора мышц на стероидах, чтобы обладать сокрушительной силой. Гармоничное, естественное телосложение скрывало под собой чудовищный потенциал. Качественный «инструмент» важнее образа силача. Не выглядел как какой-то перекаченный пацан который жил через употребления протеина и стероидов, а тело выглядело крайне естественно, ровно и гармонично. Со стороны сложно было увидеть мускулатуру, но стоит снять одежду и можно сразу заметить разницу. В это время лишь Тоджи — «Всё ещё пока что Зенин» — мог позволить себе выглядеть как двухметровый гигант и чувствовать себя при этом абсолютно комфортно. Каждый его мускул имел свое правильное предназначение. Ах, возможно, я все ещё завидовал его телу… Небесное ограничение — это действительно и проклятье и благословение. Для Тоджи это было проклятье которое он спокойно добровольно обратил в благословение. Ирония в том, что скоро у Тоджи появится еще одно «Проклятие», которое он наречет «Благословением». Для него простая и легкая жизнь без мисс Фушигуро окончательно потеряла смысл. Покинуть этот жестокий, пропитанный кровью мир лишь для того, чтобы в одночасье рухнуть в него обратно… Его собственные старые привычки и азарт стали тем якорем, что затянул его на самое дно. — Мне нужны задания, старик. Нужно набраться опыта не только в бою, но и в политических интригах Зенин. В рабочее время — миссии с телохранителем, в свободное — нахождение в клане. Если запахнет жареным, я отступлю, а охрана прикроет отход. Обещаю не лезть в пекло на неизученные ранги и постепенно «налаживать отношения» с семьей. Последнее прозвучало из моих уст как издевка. Причина проста: клан Зенин помешан на силе и иерархии. Здесь нет друзей, есть лишь соперники, грызущиеся за кусок пирога покрупнее. Я — исключение, так как являюсь одним из трех сыновей главы. Я вне системы, мой путь к вершине проложен по праву рождения, и именно за это меня ненавидят. Те, чей потолок уже достигнут, смотрят на меня волками, едва сдерживая оскал. Я видел это в каждом их взгляде. Зависть — лишь один из грехов, на которых стоит этот дом. Систему рангов клан перенял у Совета магов: от четвертого до «особого». Сухая шкала, определяющая твою ценность как ресурса. — Уже сам составляешь график? Что ж, да будет так. Мне дают зеленый свет. Теперь моя задача — поддерживать стабильность и ждать, пока тело окрепнет достаточно, чтобы перейти на следующий уровень без риска для души и тела. Наконец-то маленькая, но свобода. Я и раньше имел выходные и свободное время на отдых между тренировками, но это уже совсем другое дело. Здесь я уже самостоятельно могу контролировать свой распорядок за исключением прямых указаний и приказов совета клана Зенин. Я убрал в шкаф перебинтованный «Красный Клык». Запечатанная метеоритная катана — древняя и на вид совершенно изношенная — по-прежнему стояла у кровати. Отец не лгал: без пробуждения истинной формы этот клинок оставался посредственным и неудобным куском металла. Моего нынешнего «уровня» не хватало, чтобы обуздать его мощь. Словно в игре: предмет в инвентаре есть, а характеристик, чтобы его экипировать, — нет. Пока что я его не достоин. Я мельком взглянул на запястье. Титановые «Rolex» — надежные, долговечные, строгие. Я всегда носил их циферблатом на внутреней стороне ладони. Не из скромности, а из нежелания выставлять достаток напоказ. Этот аксессуар — единственная деталь, выдающая мою финансовую состоятельность. Лишнее внимание мне ни к чему. Мне не нужны «друзья», купленные блеском золота. Мне нужны лояльные партнеры. Я лучше других знаю: деньги — это не фундамент доверия, а лишь деловая формальность. Настоящая преданность рождается из общих интересов и того, что каждый из нас рассчитывает получить от этого союза в будущем. Время обеда. Рядовые члены Зенин едят в общей столовой. Мы с братьями не исключение, хотя статус позволяет забирать еду в покои. Мой старший брат, Такахаси, старше меня на два года. Его потенциал — крепкая середина, но у него уже есть личная техника. Он вибрирует, искажая собственное воплощение в пространстве. В бою это делает его неуловимым, превращая в призрака, однако его дар — обоюдоострый клинок. Чтобы нанести по-настоящему сокрушительный удар, ему приходится на мгновение замирать, обретая плотность и становясь уязвимым. — Всё ещё не можешь жить без мяса, Такахаси?.. В столовой всё подчинено рангам. Черные столы для челяди, белые — для нас. Наглядная граница между элитой и инструментом. Такахаси сидел за белым столом, напоминая жилистую гору мышц. Темные круги под глазами и прямая темно-зеленая стрижка создавали образ нелюдимого фрика. Его лицо источало гремучую смесь скуки и запредельной усталости, а дополняли картину черные, мертвые глаза рыбины. — А… Наоя? Ты сегодня рано, — не сразу отозвалось это ленивое недоразумение. Не потому, что он был медлительным, а потому, что вечно витал в облаках. Отдых, мясо и собственные мысли погружали его в подобие транса, который прерывался лишь с началом тренировок. — Нашел время на обед и простую беседу, — ответил я, садясь за стол. — Нам как-то не выпадало шанса поговорить по-человечески. «Привет», «как дела» и «до встречи» — вот и всё наше общение. — М-мы не лучшие собеседники, Наоя… Мой младший брат, Кента, был на год младше меня. Смазливое лицо, темные волосы, уложенные в стандартную спортивную прическу. Пассивный, скованный, он не излучал ни капли властности, а просто плыл по течению, делая то, что считал правильным: тренировался, старался не разочаровать отца и беспрекословно подчинялся. Именно поэтому Наобито сразу списал его со счетов как лидера. Без амбиций и жажды власти в нашем клане ты не более чем солдат. Инструмент для использования. Его техника, «Мираж», создавала в радиусе метра три зеркальные копии, способные принять удар или послужить для подмены. Очевидный минус — хрупкость: копия исчезала сразу после контакта, требуя постоянного обновления, концентрации и расхода проклятой энергии. — А кто лучше, Кента? Вы — моя семья. Но эта вечная гонка за первенство порой утомляет. — К чему ты клонишь? Чего тебе надо? — без обиняков спросил Такахаси, мгновенно напрягшись. Кента же нервно опустил взгляд. Эта парочка не особо ладила. Такахаси до зуда в зубах раздражала мягкотелость младшего, его вечно жалкий и слабый вид. Из-за этого Кенту шпыняли все кому не лень, насмехаясь за спиной. Младший всё видел и слышал, но молчал. Он не стремился стать величайшим из Зенин — он хотел быть просто «хорошим». Слишком наивно для этого мира. — Я? Ничего! Просто хотел узнать вас получше. Вот и всё. — Лжешь, — спокойно протянул Такахаси, не разрывая зрительного контакта и с хрустом вонзая зубы в прожаренный стейк. Не вышло. Как ни старайся играть в невинность, в этой семье на образ доброй «лисы» никто не ведется. Мой старший брат был сугубым реалистом. Он видел истинные намерения, потому что сам не умел притворяться и всегда пер напролом. Именно поэтому роль лидера ему не светила: Такахаси не хватало гибкости и широты обзора. Иногда нужно смотреть не только вперед, но и замечать всё, что происходит вокруг. — Ладно-ладно, сдаюсь. Назовем это… маленькой просьбой. Наши доблестные слуги выполняют работу почти безупречно, и мне бы хотелось, чтобы наши «ресурсы» не страдали от чужого желания самоутвердиться. Если кто-то из прислуги ошибется, не спешите принимать сторону клана. Просто выслушайте их и проанализируйте ситуацию со стороны. Вам ведь тоже не в радость смотреть на издевательства над теми, кто просто делает свое дело? Мне стоило огромных усилий сохранять постное, серьезное лицо, пока я подбирал слова. — Что нам с этого будет? — буркнул Такахаси. — Приятные бонусы. В отличие от вас, я получил право покидать поместье и бывать в городе. Могу привезти что угодно: от простых безделушек до уникальных заказов. Кто знает, может, у вас есть свои «секретные желания»? — А твоя выгода в чем? — Почти ни в чем. Я ценю покой. Мне претит лишний шум, который создают невежественные люди ради пустой демонстрации силы. Мы — элита этого общества, и клану Зенин не пристало опускаться до уровня мелких хулиганов, доказывающих свою значимость через унижение слабых. — Интересно. Решил заделаться защитником слабых? Совет и отец этого не одобрят… — Знаю. В «Зенин» принято утверждать свой статус через безнаказанность, — парировал я. — Но клан не станет вмешиваться, если чьи-то действия порочат нашу честь и чистоту. Я не прошу вас становиться «светлыми душами». Просто проявите человечность. Наблюдайте, пресекайте конфликты, которые раздуваются на пустом месте. Пора стремиться к чему-то большему, чем средневековое варварство. — …которое ты тоже унаследовал, — вставил Такахаси. — Но не принял. Взросление помогает взглянуть на вещи со стороны. И вам советую. По крайней мере, у вас появится собственная воля. Право на выбор. На этой ноте мы закончили. Отказа не последовало, а значит, мое предложение принято к сведению. Куриный суп оказался знатным, и я решил заглянуть на кухню, чтобы слегка скорректировать второе. Местная культура помешана на рисе и карри, но мне катастрофически не хватало пряностей из прошлой жизни. На глазах у пораженной поварихи и её помощниц я встал за плиту. Спокойно, непринужденно, почти легкомысленно уточняя наличие ингредиентов. Японцы обожают остроту, и я не имею ничего против этого, но иногда этот огненный вкус просто надоедает. Мне хотелось чего-то иного. Молоко, корица, пара капель масла. Рис в полусфере вока взлетал над пламенем, пропитываясь соусом. В конце — капустные листы для свежести и щепотка укропа. Мягкое, нежное сочетание вместо предсказуемого жирного кома специй. Важно любить еду, а не просто набивать желудок до сытости. Я решил пообедать прямо здесь, что явно нервировало персонал. Чтобы разрядить обстановку, я заставил каждую работницу попробовать мой «шедевр». Всего по ложке. — Вот, пробуешь и вспоминаешь… — я осекся, вовремя подбирая слово. Мне девять лет, воспоминания о «прошлом» здесь не поймут. — …книгу. — А… что за книга? — на мгновение забывшись, спросила одна из помощниц. Главная повариха тут же наградила её убийственным взглядом. Девушка опомнилась и, едва не побледнев, поправилась: — Н-Наоя-сама? — О враче, который пытался сделать мир лучше, — ответил я, проглотив очередную ложку риса и принимая наполненную кружку со стороны одной из помощниц по кухне. Ледяной апельсиновый сок. Настоящее блаженство. — Жалованье было грошовым, но он любил свое дело. Возвращался домой измотанным, но с верой в то, что приносит пользу. Вы ведь уже догадываетесь, что у такой истории не бывает счастливого финала? Тишина на кухне стала осязаемой. Они ждали кульминации, того самого урока, который вырывает человека из оков системы. Ведь когда ты убеждаешь себя, что «должен» кому-то помогать, ты становишься рабом. Горькая истина в том, что человек эгоистичен. Он видит лишь то, что хочет, и слышит лишь то, что не ранит его самомнение. Факты и доказательства бессильны против человеческого нежелания признавать правду. — Но однажды случилась трагедия, — продолжил я. — Семилетний мальчишка вышел на дорогу на зеленый свет, и тяжелый дорогой автомобиль буквально снес его. Тело пролетело десятки метров. Почти каждая кость была раздроблена, но он выжил. Назовите это чудом или проклятием, но в больницу его доставили ещё дышащим. Тот врач и его команда провели у операционного стола семьдесят три часа. Без сна, без еды, без глотка воды. Они собирали ребенка по частям, чтобы он мог не просто существовать, а жить. И невероятным усилием воли они победили. Мальчик выжил. Да, в его скелете теперь было больше металла, чем костей, но он мог ходить, думать, говорить и уж тем более дышать. Я зачерпнул последнюю ложку риса, медленно разжевал и проглотил. Спокойно отодвинул пустую тарелку, сложил руки перед собой и подался вперед. Служанки замерли. Они смотрели на меня почти не моргая, напряженно ожидая наказания за свою минутную слабость или мою прихоть. — История закончилась счастливо, верно? По крайней мере, для мальчика, — я сделал паузу, а затем на моих губах заиграла почти издевательская усмешка. — Но знаете, что сказала его мать, когда ворвалась в палату и со слезами на глазах обняла сына? Мой тон стал требовательным. Я ждал ответа, словно это был не рассказ, а экзамен, на котором нельзя молчать. — «Спасибо, Ками-сама! Спасибо, что спас моего сына!» — тонким, пародийным женским голоском пропищал я. Усмешка исчезла. — Выходит, тяжелый, благородный и честный труд просто проигнорировали. Куда проще списать спасение на «мистическое чудо», чем признать заслуги человека. Представляете, какую ярость и опустошение ощутил в тот миг врач? Он посмотрел на эту женщину, устало вздохнул и… выдал ей мощнейший хук в челюсть! Чистый нокаут! — Пх-м! — одна из помощниц не выдержала и прыснула в ладони. Я тут же щелкнул пальцами, указывая на неё. — Вот она понимает. А дальше? Скандал, увольнение и волчий билет. Но его напарница медсестра успела записать всё на видео, отчего общественное мнение людей разделилось на две стороны баррикад. Одна сторона очевидна ненавидела, а другая уважала. Данная история несет урок скорее не для вас, а для… нас, — я приложил ладонь к груди. — Нельзя проявлять неблагодарность и неуважение к тем, кто честно делает свое дело. Да, деньги важны, но порой человеку достаточно услышать простое «спасибо». И я… благодарен вам за вашу работу. Я склонил голову в коротком, но искреннем поклоне. На кухне воцарилась оглушительная тишина. — Господин!.. Вам не стоит!.. — одна из помощниц тут же пала ниц, коснувшись лбом пола. Вторая едва не повалилась навзничь, в последний момент ухватившись за край стола — по кухне прокатился грохот стальной посуды. Сама же глава кухни замерла, точно немая статуя, а по её щекам медленно поползли слезы. Должно быть, это первый случай в их жизни, когда «аристократ» — пусть и такая малая фигура, как я, — проявил к ним искреннее уважение. Я говорил от сердца, без капли яда, и именно это обезоружило их. — Н-Наоя-сама… Вы… — Не нужно благодарностей, — я мягко, но твердо прервал её. — Я лишь озвучил то, что считал нужным. Но не забывайте: я всё ещё ваш господин. Я не потерплю лени, безответственности или глупости от тех, кто решит, будто мою благосклонность можно использовать в корыстных целях. Запомните это раз и навсегда. Я буквально припечатал их к месту, мгновенно возвращая эти «живые инструменты» в рабочее русло. В мире есть два рычага: кнут и пряник. Я лишь продемонстрировал им второй. Простая манипуляция для наведения мостов и запуска слухов о моей «доброте». Кто-то из старших сочтет это слабостью, но мне плевать. Мне просто нравится готовить и я хочу, чтобы еда соответствовала моим вкусам. Отныне каждый рецепт и каждый ингредиент я буду предоставлять лично. Не буду создавать лишнюю работу. Лицемерие мне не к лицу. Дальнейшая жизнь вошла в колею приятной стабильности. Как и было обещано, мне выделили телохранителя для миссий по экзорцизму. Задания проходили предсказуемо и легко. В перерывах между вылазками я работал в поместье: изучал архивы, читал и следил за тем, чтобы местный сброд не переходил границы. Кто-то из соклановцев по-прежнему мог нелестно высказаться в адрес прислуги, пнуть раба в спину, приказать опустится на колени и наступить на ладонь или на голову за малейшую оплошность. В Зенин процветало рабство — и это не было метафорой, как бы мне того ни хотелось. Здесь всё еще царил феодализм, лишающий женщин права голоса и собственного мнения. Я втайне выслушивал пострадавших, фиксируя в блокноте каждую несостыковку. Я анализировал тех, кто считал подобное поведение нормой, препарируя их мотивы, как патологоанатом: — «Вычеркнул имя и нарисовал рядом грустный смайлик» — это те, кто мучает других ради удовольствия. Садисты в чистом виде. — «Подчеркнул имя и поставил вопросительный знак» — те, кто подражает большинству. Стадо, не имеющее своего мнения. — «Выделил имя и нарисовал радостный смайлик» — а это те, кто ощущает непонятную тяжесть. Они никогда не признаются в этом публично, но наедине со мной, из страха перед моим статусом, раскрывают душу. В них еще живо сострадание. Мой анализ лишь подтверждал очевидное: традиции клана Зенин невозможно идеально привить всем без исключения. Сопереживание — базовая человеческая черта, но здесь это принято скрывать, запечатывать глубоко внутри, считая слабостью. А слабые, как известно, нашему клану не нужны. Моя свобода более или менее помогает развивать кровавое искусство. Так уж сложилось, что туда, куда прибывают маги, нужны не герои, а чистильщики. Проклятия редко оставляют добычу в живых. Нам остается лишь устранять последствия кошмаров, воплощенных в реальности: груды разрубленных тел, оторванные конечности, обглоданные до костей скелеты, сваленные в причудливые горы. Последнее крайне жуткое зрелище, напоминающее последствия ванны с кислотой. Мой телохранитель, Макото, — на удивление позитивный парень, спокойный и энергичный. Секрет его бодрости прост: пара «особых» таблеток перед заданием, чтобы притупить стресс и выжечь страх. Он хорош в фехтовании — в его движениях безошибочно узнается первый ранг. Его клинок танцует в тандеме с телом: чисто, прямо, изящно. Однако в состоянии транса его заносит; он становится слишком азартным и беспечным. Подозреваю, отец и Совет выбрали его именно за это — такие качества делают из него идеальную наживку для серьезного противника пока я буду отступать. Входя в здание, я выпускаю из ладони на пол маленький шарик крови. Его цель проста: впитать, собрать и высосать остатки жизни из мертвых тел. Не стоит пропадать ресурсу. Мертвецам кровь уже ни к чему, а мне она помогает сканировать пространство на наличие выживших. Правда, за два десятка миссий я не встретил ни одной случайной выжившей души. Картины бойни меня не пугают. Опыт врача из мира «Марвел» наложил свой отпечаток, даруя холодное спокойствие. В финале задания шарик незаметно подкатывается к моей ноге. Один шаг — и сжатый, концентрированный источник силы лопается во всплеске, впитывается через подошву прямо в мою кровеносную систему. Двадцать второе задание. Заброшенная больница, из которой буквально сочился тошнотворный смрад разложения. Местный совершенно обычный обыватель почувствовал бы здесь лишь давящую тоску и желание бежать без оглядки, но я видел иное: у входа пульсировал опасный кровавый водоворот. Двери обрамляли две вертикальные челюсти с бесконечными рядами зубов. Этот живой механизм дышал, истекая слюной и густой кровью. Самым странным было чувство родства: я ощущал близость к этой сущности, словно наши силы имели общую структуру. Мой телохранитель даже не обнажил катану. Он не видел ловушку. Плохой знак — иллюзия такого уровня, которую не считывает даже первый ранг, не сулит ничего доброго. Входить внутрь — значит добровольно лезть в пасть чудовища, но любопытство и жажда понять природу этого родства перевесили осторожность. Ладно, у меня есть страховка и план на случай если всё будет очень и очень плохо. — Вспомнился один момент из… — я вовремя прикусил язык, едва не выдав детали своего прошлого в качестве гемоманта. — …из книги. Думаю, я успею пересказать его, пока мы не столкнулись с тем, что ждет внутри. Я и представить не мог, что это здание оккупировано не рядовым монстром, а Проклятием Особого ранга. Мне стоило быть осмотрительнее. Что ж, спасибо тебе, Сатору Годжо: мир порождает таких тварей лишь для того, чтобы уравновесить твое существование.